Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Он рассмотрел бумаги, отодвинул их в сторону и опустил голову.

– Чёрт, – выдохнул он наконец. – Я знал, что однажды это всплывёт.

– Что именно? – настойчиво спросила она.

– Как радиолог я присутствую на большинстве ежегодных съездов пластических хирургов. Но в прошлом году съезд отменили, и Фрику пришло в голову всё равно съездить на пару дней в Словению.

– Зачем?

– Отдохнуть.

– Втроём?

– Да. – Он понизил голос. – Были в Любляне. Дёшево поесть, выпить… и в бордель.

И, надо полагать, не только это, – мысленно усмехнулась Эвелин. Вот, значит, как. В сущности, эти лощёные «шик-блеск-доктора» вроде Фрика и Константина оказались обычными мужичьём, что захаживает в бордели.

– Доказательства есть? Может, чеки с заправок по дороге?

Он посмотрел на неё в упор.

– Вы что, всерьёз полагаете, что я храню доказательства того, что изменял жене – чтобы она потом подала на развод, размазала меня в суде и забрала дом с детьми? За кого вы меня держите?

Дружочек, об этом надо было думать раньше.

– Мне нужны ваши показания в суде, – холодно произнесла она.

Он покачал головой.

– Исключено. Показаний я не дам, и Фрик точно не даст. Он тоже женат, и ему есть что терять.

Ну разумеется!

Эвелин глубоко вздохнула, сунула руку во внутренний карман пиджака и достала конверт с судебной повесткой для доктора Берингера.

ГЛАВА 20

Затейливые фасады в юго-западной части Лейпцига смотрелись так, словно уцелели ещё с кайзеровских времён. Над массивной, сразу бросающейся в глаза дверью красного дерева и окнами в лепных обрамлениях широкими буквами красовалась вывеска: «Отель „Ориент“».

У вращающейся двери мёрз швейцар в чёрной ливрее, при бабочке и в белых перчатках. По углам намело опавшей листвы. Судя по табличке у входа, в доме имелись массажные кабинеты и даже номер с джакузи. То, что надо в такой собачий холод.

Пуласки решил сперва оглядеться в заведении, а уж потом потолковать с девочками на улице. К тому же для панели было ещё рановато. Он протиснулся сквозь вертушку и оказался в небольшом вестибюле с зеркалом. Стоило нажать кнопку домофона, как вторая, обитая мягкой кожей дверь распахнулась сама собой.

Внутри царил полумрак. Красные огоньки-свечи у стойки и перед зеркалами создавали приглушённую, томную атмосферу. Глазам пришлось привыкнуть к темноте. Он двинулся меж столиков к бару. Навстречу прошли двое неприметных мужчин. Толстый ковёр глотал звуки.

Хотя зданию было уже за сотню лет, бордель Грегори сиял изнутри безупречной чистотой и вовсе не выглядел развалюхой, какой его расписывала Веро. Тихая классика плыла по залу, смешиваясь с сигарным дымом. А вот аромата духов не хватало.

Под потолком лениво вращались лопасти вентилятора. Обстановка будто переносила Пуласки в давно минувшую эпоху. Матовые зеркала в барочных рамах, полотна Шиле и Климта, маленькие восьмигранные столики, открытый камин и широкая кушетка – всё напоминало великосветский салон.

За стойкой работала женщина лет пятидесяти, с резкими чертами лица; когда-то она наверняка зарабатывала своей красотой совсем другим ремеслом. У неё он для начала заказал кофе.

– Крепкий, чёрный, без сахара, – уточнил он.

Только бы не подсунула эту бурду из автомата – порошок с ароматизаторами, от которого желудок сводит узлом.

Его обслужили тут же. Кофемашина загудела, и он сразу расплатился. Кофе оказался превосходным, но таких денег всё равно не стоил. Двенадцать евро. Зато дамы в зале – стоили.

Долго ждать не пришлось: первая поднялась и направилась к нему. Огненно-рыжие волосы, узкие кошачьи глаза и улыбка, ради которой Пуласки, пожалуй, вывернул бы весь бумажник без остатка.

– Привет, я Роня.

Какая оригинальность. А как тебя по-настоящему зовут?

– Впервые у нас? Как настроение? – голос у неё был мягкий, но ответа она дожидаться не стала и устроилась рядом на барном табурете.

Закинула ногу на ногу, нежно провела ладонью по его спине и чмокнула в щёку.

