Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 12

Пуласки оставил машину в боковом переулке – в надежде, что наркоманы её не вскроют. Чёрный «шкода»-металлик с автоматом наверняка выглядел заманчиво, поэтому на всякий случай он положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл. Затем зашагал по Цоллергассе к дому номер семь.

Здание напоминало широко разинутую беззубую пасть. Оконные переплёты были выломаны, стёкла раздроблены, штукатурка осыпалась с фасада. Кое-где провода тянулись прямо по воздуху. Четырёхэтажку давно следовало снести, но пока этого не случилось и крыша худо-бедно держала дождь, в ней ютились бездомные подростки.

Чуть поодаль стоял ржаво-бурый «опель» Микаэлы. Берлинские номера. Шины подспущены, а конец глушителя был дырявый, как дуршлаг. На пассажирском сиденье лежала папка с материалами расследования. Пуласки дёрнул за ручку – заперто.

Чёрт возьми!

На заднем сиденье – чёрный чемодан. Пуласки прикинул, будет ли тот лежать там через час. Либо Микаэла собралась задержаться в Лейпциге надолго, либо просто сбежала из дома – как год назад её дочери.

Он вошёл в подъезд. Уже на лестничной клетке несло фекалиями. В углу лежала овчарка со свалявшейся шерстью. Рядом сидели на корточках двое истощённых панков с впалыми лицами – им вряд ли было больше двадцати пяти. Гнойники на щеках, расчёсы на шее, нескольких зубов не хватало…

Кристалл-мет.

– Сигаретки не найдётся?

Пуласки бросил курить три года назад. Из-за дочери: курение и астма уживаются как огонь и бензин. К тому же он стал вегетарианцем, регулярно занимался спортом и почти не притрагивался к спиртному. Когда воспитываешь ребёнка в одиночку, поневоле идёшь на компромиссы. Единственными его пороками оставались литры кофе – и предрассудки, которые с каждым годом только крепли.

Он выудил из бумажника десятиевровую купюру и протянул младшему из двоих:

– Купите себе чего-нибудь горячего поесть.

Он знал, что этого не случится.

– Эй, мужик, а ещё есть?

Пуласки пропустил вопрос мимо ушей и двинулся дальше. Почти все двери были приоткрыты или висели в петлях так криво, что через щель можно было заглянуть в квартиры. По углам в дверях, как правило, не хватало дерева – словно крысы прогрызли его насквозь или кошки точили о него когти. Кое-где горели свечи. Пахло сигаретным дымом и блевотиной.

Что за гнусная ночлежка!

Из одной квартиры доносилась музыка. Время от времени где-то лаяла собака – других звуков не было. По винтовой лестнице Пуласки поднялся наверх. Деревянных перил почти не осталось. Зимой здесь, должно быть, собачий холод – судя по всему, перила пустили на дрова.

Наверху сделалось заметно громче. К музыке и собачьему лаю примешивался гул голосов из квартир. На третьем этаже стены и пол были такими сырыми и липкими, будто внутри прошёл ливень. По углам валялись слежавшиеся комки гнилых листьев. Знакомые Пуласки бездомные под своими мостами или на станциях метро устраивались куда уютнее, чем эти подростки.

И тут он услышал голос Микаэлы.

– Открой ты наконец рот!

В её тоне не осталось и капли тепла.

Пуласки потянулся к оружию и толкнул дверь носком ботинка. Внутри мерцало несколько свечей. В углу на матрасе, скорчившись, сидел парень в спортивном костюме с накинутым капюшоном. Пальцы его босых ног были скрючены. Рядом в пепельнице тлел косяк, источавший вонь дешёвой травы.

Микаэла стояла посреди комнаты. В одной руке она держала фотографию дочери из судебной медицины – мятую, склеенную скотчем. В другой – пистолет, нацеленный на парня.

