Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

ЧАСТЬ 5

ГЛАВА 30
воскресенье, 30 октября

Накануне ночью Патрик вернулся с задания по наблюдению поздно. И всё же ранним утром он уже сидел перед ноутбуком с чашкой кофе и покрасневшими от усталости глазами рассматривал какие-то фотографии. Лоб его прорезали складки; выглядел он совсем скверно.

Когда Эвелин прошла через кухню, он поспешно захлопнул компьютер. Кроме холодного «доброе утро», они сперва почти не обменялись ни словом, но за завтраком ссора между ними продолжилась так, будто и не прерывалась.

Закончилось тем, что Патрик, всё сильнее раздражаясь, пригрозил разорвать отношения, если она и дальше будет за ним следить и ещё раз попытается выведать что-нибудь о его деле. На этом Эвелин оборвала разговор и вышла из квартиры: ей нужно было подготовиться к предстоящему допросу Константина.

Вскоре она узнала, что допрос перенесли из бюро Высшей прокуратуры в комнату для допросов венского Федерального ведомства уголовной полиции. Прекрасно! От этого незначительного, на первый взгляд, поворота у Эвелин в голове зазвенели все тревожные колокола: Федеральное ведомство уголовной полиции подключалось лишь тогда, когда речь шла либо о тяжком преступлении, либо о преступлении с международной подоплёкой.

Невольно она вспомнила об убийствах за границей. Плохой знак.

В то утро они с Константином ровно в девять прибыли в Федеральное ведомство уголовной полиции на Йозеф-Холаубек-плац, и один из сотрудников проводил их в комнату для допросов.

– Как вы себя чувствуете? – тихо спросил Константин, когда они уже некоторое время шли рядом по коридору, не произнося ни слова.

Она со вздохом пожала плечами.

– Спасибо, хорошо.

– А выглядите не очень.

Знаю, – подумала Эвелин. Если бы можно было повернуть время вспять, она не стала бы говорить с Патриком о рыжей. Но в ресторане она сорвалась. В конце концов, она тоже была всего лишь человеком – и такой же уязвимой, как любая другая женщина.

Перед комнатой для допросов их уже ждали двое сотрудников уголовной полиции и старший прокурор Островский. Поздоровались коротко, сухо, без лишних слов.

В небольшой комнате без окон, выкрашенной белой краской, стояли только пять стульев, стол с микрофоном посередине и зеркало одностороннего наблюдения, через которое встречу записывали на видео. Эвелин тоже включила диктофон.

Первый час допроса прошёл без неожиданностей. Константин правдиво отвечал на вопросы, казавшиеся вполне безобидными: о друзьях, увлечениях, карьере и ежегодных конференциях. Он послушно следовал указаниям Эвелин – говорил кратко и без эмоций.

В десять часов Островский объявил пятнадцатиминутный перерыв и вместе со следователями вышел из комнаты.

Константин посмотрел на Эвелин.

– Ну как?

Она предостерегающе указала на венецианское зеркало, за которым их разговор, скорее всего, продолжали записывать даже во время перерыва.

– Не волнуйтесь. Всё в пределах нормы.

Пока что, – мысленно добавила она и выключила диктофон.

Константин встал и начал прохаживаться, разминая ноги, а она пролистала свежий отчёт криминалистов об осмотре места обнаружения тела, полученный незадолго до допроса. Впрочем, ничего нового в нём не было.

Через четверть часа Островский вместе с полицейскими вернулся. От него пахло трубочным табаком. Возможно, он ещё и успел сделать глоток желудочного чая от изжоги.

Взгляд у него был свежий, собранный и боевой. Рукава рубашки он закатал. Теперь всё должно было начаться по-настоящему.

Он наклонился к микрофону.

– Сегодня воскресенье, тридцатое октября, десять часов пятнадцать минут. Вторая часть допроса доктора Роберта Константина.

Он снова перечислил всех присутствующих. Затем откинулся на спинку стула и заложил большие пальцы за подтяжки.

Эвелин знала этот взгляд и этот жест. Предварительная разминка закончилась. Сейчас начнётся опасная часть. Она снова включила диктофон.