– Угостишь меня чем-нибудь?

– Разумеется… «Пикколо» для дамы, – сказал он.

Уж этот старый дракон непременно притащит самое дорогое из меню. Пуласки покосился мимо зеркала на ценник. Бутылка шампанского стоила… Мать честная, зря посмотрел. На эти деньги я мог бы заново одеть Ясмин.

– А тебя как зовут?

– Вальтер.

Роня откинула гриву, и он увидел на бледном плече татуировку – винно-красную бабочку.

– Значит так, Вальтер: полчаса – сотня, час – сто шестьдесят. Кредитки не принимаем. В номерах есть душ, духами у нас никто не пользуется. Французский – без резинки, всё прочее – с резинкой.

Она скользнула взглядом по обручальному кольцу, которое он всё ещё носил и, похоже, не снимет до конца своих дней.

– И прежде чем ты уйдёшь, я прослежу, чтобы на лице не осталось следов помады.

Это уж само собой.

Она улыбнулась и ласково провела ему по щеке.

– Ну что, по рукам?

– Звучит заманчиво, но я жду Наталию.

– Наталию? – Роня сдвинула брови. – Таких у нас нет. В восемь заступит вторая смена, другие девушки – если здесь никого не подберёшь, Вальтер.

– Наталия Сукова, – произнёс он.

– А-а. – Её взгляд прояснился. – Эту ищи на улице.

Она кивнула в сторону двери, у которой через пару часов соберётся панель.

– Ты её знала?

– Нет.

Она хотела отстраниться, но Пуласки придержал её за тонкую талию.

– Посиди. Не хочу, чтобы остальные по очереди подсаживались и задавали мне тот же вопрос.

– Ладно. – Она улыбнулась и кивнула барменше.

В следующий миг дракон уже возник рядом и сливал содержимое маленькой бутылочки шампанского в бокал-флейту.

– Что-нибудь присмотрели? – осведомилась она с хрипотцой.

– Мне нужно поговорить с Грегори, – ответил Пуласки.

– Зачем?

– Я должен ему денег.

– Сколько?

– Это касается только его и меня.

Барменша склонила голову набок. Похоже, она заправляла этим заведением не первый год и назубок знала, кто кому и сколько должен.

– У Грегори сегодня собеседования. У нас выходят новые дамы. Приходите завтра.

– Благодарю.

В этот миг у Пуласки зазвонил мобильный. На экране мигал номер Ясмин. Как раз вовремя. Он ответил, собираясь поскорее от неё отделаться, но дочь уже тараторила без умолку.

– Добрый вечер, отец, – с укором начала она. – Я сегодня говорила с Микаэлой. Она, кажется, милая…

– Так и есть, – подтвердил он.

И она стащила у меня письмо, следственную папку и машину. А я из-за неё сижу в борделе.

По сути, дело для него было закрыто – после того как он сдал рапорт начальству. И всё же в свободное от службы время он продолжал копать: Микаэла, приходилось признать, незаметно обвела его вокруг пальца.

– Ты дома?

– Нет, ещё на службе.

– А музыка?

– Из соседнего кабинета.

– Ага… Мендельсон. Не ожидала от твоих коллег такого вкуса. Сегодня вечером у тебя снова будут дамы в гостях?

– Вероятно. Микаэла же тебе объяснила, зачем приехала.

– Объяснила. И я рада, что ты ей помогаешь.

– Серьёзно? – Он вздохнул. – Ей ведь, кроме меня, никто и не поможет.

Обычно Ясмин следила за тем, чтобы он отбывал службу строго по инструкции и берёг себя. Но сердце у неё было большое, и она всегда вставала на сторону слабых.

– А о чём вы ещё говорили?

– Да ни о чём особенном. Только о тебе.

– Как мило.

Ясмин вдруг посерьёзнела:

– Несмотря на акцент… голос у неё чем-то напоминает мамин.

Знаю.

И не только голос.

Они поговорили ещё немного; пока он разговаривал, барменша отошла к посудомойке и принялась позвякивать бокалами.

– Слушай, мне пора, – прервал он дочь.

– Ты меня любишь?

– Нет.

– И ладно, я тебя тоже нет.

– Вот и договорились. Пока.

Он отключился и убрал телефон. Теперь у стойки они остались вдвоём с рыжей, которая следила за его разговором с любопытным прищуром.

– Жена?

– Бывшая, – поправил он.