Невероятно! У этой женщины есть ещё и ствол. Но руки её так дрожали, что Пуласки сомневался: попадёт ли она в парня хотя бы с двух метров.

Под Пуласки скрипнула половица, и Микаэла резко обернулась.

– Эй, эй, – поднял он руки. – Это я. Опустите оружие!

Он смотрел прямо в дуло «вальтера ППК». Пистолет с обычным магазином на семь патронов был хоть и компактным, но при калибре 7,65 мм обладал такой пробивной силой, с которой Пуласки близко знакомиться не хотелось. Правда, оружие стояло на предохранителе. Микаэла, видимо, не знала, что рычаг нужно сдвинуть вверх. Только когда покажется красная точка, можно стрелять.

Микаэла не двигалась. Пуласки медленно убрал свой пистолет в подплечную кобуру.

– Ладно, всё в порядке. Я вам ничего не сделаю. Опустите оружие. Сейчас же!

Её рука метнулась в сторону. Она снова прицелилась в парня – тот глядел стеклянными глазами и, похоже, вообще не понимал, что творится в его комнате.

– Я всего лишь хочу знать, где Дана и с кем встречалась Натали, – заявила Микаэла.

Значит, она нашла в материалах нужный фрагмент со свидетельскими показаниями.

– Давайте обсудим это снаружи. Из этого парня вы ничего не вытянете.

Микаэла шагнула ближе.

– Пусть скажет, где Дана, иначе…

– Иначе что? – рявкнул Пуласки. – Убьёте его?

Микаэла на мгновение опустила руку с оружием.

– Может, он вообще не знает Дану, – продолжал Пуласки. – Возможно, девушки давно разошлись.

Микаэла указала на подоконник, где сидел сине-белый полосатый плюшевый кролик с висячими ушами.

– Это Даны. Она бы его не бросила. – И снова повернулась к парню: – Где девочка, которой принадлежит игрушка? Она ещё здесь живёт?

Пуласки оглядел комод у окна, на котором горели свечи. Вся столешница была залита воском. На ней лежали расчёска, зеркальце, помада и красный шарф. Вряд ли это вещи Алекса. Скорее, Даны или Натали.

Пуласки подошёл к комоду.

– Если хотите его допросить, вам нужен не пистолет, а кофейник крепкого чёрного кофе. – Он выдвинул верхний ящик.

– Я не знаю… – Парень тяжело покачал головой, словно она весила тонну. – Никакой Натали и никакой… – Он шмыгнул носом. – …Яны.

– Даны! – крикнула Микаэла.

Пуласки ворошил мусор в ящиках. Носовые платки, косяки, маленький пластиковый пакетик с зип-замком и кристаллическим порошком внутри. Кристалл-мет. Судя по тому, как парень шмыгал, его носовая слизистая давно была ни к чёрту. Курить эту дрянь он, видно, перестал – теперь толок, выкладывал «дорожку» и нюхал.

Рядом лежал пакетик с травой. Мет так разгоняет, что неделями нет сна. Чтобы наконец прийти в себя, нужно либо глотать валиум, либо курить траву – и уходит чёртова уйма времени, прежде чем поймаешь нужный баланс. Кому-то это так и не удаётся.

Рядом с дурью валялись таблетки и тампоны.

Тампоны? Они что, тоже от Натали?

Пуласки открыл остальные ящики, но больше следов женского присутствия не нашёл. Когда он присел на корточки и выдвинул, а потом задвинул нижний ящик, его взгляд зацепился за расшатанный плинтус. Весь паркет был грязный – лишь одна планка под плинтусом блестела чистотой… вытертая до блеска от частого вынимания. Он снял плинтус и поднял планку.

Алекс попытался встать, но как в замедленной съёмке завалился обратно на матрас.

– Эй, мужик, ты чего…?