– Доктор Константин, – произнёс Островский, растянув слово «доктор» так, словно собирался вот-вот лишить его врачебного звания. – Пока мы здесь сидим, сотрудники Федерального ведомства уголовной полиции проводят обыск в помещениях вашей виллы.

Константин вскинулся.

– Но в доме живёт моя мать. По утрам ей нужен покой, и…

Эвелин положила руку ему на предплечье и предостерегающе посмотрела. Константин умолк.

– Мы это знаем, доктор Константин, – невозмутимо сказал Островский. – Поэтому группу криминалистов сопровождает психолог.

– Могу я увидеть постановление на обыск? – спросила Эвелин.

– Разумеется.

Островский протянул ей лист.

– Сегодня утром мы направили его почтой в твою адвокатскую контору и по адресу доктора Константина.

Эвелин изучила документ. Он был подписан судьёй и оформлен безупречно, что ей совсем не понравилось.

– Как ты знаешь, в доме находится частная практика доктора Константина, – сказала она. – А в кабинете и на компьютерах хранятся данные его пациентов, которые…

Островский достал из кармана ещё один лист.

– На это у нас тоже есть постановление.

Эвелин проверила и второй документ. Островский тем временем смотрел на неё с вызовом, будто ждал, какие ещё орудия она выкатит. Но выкатить было уже нечего. Свою дружбу с судьёй по гольф-клубу Островский использовал на полную.

– Может ли мой подзащитный хотя бы присутствовать в доме во время обыска?

– Нет, не может. И, если ты не возражаешь, я хотел бы продолжить допрос.

Она взглянула на Константина. Тот сидел рядом, багровый от злости. Потом повернулась к Островскому.

– Хорошо.

– Двадцать четвёртого октября прошлого года Карлу Славик видели в последний раз. Когда и где вы познакомились с этой молодой дамой, которая была вдвое моложе вас?

– Я познакомился с ней… – Константин прочистил горло. Ему явно стоило усилий сохранять спокойствие. – Я познакомился с ней за две недели до её исчезновения через сайт знакомств в интернете.

– Разве такому богатому и обаятельному мужчине, как вы, это необходимо? – перебил его Островский; в голосе прозвучала откровенно провокационная нотка.

Глаза Константина сузились. Эвелин не успела вмешаться – он уже ответил:

– Я ищу спутницу жизни, достаточно интересную и умную, чтобы соответствовать моим требованиям.

Эвелин бросила на клиента предостерегающий взгляд. Не поддавайтесь на провокации!

Островский поднял брови.

– Понимаю. Продолжайте.

– Мы несколько дней переписывались в чате, обменялись фотографиями и за неделю до её исчезновения встретились в кофейне.

– И всё? А потом?

– Один раз она приходила ко мне домой. После этого контакт оборвался.

– Оказалась недостаточно умной и интересной?

– Это не имеет отношения к делу! – вмешалась Эвелин.

Островский кивнул.

– Ваш коллега, доктор Фрик, тоже знал Карлу?

– Это вам придётся спросить у него самого, – ответил Константин.

– Фрик её знал? – резко повторил Островский.

– Этот вопрос совершенно не относится к делу, – прервала допрос Эвелин.

– Правда? – Островский свободно откинулся на спинку стула. – Коллеги из уголовной полиции как раз сейчас допрашивают ваших друзей-врачей, Фрика и Берингера, в комнатах номер два и три.

Он коротко кивнул в сторону двери.

Эвелин на мгновение лишилась дара речи. Так вот зачем понадобился перерыв. Островский не только раскурил трубку, но и успел переговорить с другими следователями.

Достаточно было одного взгляда на Константина, чтобы понять: положение стало опасным. На лбу у него выступили капли пота. Что, чёрт возьми, сейчас творится у него в голове?

– Короче говоря, – продолжил Островский. – Фрик знал Карлу. Он тоже познакомился с ней через сайт знакомств и встречался с ней. Так что по удивительному совпадению вы оба за очень короткое время встречались с одной и той же женщиной. Вы об этом знали?

– Да, – хрипло бросил Константин.

Проклятие! Эвелин постаралась не выдать злости. И почему я об этом ничего не знаю? Она повернулась к Островскому.

– Фрика год назад уже допрашивали?

