Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 17
Лейпциг. Ночь с 24 на 25 октября

Сердце Натали остановилось в три часа ночи. Крови хватило ровно на семь пробирок – до странного мало. Бывало и одиннадцать, а как-то раз – всего шесть. Но и этого довольно. Хватало всегда.

Иглы, трубки и пробирки он сложил в чемоданчик; камеру, светодиодный прожектор, аккумулятор и штативы перенёс в машину. Затем поднял тело Натали и опустил в багажник, где уже лежали нейлоновый трос и двадцатипятикилограммовая бетонная подставка от садового зонта.

Напоследок он с фонариком ещё раз обошёл пустые пакгаузы товарной станции в Плагвице[3]3
  Плагвиц (нем. Plagwitz) – исторический промышленный район на западе Лейпцига; здесь расположен бывший товарный вокзал Güterbahnhof Plagwitz.


[Закрыть]. Ничего не забыл. Всё снова выглядело в точности так, как было раньше.

Конечно, тело можно было оставить и здесь, но рано или поздно его обнаружили бы. Скорее всего, уже после зимы – и всё же обнаружили бы. А криминалисты непременно нашли бы где-нибудь отпечаток, чешуйку кожи, волос – след ДНК. Слишком большой риск.

Натали должна была отправиться в реку.

Эльстерский бассейн лежал недалеко от станции. В этот час улицы пустовали. С погашенными фарами он трясся по ржавым рельсам и несколько раз останавливался, поджидая, когда луна на пару секунд выглянет из-за туч и подбросит хоть немного света.

Выбравшись на главную дорогу, он включил фары и взял курс к центру. Держался ровно в рамках разрешённой скорости, хотя патрулей здесь всё равно не водилось. Две предыдущие ночи он проезжал тем же маршрутом и в тот же час.

Когда впереди показался бетонный мол у моста, он погасил фары и повернул ключ зажигания. Машина, не тормозя, медленно покатилась по инерции. Он остался за рулём, опустил стекло и пять минут вслушивался. Тишина… только сырость заползала в салон и под одежду.

До опор моста оставалось всего несколько метров; с обеих сторон их обступали высокие деревья. Идеальное место для парочек, которым хочется уединиться в машине без свидетелей, – но сейчас здесь не было ни души. Не в этот час и не в такую погоду.

Гроза, без устали швырявшая молнии в землю где-то к востоку от Лейпцига, подступала ближе. Первые капли разбились о лобовое стекло. Когда он доставал тело Натали из багажника, налетел ветер. Дурной знак. Мимо пронеслись листья и обломанные веточки. Скоро хлынет как из ведра.

Труп он понёс на плече – через кусты, к каменной кладке у самой воды, и там опустил.

Уже не скорпион. Так – пустая, бесполезная, обескровленная оболочка. Корм для рыб. Скоро – раздутая газами туша, без глаз, без губ, без языка. Всякий раз поражает, как стремительно всё меняется и как быстро разлагаются тела…

Следом он перенёс к берегу подставку для зонта. Совершенно спокойный, даже не запыхавшийся, он подтащил массивный бетонный блок под мост и опустил у самой кромки. В этом месте он шестом промерил глубину – два с половиной метра. Должно быть, когда-то сюда сваливали строительный мусор.

Лучше места не придумаешь. Сверху ничего не разглядеть – мешает бетонный свод. И даже днём, стоя под мостом, до дна не дотянешься взглядом: вода чересчур тёмная.

Он обвязал нейлоновый трос вокруг талии Натали, затянул и закрепил за чугунное кольцо в основании.

Несколько месяцев она будет тихо догнивать на дне, пока рыбы не прогрызут ей позвоночник. А там о шлюхе никто и не вспомнит.

Он подтолкнул блок к самому краю и уже готов был спихнуть его в воду, как над поверхностью вдруг вспыхнул прожектор. Он отпрянул, отступил на пару шагов и вжался в опору, в её тень.

Сердце колотилось. Он задышал коротко, поверхностно. Медленно высунул голову из-за колонны. Откуда свет?

Полиция? Уже не первый день ведут – и довели сюда?

Он ждал, что сейчас рявкнет мегафон.

– Говорит полиция! Выходите на свет с поднятыми руками!

– С какой стати? Я ничего не сделал!

– Что вы делаете в такой час у реки?

– Гулял с собакой. Сорвалась с поводка.

– А женский труп у ваших ног?