И тут её наигранная улыбка погасла. Роня покосилась на барменшу, как раз нагнувшуюся к посудомойке, и понизила голос:

– Наталия мертва?

– С чего ты взяла? – прошептал он.

Она пожала плечами.

– Вы спросили, знала ли я её.

Девчонка не дура. К тому же только что перешла с ним на «вы». Видимо, уже смекнула, что он не обычный клиент.

– Да, мертва, – пробормотал Пуласки.

Дракон снова надвигался с чистыми бокалами.

– Поговорите с Зоэ, чернокожая на диване. Они с Наталией были… – Она осеклась, когда барменша подошла к стойке. – Спасибо за угощение, – произнесла Роня погромче, взяла бокал, послала Пуласки воздушный поцелуй и удалилась, покачивая бёдрами.

Он проводил её взглядом.

– Рыжие – не мой тип, – сообщил он дракону. – А та смуглянка на диване ещё свободна?

Номера были со вкусом обставлены в духе кайзеровской виллы: зеркала, картины, приглушённый свет, винно-красные обои. Анатомический матрас под простынёй почти не ощущался.

Отец Зоэ, по её словам, был родом из Сенегала. Смоляные кудри-спиральки падали ей на плечи, ярко-красное платье едва прикрывало бёдра – волнующий контраст с мягкой кофейной кожей. Под платьем – чёрные чулки на резинках; туфли на высоких каблуках прибавляли ей добрых десять сантиметров. Возраст её Пуласки определить затруднялся, но дал бы около двадцати пяти.

Зоэ стянула с него куртку и пиджак и принялась разминать плечи.

– Ну ты, парень, и зажатый, – промурлыкала она с африканским акцентом ему на ухо – да таким голосом, что у него дрогнуло в штанах. – Зоэ тебя сейчас расслабит.

Не сомневаюсь.

Пуласки вытащил из кармана служебный жетон и молча показал его.

– Вот чёрт! – выругалась Зоэ и, пошатнувшись на шпильках, отступила на шаг.

Она поспешно застегнула верхние пуговицы платья и скрестила руки на груди. От обольстительного мурлыканья не осталось и следа.

– Я здесь не в штате, но у меня разрешение на работу. Я застрахована, и…

– Да-да, не надо. – Пуласки поднял ладонь. – Меня это не интересует. Наталия Сукова мертва. Вы знали её. С кем вы видели Наталию в последний раз?

Зоэ рухнула на кровать и вцепилась себе в волосы.

– Вот дерьмо, я ничего не знаю. – Африканский акцент вдруг испарился, и заговорила она на самом что ни на есть лейпцигском просторечии. – Если Грегори пронюхает, что я…

– Тише, тише, – остановил её Пуласки. – Никто ничего не узнает. Вы получаете сто евро, через полчаса мы спускаемся вниз. Всё. И больше вы меня не увидите.

За последние годы он отложил достаточно, чтобы позволить себе такую трату. И она того стоила – если в обмен он узнает хоть что-то об убийце Наталии.

– Согласны?

Зоэ спрятала лицо в ладонях. Когда она наконец подняла голову, макияж был размазан.

– Как она умерла? Передозировка?

– Вам лучше не знать.

– Я хочу знать!

– Хорошо.

Пуласки подтянул к себе стул, поставил его перед ней спинкой вперёд и уселся верхом. Опершись локтями на спинку, он рассказал о нагом теле Наталии в бассейне Эльстера, о переломах, остатках клея на запястьях и лодыжках, о потере крови и трёх проколах на артерии.

– Её обескровили? – повторила Зоэ.

– Да. А теперь расскажите всё, что знаете о Наталии. – Он взглянул на часы.

– Сигарета найдётся?

Пуласки выудил из нагрудного кармана пачку «Эрнте 23»[10]10
  «Ernte 23» (нем. «Урожай 23») – марка немецких сигарет; в переводе – «Эрнте 23».


[Закрыть], которую утром сунул туда на всякий случай – если Микаэла снова возьмётся трепать ему нервы. Он надорвал пачку и протянул её Зоэ.

Та прикурила, жадно затянулась и выпустила дым в потолок. Потом с недоумением покосилась на сигарету.

– Это что ещё такое?

– Три года у меня валяются, – пояснил Пуласки.

Зоэ скривилась.

– На вкус – матрасная набивка. Ну так что вы хотите услышать?

– Наталия жила в паршивой ночлежке. Разве здесь мало платят?

