Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 28

Прага уже тонула в сумерках; зажигались фонари, их свет расплывался в мутной мелкой мороси. От Влтавы тянуло сыростью. На Карловом мосту, отданном одним лишь пешеходам, из тумана проступали силуэты больших мраморных фигур.

Либо они с Микаэлой напали на верный след, либо гонялись за призраком. Впрочем, тонкая ниточка все равно лучше, чем ничего: за нее хотя бы можно тянуть дальше. По этому правилу Пуласки уже много лет и делал свою работу.

– Вон туда, – сказала Микаэла и свернула в переулок, ведущий к Клементинуму, трехэтажному барочному зданию, где помещалась Чешская национальная библиотека.

У входа Пуласки придержал для нее тяжелую деревянную дверь, и они вошли. Внутри каждый, самый ничтожный звук еще несколько секунд гулял под сводами.

– Вы наконец скажете, что мы здесь ищем? – прошептала она.

Пуласки кивнул на стойку регистрации.

– Возьмите дневной пропуск и спросите, где у них аппараты для чтения микрофиш.

– Библиотека закрывается через час.

– Через полтора. – Пуласки указал на табличку. – Сегодня суббота.

– И все-таки…

– Тогда вам стоит поторопиться.

Микаэла предъявила удостоверение, получила пропуск, и Пуласки последовал за ней в большой читальный зал.

– Что мы здесь делаем? – снова шепотом спросила она.

– Тот клиент, о котором рассказал нам Милан, – для простоты назовем его Человек-скорпион и будем исходить из того, что это тот самый, кого мы ищем, – был в Праге три года назад, в октябре или ноябре. Почему именно осенью? Почему именно три года назад? И почему именно в Праге?

Микаэла шумно выдохнула.

– По той же причине, по которой здесь мы. Все просто: в Чехии есть только один человек, который делает фосфорные татуировки, – ваш собутыльник Ми́лан.

Их шаги гулко отдавались в коридоре с высокими полукруглыми арками.

Пуласки покачал головой.

– Нет, не так просто. Он говорил по-английски, значит, не чех. Почему он приехал сюда? Он ведь мог сделать такую татуировку в Берлине, Штутгарте, Пассау или Вене. Почему Прага? К тому же его тело уже было покрыто скорпионами. Почему он не пошел к тому мастеру, который делал остальные татуировки? Зачем тащиться именно сюда?

– Не знаю, – призналась Микаэла.

– Вот именно. Я тоже. Поэтому мы и здесь.

– И как вы собираетесь это выяснять? – прошипела она.

Они вошли в читальный зал, и Пуласки на мгновение лишился дара речи. Высотой зал был не меньше семи метров: большие окна, арки, лепнина, потолочные росписи – все это напоминало ему внутреннее убранство церкви.

В одном конце стояли компьютерные терминалы, дальше – аппараты для чтения микрофиш. Между ними вдоль стен то и дело попадались шкафы ростом с человека, набитые фолиантами. Почти все места были заняты. Пуласки решил, что здесь в основном студенты, зубрящие к экзаменам.

– Впечатлены? – спросила Микаэла.

– Немного, – признался он.

Оправившись, он подошел к ограждению и понизил голос:

– Осенью три года назад в Праге должно было произойти что-то такое, из-за чего он сюда приехал. Ярмарка, мероприятие, концерт, открытие, визит какой-нибудь знаменитости.

– А может, он просто был в отпуске?

– Тогда почему больше ни разу не вернулся и снова не навестил татуировщика?

– Мы ищем иголку в стоге сена, – вздохнула она.

– Мне не привыкать. – Он кивнул в сторону зала. – Вон там свободное место.

Судя по всему, чехи читали много: ежедневных газет насчитывалось больше семидесяти. Они выбрали три крупнейшие – левую «Právo», интеллектуальную «Lidové» и бульварную «Blesk», с множеством фотографий и крупными заголовками.

Они с Микаэлой начали просматривать номера с первого сентября. Хотя «читать» – слишком громко сказано: Пуласки рассматривал снимки на мониторе, а Микаэла переводила заголовки.