– Прибило к берегу. Я вытащил его из воды.

– А что у вас на тросе?

– Не знаю.

– Минуту, мы сейчас подойдём. Не двигайтесь!

Только не снова. Никаких побочных жертв, как в Бухаресте, – он сам себе поклялся. Но иного пути нет. На дороге к большому замыслу следы должны быть убраны – все до единого.

– К телу же подвязан груз… Руки, чёрт возьми, держите над головой! Эй, что у вас в рукаве? Стоять! Осторожно, у него клинок в…

Стоп, снято!

Им его не взять. Никогда.

Он снова мельком взглянул на свет: тот плясал над водой, то поднимаясь, то опадая, и всякий раз вырывал из мрака пятачок под мостом.

Кто это, чёрт подери? Меня заметили? Не может быть. Он был осторожен и убедился, что хвоста нет. Но с какой же тогда стати луч раз за разом ложится на мост?

Тут блок, скрежетнув, соскользнул через край, с громким всплеском ушёл под воду и окатил тело брызгами. Трос дёрнул труп рывком – и всё же тот остался на берегу.

Он невольно задержал дыхание. Одним прыжком он мог преодолеть эти неполные два метра и сбросить тело в воду ногой, но прожектор отражался на поверхности и светил сюда не переставая.

Свет шёл с середины бассейна. Расстояния ночью обманчивы, но примерно в километре ниже по течению был Цеппелинский[4]4
  Цеппелинский мост (нем. Zeppelinbrücke) – мост через Эльстербассейн в Лейпциге, назван в честь графа Фердинанда фон Цеппелина, создателя дирижаблей.


[Закрыть] мост. Значит, катер стоял где-то на трети этого пути – а возможно, и ближе.

Пока он отсиживался за опорой, подставка висела в воде, и нейлоновая верёвка под её тяжестью врезалась в мёртвую плоть.

Наконец свет погас. Он тотчас вышел из-за колонны – и в ту же секунду на катере зажглись огни в каюте. Он снова нырнул в тень опоры. Долетели голоса: ветер нёс их над водой.

Он осторожно вгляделся вниз по Эльстербассейну[5]5
  Эльстербассейн (нем. Elsterbecken) – искусственный водоём/расширенное русло реки Вайсе-Эльстер (Белый Эльстер) в Лейпциге.


[Закрыть]. Прогулочный катер, чтоб его, – меньше чем в двухстах метрах. Голоса как будто мужской и женский.

Какого чёрта они делают на воде в такой час?

Они пытались завести мотор, но тот всякий раз глох, давясь жалким кашлем. Минуты тянулись, а он стоял под защитой темноты и дышал ровно. Над ним ворковали голуби – словно чуяли его присутствие.

Больше ни звука – только трос шаркал о каменный край берега.

Слишком долго. Тело надо столкнуть в воду как можно скорее.

Услышат ли с катера? Вряд ли. А если луч случайно снова мазнёт по мосту? Придётся рискнуть.

В этот миг огромная вспышка озарила всю воду, и он вздрогнул, отпрянул. Гроза подходила ближе, и раскаты следовали один за другим всё короче. Пока падали лишь редкие капли, но это ненадолго.

С каждой молнией, что выхватывала тело, как на подносе, он стискивал зубы.

С каким бы удовольствием он прикончил этих двоих. Свернул бы шею. Или загнал стилет[6]6
  Стилет – тонкий кинжал с узким клинком, удобный для скрытого ношения.


[Закрыть] в горло.

Трос тёрся о камень, голуби ворковали, мотор астматически покашливал.

Надолго ли ещё хватит верёвки? Вот дрянь.

Он терпеть не мог ситуаций, которые было не удержать в руках и которые ускользали с каждой секундой. Ещё две минуты он простоял за опорой, не шелохнувшись, считая удары между вспышкой и громом.

…двадцать один, двадцать два, двадцать три…

Дождавшись очередной молнии, едва снова сомкнулась тьма, он двумя быстрыми шагами подошёл к телу и пнул его в воду. Лёгкого толчка хватило. Труп рывком перевалился на бок.

В ту самую секунду, когда грянул гром, он с плеском ушёл вниз – на положенные два с половиной метра. Он был готов в любое мгновение оказаться в слепящем свете. Но ничего не случилось. Он быстро укрылся за опорой.

При следующей вспышке он увидел, как морщится вода и медленно расходятся, гаснут круги. Он выждал. Через пять минут те, на катере, наконец сдались. Огни на борту погасли. Вскоре всё стихло.