Зоэ сочувственно улыбнулась.

– Ей была противна эта работа. Она шла сюда только ради денег на дурь. Дурь её и сгубила.

Сгубило её совсем другое.

– Ей нужен был кристалл. Он отключал чувства и помогал забыться.

– Забыть – что?

Зоэ пожала плечами.

– Не знаю. Однажды она обмолвилась про отчима – тот, похоже, был ещё душкой, если вы понимаете, о чём я. – Зоэ тихо рассмеялась. – А потом, конечно, сама работа. Она с этим не справлялась. Кристалл гонит тебя трое суток без передышки – ни сна, ни еды. Зато потом надо чем-то закуриться, чтобы спуститься. Вся эта свистопляска стоит денег. Думаю, у неё уходила тысяча с лишним в месяц.

Пуласки полез в карман и достал фотографию Даны.

– Эта девушка тоже у вас работала?

Зоэ посмотрела на снимок.

– Нет. Это же её младшая сестра, Лана, верно?

– Дана.

– Она иногда приезжала по ночам и забирала Наталию на мопеде.

– Какой марки?

– Не разбираюсь. Старая вонючая синяя колымага. Сначала Наталия работала за стойкой, но наркотики подтачивали её всё сильнее. Тогда Грегори отправил её на улицу. С клиентом в дом она заходила уже редко. Обычно уезжала с кем-нибудь в машине.

– Кто были её последние клиенты?

– Под конец оставалось трое-четверо постоянных. Но о них мне говорить нельзя.

– Кто-нибудь новый?

– Был один. Элегантный тип в пальто, приходил один-единственный раз. С проседью, примерно вашего роста. – Зоэ на мгновение вскинула глаза.

Ему невольно вспомнились слова Александры.

Какой-то мужчина привёз Наталию домой… на такси.

– Когда это было?

Зоэ задумалась.

– В воскресенье, кажется.

– Он приехал на такси?

– Не знаю.

– Чем он вам запомнился?

– Наталия говорила, что он потребовал от неё свежий анализ крови.

– Это в порядке вещей?

– С чего бы? – Она покачала головой. – Нас и так осматривают раз в неделю.

– И уличных тоже?

– Уличных – в первую очередь.

– Как он выглядел?

– Не знаю. Видела только со спины. Но пока он шёл за Наталией тёмным коридором к номерам, я в зеркале заметила: у него на груди что-то винно-красное светилось.

– Грудь светилась? – переспросил Пуласки.

– В вырезе рубашки. Жутко смотрелось.

Пуласки бросил в мусорное ведро нераспечатанный презерватив, взъерошил постель, отдал Зоэ сто евро – и они вместе спустились в салон.

В ту минуту, когда он уже собирался проститься со старым драконом у стойки и направиться к выходу, дверь отворилась. Вошёл лысый мужчина в чёрной ветровке. Пуласки сразу, по какому-то чутью, понял, что это не кто иной, как Грегори: все женщины в салоне разом повскакивали с мест и принялись изображать занятость.

Как и предупреждал старый дракон за стойкой, в этот вечер Грегори проводил собеседования. За ним послушно тянулись три женщины – две шатенки и одна черноволосая.

Шатенкам было лет по двадцать, и приехали они, судя по виду, с Украины или из Белоруссии. Черноволосая была постарше – лет тридцать пять, по прикидкам Пуласки. На ней были узкие чёрные джинсы и плотно облегающий красный свитер, спускавшийся ниже бёдер и подчёркивавший фигуру.

Длинная чёрная грива тут же стянула к себе взгляды мужчин у стойки – те мгновенно оборвали разговоры. Ногти на руках и ногах накрашены алым, и это было видно сквозь туфли на тонких ремешках и шпильке.

И это в такую-то холодину на улице!

Жестом, который одновременно озадачил Пуласки и показался до боли знакомым, она отбросила гриву за плечо. У него перехватило дыхание. Он остановился и опустился на ближайший барный табурет.

Не может быть.

Он знал эту женщину. Микаэла расфуфырилась на славу и замаскировала фингал толстым слоем пудры.

Пуласки соскользнул с табурета и двинулся наперерез Грегори, прежде чем тот увёл своих женщин в соседнее помещение. Он преградил ему дорогу.

– Я бы хотел провести часок с этой прелестной дамой. – Он перевёл взгляд на Микаэлу.

Та посмотрела на Пуласки без всякого выражения, но он заметил, как у неё вспыхнули щёки.

