Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 44

Эвелин отвела в сторону масляный холст, висевший на петлях, и замерла перед сейфом. Насколько ей помнилось, код состоял из шести цифр.

Когда два дня назад Константин открывал сейф, она стояла к нему спиной – но в зеркале домашнего бара отчётливо видела, какие клавиши он нажимает на электронном замке. Прикрыв глаза, Эвелин попыталась восстановить в памяти, в каком порядке и по каким рядам двигались его пальцы. Оставалось лишь мысленно перевернуть всё зеркально – а с этим у неё никогда не было трудностей.

Комбинация была 2-4-1-0-0-5. Она быстро набрала её на цифровой панели. При каждом нажатии сейф отзывался писком, и звук этот казался ей таким оглушительным, что Константин, чудилось, расслышит его и внизу.

Затаив дыхание, Эвелин ждала щелчка механизма, но дверца не поддалась. В отчаянии она дёрнула за ручку.

Чёрт побери!

Неужели он сменил код? С чего бы вдруг – именно теперь?

А может, она просто ошиблась в одной из цифр. Торопливо перебрала несколько похожих сочетаний.

1-4-1-0-0-5

2-4-2-0-0-5

Но ни одно из них не сработало. И с каждым разом писк казался всё пронзительнее. Эвелин в изнеможении прислонилась лбом к холодному металлу.

Да и почему именно эти цифры? Что они для него значат? Обычно код выбирают такой, чтобы легко удержать в голове: номер телефона, страховой полис, номер дома, дата рождения.

День рождения!

А когда у Константина день рождения? Совсем недавно она искала эту дату в доверенности. Кажется, двадцать четвёртое октября.

Эвелин набрала 2-4-1-0, добавив в конце год его рождения. Сейф остался запертым.

Чёрт! Слишком очевидно – для такого ума, как у Константина, чересчур примитивно. И всё же… а что, если код связан с пятидесятилетием – поворотным рубежом в его жизни?

Она попробовала ещё раз.

2-4-1-0-5-0

На этот раз раздался щелчок. Всего-то и нужно было поменять местами две последние цифры. Ручка плавно поднялась, дверца распахнулась.

Снизу доносился густой, звучный голос Константина. По спине у Эвелин пробежал холодок. Это было куда рискованнее, чем рыться в его компьютере или листать папки в кабинете. Сейчас она шла прямиком на уголовно наказуемое деяние – но в эту минуту ей было всё равно.

С бешено колотящимся сердцем она запустила руку внутрь и достала сберкнижки, банковские выписки, альбом с монетами. Глубже обнаружились кольца, двое наручных часов, увесистая пачка наличных, заграничный паспорт и связка ключей – судя по виду, от банковских ячеек.

Если у него и впрямь есть ячейки, в доме я ничего не найду. Здесь, во всяком случае, не было ни трофеев, снятых с жертв, ни снимков с мест преступлений.

Оно и понятно. Константин не из тех глупцов, что прячут такое в собственном сейфе. Да и при обыске уголовная полиция наверняка добралась до тайника и изъяла всё, что могло пригодиться следствию.

Возвращая часы на место, Эвелин почувствовала, как под ними слегка прогнулось дно. Она надавила пальцем на чёрный фетр в углу – и небольшой кусок основания приподнялся.

Двойное дно!

Торопливо выдернув панель, она увидела в углублении косметичку. Пот хлынул у неё по вискам, ладони стали влажными. Эвелин выхватила косметичку, расстегнула молнию.

Внутри лежали два маленьких пакетика для пищевых продуктов. В одном – пряди седых волос, в другом – какие-то мелкие белые крупинки, опознать которые с ходу было невозможно.

Наркотики? Константин нюхает кокаин? А волосы – его собственные? Из тех времён, когда он был ещё чист и в прядях не оседали следы дури?

Может, психотропных препаратов в его аптечке и нет – зато имеется героин, кокаин, кристаллический мет или ещё какая-нибудь мерзость!