С тяжёлым раскатом грома хлынул дождь. Он поднял воротник пальто, вышел на открытое место и взбежал по откосу к машине.

Пора было возвращаться в гостиницу.

ЧАСТЬ 3

ГЛАВА 18
Пятница, 28 октября

Ранним утром Пуласки тихо прокрался в комнату дочери. Было прохладно. Окно стояло на проветривании, жалюзи постукивали на ветру. Микаэла перекрыла батарею, зарылась под одеяло и дышала глубоко и ровно. Успокоительное уложило её наповал.

Сам Пуласки уже позавтракал и облачился в рубашку, брюки и пиджак – оставалось лишь ехать в управление. На сложенную на стуле одежду Микаэлы он положил записку:

Обед в холодильнике. Вечером позвоню – до тех пор не выходите из квартиры. Пуласки

На всякий случай он пристроил рядом запасной ключ. Потом осторожно сдвинул с неё одеяло. В вырезе чёрной ночной сорочки виднелась верхняя часть груди. Он бережно взял медальон, щёлкнул замочком и вынул фотографию Даны. На тыльной стороне ладони он чувствовал её дыхание. Тихо защёлкнул створки, поправил одеяло и вышел из квартиры.

С фотографией Даны в кармане он направился к машине – и едва завидев её, всё понял: Арман его нашёл. «Шкода» кренилась набок, точно судно, давшее течь. Лак на боку был исцарапан, три шины – проколоты.

В десять утра Пуласки наконец переступил порог кабинета начальника отдела. Хорст Фукс сидел за столом и как раз заканчивал телефонный разговор. Рукава рубашки были закатаны, ладонь по-прежнему лежала на трубке.

Светлые усы Фукса топорщились во все стороны, словно наэлектризованные. Шеф снова был на взводе. Не лучшее время заводить разговор об убийстве Натали Суковой. Но Пуласки знал по опыту: лучшего и не будет, а часы тикают.

– Ну? – вздохнул Фукс.

Пуласки положил перед ним папку с отчётом о расследовании обстоятельств смерти и заявление о пропаже Даны Суковой, к которому приколол увеличенную цветную копию её фотографии из медальона.

– Коллеги ошиблись, – сказал он. – Натали жила не у этого Алекса. Тот – обыкновенный воришка. Она снимала угол в соседнем доме, у украинки по имени Александра.

Фукс постучал пальцем по папке.

– Полагаю, всё это здесь.

– Да. И ещё: наркодилер Натали – иранец, некий Арман. А сутенёр – Грегори.

– Ладно, ладно, – перебил Фукс.

– К Александре нужно направить социального работника.

– Угу, – раздражённо хмыкнул Фукс.

– Ты вообще слушаешь? Кто-то должен…

– Да, чёрт возьми, я понял. – Фукс поднялся. – Откуда ты всё это знаешь?

– Здесь написано.

– Ты никогда не сдавал отчёт так быстро. – Фукс уставился на него в упор. – Сдаётся мне, с тех пор как ты познакомился с матерью Натали, дело стало для тебя личным. Да и выглядишь ты, прямо скажем, паршиво. Есть что-то, о чём мне следует знать?

Есть. У меня дома живёт Микаэла. Она в розыске и увела у собственного мужа машину, деньги и пистолет. А муж, на беду, – бывший опер из берлинской уголовки.

– Нет, – ответил Пуласки.

– Хорошо. Тогда смирись: дальше делом занимается LKA[7]7
  LKA – Landeskriminalamt (нем. «Земельное управление уголовной полиции») – уголовный розыск федеральной земли в Германии.


[Закрыть]. Будут проверять версию самоубийства.

– Самоубийства?! – вырвалось у Пуласки. – У Натали трос вокруг талии.

Фукс пожал плечами.

– Может, сама привязала груз.

– Ну конечно. А перед этим самостоятельно переломала себе кости и спустила из артерий полтора литра крови.

– Это кто говорит?

– Всё в протоколе вскрытия у Майке.

– Винтереггер не новичок. Знает, что делает.

– Сомневаюсь. – Пуласки постарался смягчить тон. – Послушай… Пусть пробьёт базы по всем землям.

– Может, теперь из-за каждой сдохшей наркоманки ещё и BKA[8]8
  BKA – Bundeskriminalamt (нем. «Федеральное ведомство уголовной полиции») – общефедеральный орган уголовного розыска Германии, взаимодействует с зарубежными правоохранительными органами.