Прокурор покачал головой.

– Мы узнали об их знакомстве всего несколько часов назад. Кстати, совместно сконструированное алиби с якобы имевшим место рафтингом в Любляне больше не выдерживает критики, – сообщил он сухо.

– В отличие от свидетелей, мой подзащитный имеет право лгать, чтобы не изобличать самого себя, если при этом он не причиняет вреда другим лицам, – попыталась спасти положение Эвелин. – Алиби с рафтингом они придумали вместе, чтобы защитить доктора Фрика и доктора Берингера, поскольку те оба женаты. На самом деле в то время, когда исчезла Карла, они пять дней провели в борделе в Любляне.

– Мы уже знаем, – невозмутимо сказал Островский. – Вероятно, знакомились с интересными и умными женщинами, соответствующими вашим требованиям, – добавил он.

Константин промолчал.

– В Любляну вы поехали на собственной машине?

– Нет. Она всё это время стояла перед моим домом.

– Значит, вы ехали с доктором Фриком?

– Да.

– Сидели сзади?

– Да.

– В первый вечер, как и остальные, ели икру и лосося?

– Вероятно.

Эвелин слушала, и тревога внутри становилась всё плотнее. Что-то было не так. Голос Островского звучал слишком вкрадчиво.

– Потом до часу ночи сидели в баре и курили сигару?

– Возможно.

– И выпили с друзьями бутылку «Côtes du Rhône»?

– Да, вероятно.

– Завтракали только в десять утра? Шампанским и яичницей?

– Это важно?

– Иначе я стал бы спрашивать?

– Да, чёрт побери, да! Почему вы всё это спрашиваете, если и так уже знаете?

– Потому что я хочу услышать это от вас, доктор Константин.

Островский удовлетворённо улыбнулся.

– Приятная история. Только Фрик и Берингер рассказали нам другую.

Он вопросительно поднял брови.

Другую? Эвелин насторожилась.

Константин плотно сжал губы и ничего не сказал.

Тон Островского стал жёстче.

– Где были вы, пока Фрик и Берингер в Словении трахались до полного изнеможения?

Константин молчал.

– Где вы были?..

– Дома!

Сердце Эвелин на миг замерло.

Константин виновато посмотрел на неё, затем повернулся к Островскому.

– После того как конгресс в Любляне сорвался, а поездка у нас уже была запланирована, у нас внезапно оказалось пять свободных дней. Это была, так сказать, возможность сделать всё то, о чём Фрик и Берингер не хотели отчитываться перед жёнами. Что-то вроде пятидневной индульгенции. Идея Фрика состояла в том, чтобы всё равно поехать в Словению, но вместо конгресса посетить роскошный бордель.

– А вы?

Константин пожал плечами.

– Я никогда не был в борделе и, честно говоря, не испытывал желания начинать именно тогда, – сказал он с оттенком раскаяния. – Я был дома: разбирал фотографии на компьютере, достроил два корабля в бутылках и прочитал стопку журналов National Geographic.

– В это время вы встречались с Карлой?

– Нет.

– Можете назвать свидетелей, которые подтвердят ваше алиби?

– Поскольку я не поехал ни на конгресс, ни в бордель, я отменил ночную смену сиделки, которая во время моего отсутствия должна была круглосуточно ухаживать за моей матерью.

– Кто эта женщина?

Константин назвал имя и адрес сиделки.

– Но она не говорит ни слова по-немецки. И если вы хотите допросить мою мать, она парализована ниже пояса и…

– Мы знаем, доктор Константин. Вопрос в том, есть ли у вас свидетели, подтверждающие ваше алиби.

– Только моя мать.

– Насколько нам известно, она недееспособна и потому не может давать показания. Другие свидетели есть?

– Нет!

Эвелин коротко подняла взгляд.

– Могу я попросить о небольшом перерыве?

Ей нужно было сначала переварить новые сведения.

– Я хотела бы поговорить со своим подзащитным с глазу на глаз.

Островский решительно покачал головой.

– Мы предоставили тебе все материалы уголовной полиции по убийству Карлы Славик, и у тебя было более чем достаточно времени, чтобы подготовиться к этому разговору со своим подзащитным, – раздражённо ответил он. – Сегодня воскресенье, скоро полдень, и, полагаю, в твоих же интересах продолжить допрос без промедления.