Или яд?

Тот самый, которым он отравил Патрика!

Неужели полиция при обыске прозевала второе дно? Не иначе – будь иначе, пакетики давно бы изъяли.

Не успела она открыть пакетик с белыми крупинками и поднести его к лицу, как снизу донёсся голос Константина и шаги на лестнице.

О чёрт!

Сердце колотилось у самого горла. Эвелин запихнула пакетики обратно, рывком застегнула молнию, бросила косметичку в углубление, вставила фальшивое дно и расположила альбом, сберкнижки и пачку купюр ровно в том порядке, в каком их застала. Захлопнула дверцу, нажала «Close» – механизм коротко щёлкнул.

Едва она вернула картину на стену, как Константин уже переступал порог гостиной.

– Всё в порядке? – спросила Эвелин, чувствуя, как пот скатывается по спине к копчику.

– Да, мама ещё не хочет ложиться. Смотрит телевизор.

Эвелин сделала несколько шагов к домашнему бару. Только теперь она заметила, что Константин снял свитер.

– Наверное, нелегко делить дом с человеком, который нуждается в уходе. Особенно когда вы так часто в разъездах. – Произнося это, она пыталась спрятать дрожащие руки за спиной.

– Разве часто?

Не стой столбом! Двигайся!

Эвелин взяла бутылку вина, повертела её в руках и уставилась на этикетку, не вчитываясь в строки.

– Ну вот, командировки за границу.

– О, их немного. Куда утомительнее организация – но этим я занимаюсь у себя, в соседнем кабинете.

Звонок мобильного заставил её вздрогнуть.

Господи, нервы!

К счастью, бутылка не выскользнула из пальцев. Эвелин поставила вино на полку и убрала волосы со лба.

Я просто не создана для того, чтобы лгать и играть в детектива.

– Вы не ответите? – спросил Константин.

Конечно.

Она сунула руку в карман брюк и выудила телефон.

ГЛАВА 45

Пуласки сосредоточенно вглядывался в дорогу. Линц уже маячил впереди – позади осталось больше трети пути. До Вены оставалось ещё около полутора часов.

Мобильный лежал рядом, на пассажирском сиденье. Дисплей матово чернел. Казалось, телефон ухмыляется ему в лицо, насмехается. Аппарат давно переключился на австрийскую сеть, но дозвониться до Эвелин Майерс по-прежнему не удавалось.

В адвокатском бюро «Крагер, Холобек и партнёры» в воскресенье в этот час откликался лишь автоответчик, а домашний номер Эвелин больше не отвечал. Видимо, она его сменила.

Пуласки связался с Веро из отдела нравов, дежурившей в эту ночь, и та выяснила: доктор Эвелин Майерс теперь ведёт собственную практику в центре Вены. Но и там его встретил автоответчик. Хотя бы удалось оставить сообщение – с просьбой перезвонить как можно скорее.

Перезвонит, скорее всего, не раньше понедельника. А тогда, возможно, будет уже поздно.

Раздражённо набрав справочную, Пуласки получил два номера: домашний стационарный и мобильный.

– Соединить вас? – спросила сотрудница.

– Да, на мобильный.

– Минутку…

Он ждал. Наконец послышались гудки. После седьмого кто-то снял трубку.

– Эвелин Майерс.

– Ха! – удивлённо вырвалось у него. – Дозвониться до вас, оказывается, труднее, чем до вашего канцлера.

– Вальтер Пуласки, – произнесла Эвелин – рассеянно, но с явным облегчением.

Видимо, она тут же узнала его по саксонскому выговору.

– Я как раз недавно о вас вспоминала. Даже хотела позвонить.

– Мой номер не менялся.

– Да, верно, это у меня теперь другой, – отозвалась она. – За последние три года многое изменилось. У меня собственное бюро.