[Закрыть] подключать, чтобы те запрашивали заграницу?

– Может, похожее убийство уже было.

– Ага, так мы, оказывается, серийника ловим!

Пуласки пропустил издёвку мимо ушей.

– И водолазы должны прочесать северную часть Эльстербекена. Найдут грузы и верёвки – будем знать, где сбросили тело.

– Водолазы? Пуласки, ты вообще соображаешь, о чём мы говорим?

Тот сдвинул брови.

– Нет. Просвети.

– Я познакомился с матерью Натали на лестничной клетке. Допустим, женщина приятная, и мне её искренне жаль. Но речь о наркозависимой чешке, которая вышла на панель. Только на Айзенбанштрассе таких каждый месяц умирает по двое.

– Только их не убивали с умыслом… а мы, кажется, работаем в уголовном розыске – или я дверью ошибся? – Он демонстративно огляделся.

– Кончай паясничать!

– Фукс, это убийство. И за ним стоит нечто большее. У Натали пальцы были склее…

– Господи, у тебя что, нет дел поважнее? – Фукс вскочил, всплеснув руками. – Опять твоё знаменитое шестое чувство? Не смеши меня. – Он шагнул ближе. – Остался бы в LKA – сейчас сам бы вёл следствие. Там ты был фигурой. А тут сидишь – и…

– Да-да.

Эти доводы он знал наизусть: Фукс выкатывал их всякий раз, как Пуласки впрягался в дело сильнее положенного.

Он подумал о дочери. Если бы тело Ясмин нашли в Эльстербекене и кто-то заикнулся бы о самоубийстве, вся лейпцигская уголовка стояла бы на ушах. За это я готов руку в огонь положить.

– Между нами… – Фукс понизил голос. – Есть дела поважнее. Прокурор подумывает закрыть производство и выдать тело для похорон. Так что руки прочь. Это уже не наша забота.

– Да быть такого не может!

– Однако ж.

Чёрт.

Сказать это Микаэле сегодня вечером он не сможет. Значит, до тех пор надо выяснить, где обретается Грегори.

В обеденный перерыв Пуласки занялся изрезанными шинами. К счастью, дочь ничего не заметила. Знакомый из службы эвакуации отбуксировал машину в автосервис, где ей переобули колёса. На всякий случай Пуласки попросил установить под днищем GPS-трекер – на случай, если Арман снова подберётся к машине, вскроет и угонит. Или если Микаэла опять её уведёт. Кто её разберёт, что у этой женщины на уме.

Логин и пароль он спрятал в бумажник. Затем пришлось ехать на окраину. После драки в одной из квартир и уличного нападения в пешеходной зоне он вернулся в кабинет и настрочил два отчёта. В шесть вечера запер дверь. На сегодня – всё.

Прежде чем покинуть здание, он хотел заглянуть к Веро, коллеге из отдела нравов. По дороге набрал Микаэлу. Мобильного её у него не было, так что пришлось звонить на домашний. На пятом гудке она сняла трубку:

– Квартира Пуласки.

– Квартира Пуласки, – рассмеялся он. – У вас отлично получается. Как вы?

– Надо было себя чем-то занять… Я постирала ваше бельё, погладила, прошлась пылесосом и вымыла полы.

Он попытался изобразить негодование:

– А окна?

– Нет, я…

– Шучу. Спасибо. Но это было совсем не обязательно.

– Вы столько сделали для меня этой ночью – я была у вас в долгу. Кстати, звонила какая-то молодая женщина. Ваша дочь.

Он с досадой щёлкнул пальцами. Надо было хотя бы предупредить Ясмин, что у меня гостья.

– И?

– Мы проболтали с полчаса. Между прочим, она прекрасно говорит по-английски.

– Да, есть такое…

– И чертовски ловко ругается.

– Вы ей сказали, почему вы у меня?

– Нет. Сказала, что я ваша новая любовница.

В трубке послышался смех.

– Простите. Это шутка.

Впервые за всё время он слышал Микаэлу весёлой, смеющейся легко и беззаботно – но в следующий миг она снова посерьёзнела.

– Я рассказала ей о моих дочерях и о том, зачем приехала в Лейпциг. Надеюсь, ничего страшного?

– Конечно. Я с Ясмин часто обсуждаю дела.

– Что вы выяснили?

