Текст книги "Сплошной разврат"
Автор книги: Анна Малышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
Глава 5
АЛЕКСАНДРА
Честно говоря, я не верила, что убийство все-таки произойдет. И потому, когда за дверью моего номера раздались торопливые шаги, потом топот многих ног, а потом протяжный женский то ли крик, то ли стон: «Уби-и-ли-и-и…», мне стало так плохо, как давно уже не было. Как будто я кого-то обманула, причем самым подлым образом; как будто твердо пообещала, что все будет хорошо, а вышло хуже некуда.
Конечно, я никому ничего не обещала, да мне бы и в голову не пришло брать на себя такую ответственность. Нет. Я не сотрудник службы охраны и даже не вахтер. И все же я была сама себе противна и чувствовала себя виноватой, потому что знала о планируемом убийстве, но ничего не сделала, чтобы его предотвратить. Потому что расхаживала с самодовольным видом среди всех этих высокопоставленных шишек, среди нашей прославленной журналистской элиты и млела от сознания сопричастности: вот какая я крутая! Нет, конечно, я думала еще и о том, какие они противные и самовлюбленные, а еще прикидывала, на какие предвыборные трюки они способны – оклеветать, залезть к человеку в постель, поставить видеокамеру в сортире… Но не убить же. Они просто пугают, думала я. А зря.
К сожалению, посылая меня сюда, Вася сильно преувеличил степень моей компетентности, но не это самое обидное. Еще до приезда я сделала все, чтобы убедить Васю и лживости присланной анонимки. Я старалась, и Вася поверил. О, господи…
Впрочем, за четыре часа, проведенных здесь, мне удалось кое-что сделать и для Васи. Во всяком случае, я не буду тупо хлопать глазами в ответ на его крики и обвинения в пренебрежении общественными нуждами. В том, что крики будут, я не сомневалась ни минуты. Ладно, пусть орет, мне есть что сказать в ответ.
Я трясущимися руками набрала Васин номер, но толком сказать ничего не успела – он сразу понял, что случилось, после того, как я жалко выдохнула:
– Ой, Вася…
– Уже еду, – коротко ответил он и бросил трубку.
Я вышла в коридор и сразу наткнулась на Людмилу Иратову. Она сидела на полу около двери в свой номер, и по ее бледному лицу струились слезы. Утешать безутешных вдов я не умею и потому предприняла малодушную попытку сбежать. Но стоило мне сделать пару шагов в сторону холла, как Людмила подняла заплаканные глаза и с мольбой простонала:
– Саша, милая, прошу вас, позовите моего мужа.
У меня защемило сердце от жалости – бедная женщина, ничего удивительного, что рассудок у нее помутился. Но что делать? Мне-то что делать?
Я плюхнулась рядом с ней на пол, погладила по плечу и предложила ей свой носовой платок. Она поблагодарила, уткнулась лицом в платок и зарыдала:
– Горе… какое горе… Боже мой…
– Я понимаю, как вам тяжело, – пробормотала я, – но что же делать?
В сущности, ничего глупее сказать было нельзя.
Людмила вытерла лицо платком и опять попросила:
– Вадима позовите, пожалуйста. А то у меня ноги ватные, я двинуться не могу.
– Он… – я судорожно соображала, как лучше с ней разговаривать, – он… вряд ли сможет сейчас подойти.
– Сашенька, попросите его, пожалуйста. Скажите, что он мне сейчас очень-очень нужен.
Я уже сама чуть не плакала, глаза предательски щипало, и сердце болело все сильнее. И тут в конце коридора показался сам убитый. Вадим Сергеевич. Его мертвенная бледность подтверждала тот факт, что он уже минут пять как покойник, но то, что убиенный шел к нам уверенным шагом, заставляло усомниться в реальности происходящего и производило жуткое впечатление.