– Знаю. Но если гора не идёт к пророку – ну, вы поняли. Я, кстати, как раз еду в Вену.

– Вот как.

И больше ни слова. Пуласки выключил громкую связь, плотнее прижал телефон к уху – ему почудилась в её голосе натянутая нотка.

– Так что вы хотели от меня?

– Мне нужна была одна справка из вашего ведомства. Но это не срочно. В другой раз… я сейчас как раз у клиента.

Пуласки взглянул на часы.

В воскресенье, в такой час? И голос странный. Не такой живой и упругий, каким он его запомнил. Что-то здесь не так.

– Не хотел бы вас отвлекать, но справка нужна срочно, – сказал он. – А вы – единственный человек, которого я знаю в Вене.

– А Венское управление уголовной полиции? – подсказала Эвелин.

Пуласки усмехнулся.

– Бросьте. Я опять в одиночку, и нет у меня времени заполнять кипу формуляров.

Эвелин выдавила натянутый смешок.

– Понятно. Что вам нужно?

– Я ищу мужчину. Лет пятидесяти, состоятельный, ухоженный, с венским говором.

– И чем тут могу помочь я? – спросила она.

– Этот человек, по всей видимости, убил нескольких молодых женщин – каждый раз в октябре. Пока известно о Лейпциге, Праге и Пассау – возможно, есть и другие города. Он ломает им позвоночник, пальцы рук и ног и оставляет истекать кровью.

Эвелин слушала, не прерывая, не проронив ни звука.

– Вы меня слышите? – спросил Пуласки.

– Продолжайте, – коротко обронила она.

Голос звучал хрипло.

– Я говорю это потому, что тот, кого я ищу, убил кое-кого и в Вене. Молодую женщину по имени Карла Славик – её тело нашли на свалке автомобильного утиля.

Эвелин снова промолчала.

– Вы ещё на связи? – повторил он.

– Да… да, – выдохнула она.

– У него на теле несколько татуировок.

– А что ещё?

– Узоры, нанесённые фосфором: при дневном свете их не различить, но в темноте они светятся. Через всю грудь – изображение скорпиона, сбрасывающего шкуру. Возможно, он одержим этим знаком зодиака.

Внезапно Эвелин заговорила собранно, твёрдым голосом:

– А я и не знала, что вы перешли в венскую уголовку. Ну как вам Вена?

– В Вене? – О чём она вообще? – Вы что, надо мной смеётесь?

Не моргнув глазом, Эвелин продолжала тем же светским тоном:

– Так вы ведёте это дело? Забавно. Как же тесен мир. Может, увидимся завтра в суде. Да, у нас с моим подзащитным слушание в десять.

Пуласки вслушивался изо всех сил.

– Перенесли? – переспросила Эвелин. – На два часа… поздновато сообщаете, но ладно, записала. Спасибо, что позвонили.

Что бы там ни происходило, у неё есть на это причины.

– Ладно, рассказывайте дальше, – подбодрил он.

– У старшего прокурора Островского эти сведения наверняка есть! – заявила Эвелин.

– Э-э… нет, у него их нет, – подыграл Пуласки этому спектаклю.

– Хорошо, как угодно. Номер дела – OGH 7970F / II[25]25
  OGH – Oberster Gerichtshof, Верховный суд Австрии (высшая судебная инстанция в гражданских и уголовных делах). Сочетание букв и цифр «OGH 7970F / II» – условный номер судебного дела по австрийской системе делопроизводства.


[Закрыть], дата рождения моего подзащитного – двадцать четвёртое октября. Да, дела разложены по дате рождения. – Она назвала и год.

– Что-нибудь ещё?

– Нет, это всё. Хорошего вечера.

Эвелин положила трубку.

ГЛАВА 46

– Кто это, чёрт возьми, был? – Константин шагнул ближе.

– Венская уголовная полиция. С этим сотрудником мы знакомы ещё по прежним временам.

– И как же его зовут?