Островский не стал ждать её реакции и продолжил допрос.

– Ещё раз, доктор Константин. Зачем вы вместе с коллегами выдумали эту поездку на рафтинг? И главное – почему так спешно? У вас было всего несколько часов после того, как в СМИ сообщили об обнаружении тела.

Константин застонал. И вдруг сделался словоохотливым.

– Когда мы с Фриком прочли в вечернем выпуске газеты о смерти Карлы – а исчезла она как раз в то время, когда мы с ней встречались, – мы поняли, что нас будут допрашивать. И, возможно, даже заподозрят в её убийстве. У Фрика ведь было алиби. Но именно поэтому они с Берингером и струсили. Берингер чуть ли не на коленях умолял меня не говорить о борделе. А чтобы заодно защитить и меня, мы решили выдумать отпуск с рафтингом.

Островский удовлетворённо кивнул.

– С тем же успехом Карлу мог убить доктор Фрик, а потом спрятать её тело на свалке металлолома.

– Как? Он же был за границей, – устало возразил Константин.

– Верно, в Словении. Но в тот вечер, когда исчезла Карла, он, по его словам, лежал у себя в номере с головной болью. Дорога от Любляны до Вены занимает всего три с половиной часа, а ночью, при слабом движении, на его «Порше» – и того меньше, меньше трёх. Достаточно, чтобы убить человека, избавиться от тела и снова появиться к завтраку.

Следующую фразу Островский произнёс не сразу, словно хотел сперва с удовольствием перекатить её на языке.

– Возможно, вы совершили убийство вместе?

Эвелин уже открыла рот, чтобы возразить, но Островский примирительно поднял руку.

– С учётом новых фактов мы возьмём у вас отпечатки пальцев и образец ДНК.

Сомнений не было: Островский без труда получит судебное постановление на мазок из полости рта. Но возражением Эвелин могла выиграть немного времени – а оно было ей сейчас отчаянно необходимо.

– В интересах моего подзащитного я не могу согласиться на взятие образца, поскольку это вмешательство в его физическую неприкосновенность, – спокойно сказала она.

– Неплохая попытка.

Островский достал из папки ещё один бланк и придвинул его Эвелин через стол.

– Ты согласна с этим судебным постановлением, коллега? – спросил он для проформы, хотя ответ уже знал.

Она проверила документ и кивнула, стиснув зубы.

– Отлично.

Островский снова заложил большие пальцы за подтяжки.

– На данный момент вопросов больше нет.

Он посмотрел на двух следователей уголовной полиции, которые за последний час сделали несколько пометок в ноутбуках, но не произнесли ни слова.

– У вас?

Следователи покачали головами. Сольное представление Островского закончилось – а Эвелин так и не удалось по-настоящему дать ему отпор.

Островский поднялся.

– Доктор Константин, прошу вас пройти с коллегами в лабораторию службы идентификации. Процедура займёт всего несколько минут, после чего вы сможете вернуться домой.

Мужчины захлопнули ноутбуки и встали. Эвелин выключила диктофон.

Когда они вышли из комнаты для допросов, она обратилась к старшему прокурору:

– Мы можем поговорить с глазу на глаз?

– Разумеется.

Островский отвёл её в сторону.

В этот момент открылась дверь комнаты напротив. Наружу вышли двое полицейских, а между ними – доктор Фрик. Выражение лица и осанка у него, как всегда, были высокомерными. Узел галстука распущен, сам галстук свисал по обе стороны шеи. Пиджак он небрежно нёс сложенным на предплечье.

Сначала Фрик посмотрел на Константина, потом на Островского, и наконец его взгляд остановился на Эвелин.

Без всякого выражения.

Трудно было понять, что творится у него в голове, и всё же Эвелин догадывалась.

Это ты мне устроила, кошатница!

Он хотел шагнуть к ней, но один из полицейских перехватил его за руку и увёл.

– У него тоже возьмёшь отпечатки и ДНК? – прошептала Эвелин.

Островский кивнул.

– Можешь не сомневаться. У него и у Берингера.

– В больнице его называют Костоломом.