Пуласки его не слушал. В тайнике лежала цепочка с золотым медальоном. Он раскрыл украшение. Внутри – две овальные фотографии. На одной – юная черноволосая девушка, на другой – молодая женщина, которую он уже знал… Натали. Обе улыбались.

Пуласки защёлкнул медальон и опустил его в карман.

– Что вы нашли? – спросила Микаэла.

Пуласки поднялся.

– Покажу снаружи. Идёмте.

– Нет.

По пути к двери он поравнялся с Микаэлой – и одним движением перехватил её руку с пистолетом, вывернув оружие из пальцев.

Она вскрикнула и попыталась нажать на спуск, но курок не поддался.

Боже правый! Она и впрямь выстрелила бы. Не в себе.

Микаэла замахнулась, но он отвёл удар, перехватил её пальцы и заломил руку за спину. Пистолет он сунул себе за пояс.

– Прекратите! – приказал он.

Микаэла всхлипнула. Наконец кивнула и обмякла.

Он отпустил её.

– Так. Сейчас мы выходим. Доверьтесь мне. На улице покажу, что нашёл.

– Почему он врёт? – спросила она, когда они вышли на улицу.

Пуласки пожал плечами.

– Может, и правда их не знает.

– Но вы же сами сказали: телефон Натали и её паспорт были у него в квартире. Она наверняка жила у него.

– По крайней мере, коллеги выяснили, что она жила у некоего Алекса. Больше я ничего не знаю, – признал он.

– Вы везёте меня в участок?

По переулку дул холодный ветер.

– Нет. Но пистолет я оставлю у себя. Он ваш?

Микаэла промолчала.

В комиссариате он всё равно выяснит, на кого тот зарегистрирован.

Пуласки подвёл её к «опелю». На удивление, ни одно стекло не было разбито.

– Откройте и дайте мне папку с делом.

Она открыла дверцу, протянула ему папку, и он, свернув её в трубку, убрал во внутренний карман куртки.

– Возьмите чемодан и закройте машину, – сказал он. – Можно оставить её здесь. В таком виде её никто не угонит.

– А дальше?

– Я знаю поблизости одну кофейню. Там вы расскажете мне про Дану. Согласны?

Микаэла посмотрела на него удивлённо и в то же время недоверчиво, но в конце концов кивнула.

Они двинулись к его машине. Когда проходили мимо дома номер девять – такого же, готового под снос соседнего здания, – из окна второго этажа донёсся громкий крик.

– Александра, нет! – С отчётливым русским акцентом.

Они мгновенно остановились.

Александра?

Микаэла бросила на Пуласки взгляд – и он понял: они подумали об одном и том же.

ГЛАВА 13

Коллегам Пуласки удалось установить, что Натали Сукова жила на Цоллергассе у некоего Алекса, однако по какой-то причине они, судя по всему, попали не в тот дом и наткнулись не на того Алекса.

Но плюшевая игрушка Даны и вещи Натали?..

Как бы то ни было, имя Александра было ещё одной нитью, за которую стоило потянуть. И теперь Пуласки и Микаэла стояли в её комнате. Здесь тоже горели свечи, да в окно падал свет далёкой неоновой вывески – и так оно было даже к лучшему.

Александра была коротко острижена, светлые волосы свалялись в колтуны; на вид ей было года двадцать четыре, родом с Украины. Несколько лет на «винте» уничтожили её лицо. Глаза глубоко запали, волосы потускнели и стали ломкими, щёки ввалились и были усеяны уродливыми тёмными гнойничками. Когда она приоткрывала рот, обнажались руины пожелтевших обломков зубов. Весила она от силы килограммов сорок.

А ведь когда-то, должно быть, была хорошенькой.

В комнате стоял кислый запах рвоты. Даже Микаэле всё это оказалось не под силу. Она замерла у своего чемодана, вцепившись в выдвижную ручку, в ужасе озиралась и старалась ни к чему не прикасаться.