– Вадим… – благодарно выдохнула Людмила, но, что она сказала дальше, никто не услышал. Потому что я дико заорала. Все-таки ходячий мертвец – зрелище не для слабонервных.
Спустя десять минут я сидела в номере Иратовых и, трясясь крупной дрожью, пила коньяк. Покойник все это время нервно расхаживал по комнате и строго выговаривал мне:
– Чем же это я так сильно вас напугал, милая? Что с того, что я труп обнаружил? Сразу в убийцы записывать? Да на моем месте мог оказаться кто угодно! Вы могли. Люда могла. Любой человек.
– Да нет, просто… – попыталась оправдаться я.
– Не надо! – перебил меня Иратов. – Чего ж вы так заорали, увидев меня? Решили, что я убивать вас иду? Сумасшедший дом, ей-богу.
– А… кого убили? – невпопад спросила я.
Иратов раздраженно отмахнулся:
– Нашли время шутить. Перестаньте.
– Нет, серьезно. Я-то думала, что убили вас.
– Почему? – Иратов уставился на меня пронизывающим взглядом. – Почему вы так подумали?
– Не знаю, – покраснела я. – Слышу крики: «убили, убили», выхожу, вижу – Люда плачет. Ну вот…
– Да? – Иратов, по-моему, не поверил. – Убили Свету Григорчук. Задушили.
Людмила опять зарыдала, и я, извинившись, тихо смылась. Надо было осмыслить все происходящее и бежать встречать Васю. Голова раскалывалась, и я ничего не понимали. Ровным счетом ничего.
Выйдя от Иратовых, я поспешила смешаться с толпой у номера Григорчук – надо же послушать, что люди говорят. Говорили всякую чушь: что спьяну Григорчук заснула, лицом в подушку, и задохнулась; что к ней приезжал ее любовник и задушил; что Иратов поругался с ней и просто в гневе бросил в нее подушкой, а она возьми да и умри.
– Иратов? – я заинтересовалась. – А почему вы думаете, что он?
– Потому что он ее нашел, – пояснила мне горничная.
– Нашел? Где? – Я прикинулась, что слышу об этом впервые.
– В ее номере.
Глупо было спрашивать у горничной, что Иратов делал в номере Григорчук после (а может, и до?) ее смерти. Но у кого-то спросить надо, а то я лопну от любопытства. Я огляделась по сторонам и заметила интересную парочку: Татьяну Эдуардовну Ценз и Элеонору Генриховну Симкину. Они стояли особняком, чуть в стороне от растревоженной толпы, и взирали на суетящихся людей с досадой. Ни та, ни другая не заламывали рук, не всхлипывали и не стенали. Они деловито обменивались короткими репликами. Я протиснулась поближе и замерла на таком расстоянии, чтобы и их не насторожить, в надежде, что удастся расслышать хоть что-нибудь. Сначала мне показалось, что зря я к ним продиралась – обе молчали и на глазах погружались в меланхолию.
– Вадим выкрутится, – вдруг сказала Ценз. – А вот мы – вряд ли.
– Но сейчас уже ничего не поделать, – отозвалась Симкина. – Все равно нам придется объясняться. Одно утешение – не только нам.
– Но НАМ особенно, – с горечью сказала Ценз. – Пойдем ко мне, поговорим?
В этот момент в конце коридора появился Вася.
– Убедительно прошу всех разойтись по своим номерам. Все – по номерам. У нас будут к вам вопросы. Повторяю…
Ему не нужно было повторять. В чем Васе невозможно отказать, так это в убедительности. Народ так и брызнул по комнатам.
– Я позвоню тебе, – сказала Ценз Симкиной, уходя. – Поговорить нам нужно сегодня.
Глава 6
ВАСИЛИЙ
Тяжелая поступь и свирепая физиономия капитана Коновалова пугала обитателей пансионата, и они, как тараканы, разбегались по номерам, хотя до приезда Василия их никакими силами невозможно было вытурить из коридора третьего этажа. Каждый так и норовил протиснуться поближе к номеру триста шестому, в котором произошло убийство. За Коноваловым мелко семенил следователь прокуратуры Георгий Малкин и злобно шипел в широкую спину капитана:
– Помедленнее, ирод, ты не на беговой дорожке.
