Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 34

Эвелин выехала из центра Вены, миновала Хёхштедтплац и направилась к мосту Флоридсдорф. На дорогу она смотрела вполглаза – благо движение в этот воскресный день, в два часа пополудни, было не слишком плотным.

В голове теснилось слишком много мыслей о Константине и Фрике. Чем дольше она размышляла о побуждениях Константина, тем отчётливее проступал его скользкий, как угорь, расчётливый замысел. На деле всё оказалось совсем не так, как ей представлялось до сих пор.

Должно быть, всё началось в ту минуту, когда либо Константин, либо Фрик заметили слежку Патрика. Они наняли частного сыщика, и тот выяснил, что Патрик и сам – детектив, причём приглашённый родителями Карлы для розысков их дочери.

После этого его жизнь просветили насквозь, наткнулись на связь с Эвелин и установили, что она – адвокат и училась ремеслу, среди прочего, у старшего прокурора Островского, который уже давно подбирался к Константину. Что же могло быть проще, чем нанять её и одним ударом решить две задачи: она знала методы Островского и в то же время имела доступ к материалам Патрика.

А если бы она вздумала упираться – Патрика собирались опорочить. Что может быть легче? Ради компрометирующих снимков подыскали молодую актрису, готовую за деньги взяться за любой заказ. Историю с гостиницей и проституткой Константин, разумеется, выдумал сам – а дальше всё пошло в точности так, как он рассчитал… И Эвелин клюнула на этот фарс, выпытав у Патрика, чем именно он занят.

Помимо горького чувства, что её снова обвели вокруг пальца, и желания, чтобы оба врача провалились сквозь землю, более всего её занимал один вопрос: ради чего эти двое затеяли весь спектакль? Как ни верти, напрашивался лишь один разумный ответ: у Константина и Фрика были веские основания подозревать, что Патрик раскопал на них нечто опасное.

А если так, то один из них, вне всякого сомнения, виновен. И этот один использует другого втёмную.

Невольно ей вспомнилось, как Фрик появлялся на вилле Константина.

Эвелин остановилась на красный свет; за светофором мост Флоридсдорф уходил через Дунай. Она выключила радио, которое в последние минуты всё равно не слушала. Не давала покоя ещё одна мысль: всякий здравомыслящий человек на месте Константина нанял бы какую-нибудь чертовски солидную адвокатскую контору. Но только не он. Он хотел, чтобы его делом занималась именно Эвелин.

Почему? Очевидно, расследования Патрика страшили его больше, чем уголовная полиция и прокуратура. И уладить всё он намеревался по-своему – видимо, в собственное умение «разруливать» он верил больше, чем в большую профессиональную фирму.

Зажёгся зелёный, и Эвелин тронулась. Из всего этого следовал один-единственный вывод: нужно как можно скорее извиниться перед Патриком и поговорить с ним о Лауэрбах, Фрике и Константине. К чёрту адвокатскую тайну – речь могла идти о том, что она представляет интересы человека, на чьей совести не одно убийство.

На мосту через Дунай она снова набрала номер Патрика, но он по-прежнему не отвечал. Десять минут назад она уже наговорила ему сообщение на голосовую почту. Когда снова раздались знакомые слова – «К сожалению, я сейчас не могу подойти, но обязательно…» – она оборвала вызов.

Под мостом катил Дунай – огромный сине-серый водоворот. По воде плыли ветки. Грузовое судно с двумя угольными баржами на буксире тарахтело вверх по течению, к Бизамбергу. Вот она достигла противоположного конца моста. Сбавив ход, Эвелин всматривалась то в одно, то в другое окно.

Островский позвонил четверть часа назад и попросил срочно подъехать к съезду с моста Флоридсдорф. Что ему нужно и почему встретиться следует именно здесь, она не имела понятия. Но в его голосе не было места возражениям, и он просил её поторопиться.

На развилке, уходящей под мост и выводящей на Донаууферштрассе, она увидела синие проблесковые огни нескольких полицейских машин. Въезд был перекрыт щитом и ограждён оранжево-белыми конусами.

Эвелин медленно подкатила ближе. Сзади засигналили. Она уже собиралась ехать дальше, когда полицейский, регулировавший движение жезлом, бросил взгляд на её номер и махнул ей – мол, проезжайте за ограждение, под мост. Видимо, узнал машину и выполнял указания Островского.