– Вальтер Пуласки. Прежде работал в Саксонии. Ему понадобились её дата рождения и номер дела.

– Там же на днях проходил врачебный конгресс.

В Лейпциге, я знаю, – едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя осеклась.

– Да что вы говорите? Красивые места.

– И ради этого он звонит в такой час?

– Завтрашнее заседание перенесли на два часа позже. Уж лучше узнать поздно, чем не узнать вовсе и проторчать в суде понапрасну.

Она улыбнулась и направилась к дивану, где лежала её сумочка.

– У вас встревоженный вид.

– Я… думаю, мне пора.

Она узнала достаточно; к тому же после находки в сейфе Константина и звонка Пуласки оставаться здесь становилось слишком опасно. Эвелин подхватила сумочку.

– Разговор с вами очень мне помог, но не хочу больше обременять вас своими заботами. Завтра тяжёлый день – для нас обоих. А после я передам ваше дело коллеге. Из-за смерти Патрика мне придётся заняться другим.

– Понимаю, и всё же прошу – задержитесь ещё ненадолго.

Он на мгновение мягко тронул её за плечо. От этого прикосновения по спине у неё пробежал холодок. Ей вспомнилась книга о татуировках. Правда, в кабинете у Фрика стояли точно такие же, но день рождения Константина приходился на 24 октября.

Начало знака Скорпиона!

Только бы Пуласки понял намёк. Невольно она впилась взглядом в грудь Константина, силясь разглядеть под белой рубашкой свечение татуировки, – но ничего не было.

– Нет, благодарю. Дома приму таблетку и постараюсь уснуть, чтобы завтра быть в форме.

– А по-моему, вам стоит остаться и рассказать мне об этом Пуласки поподробнее.

В груди у неё всё сжалось.

– Где, вы говорите, он работает?

В этот миг зазвонил мобильный. Она тут же отступила на шаг и поднесла трубку к уху.

– Алло? – вырвалось у неё чуть громче, чем следовало.

Она ждала, что Пуласки перезвонит, но звонил не он.

– Добрый вечер, Эвелин. Спасибо за эсэмэску.

Услышав голос Островского, Эвелин с облегчением опустила плечи.

– Я получил твои документы. Ты уже у Константина? – спросил он.

– Да, обсуждаем завтрашнее заседание. Но ты не помешал, – поспешила заверить она.

Затем непринуждённо опустилась на диван, на секунду отвела трубку и шепнула Константину:

– Прокурор Островский.

И снова прижала телефон к уху.

Константин был бы безумцем, если бы решился сейчас на что-то против меня.

Константин удивлённо приподнял бровь, но всё же кивнул и направился к бару. Там он повернулся к ней спиной и принялся смешивать коктейль.

– У тебя всё в порядке? – встревоженно спросил Островский.

– Да, спасибо. Ты сейчас у себя?

– Да, портье передал мне конверт. Уголовный розыск, Федеральное управление, судмедэксперты и я – все сегодня работаем в ночь. Никто не уйдёт домой, пока не будет первых результатов. Патрик откопал немало любопытного, мы как раз всё проверяем. Телефоны раскалены – обзваниваем заграницу.

Кстати, убийца отметился ещё в Лейпциге, Праге и Пассау. У него на груди татуировка скорпиона – и я с большой долей вероятности сижу с ним в одной комнате, – вот что хотелось крикнуть в трубку, но это означало бы для неё немедленный смертный приговор.

Ты должна выбраться отсюда живой и невредимой! – приказала она себе.

Константин по-прежнему стоял спиной, возился с бутылками, но голову чуть склонил вбок, словно прислушиваясь.

– Уже есть предварительное заключение судмедэкспертизы? – спросила она как можно спокойнее, искоса поглядывая на Константина.

Что он там копается?

– Ты о Патрике?

– Да.