– А ты не на прогулке в парке, – огрызался Коновалов. – Шибче шевели оглоблями.
– При чем здесь шибкость? – Малкин укоризненно качал головой. – Я немного уступаю тебе в длине конечностей.
Следователь явно преуменьшал степень своих различий со старшим опером. Если Василий Коновалов с легкостью мог претендовать на звание «человек-гора», то Григория Малкина (коллеги называли его просто Гоша) можно было сравнить максимум с холмиком. Василий, пришедший в МУР из ОМОНа, был высок, катастрофически широк в плечах, мускулист и тяжел – как говорил он сам: «Одного лишнего веса – тридцать кило, а уж сколько необходимого». Гоша Малкин был совсем невысок, плечи имел узкие и сутулые, мускулатуры – практически никакой и весил раза в два меньше Коновалова, хотя худобой не страдал и к своим тридцати пяти годам успел отрастить хорошо заметный глазу живот.
Продолжая сравнения названных представителей правоохранительных органов с выпуклостями ландшафта, в утешение Гоше Малкину придется признать, что он был симпатичным холмиком, поросшим хоть и пожухлой, бледно-желтой, но все же травкой, в то время как Василий Коновалов являл собой нечто настолько антиплодородное, на чем растительность не выживает. В народе говорят, что и на камнях растут деревья. Правильно, круглая голова Коновалова тоже имела все шансы обрасти шевелюрой, но Василий последовательно боролся с этим, как он уверял, атавизмом. Его совсем не банальное понимание эволюции земных существ базировалось на том, что «человек так и останется грубым животным ровно до тех пор, пока у него не выпадут все волосы на голове». Василий говорил, что все попытки научить обезьян говорить и решать задачки с иксами потому и проваливаются, что ученые начинают эксперимент не с того конца: «Вот если обезьяну хорошенько побрить, а лучше – повыдергивать волосы с помощью эпилятора, то у нее сразу появится шанс заговорить и вообще поумнеть». Видимо, руководствуясь этой непреложной истиной, раз в неделю Коновалов посещал парикмахерскую, расположенную на первом этаже МУРа, где ему безжалостно состригали все, что выросло за семь дней, оставляя лишь агрессивный ежик миллиметра три высотой.
– Когда ж ты поумнеешь? – с тоской спрашивал Василия его начальник – Сергей Иванович Зайцев. – Уж третий год стрижешься, а все никак.
– Терпение, терпение и терпение, Сергей Иванович, – утешал полковника Леонид Зосимов, знакомый нам под именем Гения Манукяна. – Он уже говорить начал? Начал. Значит, процесс идет в правильном направлении.
Однажды шутники из Управления по борьбе с экономическими преступлениями подарили Василию на День милиции лысую кошку. Нет, не больную стригучим лишаем и не привезенную из зараженных радиацией мест. Это была элитная кошка специальной породы, над созданием которой билось не одно поколение селекционеров. Эти изверги смогли-таки вывести существо, на котором не произрастало ни одного волоска. У бедной кошки не было даже усов. Выглядела она настолько противоестественно и страшно, что даже видавшие виды оперативники шарахались и суеверно плевали через плечо.
Отдать животное из рук в руки Коновалову шутники не рискнули по понятным причинам (рост, вес, размер кулаков и плохой характер капитана) и оставили кошку у него в кабинете, повязав ей на шею большой голубой бант, а к банту прицепили табличку «Идеально мыслящее существо».
В ожидании нового хозяина кошка отгрызла кусок от любимого кактуса Василия и поточила копи о подлокотник единственного в кабинете кресла, превратив подлокотник в мочало.