Даже в пределах выбранного ими отрезка набиралось бесконечное множество ярмарок, концертов, благотворительных вечеров, фан-конвенций, медицинских конгрессов и пустяковых заметок. Пуласки отсеивал их по простому принципу.

В Праге происходило все что угодно, но ничто, казалось, не подходило человеку, чей образ уже сложился у него в голове. Возможно, они шли по ложному следу, и все это было впустую.

Но альтернатива состояла в том, чтобы вернуться в Лейпциг и встретиться с Винтереггером. Тот тем временем еще трижды звонил Пуласки на мобильный, но Пуласки каждый раз сбрасывал вызов. Одни только расходы на роуминг не стоили разговора с этим кабинетным пердуном.

– Стоп! – вдруг сказал Пуласки.

Микаэла перестала прокручивать изображение. Пуласки уставился на страницу с гороскопами и стал рассматривать символы зодиакальных знаков. Скорпион начинался двадцать четвертого октября и длился до двадцать второго ноября.

– Что? – спросила Микаэла.

– Ничего. – Он провел ладонями по щетине. – Ищите дальше.

Голова Микаэлы, похоже, уже была до отказа забита информацией: она подперла подбородок руками и закрыла глаза.

– И что это нам даст?

– Продолжайте, – поторопил он.

Она прокрутила к следующей странице.

Наконец они добрались до 15 ноября, и бульварная газета выдала заголовок жирными буквами.

«Vražda!»

Под ним была фотография молодой женщины.

– Стоп! – выкрикнул Пуласки чуть громче, чем следовало: несколько студентов обернулись. – Что это значит?

– Убийство.

– Хорошо. Читайте мне все, что там написано.

Микаэла пробежала статью глазами. По ее дыханию и по внезапной бледности Пуласки понял: они наткнулись на что-то важное. Он ожидал многого, но только не убийства.

– Труп женщины случайно нашли в канализации квартала красных фонарей. Проститутка числилась пропавшей уже три недели и умерла незадолго до своего двадцать первого дня рождения. Преступник сломал ей позвоночник и выкачал из нее полтора литра крови.

– Это наш человек! – вырвалось у Пуласки.

– Почему вы так уверены?

– Да черт побери, из-за всего, что вы только что прочитали. Но прежде всего потому, что вашу дочь убили двадцать четвертого октября, а эта девушка исчезла двадцать четвертого октября.

Правда, тремя годами раньше.

– Когда у Натали день рождения?

– Был бы восьмого ноября.

У убитой девушки – третьего ноября. Обе по знаку зодиака были Скорпионами.

Микаэла посмотрела на него.

– Почему вы спрашиваете?

– Неважно. – Пуласки взглянул на часы. До закрытия оставалось десять минут. – Распечатайте все, что найдете об этом убийстве. А потом пролистайте еще на три дня вперед. К тому времени в прессе уже должны были появиться первые результаты расследования. Позже, скорее всего, до мертвой уже никому не было дела.

Пуласки встал и размял ноги, пока Микаэла лихорадочно управлялась с аппаратом.

Идя по залу, он достраивал в воображении образ убийцы. Значит, этот сукин сын уже однажды ударил… И Пуласки был уверен: следы найдутся еще. Скорпион, охотящийся на скорпионов.

В девять часов они сидели в заведении неподалеку от отеля, в отгороженной нише. Пуласки отодвинул оконную занавеску и посмотрел наружу.

Кирпичные здания и башенки узкого переулка отражали свет фонарей, заливавших все вокруг тусклым красным. В этом было что-то рождественское – не хватало только снега. Зато, словно по заказу, сделалось очень холодно, и на улице почти никого не осталось.

За ужином они дважды прошлись по распечаткам. Убитая двадцатилетняя девушка, как и Натали, ходила на панель, и ее исчезновения неделями никто не замечал. Преступника не поймали – во всяком случае, за те несколько минут, что у них оставались в библиотеке, никаких записей об этом в газетном архиве они не нашли.

К тому же, если бы его поймали, Натали, вероятно, сейчас была бы жива, а Пуласки в этот час сидел бы дома и говорил по скайпу со своей дочерью. Он подумал о Ясмин.