– Буду дома через пару часов, тогда и поговорим. Хорошо?

– Хорошо.

– Договорились.

Он положил трубку и толкнул дверь в конце коридора.

В кабинетах отдела нравов, как всегда, стояли затхлый воздух и сигаретный дым. За столами сидело несколько потрёпанных типов – их как раз допрашивали. Пуласки подошёл к столу Веро, уселся на край и свесил одну ногу. Табличку «Обер-комиссар уголовного розыска Вероника Якубовски» он отодвинул в сторону. Веро была его ровесницей и, как и он, принадлежала к старой гвардии – к «инвентарю».

Он понизил голос:

– Что ты можешь рассказать про некого Грегори?

– Пуласки… – Она покачала головой. – Тебе-то он на что? Вы, дежурка, с ним вообще никаким боком.

У Веро была сухощавая фигура, узкое лицо, кожа в оспинках и короткая, по-мальчишески остриженная шевелюра. Вылитый инспектор по условно-досрочному надзору. Тех, кто ей не нравился, она драла без пощады; тех, кого любила, нянчила, как родная мать. Пуласки льстил себе надеждой, что входит во вторую категорию.

Он вытащил карандаш из стаканчика и крутанул в пальцах.

– Скажем так… интересуюсь в частном порядке. Может, хочу сегодня вечером по-настоящему расслабиться.

– Ты – и расслабиться?! – фыркнула Веро. – Майке из судмеда давно на тебя глаз положила.

– Ты в курсе?

– А кто не в курсе?

– Сменим тему. Ключевое слово – Грегори.

– Как скажешь.

Она сдвинула очки для чтения на макушку и подкатилась ближе на кресле.

– Он держит так называемый сауна-клуб на восточной окраине.

– Свингер-клуб «Ост»? – предположил он.

Веро кивнула и заправила каштановую прядь за ухо.

Пуласки поморщился. Наркоманка вроде Натали, ютившаяся в загаженном доме под снос, ни за что не работала бы в заведении, где ублажают себя менеджеры и политики. Только клиентов распугала бы.

– А уличная точка у него тоже есть?

– Есть. И облезлая «гостиница на час». Но я бы не советовала. Там у него нелегалки, которым нужны деньги.

– Чтобы расплатиться с перевозчиками?

– Грегори плевать, ради чего девки ложатся под мужиков. Главное – несут деньги и не тупят. Туда тебя тянет?

– Скорее туда. – Похоже, именно там Натали и зарабатывала. – Где этот вертеп?

– Отель «Ориент». Шлёйсиг, рядом с Народным парком.

Она назвала улицу. Район он знал. Плавучий дом Армана был совсем неподалёку. Пуласки клялся себе обходить эти места стороной – но сегодня вечером это обещание собирался нарушить.

ГЛАВА 19

Венская городская больница общего профиля представляла собой две бетонные махины в двадцать один этаж каждая, с тремя сотнями специализированных амбулаторий – настоящий самостоятельный городок. Из сотен окон в ночь лился свет.

Эвелин поднялась на лифте на девятнадцатый этаж, где располагалась травматология. Пока на табло один за другим вспыхивали номера этажей, она мысленно прокручивала прошедший день.

Утро прошло в суде с одним из клиентов; после заседания она предупредила председательствующего, что в следующем процессе будет защищать доктора Константина. Оттуда – к себе в контору на Гонзагагассе. Там она по очереди набрала двух коллег Патрика – частных детективов, которых собиралась подключить к проверке словенского алиби Константина. Ответ в обоих случаях оказался одинаков: раньше чем через пять дней – никак. Оба были расписаны между страховыми и другими адвокатами.

А время поджимало. Островски собирался допросить Константина уже в это воскресенье, в комиссариате. Вдобавок Эвелин узнала из суда, что он успел побывать у судьи по мерам пресечения и что первое слушание назначат на следующий день после допроса. Скорее всего, последует ходатайство о заключении под стражу, и единственный её шанс – спасти Константина от этого удара по репутации, добившись освобождения под залог. А для этого нужны весомые доводы. И всё – через каких-то три дня, между которыми одни выходные!

Островски наверняка уже что-то накопал. Но что именно? Возможно, те же сведения, что собрал Патрик? Только Патрик ей по-хорошему ничего не отдаст, да и не вправе – иначе рискует лицензией.