Два часа назад она стирала и гладила моё бельё, драила пол в квартире, а теперь явилась наниматься в почасовой отель.

Зрелая женщина с такой внешностью наверняка нашла бы свою клиентуру – молодых мужчин, которым в объятиях опытной любовницы приятно было чувствовать себя настоящими мужчинами. Грегори её так просто не отпустит – особенно после того, как она начнёт задавать первые вопросы о некой Наталии.

Грегори подался вперёд, словно не расслышал.

– Что-что?

– Я бы хотел, чтобы меня побаловала вот эта.

Грегори с улыбкой положил ему ладонь на плечо – Пуласки терпеть не мог такое.

– Первый раз у нас – и уже так загорелись? – Другой рукой он обвёл зал. – Здесь полно молоденьких красавиц. Выбирайте любую.

– Я хочу эту.

Грегори покачал головой.

– Увы. Она ещё не приступала.

Ладонь так и лежала на плече Пуласки; Грегори попытался оттеснить его в сторону – не вышло. Взгляд у него потемнел.

– Вам стоит уйти, друг мой.

– У меня ещё напиток на стойке, – соврал Пуласки.

Старый дракон наверняка его уже убрал.

– За счёт заведения. Доброй ночи.

Грегори даже не взглянул в сторону бара, а посмотрел в тёмный угол, откуда немедленно выступила фигура в чёрном костюме и двинулась через салон прямо к ним.

Пуласки без труда заломил бы вышибале руку за спину, сломал бы палец и предъявил жетон – но тогда весь салон понял бы, что Зоэ в номере не сексом с ним занималась, а разговаривала. И если бы она после этого вообще решилась хоть раз открыть рот, её показания не стоили бы и ломаного гроша.

Был только один способ сохранить Зоэ как свидетельницу и вытащить Микаэлу из борделя, не раскрывая себя. Действовать следовало мгновенно – пока Микаэла не начала задавать свои первые дурацкие вопросы.

Грегори не производил впечатления человека терпеливого и из тех, кто сносит, когда его водят за нос. А то, что станется с Микаэлой после, никаким макияжем уже не замажешь.

Вышибала подошёл в тот момент, когда Пуласки поднял руку.

– Спокойно. Лапы убрал.

По-видимому, тип правильно уловил тон – на мгновение он замешкался.

В эту секунду дверь открылась, и вошёл новый посетитель с сумкой через плечо. Пуласки лишь скользнул по нему взглядом, но краем глаза узнал.

Вот ведь дрянь. Как не вовремя!

Хуже момента и придумать было нельзя. Арман был в той же коричневой замшевой куртке, что и прошлой ночью на берегу. Наверняка и нож при нём – тот самый, которым он проткнул Пуласки шины и исцарапал кузов.

Арман уверенно направлялся к стойке. Наверняка какие-то делишки с порошком. Ни Микаэлу, ни Пуласки он пока не заметил. Но если заметит – всё кончено.

Пуласки поднял руки, прежде чем вышибала успел пустить их в ход.

– Благодарю за приглашение. Эта шлюха мне всё равно старовата. Доброй ночи – и спасибо за угощение.

Он не взглянул ни на Микаэлу, ни в сторону бара – просто двинулся к выходу и покинул «Отель „Ориент“» через вращающуюся дверь.

На улице он миновал швейцара в ливрее и втиснулся в нишу между домами. Похолодало. По переулку тянул ледяной ветер; Пуласки поднял воротник.

Он набрал номер Веро и, едва та ответила, не дал ей и слова вставить:

– Мне нужна облава.

– Тебе нужна облава, – с насмешкой повторила Веро. – И где же?

Он назвал адрес «Отеля „Ориент“».

– Я думала, Грегори у тебя по частной линии, – перебила Веро. – Ты как это себе представляешь? Мне нужен веский повод, прежде чем я кого-то куда-то отправлю.

– Могу назвать четыре. Сегодня вечером в заведении – наркодилер по имени Арман. И Грегори держит двух новых барышень без разрешения на работу.

– И ты думаешь, меня это колышет?

– У него работает темнокожая, Зоэ. Она – важный свидетель по делу об убийстве Наталии Суковой. Той самой, из бассейна Эльстера, – объяснил он. – Возьмите с собой Винтереггера из земельного уголовного ведомства. Он сейчас ведёт это дело.