Капитан Коновалов кошки не испугался и притворился, что злобного намека коллег из УБЭП не понял. Он внимательно осмотрел кошку со всех сторон, заглянул ей в рот и в уши, с горьким вздохом заметил: «До чего зверя довели, кожа да кости, как из СИЗО, в самом деле. Уже и кактусы жрет, хотя и не верблюд». Потом отдал ее стажеру убойного отдела Коле Бабкину и велел свезти на птичий рынок и отдать сердобольным людям: «Авось спасут и дистрофию вылечат. А там и шерстка прорастет. Главное – кормить».
Борцы с экономической преступностью вынуждены были признать, что Коновалов – противоречивая личность. А обнаружив на двери своего управления голубой бант, пришли к выводу, что не так уж он кровожаден, как кажется: и кошку за кактус не придушил, и их за тонкую шутку пальцем не тронул.
Справедливость данного тезиса подтверждал и тот факт, что со времен прихода в МУР из ОМОНа Василий Коновалов подружился именно с Гошей Малкиным, самым милым следователем городской прокуратуры и к тому же человеком в высшей степени образованным и умным. По первой своей профессии Гоша был математиком, а по состоянию души – романтиком. И еще – он сочинял стихи, за что еще в далекие советские годы получил прозвище «Песенник МВД СССР». Ни одно дело, которое довелось расследовать Гоше, не оставалось без соответствующего поэтического сопровождения. Стихи, правда, были простенькие, по большей части переделанные из популярных песенок, но милицейскую публику они забавляли и умиляли.
…Гонясь за Коноваловым по коридору третьего этажа, Гоша пытался найти рифму к слову «Роща», но сначала кроме «тещи» ему ничего на ум не шло. Вдохновение схватило Гошу на горло лишь тогда, когда они добежали до места преступления.
– Вот! – радостно закричал Гоша. – Во-вот-вот, что-то наклевывается. Смотри! «Приехала девчонка в «Рощу», домой вернулись только мощи». Ну как, Вась?
– Отвратительно, – искренне ответил старший оперуполномоченный. – Поработай еще.
Василий резко затормозил у номера триста шестого, оглянулся, набрал полную грудь воздуха и вошел внутрь. Гоша влетел следом и прикрыл дверь. В номере уже вовсю работали два эксперта-криминалиста.
– Ничего? – спросил Василий требовательно.
– Ты только не ори, – попросил пожилой эксперт, выползая с лупой из-под кровати. – Орать не надо.
– А кто орет?! – заревел Василий. – Я еще ничего и сказать не успел, только вошел, и сразу начинается…
– Тихо-тихо-тихо-тихо, – миролюбиво затарахтел Гоша. – Рассказывайте, ребятки, что почем.
– Гош, – демонстративно игнорируя Коновалова, начал эксперт, обращаясь исключительно к Малкину, – девушку задушили. Подушкой. Извини за простоту. Я вижу, что капитан Коновалов жаждет крови, но увы. Просто подушка, и не более того.
– Да, несовременное орудие убийства, – согласился Гоша. – Так что же получается – бытовуха?
– Ты меня спрашиваешь? – вытаращил глаза эксперт. – Может, и следствие мне поручишь вести?
– Успокойся, Миша, я не тебя спрашиваю, а себя. Сопротивлялась?
– Не поверишь – да, – усмехнулся эксперт. – Ты, Гош, следователь, а значит, не такой дурак, как опера, – выразительный взгляд в сторону Василия, – и, конечно, знаешь, что когда душат – это не очень приятно.
– Царапалась?
– Явной кожи под ногтями нет, но приборы покажут. Да, Гоша, она пьяная в хлам, – эксперт ткнул пальцем в труп, лежащий на постели.
– Понял. Что еще про девушку скажешь? – Гоша наклонился над кроватью и принялся внимательно разглядывать лицо убитой.
– Скажу, что есть следы спермы.
– Изнасилование?