Чтобы не терять ни часа, она возьмётся за алиби сама. Не впервой – в бытность свою в «Крагер, Холобек и партнёры» ей не раз приходилось закатывать рукава и докапываться до правды собственными силами.

Из телефонного разговора с Константином выяснилось: у него нет ни чеков с заправок, ни гостиничного счёта, ни квитанции с рафтинг-тура в октябре прошлого года. Всё было оплачено наличными, так что не существовало даже выписки по кредитке; фотографий тоже не оказалось – только его собственные слова да подтверждение коллег. Негусто.

Нужно было подстраховаться. Эвелин отыскала в интернете словенский адрес фирмы, устраивающей сплавы по Соче, и, не раздумывая, набрала номер. После нескольких попыток удалось наконец выйти на того, кто говорил по-английски. Ещё через четверть часа она была раздражена сильнее прежнего.

– Вы уверены, что в конце октября прошлого года у вас не было ни одного сплава? – спросила она по-английски.

– Совершенно уверен.

– Но мне достоверно известно, что трое австрийских врачей участвовали в сплаве по Соче, который организовали именно вы: доктора Константин, Фрик и Берингер.

– Ваши сведения неверны. Мы закрываемся в середине сентября. Холодает, вода в реке падает, появляются камни… словом, слишком опасно.

Эвелин задумчиво подвинула по столу блокнот.

– А другие операторы?

– Нет.

– Можно ли арендовать лодку самому?

– Исключено.

– Благодарю. – Эвелин положила трубку.

Чёрт побери! Что же он ей такое наплёл?

Из размышлений её вырвал звонок лифта. Створки раздвинулись, и она шагнула в травматологическое отделение AKH[9]9
  AKH – Allgemeines Krankenhaus der Stadt Wien (нем.) – «Венская городская больница общего профиля», крупнейший клинический комплекс Вены при медицинском университете.


[Закрыть]. Прежде чем брать в оборот самого Константина, она хотела прижать его коллег.

Ночное дежурство доктора Фрика вот-вот должно было начаться. Первый старший врач отделения, он имел вторую квалификацию мануального терапевта. В частном кабинете, который он по совместительству держал в одном из элитных венских фитнес-центров, у него работали несколько физиотерапевтов и спортивных врачей. От портье Эвелин узнала, что среди своих его прозвали «костоломом» – слишком уж много было среди его пациентов бодибилдеров и бойцов, которым он вправлял позвонки и инфильтровал позвоночник обезболивающими.

Она застала его в ординаторской перед самым обходом. Дверь была приоткрыта; Эвелин постучала и вошла. Фрик как раз стоял у стола, задвигал ящик – и поднял на неё удивлённый взгляд.

– Чем могу помочь?

– Можете. – Эвелин шагнула ближе и показала адвокатское удостоверение. – Меня зовут Майерс. Я защищаю вашего коллегу, доктора Константина, по делу об убийстве Карлы Славик.

Она дала ему несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

– Об убийстве? – переспросил он, незаметно смахивая со стола несколько упаковок лекарств в бумажный пакет. – Роберт ни словом не обмолвился.

Эвелин прикрыла за собой дверь.

Фрик раздражённо взглянул на часы.

– Чего бы вам ни было угодно, у меня нет времени. Сейчас начнётся дежурство.

Ростом Фрик был с Константина, примерно тех же лет – и так же завидно хорош собой. Седина с проседью, резкие черты лица, узкие очки, придававшие ему породистый вид. Голос глубокий, с тёплым тембром. Одним этим голосом можно было за вечер обвести любую женщину вокруг пальца. До сих пор Эвелин доводилось видеть врачей с покрасневшими глазами и одутловатыми лицами, измотанных бесконечными суточными дежурствами. Константин и Фрик явно составляли исключение.

– Это ненадолго. Всего пара вопросов. – Она обвела взглядом комнату и наконец задержалась на письменном столе.

Возле телефона и клавиатуры стояли три фотографии в рамках. На первой – двухэтажный жёлтый особняк с пологой вальмовой крышей и садом. Похоже, Фрик жил в каком-то престижном коттеджном районе на окраине Вены. На двух других – чёрный «Порше» и эффектная женщина в шляпе от солнца, у которой, судя по выражению лица, дома все ходили по струнке. Вся эта галерея смахивала на рекламный плакат: мой дом, моё авто, моя семья.

– Симпатичный дом, – заметила Эвелин.

– Да, и машина симпатичная, и жена симпатичная, – цинично подхватил Фрик. – Супруга на неделю уехала на воды, а времени у меня всё равно нет. Итак, что вам угодно?