– Вы извините меня на минуту?

Пуласки достал из кармана мобильный и набрал сообщение для Ясмин.

Со мной все в порядке. Я в дороге. Позвоню позже.

Потом отпил кофе.

Микаэла тем временем сложила листы в стопку. Теперь она смотрела на него растерянно.

– Что вы обо всем этом думаете?

Пуласки ответил не сразу.

– Если исходить из того, что оба убийства совершил один и тот же человек, вывод такой. – Он наклонился к ней через стол и понизил голос. – Во-первых, убийца Натали не был постоянным клиентом борделя. Скорее всего, он приезжал в Лейпциг всего один раз. Во-вторых, пражский убийца, возможно, тоже был здесь единожды. Значит, он убивал в Лейпциге и в Праге. Может, и раньше убивал. Каждый раз – в новом городе.

– Вы хотите сдаться?

Он покачал головой.

– Сдаются только письма. На почте.

Микаэла улыбнулась. Видимо, этой старой шутки она еще не знала.

– Просто звучит так, будто вы хотите передать дело в… – Она задумалась. – …федеральное ведомство?

– Вы имеете в виду Федеральное ведомство уголовной полиции. Нет. Пока мы слишком мало знаем.

Он заметил, с каким облегчением Микаэла восприняла его решение. Ему даже показалось, что она наконец начала ему доверять. Если не считать лжи и воровства, в глубине души она была неплохим человеком, и он хотел ей помочь.

Возможно, новую надежду ей давало то, что теперь появился реальный шанс найти Дану живой.

Пуласки решил: после такого дня она заслужила короткую передышку, хотя бы мысленную. Он попытался сменить тему.

– Я нашел у вас в чемодане кучу книг Фолкнера, Стейнбека и Фицджеральда.

– И Капоте, – добавила она.

Глаза у нее вдруг засветились.

– Больше всего я люблю «Завтрак у Тиффани». Обожаю эту книгу и ее героиню. Она такая… такая легкая. Я читала ее раз семь или восемь.

– Я так и подумал. Экземпляр изрядно потрепан. Завтра мы, правда, будем завтракать не у Тиффани, но зал в отеле тоже выглядит вполне мило.

Она рассмеялась – такое Пуласки видел у Микаэлы слишком редко.

– Можно вас кое о чем спросить?

Он поднял брови.

– Конечно.

– Что имел в виду ваш начальник, когда сказал, что мне не стоит слишком много с вами водиться? Что вы склонны… слишком увлекаться делом?

– Именно то, чем мы сейчас занимаемся.

– Разговариваем о книгах?

Он усмехнулся и кивнул на бумаги.

– Вы и раньше вели расследования по собственной инициативе, хотя дело уже было не вашим? – спросила она.

Он подумал о венской адвокатессе Эвелин Мейерс, о круизном лайнере и о мертвых детях в психиатрических лечебницах. Тогда только они с Эвелин поняли правду, и, поскольку они вцепились в нее мертвой хваткой, судьба свела их на Северном море.

– Да, но это было уже три года назад, – вздохнул он. – Пойдемте в отель. Я хочу еще поговорить с дочерью, пока не слишком поздно.

– Хорошо. – Микаэла попыталась улыбнуться. – Ей наверняка покажется увлекательным, что мы в Праге.

Она подозвала официанта.

– Что мы будем делать завтра?

Пуласки не стал раздумывать: ответ он знал уже больше часа.

– Поедем в Пассау.

Она на миг замерла.

– И будем искать там следующего татуировщика, который работает с фосфором?

Пуласки покачал головой.

– Нет. Следующее убийство.

ГЛАВА 29

Венский Нашмаркт[16]16
  Нашмаркт – знаменитый венский рынок, один из старейших и самых известных в городе; ночью, после закрытия лавок, выглядит пустынным и темным.


[Закрыть] со всеми своими павильонами и лавками лежал почти в полной темноте. Лишь несколько желтоватых уличных фонарей бросали бледный свет на деревянные поддоны с фруктами и переполненные мусорные контейнеры.