– Гоша! – возмутился эксперт. – Что с тобой сегодня? Откуда я знаю? Я тут пыль протираю, пробирки заполняю, а уж насиловали или по доброй воле – это твоя работа.
– Что-о?! – снова взревел Василий, который изо всех сил крепился, слушая диалог следователя и эксперта. – Чья работа?! Он, что ли, будет убийцу искать?
– О, Вася, ты здесь? – Эксперт изобразил на лице удивление. – А я думал, раз так тихо и не орет никто, значит, ты вышел. Извини, дорогой.
– Хватит, ребятишки, – мягко попросил Гоша. – Вася расстроен, он пытался предотвратить убийство, Леня здесь торчал, контролировал ситуацию, а вот как получилось. Так что ты, Мишаня, не выпендривайся. Прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю. Есть следы насилия или их нет?
– А кто ее разберет? – Эксперт посерьезнел. – Синяки есть. Следы пальцев на предплечьях, довольно сильно давили, но вот насилие ли? Скорее, пылкая страсть, типа: ух я тебя, дорогая!
– Точное время смерти скажешь?
– Скажу. Между десятью и половиной одиннадцатого.
– Ты скоро закончишь?
– Часик еще поработал бы, – эксперт посмотрел на часы. – Или полтора.
– Работай, мы мешать не будем.
Гоша вышел из номера, Василий показал эксперту кулак и тоже покинул номер.
– Давай так, – предложил Василий. – Отсекаем всех, у кого твердое алиби. Остальных – ко мне, сегодня же и допрошу. А то, чует мое сердце, разбегутся они, а потом гоняться за такими большими начальниками – дохлый номер.
Гоша кивнул:
– Поделись, не жадничай. Всех ты допросить сможешь только к утру. Отдай часть мне.
К ним подошли два молодых оперативника – лейтенанты из местного отделения милиции.
– Вот список тех, кого вы сразу можете исключить, – сказал один из них. – Вот эти – были в бане с девяти вечера. Вот эти – в ресторане. Но здесь только те, кто безвылазно. Кто ни в сортир, ни на балкон. Тех, которые выходили хоть на гать минут, мы сюда не включили.
– Молодцы, – похвалил Василий. – И сколько осталось без алиби?
– Двенадцать человек, если не считать обслуги и охраны. – Молодой оперативник ободряюще похлопал Василия по плечу. – Найдешь, капитан, круг узок.
– Найду, – Василий кивнул. – Это точно. А посторонних здесь быть не могло? Я имею в виду тех, кто в списках не фигурирует.
– Исключено. Три кольца охраны. Все приезды-отъезды фиксируются, место-то серьезное.
– Двери можно открывать? – спросил другой оперативник. – А то народ возмущается, как в тюрьме, говорят.
– Во-первых, это не народ, а слуги народа. А во-вторых, хотел бы я пожить в такой тюрьме. – Гоша с завистью огляделся по сторонам. – Санаторий!
– Пансионат, – поправил его оперативник.
– Это я образно. Открывай двери, чего ж.
– Вот еще что, – молодой оперативник протянул Василию бумажку, – относительно подозрительных. Приезжала тут подозрительная гражданочка, якобы жена одного из гостей. Охранник ее на дороге в лесу засек. Говорит, странная, пугливая. Приехала, покрутилась в ресторане, сказала, что муж ей ну позарез нужен, потом обманным путем взяла ключи от триста седьмого номера, то есть соседнего с нашим, а через десять минут уехала. Никакого мужа ни фига дожидаться не стала.
– Когда она уехала?
– В десять с копейками.
– То есть вполне могла укокошить нашу потерпевшую? – спросил Василий.
– Запросто, – кивнул оперативник, – находясь в соседнем номере… запросто.
– А чья она жена?
– Некоего Алешина. Он, кстати, о присутствии своей супруги в пансионате ничего не знает, что, впрочем, немудрено – он ее не видел.