– Давно ли вы знакомы с доктором Константином и доктором Берингером?

Фрик стянул лакированные туфли с подбитой подошвой, убрал их в шкаф и сунул ноги в рабочие. Рядом со шкафом стоял стеллаж с медицинскими справочниками и несколькими альбомами по бранд-скарификации, пирсингу и татуировкам.

– Вместе учились на медицинском, потом разошлись. Берингер работал рентгенологом в одном радиологическом институте, я – травматологом в земельной клинике в Кремсе-на-Дунае, а Константин пошёл в пластическую хирургию здесь. Позже перетянул нас обоих в AKH. Мы дружим уже… – он неопределённо повёл ладонью, – лет тридцать.

Его взгляд невольно скользнул к книжному стеллажу, где стояла ещё одна фотография: они с Константином в изрядно приподнятом настроении, с бутылкой шампанского. На заднем плане – несколько женщин, бросающих в объектив конфетти.

– Удачный кадр, – заметила Эвелин. – Корпоратив?

– Нет.

Она выжидательно приподняла брови.

– Это тоже входит в круг ваших расспросов? – сухо поинтересовался он.

– Поскольку касается моего клиента – да.

– У нас дни рождения в одном месяце, и если время позволяет, празднуем вместе. Старая традиция, – сказал он. – Что-нибудь ещё?

– В прошлом году вы ездили на рафтинг?

– Да.

– Куда?

– Это так существенно? – Он накинул халат. – В Словению. Врачебный съезд сорвался, и мы поехали на Сочу. Зелёная река, красивая долина. По дороге, правда, случилась поломка. – Он развёл пальцами. – Вот такой гвоздь сидел в шине, мы потеряли целый час.

Тут его как прорвало, и Эвелин во второй раз выслушала ту же самую историю. Окончательное доказательство: Фрик и Константин сговорились. Чересчур бросается в глаза, когда свидетели слово в слово повторяют одно и то же, – спустя год никто не помнит ровно таких же деталей. Вопрос – зачем?

– Мне известно, что никакого рафтинга в Любляне у вас не было, – перебила она.

– Тогда вы знаете больше меня, – невозмутимо отозвался он.

– Где вы и доктор Константин находились в прошлом году на неделе после двадцать четвёртого октября?

– У меня нет времени на этот разговор. Двое врачей слегли, мне предстоит операция. Пять лет не выходил на ночные дежурства, но иногда приходится. Вы позволите?

– Где вы были в это время? – повторила она.

Фрик впился в неё взглядом.

– Я не обязан отвечать на этот вопрос.

Эвелин изобразила сочувственную улыбку. Чего-то в этом роде она и ждала.

– Верно, не обязаны. – Она достала из внутреннего кармана пиджака конверт. – Это повестка на заседание к судье по мерам пресечения. Я вызываю вас свидетелем защиты. В понедельник на следующей неделе, тридцать первого октября.

– А если я не явлюсь?

– Тогда вас доставят под конвоем. Так что на десять утра ничего важного не планируйте.

Дать себя водить за нос она не собиралась.

Эвелин спустилась на шестой этаж, где располагались радиология, МРТ, лучевая терапия и УЗИ. После нескольких расспросов санитар проводил её к сестринскому посту, за которым находился кабинет доктора Берингера. Заведующий отделением радиологии как раз, как ей сказали, диктовал секретарше последнее заключение перед тем, как закрыть дежурство и уехать домой. Дождавшись, когда та выйдет, Эвелин постучала и вошла.

Берингер поднял глаза.

– Вы что-то заб…

– Можно? – Она опустилась на свободный стул, показала удостоверение и уже собиралась объяснить, зачем пришла. На этот раз зашла с другой стороны. – Меня зовут Майерс, я защищаю в суде вашего друга и коллегу – доктора Константина.

О том, что речь идёт об убийстве, пока умолчала.

Берингер снял очки и помассировал переносицу. Вот этот куда больше соответствовал её представлениям о враче: ни намёка на спортивную фигуру – в отличие от Константина и Фрика, – тёмные круги под глазами, рыхлое лицо с носом-картошкой и уже редеющие волосы, хотя ровесник обоих.

– Я… – начала Эвелин, и в этот миг на столе зазвонил смартфон Берингера.

Она поймала имя на экране. «Фрик личный».

– Разговор займёт не больше минуты, – быстро сказала она.