Идеальные условия для наружного наблюдения, подумал Патрик.

Его машина стояла в темном переулке. Сиденье было отодвинуто назад до упора, ноутбук лежал у него на коленях. В центральной консоли – бутылка минералки, на приборной панели – открытая пачка арахиса.

В этот час здесь проезжали редкие машины, да и пешеходов почти не осталось. С этого места Патрику был хорошо виден ресторан-кафе «Черная графиня» с его роскошной цесарско-королевской[17]17
  Цесарско-королевский – передача немецкой аббревиатуры K.-u.-k. (kaiserlich und königlich, «императорский и королевский»), связанной с Австро-Венгрией. В тексте это указывает на старовенскую роскошь, исторический интерьер, атмосферу имперского кафе.


[Закрыть] обстановкой.

За стеклами сидело несколько посетителей: кто-то читал газету, кто-то играл в шахматы, кто-то разговаривал. Время от времени по залу бесшумно скользил официант.

Мужчина, за которым наблюдал Патрик, уже четверть часа сидел в нише за колонной. Один. Он держался спиной к улице, за последние минуты выпил только меланж[18]18
  Меланж – традиционный венский кофейный напиток с молоком, близкий к капучино.


[Закрыть] и не сделал ни одного звонка.

Следить за доктором Робертом Константином в столь поздний час не имело особого смысла – Эвелин все равно снова была у него. Поэтому в этот вечер Патрик сосредоточился на другом человеке: докторе Фрике.

Травматолог, как всегда, выглядел с иголочки. Дизайнерский костюм, шарф, элегантное кашемировое пальто, теперь висевшее на крючке в гардеробе, и туфли с подбитыми гвоздями подошвами: их отчетливое стаккато сопровождало Фрика от машины до входа в кафе.

Чего ждет этот тщеславный франт?

Вообще-то Патрик рассчитывал, что Фрик снова отправится на съемную квартиру в центре, чтобы встретиться там с дамой из эскорт-службы. Или с женщиной с какого-нибудь сайта знакомств. В этом смысле Фрик особой разборчивостью не отличался.

Может, уже не раз случалось, что оба врача встречались с одной и той же женщиной у нее на квартире. Или Карла была всего лишь совпадением? Вполне возможно. До всей совокупности этих данных Патрик пока не добрался.

Но того, что он уже выяснил, хватило бы, чтобы разрушить брак Фрика, захоти он этого. Насколько Патрик успел оценить его жену – решительную женщину, чей отец работал в Министерстве юстиции, – она не стала бы долго церемониться: немедленно выставила бы мужа за дверь и подала бы на такие алименты, что мало не показалось бы.

В конце концов, они были женаты почти двадцать пять лет. Патрик даже в какой-то мере мог понять, почему Фрик, имея рядом такую метлу, вел двойную жизнь и во время разных врачебных конференций думал не только о рентгеновских снимках.

Но что Фрик делает в кафе в такой час?

Просто встречается с друзьями? Или у него опять свидание, пока жена в спа-отеле и уверена, что он тянет ночное дежурство в больнице?

Патрик опустил боковое стекло и сфотографировал Фрика, когда тот снова повернул голову к входной двери. Затем отложил камеру и открыл ноутбук, чтобы записать несколько соображений.

В нижней строке меню он увидел, что недавно получил электронное письмо. Оно пришло от коллеги-детектива из Бухареста. Патрик сразу открыл сообщение.

На ломаном немецком коллега прислал ему всего две короткие строки:

Прилагаю желанные данные. В то же время второе убийство. Интересует? Привет

Разумеется, второе убийство его тоже интересовало, но сначала следовало разобраться с тем, что уже было перед глазами. Во вложениях лежали pdf-файл и несколько фотографий, каждая примерно по мегабайту.

Патрик сперва открыл pdf. Там оказались именно те сведения, которые он искал: материалы криминалистов и судебно-медицинской экспертизы о проститутке, бесследно исчезнувшей четыре года назад в Бухаресте.