Дружок Александры, русский, был тут же. Крепкий парень с бритым черепом и набрякшими бровями. В руке он держал нож, был явно не в духе и косился на чемодан Микаэлы.

– Руки прочь! – голос её прозвучал резко.

Русский не шелохнулся, но угроза Микаэлы вряд ли способствовала непринуждённой беседе.

– Мы только хотим поговорить с Александрой, – мягко произнёс Пуласки. – Три вопроса, не больше.

– Нет, – отрезал её приятель. – Сами видите, она говорить не может.

Его акцент бил наотмашь, как чугунная баба для сноса домов.

У стены притулилась кровать со скрипучими пружинами и замызганным матрасом. Александра сидела на ней, поджав ноги, и вжимаясь в угол. Из уголка рта тянулась нитка слюны, а взгляд метался между дверью и окном, в котором посекундно сменялись цветовые оттенки. Иногда вывеска вздрагивала, и свет пропадал. Тогда Александра принималась часто моргать и расчёсывать себе шею.

Пуласки выудил из бумажника купюру. Пятьдесят евро. Протянул её русскому, не выпуская из виду руку с ножом. Одним движением он мог бы обезоружить парня и уложить на пол.

Но какой в этом смысл? Через несколько секунд этаж будет кишеть русскими – и тогда живыми им из дома не выбраться.

Сейчас имело значение только одно: увести Микаэлу из этого района. Но прежде ему нужно поговорить с Александрой – потому что завтра она, быть может, вспомнит ещё меньше, а то и вовсе не доживёт.

Русский сунул деньги в карман.

– Мало. Сто!

Что он это скажет, было ясно с самого начала.

– Больше нет, – соврал Пуласки.

– Тогда ствол! – Русский ткнул пальцем в пистолет Микаэлы, торчавший за поясом у Пуласки.

Отдашь оружие – обоим конец.

Пуласки увидел, как Микаэла полезла в задний карман джинсов и протянула русскому сто евро. Он коротко взглянул на неё. У Микаэлы едва хватило денег на билет до Лейпцига.

Теперь всё ясно: сбежала от мужа и, по всей видимости, прихватила с собой все его сбережения.

Русский едва приподнял бровь.

– Ладно. Три вопроса! – И отступил на шаг.

Микаэла рванулась к Александре, но Пуласки коротким жестом остановил её.

– Без резких движений.

Он сел на кровать и убрал Александре со лба прядь волос. Лоб горел. От прикосновения её всю передернуло. Следы уколов виднелись на тыльной стороне ладони, в локтевом сгибе, на сонной артерии и даже на лодыжке.

Конченая. Значит, колется уже давно.

Раны на руке сильно воспалились.

Пуласки придвинулся ближе и отодвинул деревянный столик с её принадлежностями. На нём лежал резиновый жгут, рядом стояла разрезанная и перевёрнутая алюминиевая жестянка из-под напитка. Под ней спиртовыми тампонами разводили огонь, а в уже обуглившейся вмятине смешивали «винт» с водой и нагревали. Потом раствор втягивали в шприц и загоняли в вену.

Судя по состоянию Александры, кольнулась она совсем недавно. Её колотило, била дрожь, в глазах стояла паранойя. Взгляд то и дело уплывал в сторону. Пуласки несколько минут спокойно говорил с ней, объясняя, где она и кто он такой.

– Мы дали твоему другу денег. Он вытащит тебя из этой дыры и накормит. – Пуласки коротко взглянул на русского. – Ведь так?

Тот помедлил, наконец кивнул:

– Да.

Пуласки достал из бумажника визитную карточку, которую всегда носил с собой, и положил её на столик рядом с жестянкой.

– Это адрес в Лейпциге. Контактный пункт. Там тебе обработают раны, накормят, дадут принять душ, выдадут чистую одежду и обменяют шприцы… бесплатно. – Он провёл рукой по её щеке. – Поняла меня?

Она подняла глаза и испуганно уставилась на него.