– Нам известно. Как травматолог он знает, как ломают шейные позвонки и кости. Ещё что-нибудь?

– Да. Теперь я могу поговорить со своим подзащитным?

– Конечно.

Островский сделал великодушный жест.

– Желаю тебе хорошего дня.

Не пожав руки никому из них, он направился к лифту.

Пока двое полицейских, скрестив руки на груди, ждали у автомата с напитками, Эвелин подошла к Константину и впилась в него сверкающим взглядом. Ей хотелось оторвать ему голову, но он тут же примирительно поднял ладони.

– Я знаю, что вы обо мне сейчас думаете. У нас была договорённость, – прошептал он, – а я снова не сказал вам правду. Но…

Он замялся, подыскивая слова.

– Вы бы стали меня защищать, если бы я с самого начала признался, что у меня нет алиби?

– Вы, кажется, так ничего и не поняли, да? – сказала она. – Дело не в том, есть у вас алиби или нет. Дело в безупречной стратегии и грамотной защите в суде. А выстроить её я могу только в том случае, если доверяю своему подзащитному и если он сообщает мне всё.

– Но я…

– Молчите! – оборвала она. – Когда внезапно всплывают сюрпризы, которые я не могу просчитать заранее, вся защита рушится, как карточный домик от лёгкого сквозняка. Не говоря уже о том, что перед Островским я выгляжу полной дилетанткой, которая не в состоянии контролировать собственного клиента.

Он промолчал.

– Положение, в котором вы оказались, – мягко говоря, паршивое. Нам ещё повезло, что Островский не раскопал историю с убийствами за границей. Если только он уже давно о ней не знает и не приберёг этот козырь в рукаве до понедельника. Тогда готовьтесь: процесс порвет нас на куски.

– Мне очень жаль.

– Да чёрт побери, теперь мне от этого ни жарко ни холодно, – выругалась она. – У меня огромное желание бросить вас прокурору на растерзание.

– Вы откажетесь от моего дела? – спросил он.

– С превеликим удовольствием! Перед Островским я, правда, буду выглядеть битой собакой с поджатым хвостом, но, возможно, для меня это ещё лучший выход. Для вас, однако, такой шаг станет почти признанием вины. А этого мы оба не можем себе позволить. Либо я сейчас вытащу вас из этой ямы, либо мы вместе пойдём ко дну – под развевающимися знамёнами.

Он глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

Эвелин посмотрела на полицейских. Те уже заметно теряли терпение.

– Ещё один вопрос.

Она понизила голос.

– Вы сказали, что, за исключением этих осенних врачебных конференций, почти никогда не бывали за границей.

– Верно.

– Где они проходили?

– В Загребе, Белграде, Бухаресте, Праге… Почему вы спрашиваете?

– Доктор Фрик тоже участвовал в этих конгрессах?

– Разумеется. Как специалист в области травматологии он всегда востребованный приглашённый докладчик. Почему вы спросили?

Константин уставился на неё. Внезапно его лоб прорезали складки.

– Вы же не думаете, что?.. Нет. Ни за что!

– Я пока ничего не думаю. Просто перебираю все возможности, которые могут сыграть вам на руку.

Она кивнула ему с ледяным выражением лица.

– Сегодня у меня ещё много дел. Увидимся завтра в суде.

Константин подошёл к полицейским. Те повели его к лестнице в конце коридора.

Эвелин смотрела им вслед, мысленно прокручивая отдельные фрагменты допроса. Ей срочно нужно было поговорить с Патриком об этих убийствах за границей. Но сейчас важнее было другое.

Константин исчез на лестнице. Внутри у неё всё кипело от бешенства. Что-то в этом деле не сходилось.

Тот, кто так часто лжёт – пусть даже отчасти по понятным причинам, – лжец по привычке. Но Константин не был идиотом. Он был человеком, который всё тщательно планирует. И ведь он хотел остаться на свободе. Почему же тогда снова и снова лгал так по-дилетантски? С такой тактикой он только быстрее угодит за решётку.

Какой план за этим стоял? Чему она вообще ещё могла верить?

Ничему, призналась она себе. Ничему, что не проверила сама.

Невольно она подумала о рыжей.