Документы были на румынском, и Патрику предстояло найти кого-нибудь, кто смог бы перевести текстовые фрагменты. Но прежде всего важно было время смерти.

Он пролистал файл. Поскольку труп нашли лишь полтора года назад, данные оказались соответственно расплывчатыми. Коллега выделил предполагаемую дату: конец октября четыре года назад. По времени все укладывалось в схему. Тогда в Бухаресте проходил съезд Объединения европейских хирургов.

Даже при наличии обоснованного подозрения он, как детектив, не был обязан обращаться в прокуратуру. С другой стороны, после Загреба и Белграда это были уже третьи материалы по делу об убийстве, которые ему удалось раскопать. И все три убийства произошли в дни врачебного конгресса.

Дело постепенно приобретало очертания… слишком конкретные, чтобы и дальше держать материалы при себе.

Патрик закрыл файл и открыл приложенные фотографии. Уже от первого снимка у него сжался желудок. От молодой женщины, когда-то наверняка хорошенькой, мало что осталось.

Через неделю после исчезновения ей исполнилось бы двадцать три. Ей сломали колени и позвоночник. На крупном плане отчетливо виднелись раздробленные кости пальцев.

Какой больной ублюдок способен на такое?

И зачем?

Патрик на мгновение прикрыл ладонью яркий свет ноутбука и посмотрел на кафе.

Это твой почерк, доктор Фрик? Или твоего коллеги? Или я вообще взял ложный след?

Фрик по-прежнему сидел один за колонной. И тут Патрик увидел, как в кафе вошла стройная высокая женщина. Проходя мимо окна, она стянула с головы шерстяную шапку и тряхнула длинными рыжими волосами.

У Патрика перехватило дыхание.

Что она здесь делает?

Он захлопнул ноутбук и уставился на кафе. Жаклин Лауэрбах направилась к нише, где сидел Фрик. Она остановилась у его столика, но руки ему не подала.

Они разговаривают?

Черт!

Они знакомы!

Патрик не мог различить подробностей. Он уже хотел схватить камеру, чтобы приблизить сцену, как зазвонил мобильный.

Дерьмо!

Не отрывая взгляда от кафе, он полез за телефоном в нагрудный карман.

– Алло?

– Здравствуйте, господин Крагер. – Пауза. – Вы знаете, кто говорит?

Патрик на миг отнял телефон от уха и посмотрел на дисплей. Номер был скрыт, но голос он узнал.

– Да, знаю, кто это, – сказал он.

– Хорошо. Нам нужно встретиться и поговорить.

Лейпциг

ночь 25 октября

Он вошел и закрыл за собой дверь. В тату-салоне стоял густой сладковатый запах сигаретного дыма. Как на джазовом фестивале. Наверняка самокрутки с какой-нибудь травой.

На полу работал вентилятор, гоняя по комнате прохладный воздух; фотографии и стикеры на стенах тихо шелестели. Свет проезжавших машин пробивался сквозь ламели жалюзи и отбрасывал на стены призрачные тени.

Он медленно прошел мимо стойки с кассой в заднюю часть салона. Из кассетного магнитофона доносился блюз. Настоящий, старый. Лента была изношенная и потому заметно тянула.

– Вы поздно, – сказала Калиф, взглянув на настенные часы.

Голос у нее был хриплый.

Было 22:05.

Он поставил металлический кейс и снял пальто.

– Были дела. Мы одни?

– Конечно. И нам стоит начинать, если к завтрашнему утру все должно быть готово.

Калиф было около пятидесяти, но морщин на лице хватило бы еще на десяток лет. Его поиски показали: она несколько лет отсидела и в основном татуировала шлюх и зэков.

Не красные розочки на худосочных задницах девчонок-подростков, а по-настоящему жесткие вещи: рисунки на все тело, японскую технику тэбори[19]19
  Тэбори – традиционная японская ручная техника татуировки с использованием длинного инструмента, часто бамбукового.


[Закрыть] с длинным бамбуковым острием или 3D-мотивы, настолько реалистичные, что от одного вида становилось больно.

Без сомнения, Калиф была подходящей женщиной для этой работы. В Лейпциге лучше не было. Настоящая находка для посвященных.