– Но он же в…

– Нет. Он никуда не уехал. Я точно знаю – он ещё в Лейпциге. Пусть заберёт Зоэ в комиссариат и там допросит.

– А четвёртая причина?

– В доме – мать убитой, Микаэла Сукова. Её нужно оттуда вытащить.

– Не верю своим ушам. Мы тебе нужны как прикрытие, чтобы добраться до свидетельницы!

– Да, чёрт возьми. А теперь пошевеливайся!

ГЛАВА 21

Незадолго до девяти вечера Эвелин торопливо шагала от станции метро по тротуару вдоль Старого Дуная – к вилле Константина. Патрик не ошибся. Дом и впрямь напоминал кормовую надстройку многопалубной яхты. На пологой односкатной крыше торчали две спутниковые тарелки. Верхний этаж венчала небольшая терраса, частично служившая навесом для другой, попросторнее, этажом ниже. Книзу здание расширялось, словно оплывая.

Вокруг – небольшой огороженный сад, отделённый от соседних участков высокими рядами туй. На окраинах Вены такие особняки не редкость.

Эвелин невольно прикинула, в сколько же миллионов обошлась эта вилла. Да ещё в таком месте. На той стороне улицы тянулись лодочные причалы и прокат катамаранов с электролодками. Из окон Константина открывался прямой вид на Старый Дунай – на эту стоячую воду, летом кишащую любителями водного спорта.

Чуть дальше ярко светились полукруглые футуристические корпуса UNO-City[11]11
  УНО-Сити – комплекс зданий ООН в Вене. Название происходит от UNO – United Nations Organization, то есть Организация Объединённых Наций.


[Закрыть], а рядом – Дунайская башня[12]12
  Дунайская башня – Donauturm, высокая смотровая башня в Вене с вращающимся рестораном.


[Закрыть], иглой уходящая в небо. Чудесное тихое место. Константину достаточно было перейти дорогу, чтобы окунуться, – а в это время года покормить лебедей.

У калитки она заметила на противоположной стороне улицы чёрный «Порше» в свете фонаря. Какой-то мужчина как раз нажал на брелок, и фары спортивного автомобиля квакнули и мигнули.

Эвелин узнала рослую фигуру в лакированных туфлях с подковками.

– Добрый вечер, доктор Фрик, – окликнула она.

Фрик обернулся и впился в неё таким пронизывающим взглядом, что под ложечкой у неё неприятно засосало.

На нём были чёрные брюки от костюма и серая водолазка. Лениво крутя на пальце ключ от машины, он медленно двинулся ей навстречу.

– Что, опять усердно копаемся в чужой личной жизни?

Эвелин промолчала. На такую глупость отвечать незачем.

– А я кое-что о вас разузнал, – добавил он. – У вас две кошки – Бонни и Клайд.

– Той заметке в газете уже три года.

– Но люди не меняются. Согласно одному исследованию, любители кошек – вялые интроверты, которые не любят выходить из дому и предпочитают забиться в свои четыре стены с книжкой. – Он смерил её взглядом сверху вниз. – Я скорее собачник.

Нетрудно было догадаться.

Зато её кошки не лаяли часами в саду и иногда даже приносили домой подарки – пусть и в виде дохлой мыши.

– Если угодно, я вам это исследование пришлю, – предложил он.

– Нет, благодарю, – отмахнулась она. – Меня бы скорее заинтересовало исследование о владельцах «Порше».

Он смерил её тяжёлым взглядом.

– Увидимся в понедельник в суде. С моим адвокатом.

Да на здоровье.

– Доброго вечера. – Он сел в машину и демонстративно взревел мотором.

Вот же мерзкий тип!

Эвелин подождала, пока Фрик с грохотом не скрылся, и нажала кнопку домофона. Константин уже ждал её: по телефону она дала понять без обиняков, что разговор не терпит отлагательств.

Раздался зуммер, замок щёлкнул, и Эвелин прошла через палисадник к крыльцу. За матовым стеклом угадывался крупный силуэт. Дверь открылась.

На Константине были дизайнерские джинсы, чёрный ремень с серебряной пряжкой и белая рубашка с вышитой монограммой – RoKo. Рукава закатаны, предплечья со светлыми волосками покрыты бронзовым загаром. С виду – сама невинность, воды не замутит.

Эвелин вошла.

– Я думала, вы живёте один. Дом не великоват для одного человека?

Константин улыбнулся.

– Не желаете переехать?