– Что значит «не знает»? – удивился Василий. – Разве ты ему не рассказал, что она здесь была?
– Рассказал? – сделал большие глаза оперативник. – Мне что, больше всех надо? Я же не справочное бюро. Это они мне все рассказывали, а я слушал и вопросики задавал. Алешина, например, я спросил, когда он последний раз видел свою жену. Он разорался, в том смысле, что «а жена-то моя здесь при чем?». Я повторил вопрос, он сказал, что видел ее сегодня утром. Я говорю: «А вечером?» А он: «Как по-вашему, я мог видеть ее вечером, когда я был здесь?» Вот и все. Любопытный факт, согласитесь. Что ей, спрашивается, здесь делать по секрету от мужа?
– Подрастешь немножко, и я тебе обязательно расскажу, что обычно делают женщины по секрету от мужа, – пообещал Василий. – Ужас что делают! Стыд и срам.
– У меня серьезные сомнения, что жена Алешина приезжала сюда с подобными непристойными целями, – покачал головой оперативник. – Кстати, а вы намерены проинформировать гражданина Алешина о странном поведении его жены?
– Я вообще не намерен в ближайшие два дня общаться с теми, у кого алиби. Мне бы с остальными успеть разобраться. Так что означенного гражданина я допрошу позже и на своей территории. – Василий присел на кресло в холле коридора и жестом предложил остальным последовать его примеру. – Итак, кто еще вызывает особые подозрения?
– Натурально, тот, кто труп обнаружил, – почему-то рассмеялся молодой оперативник. – Только как вы его колоть будете, ума не приложу. Большой человек, слишком большой.
– Ты нашими проблемами голову не забивай, – одернул оперативника Василий. – Рассказывай, как дело было.
– Они сидели в ресторане. Сейчас, – оперативник раскрыл блокнот, – вот здесь те, кто с ним был. Всего пять человек. Разговаривали. Пришла администраторша, позвала Иратова к телефону. Тот сказал: «Что за фигня, куда это я пойду, пусть звонят по мобильному». Администратор сказала, что звонит Григорчук и очень просит подойти. Срочно. Иратов выругался, в том смысле, что пьяные бабы – горе для общества, но пошел. Поговорил по телефону – администраторша слышала, сказала, что разговор был не мирный, Иратов огрызался и вообще гневался. Потом он бросил трубку, заглянул в ресторан, сказал: «На секунду, мужики, что-то она там крутит» – и поднялся в номер Григорчук. Все. По его словам, он вошел в номер, а она уже мертвая.
– То есть через минуту-две он уже прибежал обратно? – уточнил Гоша. – Оглашая воздух характерными в такой ситуации криками?
– Нет, в том-то и дело, – усмехнулся оперативник. – То есть воздух он огласил, но позже. По его словам, он поднялся, постучал в дверь, ему не открыли, он поднялся к себе в номер, позвонил оттуда по телефону в номер Григорчук, та трубку не взяла, он опять спустился, постучал посильнее, и дверь открылась.
– Смешно, – мрачно заметил Василий. – А главное – правдоподобно. В первый раз ему не пришло в голову толкнуть дверь.
– Почему же – пришло, – оперативник хитро посмотрел на Коновалова. – Он уверяет, что и толкал, и дергал за ручку, и кулаками стучал, но дверь была заперта. А вот через пять минут оказалась незапертой.
– Елы-палы, странно это. – Василий задумался. – Очень странно. А ну-ка пойдем к этому сказочнику!
– Подожди, – остановил его Гоша, – у меня еще есть вопросы. Скажи, лейтенант, кто из наших двенадцати болтался в районе третьего этажа в тот период, когда Иратов поднимался к себе в номер?
– Про третий этаж не скажу, – на секунду задумавшись, ответил оперативник. – Потому как здесь никто никого не видел. Но после ухода Иратова из ресторана оттуда по очереди выходили Татьяна Ценз и Элеонора Симкина.