Он протянул ей эскиз.

Она развернула упаковочную бумагу и изучила рисунок.

– Это в зеркальном отражении?

– Да, – сказал он, потому что уже знал, как работают татуировщики.

– Скорпион… миленько. Похоже, будто он воскресает.

– Так и есть. И это оригинальный размер. Точно такой. От шеи через лопатки до копчика.

– Все за одну ночь, да? Будет больно.

Калиф ухмыльнулась. Во рту у нее не хватало двух зубов.

– Я знаю.

– Принимали обезболивающие, разжижающие кровь?

Он покачал головой. Токкодан кровь не разжижал.

– Хорошо, – пробормотала Калиф. – Иначе пришлось бы свернуть лавочку: вы бы истекали кровью, как зарезанная свинья.

– Я знаю.

Калиф снова посмотрела на эскиз.

– Цвет?

– Фосфор.

Она застыла на полудвижении.

– Эй, нет. За такое я не берусь. Об этом речи не было.

– Я знаю, что вы делали фосфорные татуировки.

– Давно. К тому же это незаконно.

Он прищурился. Она была как все остальные.

– Хотите набить цену?

– Нет, черт побери, не в этом дело. Я держу слово. Но фосфор вас убьет.

Она выпрямилась и стянула длинные седые волосы резинкой в хвост. Он увидел волосы у нее под мышками. Кроме того, заметил: груди у нее почти не было. Морщинистая шея – длинная и сухая, руки такие же.

Калиф вытащила из-за уха сигарету.

– Он откладывается в лимфатических узлах и вызывает рак.

– Мне известно.

– Да ну? – Калиф подняла брови. – Эй, мужик, вы чокнутый.

– Я врач. Я знаю, что делаю.

– Сомневаюсь. Я видела, как от этого подыхали парни. Фосфор убьет и вас.

Она чиркнула спичкой.

Нет, не убьет. Напротив.

У него уже был рак кишечника, и он выжил. Теперь у него в голове жила неоперабельная опухоль, которая убьет его, если он ничего не предпримет. Если верить врачам, Монгрел[20]20
  Монгрел – оставлено как авторское обозначение опухоли или болезни персонажа; слово происходит от английского mongrel – «дворняга», «помесь», но в тексте функционирует как собственное имя.


[Закрыть] уже давно должен был свести его в могилу. По сути, его время истекло.

Но он нашел способ перехитрить смерть. И для этого ему нужна была последняя татуировка.

– Кроме того, фосфорной краски у меня в салоне нет. Может, вместо нее Titanium White[21]21
  Titanium White – английское название пигмента «титановый белый», белой краски, применяемой в том числе в татуировке.


[Закрыть]? – предложила она. – Она у меня есть. Для здоровья не вредна и аллергию вызывает редко. Ночью тоже светится. Даже красивее. Правда, только под ультрафиолетом. Так что если вы в дискотеке…

– Вы только тратите мое время.

Он щелкнул замком кейса и достал из углубления в поролоне ампулу.

Калиф взяла ее.

– Это не чистый фосфор.

– Я смешал его с другой краской. Теперь можем наконец начать?

– Как хотите. Тело ваше.

Калиф потянулась за формулярами.

– Вот бумага о рисках для здоровья, ее вам следует прочитать. Инструкция по уходу за татуировкой, и вот согласие на то, что вы…

Она осеклась.

Он расстегнул рубашку, прошел через помещение и выключил свет. Потом повернулся.

– Впечатляет, – услышал он голос Калиф из угла, где она сидела. – Хорошая работа. Откуда они? Ого, тут сбоку тоже.

– Теперь начнем?

– Зачем вы вообще пришли ко мне, если знаете таких мастеров?

– Я хочу, чтобы эту работу сделали вы.

– Ладно.

Калиф поднялась со стула.

– Думаю, без формуляров обойдемся. – Она на ощупь двинулась через комнату. – Только запру салон, и пойдем назад.

– Хороший план.