– Нет, я…

– Забудьте, я пошутил! – Он принял у неё пальто и провёл в прихожую. – На первом этаже у меня клиника, – пояснил он, указывая в длинный коридор с дверями по обе стороны. – Помимо работы в больнице, я принимаю здесь как хирург. Мелкие вмешательства.

– Вросшие ногти и гастроскопия? – поддразнила она.

Он остался серьёзен.

– Скорее уколы ботокса и хрящевые филлеры.

– Вот как? Пластический хирург?

– Разумеется. Иначе разве я мог бы позволить себе такую роскошь?

Боже, какая скромность. Эвелин некстати вспомнила про кредит за свою тесную контору в первом районе, который ей предстояло выплачивать ещё лет десять.

– К тому же я живу здесь не один. – Дойдя до конца коридора, он указал на стеклянную шахту лифта с прозрачной кабиной, над которой свисали стальные тросы.

Сам, однако, направился по лестнице рядом – наверх. Эвелин последовала за ним.

– На втором этаже живёт моя мать, – пояснил он. – Она уже спит. Но можете не понижать голос – спит она крепко. Этот дом проектировал для меня знакомый архитектор. С лифтом посередине. Много лет назад мать попала в тяжёлую аварию на воде и с тех пор прикована к инвалидному креслу.

– Авария? Мне очень жаль.

– Это случилось во время отдыха на яхте в Хорватии.

История показалась Эвелин слегка зловещей.

– А этот дом не напоминает вашей матери яхту?

– Наверное, напомнил бы, но мать его не покидает и снаружи почти не видит – разве что летом, когда выезжает в сад. Ей семьдесят пять. За ней ухаживает сиделка.

Они поднялись на третий этаж. Лестница уходила ещё выше, но Константин ввёл её в комнату на этой площадке, где пахло свеженатёртым паркетом.

Он распахнул матовую стеклянную дверь.

– Здесь гостиная, а наверху моя спальня. Летом тут адская жара, поэтому весь дом с кондиционерами. Прошу, садитесь.

Эвелин огляделась. Гостиная походила на каюту роскошной яхты. По стенам – чучела рыб и старинные штурвалы, фотографии в рамках с морской рыбалки. А вот снимков с рафтинга нигде не было видно. Да и откуда им взяться?

На резном деревянном столике лежала стопка журналов «Time» и несколько номеров «National Geographic». В книжном шкафу над ним теснились приключенческие романы: тома Жюля Верна, Джека Лондона и Александра Дюма в кожаных переплётах.

Живи Константин лет четыреста назад – наверняка плавал бы судовым врачом на каком-нибудь лихом трёхмачтовике.

Едва она опустилась на кушетку, обтянутую винно-красной тканью, Константин приглушил свет, оставив лишь скрытую подсветку за резными деревянными ламбрекенами. Щёлкнул выключателем – и за окнами вспыхнули фонари на балконе.

– Неплохо, – с невольным удивлением сказала Эвелин.

– Стекло с односторонней видимостью, – пояснил он, открывая большой зеркальный домашний бар, на котором стояли парусники в бутылках. – Изнутри всё видно, а снаружи – ничего. Особенно эффектно вечером. Что будете пить?

– Воду.

– Ну что вы, может, коктейль?

– Спасибо, воды достаточно.

– Как хотите.

Он поставил перед ней стакан минеральной воды и сел напротив, в кресло, с напитком в руке.

– Что вы хотели обсудить?

– Сегодня я забрала материалы слушания по делу о якобы имевшем место изнасиловании Урсулы Островски и ознакомилась с ними. Кроме того, навела справки об этой даме.

Константин бесстрастно отпил из своего стакана.

– И?

– Честно говоря, я испытала облегчение: похоже, вы сказали правду и действительно не имели никакого отношения к сексуальному домогательству. Это плюс для вашего предстоящего процесса.

Константин кивнул с непроницаемым лицом. Очевидно, он заметил, что она сказала «вашего», а не «нашего» процесса.

– Не люблю цитировать вас же, – произнёс он, – но ещё вчера вы утверждали, что откровенность – основа хорошего сотрудничества. Так что давайте без обиняков. Зачем вы на самом деле здесь?

– Я говорила с вашими коллегами, Фриком и Берингером, насчёт этой якобы поездки на рафтинг.

– Знаю.

Он откинулся на спинку кресла.

– Оба позвонили мне сразу после разговора.

– А теперь Фрик даже лично сюда приезжал. Я встретила его у дома.