Жаклин Лауэрбах.

Шлюха или практикантка?

Эвелин вытащила конверт, который всё ещё носила в сумочке, чтобы Патрик случайно не нашёл его дома. Достала досье и стала искать адрес Лауэрбах. Женщина жила в венском Майдлинге, на Тиволигассе, – не самый фешенебельный район для предполагаемой дорогой проститутки.

ГЛАВА 31

Как и Лейпциг, Пассау тоже был городом рек. Здесь сходились три потока – Дунай, Инн и Ильц, а Старый город лежал как раз посередине, на длинном вытянутом полуострове, окружённый водой, горами и мостами.

Пуласки и Микаэла добрались до центра к одиннадцати. В отличие от Праги, где Микаэла заранее раздобыла адрес татуировщика, в Пассау они знали лишь одно: здесь есть мастер фосфорных татуировок. Но где именно – понятия не имели.

Пока они кружили по улицам в поисках парковки, у Пуласки зазвонил мобильный. На дисплее высветился номер Веро из лейпцигского отдела нравов.

Пуласки ответил, и Bluetooth-система автоматически приглушила радио.

– Да, слушаю?

– Привет, Пуласки. Я проверила твои данные, но добраться до сводок в обход Фукса оказалось не так-то просто.

– И?

Пуласки услышал, как она шуршит бумагами. Видимо, запрос в системе запустить не удалось: пришлось звонить напрямую в управления криминальной полиции и просить прислать данные по факсу.

– Там место есть, – шепнула Микаэла.

Он вывернул руль и втиснул машину в просвет между двумя семейными минивэнами.

– Я подняла данные за семь лет, – продолжила Веро. – Значит так: в Штутгарте и Берлине похожих убийств в октябре не было. Из Вены ответа пока жду, но раньше завтрашнего утра точно не получу.

Пуласки заглушил мотор.

– А что с Пассау?

Это был единственный оставшийся город, где, по сведениям Микаэлы, работал мастер фосфорных татуировок.

– Да, старый ты ищейка. Там действительно был труп. Нашли три недели назад. Женщина, голая, лет двадцати пяти. Сломан позвоночник, сломаны пальцы и колени, вероятно, обескровлена.

Ледяной холод пополз у Пуласки вверх по позвоночнику, охватил затылок и защекотал под кожей головы. Старое чутьё снова было при нём. Решение ехать сюда оказалось верным. Данные укладывались в схему.

Но три недели назад?

Только временные рамки не сходились.

– Как её звали?

– Коллеги пока не знают.

– Как это – не знают? Женщину ведь нашли три недели назад.

– Ну, от тела там мало что осталось. Убийство произошло почти ровно два года назад. Больше я, к сожалению, ничего не знаю.

Веро помолчала.

– Кстати, у земельного управления криминальной полиции эти данные уже тоже есть.

– М-м, – буркнул Пуласки.

Значит, Винтереггер объявится здесь самое позднее через двадцать четыре часа. К тому времени им лучше уже покинуть Пассау.

– Спасибо.

Он прервал связь, отстегнул ремень и вышел из машины.

В Пассау стояла ледяная стужа. Мутная облачная пелена висела так низко, что шпили крепости на горе, на противоположном берегу реки, едва различались. Казалось, в любую минуту мог хлынуть ливень или разразиться снежная буря.

Пуласки застегнул куртку и сунул руки в карманы брюк.

Микаэла обошла машину и подошла к нему. Похоже, она тоже продрогла.

– Что теперь?

– Судя по всему, мы здесь задержимся. Предлагаю так: вы найдёте нам ночлег, а я схожу в полицейское управление.

– А мне нельзя с ва…?

– Нет, нельзя. Или вы хотите, чтобы вас посадили в следственный изолятор и познакомили с полицейским психологом?

Она промолчала.

– Вот и хорошо. Постарайтесь не бросаться в глаза. Через час встречаемся у машины. Потом займёмся татуировщиком.

Полицейское управление находилось совсем рядом со Старым городом, на Нибелунгенштрассе, и представляло собой семиэтажную бетонную коробку, вероятно ещё семидесятых годов. Дожди прочертили по боковым стенам серые потёки, а ряды зелёных окон, за которыми горели настольные лампы, тоже не делали здание приветливее.