Он не ошибся в Калиф. Уже в Загребе, Белграде, Бухаресте и Праге он находил идеальные жертвы, по которым никто не стал бы горевать, и разыскивал сговорчивых татуировщиков, готовых за деньги на все.

Такие были. Но далеко не многие владели ремеслом по-настоящему. Калиф владела. К тому же деньги ей были очень нужны. Ее салон выглядел изрядно запущенным.

Они прошли в заднюю комнату, где горел слабый свет. Как он выяснил, у самой Калиф на теле было множество татуировок, которые она набила себе сама. Но не обычной краской – пеплом умерших друзей.

Тот, кто выглядел таким старым, как Калиф, и прожил подобную жизнь, наверняка мог многое рассказать. Соответственно разнообразными были и серые рисунки на ее коже: черепа на предплечьях, кресты на тыльных сторонах ладоней, кости с цепями на шее.

Так продолжала жить не только память о мертвых, но и нечто куда большее. Тоже своего рода милый круговорот – пришлось признать ему, когда он впервые услышал о Калиф.

В задней комнате он протянул ей конверт с оговоренной предоплатой в тысячу евро.

– Остальное – когда закончите.

Калиф без комментариев сунула купюры в передний карман джинсов. При этом он на мгновение увидел ее плоский живот и пирсинг в пупке.

Затем он лег на кушетку лицом вниз и свесил мускулистые руки.

– Шею и плечи вы заранее побрили, – заметила Калиф.

Она мягко провела кончиками пальцев по его позвоночнику.

– Тренируетесь?

– Для определенной цели.

– Для какой же?

Скорпионы смертельны.

– Сосредоточьтесь на работе.

– Я всегда сосредоточена. Вам, наверное, интересно, почему меня зовут Калиф?

– Нет.

– Это прозвище я получила…

– Я сказал: нет!

– Ага, все ясно, мистер Молчун.

Она обвела линии на упаковочной бумаге черными чернилами и прижала рисунок к его спине в зеркальном отражении. Затем дорисовала контуры ручкой.

В половине одиннадцатого Калиф приклеила вазелином шесть пустых колпачков для краски к коврику на приставном столике и вылила в них содержимое первой ампулы. Несколько колпачков она разбавила дистиллированной водой, чтобы получить оттенки с нарастающей яркостью.

Она приглушила свет. Иначе не смогла бы различать на коже места, уже зататуированные фосфором.

Он закрыл глаза и расслабился. В следующее мгновение почувствовал, как Калиф размазывает по его коже вазелин. Крем был холодным, прикосновения – мягкими.

Она вставила иглу в машинку и включила мотор. Он коротко взглянул на аппарат. Это была именно та модель, о которой он уже слышал: тату-машинка Cheyenne с десятивольтовым трансформатором. Она работала рядом с ним совершенно бесшумно.

Калиф начала с игольного модуля на семь игл для линий. Окунула кончик в первый колпачок с краской. От движения краска всосалась в иглу.

Позже она перейдет на магнум-модуль с двадцатью тремя иглами, который уже лежал у нее на столике, чтобы заполнить плоскости скорпиона. На весь рисунок понадобится примерно семь колпачков краски и около шести часов.

Он снова закрыл глаза, когда иглы вошли в кожу и впрыснули фосфор… смешанный с кровью его последней жертвы. Тонкие уколы сперва щекотали, потом становились все болезненнее – чем дольше Калиф работала на одном месте.

Снова и снова она вытирала его кровь салфеткой. В этой боли было что-то очищающее и совершенное. Каждой клеткой он ощущал целительное действие, которое тело благодарно и жадно впитывало.

Ему казалось, что все идет слишком медленно. Лучше всего было бы, если бы Калиф, словно осьминог, восемью руками сразу татуировала ему всю спину.

Во всяком случае, работала она быстро и добросовестно. На этот раз не было опасности, что кто-нибудь начнет задавать глупые вопросы или случайно доберется до его тайны – как тогда, в Бухаресте.

И все же пальто лежало рядом. На стуле возле кушетки. В пределах досягаемости.

Со стилетом, спрятанным в кожаном ремешке рукава.

На всякий случай.

Никогда не знаешь заранее.