– Да…

По улице проехала патрульная машина, и в комнату на несколько секунд ворвался синий проблесковый свет.

– Здесь жила девушка по имени Натали Сукова? – быстро спросил Пуласки, заметив, что русский начинает нервничать.

Микаэла подошла ближе и хотела было протянуть фотографию со вскрытия, но Пуласки отмахнулся. Он сунул руку в карман, медленно вытащил золотой медальон и щёлкнул застёжкой. Неоновый свет упал на снимок Натали.

– Эта девушка у тебя жила?

Взгляд Александры на мгновение прояснился. Губы шевельнулись. Пальцами она ощупала вторую фотографию.

– Дана…

Пуласки услышал, как Микаэла судорожно втянула воздух, но не подпустил её ближе. Чужие лица рядом могли спугнуть Александру.

Та попыталась приподняться.

– Где… Дана?

– Это мы хотели бы узнать у тебя.

Она не ответила.

– Где в последний раз была Натали? – спросил Пуласки.

– Один мужчина… – прошептала Александра. Слова давались ей с трудом. – …её сюда привёз.

Привёз?

– Как он выглядел?

Она покачала головой.

– На такси… – Она скривила рот. – Только раз о нём говорила…

– Что говорила?

Александра качнула головой.

– Не помню… – Она попыталась вытереть слюну, но её так трясло, что пальцы не попадали в губы.

Пуласки достал из кармана пиджака платок и сам утёр ей уголки рта.

– Когда это было?

Александра молчала.

– В воскресенье, – вмешался русский.

Пуласки мельком взглянул на него.

– А что в этом особенного?

– Никогда на такси не ездила. Денег не было.

– Где в последний раз была Дана? – крикнула Микаэла.

– Ушла… – Зрачки Александры закатились, голова откинулась к стене.

– Вам пора, – сказал русский.

– Уже уходим. – Пуласки защёлкнул медальон и поднялся. – А вы займитесь Александрой. Ясно?

– Да.

Микаэла шагнула ближе.

– Где?..

Пуласки схватил её за плечо и оттолкнул назад.

– Бесполезно, – прошипел он. – Берите чемодан и спускайтесь.

Микаэла потянулась к пистолету у него за поясом, но он оказался быстрее и перехватил её руку.

– Ждите меня у входа! – И отпустил.

Микаэла развернулась, подхватила чемодан и пошла к двери.

Когда Пуласки услышал, как она спускается по лестнице, повернулся к русскому:

– Этого мужчину вы тоже видели?

Тот покачал головой.

– Только такси.

– В соседнем доме знаете парня по имени Алекс?

– А что?

– Просто любопытно.

– Шастает тут, ворует. Бывает, ловлю его, тогда… – Русский сжал кулак.

Так вот как Алекс прибрал к рукам вещи Натали.

– Где Александра берёт наркотики? – спросил Пуласки.

– Не твоё…

Пуласки выхватил из кобуры пистолет, передёрнул затвор и навёл ствол на коленную чашечку русского.

Тот отступил на шаг.

– Выстрелишь – живым отсюда не уйдёшь!

Свободной рукой Пуласки достал служебный жетон.

– Один мой звонок – и сюда явятся коллеги и перевернут весь дом вверх дном. Так что?

Русский помедлил.

– У одного иранца. Арман зовут. Больше ничего не знаю.

– Откуда у девчонок деньги на дозу?

– Не знаю.

Прозвучало честно.

– Хорошо.

Пуласки вышел из комнаты, спустился по лестнице, но пистолет в кобуру убрал, лишь когда шагнул под арку ворот и оказался на улице. Огляделся.

Чёрт!

Микаэлы и след простыл.

ГЛАВА 14

После визита к старшему прокурору Эвелин повела нового клиента в ближайший ресторан на венском Опернринге – обсудить дальнейшие сроки и тариф, в который Константину предстояло уложиться. Тот воспринял всё со спокойным достоинством.