Она проехала вдоль жёлтой ленты по полукруглому съезду, очутилась под мостом и упёрлась в пожарный автомобиль, перегородивший путь. За ним стояла вторая машина – со стальной лебёдкой, которой что-то вытаскивали из реки. Впрочем, рассмотреть мешали и техника, и многочисленные полицейские.

Эвелин выскочила из автомобиля и бросилась к ним. Один из полицейских тут же двинулся навстречу.

– Вы доктор Эвелин Майерс?

– Да. Что случилось?

Невольно она подумала о Роберте Константине. Авария? Или он сбежал из-под стражи накануне сдачи образца ДНК, а его настигли именно здесь?

Тысячи мыслей пронеслись в голове – и все разом оборвались, когда она увидела на траве искорёженный автомобиль Патрика, с которого ещё стекала вода.

В водительской двери зияла безобразная обугленная дыра. Подушка безопасности обвисла на руле, словно мокрый, спущенный мешок. Спасатели вскрыли машину газорезкой; рядом, на носилках, лежал мужчина. Площадку обступили медики. За ними мигал синий маячок реанимобиля.

– Нет! – вскрикнула Эвелин и кинулась к месту аварии.

Полицейский удержал её за руку, но она вырвалась. Бросилась к врачам, однако прежде чем добежала, кто-то заступил ей дорогу.

– Эвелин, стой и слушай меня!

Голос был знакомый.

Островский схватил её за плечи.

– Эвелин, послушай!

– Что случилось? Патрик ранен? Как он?

– Он попал в аварию. Его пытаются реанимировать.

– Реанимировать?! – взвизгнула она.

На мгновение её сердце замерло. Она тут же высвободилась, протиснулась мимо санитаров и кинулась к носилкам.

Патрик лежал, накрытый золотистой плёнкой. Рубашка распахнута. Лицо скрывала кислородная маска, врач ритмично давил ему на грудь.

Холодный ветер шевелил мокрые волосы Патрика. От одного этого вида Эвелин пробрало до костей. Она хотела протиснуться ближе, но рядом снова возник Островский и удержал её.

– Дай людям делать своё дело.

– Сколько он уже… – она едва не сказала «мёртв». – …в таком состоянии?

– Под водой он пробыл не меньше пятнадцати минут, – глухо отозвался Островский.

Пятнадцать минут!

Сердце её обратилось в ледяной комок. Тело свело, словно судорогой. Значит, Патрик мёртв. Никакой врач на свете уже не вернёт его.

Но это невозможно! Какая-то ошибка! Я ведь только утром с ним говорила, а несколько минут назад слышала его голос на автоответчике. Не может же он вот так просто взять и исчезнуть!

Один из врачей отвёл плёнку в сторону. К груди Патрика были прилеплены маленькие электроды, тянувшиеся к мобильному кардиографу, лежавшему рядом, на траве. На дисплее – ровная прямая. Она едва не закричала в голос.

Писк дефибриллятора вернул её к действительности. В следующую секунду она увидела сам прибор в руках другого врача. К груди Патрика приложили два электрода размером с ладонь – и тут же грянул разряд. Тело коротко дёрнулось и снова неподвижно опустилось на носилки.

Пожалуйста, вернись!

Непрямой массаж сердца возобновили.

– Как это произошло? – прохрипела она.

Островский указал в сторону берега.

– Похоже, на повороте машину занесло, она пробила отбойник и опрокинулась с откоса в воду. По счастью, её зацепило о волнорез – иначе унесло бы течением.

Эвелин подступила ближе и склонилась над врачами. Глаза наполнились слезами, и Патрика она различала уже только сквозь мутную пелену.

– Вы должны его вернуть!

Островский положил ей руку на плечо – Они делают всё, что в их силах.

Эвелин огляделась. Ветер высушил слёзы.

– Как это вообще могло случиться?

– На корпусе нет следов внешнего воздействия. Никто его с дороги не сталкивал, – ответил Островский. – Патрик был пристёгнут. Возможно, заснул за рулём, – предположил он, но в голосе его уверенности не слышалось.

– А ты-то как тут оказался?

– Мы говорили по телефону как раз в ту минуту, когда случилась авария, – ответил Островский. – Он был какой-то… как бы это сказать? Сбивчивый, сам не свой. Голос звучал странно, сипло, и он несколько раз застонал – жаловался, что в глазах всё расплывается. Будто пьян или у него нарушена координация.