– Он не был пьян, как я поначалу предположил, – сказал Островский. – И не утонул. В лёгких воды нет. Значит, к моменту падения в Дунай он был уже мёртв.

– Инфаркт? – спросила она.

Островский помедлил с ответом.

– Мочевой пузырь и кишечник опорожнились ещё до того, как машина ушла под воду. Симптомы – сухость во рту, нарушения зрения, – о которых он мне говорил незадолго до гибели, указывают на отравление.

Отравлен? – мысленно повторила она и промолчала. Невольно ей вспомнился пакетик с белым порошком в сейфе Константина.

– Лаборатория ещё проверяет. Один из вероятных препаратов – скополамин, известный по СМИ как «наркотик насильников». Доза от ста миллиграммов уже способна убить. Сначала глубокая потеря сознания, следом – смерть от паралича мышц и дыхания.

– Последствия мне известны, – перебила она. – Вопрос в том, почему он его принял.

– Эвелин, ему его подсунули!

– Да, но как?

– Препарат не имеет ни запаха, ни вкуса. Его подмешивают в напитки, в еду, в сигареты, даже в глазные капли.

К этой минуте ей уже было всё равно, слушает Константин или нет. Она хотела добраться до правды.

– Он не курил и каплями не пользовался. Зато на письменном столе в его кабинете остался наполовину полный кофейник.

– Проверим. Утром судья подпишет ордер на обыск.

– В нашу квартиру и в его кабинет криминалисты могут зайти прямо сейчас. Я отдам тебе ключи. Лучше всего, если ты сразу заедешь к доктору Константину и…

– Не торопись, – оборвал её Островский.

Но через пару часов может быть уже поздно!

Она каждое мгновение ждала, что Константин обернётся, бросится к ней и выбьет телефон из её руки, – но ничего подобного не происходило. Он стоял у бара и подслушивал, а она напрягалась всё сильнее.

– У кого может быть доступ к таким большим дозам? – спросила она.

– Раз ты у Константина, я хорошо представляю, что у тебя сейчас в голове. Он слушает?

– Да.

– Хорошо, тогда тебе будет интересно вот что – кое-что мы знаем уже наверняка. Поэтому я и звоню.

Сердце у неё ёкнуло.

– А именно? – Она приготовилась к худшему.

Беги из этого дома! Он – убийца!

– Константин не убивал ни Патрика, ни Карлы Славик. Это не мог быть он.

Что?

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

– А в других городах?

– Тоже нет.

Словно оглушённая, она уставилась в пустоту. Перед глазами всё поплыло.

Но почему же нет? Ведь всё сходится!

– Согласно записям, доктор Фрик в последние недели брал из больничной аптеки большие количества скополамина.

Она всё ещё не могла поверить и хотела убедиться окончательно:

– А подпись подлинная?

– Да. К тому же доктор Фрик выступал приглашённым докладчиком на врачебных конгрессах в каждом из городов, где было совершено убийство, – и он знал Карлу Славик.

– Это можно сказать и о других.

– Согласен. Но мы обнаружили следы ДНК доктора Фрика на теле Карлы и на месте находки на свалке.

Эвелин молчала. Мысли в её голове неслись вразнобой. Она опустилась на диван и взглянула на Константина. Тот поднял голову, посмотрел в зеркало над баром и улыбнулся ей.

– Кроме того, у нас уже есть отчёты по убийствам в Загребе, Белграде и Бухаресте. Там тоже зафиксированы следы ДНК Фрика. Лаборатория идентифицировала их однозначно. Кстати, в Бухаресте в то же время произошло ещё одно убийство, возможно, связанное с нашим делом. Этих материалов нам пока недостаёт, но не исключено, что и они укажут на Фрика. – Островский выдержал короткую паузу. – Ты ещё на связи?

– Да, – прошептала она.

– В ближайшие часы я передам в уголовный розыск ордер на арест доктора Фрика. Твой подзащитный невиновен. Если хочешь, можешь сообщить ему об этом. Но с доктором Фриком он говорить не должен.