Распрощавшись с ним, Эвелин задержалась за столиком, заказала «Апероль шприц» и, вставив наушники, прослушала запись из кабинета Островского. Затем ещё раз прокрутила в голове их разговор с глазу на глаз и набросала несколько заметок в телефоне. Час был уже поздний. Она расплатилась и поехала домой.

Отпирая дверь квартиры, она не особенно старалась не шуметь: возвращения Патрика из Германии она сегодня не ждала.

Однако, скидывая в прихожей пальто и туфли, она услышала музыку из гостиной. Сквозь щель в двери падал свет. Да и Бонни с Клайдом почему-то не примчались, как обычно, тереться о её ноги и выпрашивать полуночное угощение.

Она вошла в гостиную. Патрик сидел на диване, забросив ноги на подушку, брошенную на стеклянный стол, держал на коленях ноутбук и обрабатывал какие-то фотографии. Чемодан на колёсиках стоял у двери в спальню.

– Привет, мой большой друг. – Она наклонилась и поцеловала его. – Как съездил?

– Привет. Спасибо, нормально. – Обязательного эскимосского поцелуя не последовало.

Она сразу почувствовала: настроение у него не из лучших.

– Это снимки по твоему делу?

– Да, – буркнул он.

– Сколько у тебя сейчас заказов?

– Один.

– Я думала, ты вернёшься позже.

Он покачал головой.

– На сегодня всё. А я думал, ты придёшь раньше.

– Прокуратура взяла в деле Константина приличный темп. Пришлось задержаться, кое-что прояснить.

Патрик поверх очков для чтения взглянул на настенные часы.

– В такое-то время?

На нём были синие тренировочные штаны и облегающая чёрная рубашка с короткими рукавами – в этом наряде он смотрелся как модель из рекламы лосьона после бритья. Часы лежали на столе рядом со стаканом горячего молока, в которое он, по обыкновению, размешал мёд. Он называл свой напиток «Тигриным молоком» на сон грядущий.

Рядом с ним, мурлыча и тесно прижавшись друг к другу, лежали Бонни и Клайд. Оба демонстративно её не замечали. Ну и сплочённая травля.

– С каких это пор тебя раздражает, что я задерживаюсь?

– Задерживаешься? – переспросил он и снова покосился на часы. – Значит, ты всё-таки взяла Константина, хотя я… ладно, неважно. И от тебя пахнет алкоголем. Ты что, за рулём была?

Она в полнейшем недоумении застыла посреди комнаты.

– С каких это пор мне нельзя выпить?

Времена, когда она жевала жвачку перед тем, как переступить порог дома, лишь бы родители не уловили запах спиртного, остались позади ещё в её семнадцать. По крайней мере, ей так казалось.

Патрик не ответил – лишь упёрся взглядом в экран.

– Ну же, что тебя на самом деле гложет? – Она подсела к нему на диван.

Он молча захлопнул ноутбук. Губы сжались в тонкую полоску.

– Хорошо, ты считаешь, что Константин изнасиловал женщину и совершил убийство, – сказала она. – Я в это не верю. Вместе мы докопаемся до правды, договорились?

Она запустила пальцы в его длинные волнистые чёрные волосы, у висков уже тронутые сединой.

– У тебя ведь хорошие связи с детективными агентствами в Восточной Европе. Я хочу снова нанять тебя по делу Константина – проверить его алиби на предполагаемое время преступления. Чтобы у меня было хоть что-то на руках, если дойдёт до суда.

Обычно Патрик набрасывался на любое поручение, как изголодавшийся бродячий пёс на сочную баранью ногу. Во-первых, работы для частных детективов в Вене было не так уж много. Во-вторых, дела Эвелин разнообразили его привычные скучные слежки. В-третьих, его гонорары она могла списывать с налогов. До сих пор они сработались как одна команда – но не сегодня.