– Мы обсуждали нашу будущую совместную вечеринку по случаю дня рождения в караоке-баре. Мы одного года рождения. Сто лет на двоих – и ни капли тише.

Эвелин оставила это без комментариев.

– У него есть собака?

– Когда-то была, но Бероссос умер много лет назад. А что?

– Просто так.

Она пожала плечами.

– Необычное имя для… как его… бойцовского пса.

Константин усмехнулся.

– Для жесткошёрстной таксы.

Эвелин тоже улыбнулась, но тут же вновь посерьёзнела.

– И после этой милой беседы о празднике вы опять договаривались с ним о показаниях?

Константин нахмурился.

– Он хотел, но я объяснил ему, что теперь это уже бессмысленно.

– И? Это всё, что вы можете сказать?

Он молчал.

– Я думала, у нас была договорённость. Почему вы мне солгали?

Он отставил стакан.

– Выдумать рафтинг предложил не я. Фрик и Берингер ни за что не признались бы, что мы провели пять дней в борделе в Словении.

– И что в этом такого? Мужчины, в конце концов, такое делают.

– Но они оба женаты. У Берингера двое детей, а у Фрика жена, которая устроит ему ад, стоит ему только посмотреть на другую. К тому же какой мужчина охотно признаётся, что платит за секс?

– Речь идёт о вашем алиби по обвинению в убийстве! – перебила она. – Это, пожалуй, весомее.

Она наклонилась вперёд.

– Скажу вам одну вещь. Судье, прокурору и мне совершенно всё равно, как вы проводите свободное время и на что тратите деньги. По мне, вы можете хоть поселиться в борделе, пока не делаете ничего незаконного.

– Хорошо. И что вы теперь обо мне думаете?

– Это не имеет ни малейшего значения. Вам нужно производить впечатление не на меня, а на присяжных, если дело дойдёт до процесса.

А оно дойдёт, если ты и дальше будешь лгать. Тогда тебе ни один адвокат в мире не поможет.

– Это была глупая ошибка. Вы правы, Эвелин, – вздохнул он. – Я ведь могу называть вас Эвелин?

– Разумеется, нет. В конце концов, я ваша защитница, и у нас были профессиональные отношения адвоката и клиента. И ничего больше.

– Были?

– Факт остаётся фактом: вы мне солгали. Следовательно, я отказываюсь от вашего дела. На такой основе я никого представлять не стану. У меня, в конце концов, есть и другие клиенты.

– Но…

Эвелин подняла руку.

– И ещё один совет. Совершенно бесплатно. Следующий допрос в криминальной полиции уже послезавтра, а на следующий день – первое слушание у судьи по вопросу ареста.

– Островски так быстро хочет довести дело до суда? Это нормально?

– Возможно, он намерен сразу разыграть первые доказательства, чтобы не оставить времени на стратегию защиты. Если он добьётся вашего предварительного заключения, то оставит вас там мариноваться.

Константин молчал.

– Вы, похоже, не хотите понять, что вскоре вам предъявят обвинение в убийстве, алиби у вас нет, а ваши возможные свидетели защиты – если вам не повезёт – не раскроют рта. Так что вам следует срочно найти хорошего адвоката. Я могу порекомендовать нескольких превосходных коллег, – добавила она.

– Мне жаль, – сказал он. – Мы не можем начать сначала? А в качестве компенсации я приглашу вас на ужин.

Эвелин инстинктивно отодвинулась.

– Я не пойду с вами ужинать. Кроме того, мне надо домой.

– К кому же?

– К кому? – недоверчиво переспросила она.

– Да. С кем вы состоите в отношениях?

Она шумно выдохнула.

– Не могу поверить, что вы только что меня об этом спросили.

– Тогда повторю: с кем?

– Вас это не касается.

– О, ещё как касается. Ваш партнёр за мной шпионит.

В голосе Константина не осталось ни капли дружелюбия.

В этот миг она ощутила ледяной холод: он охватил лоб и затылок, словно арктический удар.

– Вы знаете о Патрике?

– Вам уже пора понять: прежде чем планировать следующий шаг, я навожу справки.

Он примирительно развёл руками.

– Хорошо, обещаю: с этого момента я всегда буду говорить вам правду. О чём бы ни шла речь.

– Нет. Слишком поздно.

– Не стоит решать так поспешно.

Хотя она отказалась от его дела, он оставался спокоен.