– Хорошо… спасибо.

Она нажала отбой и опустила руку. Через какое-то время Константин обернулся и пригубил бокал.

– Плохие новости?

Она подняла на него глаза.

– Нет, для разнообразия – добрые, – сказала она, но прозвучать радостно у неё не получилось. – Поздравляю, вы официально невиновны.

Константин уставился на неё во все глаза и отставил бокал.

– Это же замечательно! Разумеется, я невиновен, – но как же так? Островский с таким упорством пытался повесить на меня убийство, и вдруг разом сдался?

– Что ж, – вздохнула она, – он нашёл настоящего убийцу.

– И кто же это?

Хотя Островский разрешил высказать своё подозрение в адрес Константина, она сочла разумнее промолчать. Оставался открытым вопрос: зачем Константин и Фрик наняли актрису, чтобы рассорить её с Патриком? Должна же быть причина.

Может, Патрик за три месяца слежки наткнулся на что-то ещё? На что-то, не имеющее к убийствам никакого отношения? Может, я просмотрела что-то важное в его записях?

– И заграничные убийства – тоже его рук дело? – допытывался Константин.

– Да, его.

– И они в самом деле приходились на дни конгрессов?

– Об этом я говорить не вправе, – солгала она.

– Если так, я должен знать преступника. Кто он? И как его вычислили?

– Я не вправе об этом говорить, – повторила она.

Уж конечно, она поостережётся выдавать улики, упомянутые Островским. Вместо этого ей вспомнился разговор с Пуласки.

– Преступник, по всей видимости, неравнодушен к татуировкам, – осторожно проговорила она.

Константин рассмеялся.

– Я тоже, но я не убийца.

– Я знаю.

Она снова напряглась. Спросить ли про книги? Спроси! По крайней мере, наконец будет ясность!

– Когда я искала туалет и случайно заглянула к вам в кабинет, я заметила там несколько специальных изданий на эту тему.

Константин равнодушно повёл плечом.

– Сводить татуировки лазером – одна из моих обязанностей как пластического хирурга.

– Понимаю.

Она с облегчением выдохнула. Ответ прозвучал убедительно, и ей внутренне сделалось смешно: надо же, как звонок Пуласки сбил её с толку.

– А вы не знаете, нет ли у кого-нибудь из ваших коллег фосфорной татуировки?

Константин нахмурился:

– Какой-какой?

– Татуировки, светящейся в темноте.

– Фосфор вреден для здоровья. Кому такое в голову придёт? Это что, и есть убийца?

– Я этого не говорила. Так есть у кого-нибудь из ваших коллег татуировки?

– Понятия не имею. Я всего пару раз играл в сквош с Фриком и Берингером. Ничего подобного не замечал.

Ей снова вспомнились отравление Патрика и авария, актриса Жаклин Лауэрбах и подделанные снимки у отеля. Что-то здесь не сходилось.

И вдруг её осенило!

Господи, Линни, как же ты была слепа!

ГЛАВА 47

Йо придвигался всё ближе. Микаэла чувствовала на коже его дыхание. От него пахло мятой, к которой примешивались шампанское и кисловатый запах пота.

Мягкие пальцы скользнули по её лицу. Микаэла лежала на диване, а он сидел на ней верхом, расставив колени, и склонялся всё ниже. Притянув её голову к себе, он потянулся губами к её губам. Она тут же стиснула рот.

Не могла. И это при том, что поклялась себе сделать всё, вытерпеть всё, лишь бы найти дочь. Тем более что этот человек оставался её единственной зацепкой – возможно, именно он видел Дану последним. И всё же ей было невыносимо ощущать на себе его руки.

Йо чуть приподнялся.

– Меня заводит, когда ты ломаешься. – И снова склонился к её лицу.

– Я… – пробормотала она, – я не умею целоваться.