– Интересно. – Гоша повернулся к Василию – Как тебе кажется, милый мой, удушение подушкой – это ведь женский стиль? Мужики предпочитают удавку.
– Подушка – это унисекс, – отмахнулся Василий. – Она всем полам и возрастам покорна.
– Допустим. Хотя я считаю, что женщина, как существо более чувствительное и впечатлительное, предпочитает не видеть лица жертвы. Но ведь убийство могло произойти и до ухода Иратова из ресторана? – Гоша прошелся по холлу из конца в конец и присел на подлокотник кресла. – Могло?
– Так ведь она ему звонила, – растерянно промямлил оперативник.
– Пока он дошел из холла до стола, пока сообщил приятелям, что Григорчук его вызывает, – прикинул Гоша, – это минуты три. Можно успеть двух теток задушить. Умеючи-то.
– Вы правы, между прочим, – сказал оперативник. – Когда Иратов выходил из ресторана, он столкнулся в дверях с этим политологом Трошкиным, и они еще пару минут постояли и поболтали.
– Ладно, дружок, свободен. И напарника своего забирай. Теперь уж мы. – Гоша пожал оперативникам руки и каждому благодарно улыбнулся. Василий не удостоил младших товарищей такой милости и продолжал сидеть как истукан. Чутье подсказывало ему, что он еще нахлебается под завязку с теми выдающимися личностями, которых следовало внести в список подозреваемых.
– Знаешь что, Гошечка. – поднял он, наконец, понурую голову. – Я не верю в такие совпадения, как анонимка с предупреждением об убийстве и последующее убийство. Не верю.
– Теоретически возможно.
– Нет, здесь твои математические расчеты не годятся. А значит – одно из трех: либо автор анонимки и убийца – одно и то же лицо и ему зачем-то было нужно, чтобы во время убийства здесь были наши люди; либо автор анонимки действительно знал о предстоящем убийстве, но почему-то ошибся и подумал, что убивать будут Иратова; либо убийца почуял неладное и Иратова убивать пока не стал…
– …а решил придушить Григорчук – не уходить же с дела с пустыми руками, – подхватил Гоша. – Ну, уже настроился человек на убийство, уже приготовился, оделся соответственно…
– Напрасно ты веселишься. – Василий посмотрел на Гошу с угрозой. – Ой, напрасно.
– Вась, я тебе таких «либо – либо» целую кучу набросаю. И на каждое из них найду тысячу возражений. Например, по первому твоему тезису – совершать убийство, зная, что здесь переодетые менты, будет только полный отморозок или сумасшедший.
– О-о, ты здорово меня опроверг! – заорал Василий. – Просто класс. Мы-то, ясен пень, имеем дело с абсолютно нормальным человеком. Разве отморозок или псих будет душить женщину? Да никогда!
– Вась, прекрати уже орать, а? – попросил Гоша. – Голова от твоих воплей болит, честное слово. Теперь о том, что убийца что-то перепутал и не того замочил.
– Я этого не говорил! – Василий не внял Гошиной просьбе и продолжать вопить изо всех сил: – Я не говорил, что убийца перепутал жертвы! Что ты из меня идиота делаешь?! Я знаю твои штучки – завтра припрешься в управление и начнешь веселить народ: «Коновалов выдвинул потрясающую версию о том, что убийца просто не разглядел как следует свою жертву. А Иратов и Григорчук так похожи, так похожи, в темноте просто не различишь. Да и номера у них совсем рядом – у одного на четвертом этаже, у другой – на третьем». Я сказал, что автор анонимки не разобрался в планах убийцы, вот и все.
– Ладно. – Гоша в знак примирения похлопал Василия по коленке.
– Не приставай, – обиженно дернулся тот, – ты не в моем вкусе. Лучше вымани сюда Саню, а потом Леонида. Пусть расскажут, ежики зеленые, чем они тут занимались.