– Пьян? – недоверчиво переспросила она. – Патрик пьёт редко. И уж точно не за рулём.

Происходящее казалось ей нереальным. Собрать мысли она была не в силах.

– Прости, но я вынужден сейчас тебя об этом спросить…

Сначала вопроса она не услышала – голова была будто в вате, а сама она с леденящим сердцем следила за тщетными усилиями врачей. Островский повторил:

– Тебе сегодня Патрик не показался странным? Что-то особенное произошло?

– Утром… – пробормотала она. – Мы поссорились, потому что он…

Она осеклась: личные дела Островского не касались. По телу шла дрожь, как при шоке, зубы стучали друг о друга.

– А о чём, собственно, вы говорили?

– Я уже сидел в машине. Мы должны были встретиться где-то здесь, неподалёку. Патрик хотел рассказать мне кое-что о Константине и Фрике, а потом, возможно, передать материалы своего расследования.

Константин и Фрик! Опять.

– Но в машине Патрика мы ничего не нашли – ни ноутбука, ни документов.

К ознобу прибавилась тошнота. Кулаки сами собой сжались.

– Понимаю, момент сейчас не самый подходящий, но всё же: тебе об этом что-нибудь известно? – спросил Островский. – Чем раньше мы…

Она покачала головой. Сейчас она хотела одного – чтобы её оставили в покое.

– Патрик передавал тебе материалы по делу Константина?

Она снова покачала головой.

– Разумеется, нет! Это что, прямо сейчас так чертовски важно?

– Боюсь, что да, – признал он. – Если честно, я сомневаюсь, что это была авария.

– Не авария? – глухо повторила она.

– Сама подумай, отчего это могло произойти. Я ни в чём тебя не упрекаю, но…

Островский не договорил, да и сказанного было довольно.

Перед глазами всё закружилось. Сквозь слёзную пелену она видела, как один врач убирает дефибриллятор, а другой снимает с груди Патрика металлические пластинки. Санитар стянул с его лица кислородную маску. Она надеялась, что это не Патрик там лежит, – но теперь увидела бледное лицо. Мокрые волосы прилипли ко лбу, щёки безвольно опали. Он выглядел так, будто крепко и спокойно уснул.

– Какого чёрта вы прекращаете?! – закричала Эвелин. – Продолжайте! Вы должны его вернуть!

Санитары беспомощно смотрели на неё. Врач взглянул на наручные часы и записал время.

Эвелин почувствовала, как у неё подкосились колени, – и чёрная пелена опустилась ей на глаза.

ГЛАВА 35

В три часа Микаэла и Пуласки заканчивали обед в ресторане у крепости Фесте-Оберхаус. Для простой трапезы хватило бы и какой-нибудь кафешки в Старом городе, но оба чувствовали одно и то же: им нужно было вырваться из этого тесного, серого, давящего города.

Окутанная туманом крепость словно сама звала наверх. Они поднялись на машине, и уже короткий путь от парковки до ворот замка проветрил им головы.

– Логотип в виде медузы, между прочим, не так уж и плох, – заметил Пуласки, вернувшись из туалета и снова усевшись за стол.

Микаэла сжала кулак – кожа на руке натянулась.

– И всё равно с такой штукой работу найти будет непросто.

Пуласки кивнул. Он понимал: Микаэлу сейчас не интересует никакая работа, пока она не отыщет Дану и того, кто убил её дочь. До тех пор она готова была вынести любые тяготы – даже если это означало погубить саму себя.

Он молча смотрел сквозь широкое панорамное окно вниз, на старый Пассау. Дунай лениво катил мимо свои бледно-болотные, цвета охотничьего сукна, воды. Где-то на колокольнях каждые полчаса били часы.

Точно так же, как сейчас передо мной раскинут весь город, мне хотелось бы спокойно охватить взглядом и всё это дело целиком, – подумал он. Но кусочки головоломки лежали слишком разрозненно, и складывались лишь в обрывки картины, ни во что осмысленное не сводимые. На большее его соображения сейчас не хватало.

– Думаю, мы выяснили достаточно, чтобы передать материал криминальной полиции, – сказал он.

Лицо Микаэлы окаменело.

– Пока вас не было, я как раз об этом думала – и боялась, что вы это и скажете. А что будет с Даной?