Патрик с сожалением посмотрел на неё.

– Я не могу взяться за это.

Она шутливо ткнула его кулаком в плечо.

– Брось! Накинуть тебе на командировочные?

В таких случаях он обыкновенно набрасывался на неё в ответ, и они принимались возиться на полу, а Бонни с Клайдом испуганно вскакивали.

– Что стряслось? – Она рассмеялась – и тут же осеклась. – Ты ведь не ревнуешь меня к этому скользкому, как угорь, врачу? К накачанному плейбою в кризисе среднего возраста?

– К нему? Уж точно нет. Я отказываюсь по другой причине. Конфликт совести.

Она нахмурилась.

– Ладно, предполагаемое изнасилование – штука невесёлая, но помилуй! С каких это пор ты такой…

– Эвелин, – перебил он. – Когда три месяца назад полиция прекратила поиски Карлы, её родители наняли меня, чтобы я её нашёл. Я подключил коллег в Восточной Европе. Никакого результата! Не нашлось даже неопознанного трупа, чьё описание подошло бы под Карлу.

Он перевёл дух.

– Тогда, разумеется, никто ещё не знал, что она почти год пролежала мёртвой на свалке на окраине Вены. Так что я отрабатывал любую ниточку.

Он открыл ноутбук и кликнул по файлу. Эвелин недоверчиво уставилась на снимок: она и доктор Константин в том самом ресторане, где час назад ужинали.

– Ты за мной следишь?! – вырвалось у неё.

– Не за тобой, – поправил он. – За Константином – уже какое-то время. Кстати, в полумраке этого заведения ты выглядишь очень мило.

– Очаровательно.

– Нет, серьёзно. Хочешь, отдам фотографию?

– Да, прямо мечтаю! – съязвила она. – А теперь без шуток. Ты поэтому ездил в Германию?

– Он был в Лейпциге. Там проходил медицинский конгресс.

Тут до неё дошло. Когда они с Патриком три года назад переехали в эту квартиру, между ними был уговор: она нанимает его для отдельных расследований, но о других его делах они не разговаривают – хотя бы из-за обязательства неразглашения, защищающего его клиентов. Их дела никогда раньше не пересекались. До сегодняшнего дня.

– Ты сказал, тебя наняли разыскать Карлу. Но раз тело найдено, твоё задание выполнено, – задумчиво проговорила она.

– К тому моменту я уже многое раскопал, поэтому предложил её родителям продолжать – за половину прежнего гонорара. Они согласились. Теперь я ищу убийцу.

– Соваться в идущее следствие может быть опасно, – заметила она.

– Знаю. Потому и не мог сообщить тебе подробности по телефону.

– И ты уверен, что убил Константин? У тебя есть доказательства?

– Пока нет, – признался он. – Но я работаю над этим.

– Тогда почему ты не сказал мне сразу – прежде чем я взяла его в клиенты?

– Я ведь не знал, что возьмёшь, – резко бросил он. – Вообще-то я и говорить об этом не имею права. К тому же я тебя предупреждал не браться за дело. Или нет?

– Предупреждал, – признала она.

Бонни и Клайд приподняли головы и, прижав уши, посмотрели на них. Тут пискнул её телефон.

Она взглянула на дисплей и тут же закрыла сообщение. Патрик и впрямь прислал ей тот самый снимок из ресторана.

– Ты говоришь точь-в-точь как Островский, – сказала она. – Он посоветовал мне ровно то же самое.

– Он же дядя той женщины, которую изнасиловал Константин, верно?

– Якобы изнасиловал, – поправила она. – Его оправдали. И да, Островский ведёт обвинение.

Патрик выпрямился.

– Сам, лично? Смахивает на личную вендетту. Я бы рад тебе помочь, но против Островского тебе придётся выходить в одиночку. И, боюсь, старик разорвёт тебя в зале суда в клочья.