– Хорошо. – Берингер сбросил вызов.

– Благодарю. Я знаю, что с доктором Константином вы знакомы ещё со студенчества, – продолжила она. – А Урсулу Островски вы знаете?

– Ординатора?

Эвелин кивнула.

– То, что я скажу, пойдёт в суд?

Эвелин позволила ему думать, что речь о старом деле об изнасиловании.

– Только если сами того пожелаете.

– Нет, не пожелаю.

– Договорились.

– Ну тогда так: Урсула – чистой воды белокурая отрава. – Он извиняющимся жестом приподнял ладонь. – Ничего личного.

Эвелин машинально провела пальцами по кончику своей светлой косы.

– Ничего страшного.

– Урсула известна тем, что крутила на работе не один роман. Её ни разу не уволили – она всегда выбирала кого надо. Не санитаров – тех, кто повыше.

Островски-старший наверняка об этом и не подозревает.

– А как складывалась её карьера?

– Пришла в больницу молодым ординатором и сразу принялась обхаживать специалистов, чтобы выбить график поудобнее. Потом подцепила старшего врача – ради места в ординатуре, которое ей приглянулось. Но в один прекрасный день её начальником стал Константин. По накатанной она собралась блеснуть на врачебных конгрессах за рубежом – и тут её карьера резко оборвалась.

– Что же, по-вашему, произошло?

Он усмехнулся.

– Поначалу – всё как обычно. Урсула попыталась соблазнить Константина прямо в его кабинете, но он её отшил. Пригрозил переводом в другое отделение, если не прекратит свои игры. А на следующий день она подала заявление о неоднократных домогательствах и якобы изнасиловании.

– Вы считаете, она всё это подстроила?

– На все сто. Я эту стерву знаю. Сам в своё время с ней связался. – Берингер задумчиво крутил обручальное кольцо. – Знаю, как убедительно она умеет играть и на какие угрозы способна. – Он вздохнул. – Когда Константин её отшил, я от души за него порадовался. Наконец-то нашёлся тот, на ком эта гадюка обломала зубы.

– Почему же ему она не угрожала так же, как вам?

Он коротко рассмеялся.

– Я женат, у меня двое детей. Константин одинок и, насколько помню, уже много лет не состоит в постоянных отношениях. При его подработках у него на это просто нет времени.

– Но вот так, ни за что ни про что, повесить на человека изнасилование?.. – задумалась она.

– Это был единственный способ всерьёз ему навредить. Как-никак, он выставил её именно за её поведение. – Берингер злорадно улыбнулся. – А после ещё и проследил, чтобы её ни в одной другой больнице не взяли на работу.

Ого! Сильно. Теперь понятно, почему Островски вцепилась в это дело мёртвой хваткой.

– Это всё-таки клевета.

– Возможно. Но Константин таков, каков есть. Дело в суде будут пересматривать?

Телефон зазвонил снова. «Фрик личный».

– Минуту. – Он потянулся к трубке.

– Нет, не будут. Я защищаю вашего коллегу по обвинению в убийстве Карлы Славик, – быстро сказала Эвелин.

Он оставил звонок без ответа и уставился на неё.

– Вы можете сказать, где были в прошлом году на неделе после двадцать четвёртого октября?

– Я? – Он покосился на телефон. – Вы только что были у моего коллеги, доктора Фрика, верно?

– Да.

Он сбросил вызов.

– Я ездил с Константином и с ним на сплав. По дороге туда у нас…

– Да, знаю – сломалась машина, – перебила она.

Ему даже не пришлось задумываться: ответ был наготове. И как же старательно всё было заучено.

Эвелин подалась вперёд.

– Предлагаю не тратить ни моё, ни ваше драгоценное время и прекратить лгать. В октябре прошлого года не было ни поломки, ни конгресса в Любляне, ни сплава по Соче. Так где же вы были в это время в прошлом году?

Он снова повертел обручальное кольцо.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Речь идёт об убийстве. Доктор Константин знал жертву. Если у вас нет алиби, вы автоматически попадаете в число подозреваемых.

– Я?! – вскинулся он.

– Константину так или иначе придётся выложить правду – его всё-таки обвиняют. Лучше вам сказать сейчас.

– Можно ещё раз взглянуть на ваше удостоверение? – попросил он.

Она протянула визитку и показала и адвокатское удостоверение, и доверенность, дающую ей право представлять Константина в суде.