Как раз в этот момент поднялись ворота подземного гаража, и с территории выехала служебная машина.

Вход для посетителей находился с другой стороны. Пуласки обошёл здание и вошёл в приёмную. Как во многих старых административных учреждениях, здесь пахло затхлостью.

Женщине за стеклянной перегородкой он просунул удостоверение в переговорную щель.

– Пуласки, криминальная полиция Лейпцига, – коротко сказал он. – Хотел бы поговорить с ведущим следователем по делу об убийстве молодой женщины, тело которой нашли три недели назад.

– Комиссар Ламмберг – человек очень занятый, – произнесла она с баварским акцентом, однако всё же взяла трубку и набрала внутренний номер. – Привет, Юстус, тут коллега из Лейпцига хочет с тобой поговорить… Нет, без записи… По поводу мёртвой из башни… Хорошо, передам.

Она положила трубку.

– Коллега сможет принять вас через два часа.

– Через два часа? – переспросил Пуласки.

– Выпейте пока кофе.

Она протолкнула ему через щель пластиковый жетон.

В Свободном государстве Бавария часы, похоже, шли иначе, чем везде. Да и с коллегиальной взаимовыручкой здесь, судя по всему, было не густо.

– Можете дать мне ещё кое-что? – попросил Пуласки.

– Второй жетон?

– Если придётся. А кроме того, мне нужен список всех тату-салонов в округе.

Женщина уставилась на него так, словно он попросил оружие из вещдоков.

– Татуировки – уточнил он. – Знаете такие? Современные украшения, которые в последнее время носят на коже.

Женщина, похоже, не оценила его юмор. С поджатым ртом она кивнула на телефон-автомат у противоположной стены.

– В кабинке есть справочник организаций.

– Спасибо.

Пуласки вошёл в кабинку, открыл справочник на разделе тату-салонов и вырвал нужную страницу.

Пять минут спустя он уже несколько раз изучил список, сложил листок и сунул в карман куртки, а затем выжал из автомата второй кофе. Со стаканчиком в руке Пуласки направился к лифтам.

Судя по указателю, кабинет Ламмберга находился на пятом этаже. Он поднялся на лифте, прошёл по коридору, нашёл нужную дверь, один раз постучал и вошёл.

За письменным столом сидел крупный мужчина – всего на несколько лет старше Пуласки, но уже с редкими седыми волосами, борцовской статью и наверняка килограммов на пятнадцать тяжелее.

«Старший комиссар криминальной полиции Юстус Ламмберг» – значилось на табличке рядом с телефоном. Судя по всему, Ламмберг читал газету и одновременно хлебал суп из глубокой тарелки.

– Приятного аппетита, коллега, – сказал Пуласки, поставил свой стаканчик с кофе на стол и подтянул к себе стул.

Ламмберг резко вскинулся. Зелёный галстук был затянут слишком туго, рубашка песочного цвета натягивалась на груди.

– Послушайте… – начал он низким голосом.

– Я уже достаточно долго вас ждал, – перебил его Пуласки. – Прошу помочь мне по одному делу об убийстве. После этого я сразу исчезну, и вы сможете дальше хлебать свой гуляшный суп.

– Я веган. И это не гуляшный суп.

Пуласки удивлённо приподнял бровь.

– Серьёзно?

Похоже, серьёзно: Ламмберг даже не дрогнул лицом. Пуласки положил перед коллегой служебное удостоверение.

– О, дежурная криминальная служба, какая честь.

Ламмберг без всяких эмоций посмотрел на Пуласки, потом снова принялся за свой бульон.

– В Лейпциге у нас похожее убийство. Я хотел бы взглянуть на материалы по мёртвой из башни.

– А я хотел бы бесплатные билеты на концерт Хелене Фишер.

Господи, Пуласки подозревал, что легко не будет, но чтобы ему попался именно такой непробиваемый тип…

– Думаете, найдёте там убийцу?

Ламмберг оскалил зубы.

– Смешно.

– Эти два дела могут быть связаны.

– А могут и не быть.

– Как минимум стоит это выяснить.

– Это не может подождать?