Он внезапно улыбнулся.

– Окей, не обязательно. Может, потом захочется.

Потом? После того как ты дважды отделаешь меня в задницу? Ну конечно!

Она промолчала.

Он медленно потянулся к её блузке и расстегнул верхнюю пуговицу. На мгновение Микаэла прикрыла глаза. Господи, о чём она только думала, когда нажимала на этот звонок?

Расстегнув ещё две пуговицы, он обнажил бюстгальтер. Палец скользнул под чёрную бретельку и провёл по плечу вниз, до самой груди. По телу пробежали мурашки. Он расстегнул следующую пуговицу и принялся мять ей грудь.

– Совсем неплохо для твоего возраста – вот не подумал бы.

Воздух застрял у неё в лёгких. Она вдыхала снова и снова, но не могла выдохнуть. Казалось, грудная клетка вот-вот разорвётся.

– Чёрт побери, да что с тобой? – внезапно рявкнул он. – Лежишь как доска, словно никогда раньше этим не занималась! Тебе что, не нравится?

– Всё нормально, – выдавила она, отчаянно пытаясь выдохнуть. Но воздух продолжал втягиваться внутрь. – Всё нормально, – повторила она и попыталась расстегнуть пуговицу на его рубашке. Пальцы были ледяные и дрожали.

Он отбросил её руку.

– Ещё рано. Сначала я хочу увидеть тебя голой. – И снова принялся тискать её грудь.

Я не могу! Я этого не выдержу!

Она упёрлась в его торс, пытаясь сбросить его с себя, выпутаться.

– Совсем рехнулась? – рыкнул он.

Только бы вырваться с дивана! От её рывков он потерял равновесие, и его рука соскользнула за подушку, в щель между сиденьями.

С жутким воплем он скрючился и выдернул кисть. По ладони – от среднего пальца до основания большого – тянулся длинный порез. Йо недоверчиво уставился на рану. В следующее мгновение края плоти разошлись розовым, и из них хлынула тёмная кровь.

Стеклянная ножка!

– Идиот! – заорал он и второй рукой отшвырнул подушку.

Но на диване ничего не было видно. Осколок засел слишком глубоко.

Кровь между тем стекала по запястью, пропитывала рубашку и капала на джинсы Микаэлы. Йо отвлёкся, силясь понять, обо что же он порезался. Она воспользовалась моментом и рванула на нём рубашку. Несколько пуговиц отлетели, обнажив грудь. Кожа была выбрита, мускулы судорожно вздрагивали. Никакой татуировки.

Ну конечно! Она проявлялась только в темноте. Однако ощупать кончиками пальцев следы уколов или едва заметные рубчики от тату Микаэла уже не успела – он замахнулся здоровой рукой.

Она слишком поздно вскинула предплечье, и его открытая ладонь ударила её по лицу. Не так сильно, как она боялась. И всё же губа вспыхнула огнём, и во рту мгновенно появился вкус крови.

– Кто ты такая? – рявкнул он. – И из какого ты на самом деле агентства?

– Тебе нужно перевязать руку, – выдавила она.

– Да насрать на руку! – Он сжал её в кулак и скривился от боли. Кровь уже текла по предплечью ручьём. – Шлюха проклятая! Кто ты, чёрт возьми, такая?

Микаэла вывернулась из-под него, соскользнула с дивана и упала навзничь. Цепляясь за край стола, она с трудом поднялась на ноги. Йо тем временем разжал кулак и оглядел липкую рану, а потом стиснул её края другой ладонью.

Она боялась, что он вот-вот окончательно слетит с катушек.

Спотыкаясь, Микаэла добралась до стены. Не сводя с него глаз, шарила пальцами по обоям. Наконец нащупала выключатель и нажала. Свет погас.

В комнате стало темно – только из кухни падал тусклый отблеск. Йо стоял прямо перед ней, и Микаэла впилась взглядом в его грудь.