– Конечно. Просто дождёмся следующего убийства.

Ламмберг со стоном откинулся на спинку стула и вытер рот салфеткой.

– Ну тогда, может, подключим Федеральное ведомство криминальной полиции? Или пограничную охрану? А лучше сразу Федеральную разведслужбу? Как считаете?

Пуласки впился в него холодным взглядом.

– Тело обескровили через три прокола?

– Уже невозможно установить. Наш судмедэксперт выяснил только, что перед смертью должна была произойти массивная кровопотеря.

– Без видимой раны, полагаю.

Ламмберг прищурился.

– Верно.

– Значит, кровь брали из вены или сонной артерии, – предположил Пуласки. – Можно взглянуть в дело?

Ламмберг наклонился через стол и цокнул языком.

– А можно мне взглянуть на вашу зарплатную ведомость?

Пуласки не повёлся.

– Конечно. Если выдержите потрясение. Так в какой башне нашли тело?

– Шайблингстурм.

– Может, у вас найдётся ещё пара подробностей?

Господи, он узнал бы больше, если бы натравил на дело Микаэлу и дал ей полчаса покопаться самой.

Ламмберг вздохнул.

– У мыса Трёх рек, на набережной, стоит старая оборонительная башня. Четырнадцатый век. Защищала соляную гавань. Три недели назад у нас было половодье. Башню затопило. Пожарные выносили оттуда всё подряд. В одном сундуке мы и наткнулись на тело.

– Которое пролежало там два года?

– Вероятно.

– Должно быть, воняло чудовищно.

– В подвал никто никогда не заходил.

– Сломан позвоночник, пальцы на руках, пальцы на ногах и колени? – спросил Пуласки.

Ламмберг замялся.

– Да.

Пуласки задумался. Устранение всех трёх тел так или иначе было связано с водой: Эльстерский бассейн в Лейпциге, канализация в Праге, подвал портовой башни. Впрочем, это могло оказаться простым совпадением.

– Больше мы ничего не знаем. Сегодня воскресенье, и, если вы не против, я хотел бы продолжить обед. Всё остальное можете получить через запрос в Федеральное ведомство криминальной полиции.

– Я могу сказать вам, кто эта женщина, – перебил его Пуласки.

Ламмберг поднял бровь.

– Вот как! Имя, дата рождения, номер социального страхования – всё это вам известно?

– Проверьте все заявления о пропавших без вести из Польши, Чехии, Словакии, Венгрии и Румынии. Ищите среди нелегальных мигрантов или людей, которых ввезли в страну контрабандой.

Ламмберг отложил ложку.

– Ага.

– Вероятно, она была проституткой. Загляните в базу судимостей по наркотикам.

– Ещё что-нибудь?

– Да. Вероятно, день рождения у неё в конце октября или в ноябре.

– С чего вы так уверены?

– Потому что это уже третья мёртвая. В Праге и Лейпциге были похожие убийства, и теперь вырисовывается схема.

Ламмберг сделал несколько пометок в блокноте.

– Ещё что-нибудь, господин ясновидящий?

– Да, – сказал Пуласки; сарказм коллеги действовал ему на нервы. – Время убийства, по моему предположению, – дни около двадцать четвёртого октября.

– Ага.

Мужчина выпятил нижнюю губу.

– Скорпион.

– Что? – вырвалось у Пуласки.

Он ослышался?

Ламмберг пожал плечами.

– Знак зодиака Скорпион начинается двадцать четвёртого октября. У моей жены день рождения.

Похоже, Ламмберг разбирался в знаках зодиака.

– Скорпион имеет какое-то отношение к воде? – спросил Пуласки.

– Разумеется, – ответил Ламмберг так, будто это было очевидно. – Рыбы, Рак и Скорпион образуют стихию воды. А почему вы спрашиваете?

– Просто люблю слушать, как вы говорите.

Покидая полицейское управление, Пуласки ещё раз изучил страницу из справочника. В ближайшей округе насчитывалось семь тату-салонов. Один находился в Старом городе, в квартале Хёлльгассе, остальные – за его пределами.

Холодный порыв ветра едва не вырвал листок у него из руки. Пуласки поднял глаза и увидел перед собой Микаэлу.