Ответа у Пуласки не нашлось.

– Это лучшее, что мы сейчас можем сделать.

– И что дальше? Главное – когда?

– Я переговорю с коллегами из криминалистического отдела, они допросят Мѝлана и Кваллё, составят фоторобот и сравнят его с тем, что описала Зоэ.

– След ведёт в Вену, а вся эта бюрократическая возня с заграницей тянется бесконечно.

– Знаю, – вздохнул Пуласки.

Обманывать её не имело смысла.

– Нам нужно возвращаться в Лейпциг.

Она машинально схватилась за медальон и покачала головой.

– Я должна узнать, почему он убил мою дочь. Это для меня…

По её лицу было видно, что она ищет нужное слово.

– …принципиально важно.

Пуласки слишком хорошо её понимал. Едва она получит ответ, как сможет начать наводить порядок в хаосе своей головы и своей жизни. Каждое объяснение хоть немного восстанавливало бы рухнувший миропорядок.

Людям становится легче, как только они получают ответ. Любой, – знал он по опыту.

И всё же сказал:

– Это не вернёт вашу дочь.

– Но сделает её смерть терпимее.

– Микаэла, послушайте. Копать в одиночку стало слишком опасно. – Он понизил голос. – Перед нами не обычный убийца, который в состоянии аффекта прикончил шл… – он осёкся, – проститутку. Это серийный преступник. Судя по всему, он наносит удар раз в год – и, возможно, делает это уже много лет. Причём настолько ловко, что до сих пор никто не вышел на его след.

– А сейчас как раз вышли. Мы.

– Да, – оборвал Пуласки. – Только мы не знаем, с кем имеем дело. Это работа отдела по расследованию убийств, а не наша.

Он в отчаянии засучил рукава рубашки.

– Я знаю, у вас не лучший опыт общения с полицией. Но сейчас придётся просто довериться.

– Довериться полиции, чтобы она нашла того, кто годами оставался незамеченным? Возьми они его раньше – Натали была бы жива.

– Я знаю. И всё-таки подумайте о Дане. Сейчас вам придётся положиться на коллег.

– Скажите это матерям остальных жертв.

– Хорошо, тогда напрямую. Это уже на размер больше, чем мы вдвоём. Три трупа, и след уходит в Вену. Это работа Федерального уголовного ведомства.

– А если я уговорю вас вместе поехать в…

– Нет.

Она замолчала. Что творилось у неё в голове, угадать было невозможно. В косметичке её чемодана лежало достаточно денег, чтобы в одиночку отправиться в Вену, выкручиваться там самой и искать татуированного – и почти наверняка погибнуть.

Пуласки боялся, что сейчас она этого попросту не сознаёт. Рано или поздно везение кончается у всех – а Микаэла своё уже изрядно растянула.

– Ради вашей же безопасности я обязан вернуть вас в Лейпциг, – сказал он наконец.

Она просто смотрела на него тёмными глазами. Что в них – разочарование? Или смесь страха и недоверия? В такие минуты Микаэла была непроницаема – и непредсказуема.

– Хорошо. Только сначала мне нужно в туалет.

– Конечно. – Он недоверчиво посмотрел на неё. – А я пока расплачусь.

– Спасибо.

Она поднялась и ушла.

Он проводил её взглядом. Микаэла уже не раз его обкрадывала. На всякий случай он ощупал в карманах пиджака бумажник, телефон, связку ключей. Всё на месте. Даже ключ от его «Шкоды».

Пока сам он отлучался, Микаэла, в принципе, могла бы подменить его на ключ от своего «Опеля». Но не сделала. Возможно, образумилась – и теперь я могу ей наконец доверять.

Он расплатился и стал ждать. В конце концов вышел и принялся мерить шагами площадку перед рестораном. И всё же на душе было неспокойно.

Способна ли она замкнуть машину напрямую? На всякий случай он бросил взгляд на стоянку. Его автомобиль стоял рядом с машинами других гостей. Похолодало – наверняка уже минус. Лобовые стёкла обледенели.

Он уже собирался вернуться в зал, когда навстречу вышла Микаэла.

– Всё в порядке? – спросила она.

Он кивнул. Они вместе пошли к машине. Микаэла свернулась на пассажирском сиденье и спрятала руки в рукавах пальто.

– Холодно, да? – Пуласки завёл мотор и включил обогрев.

Достал из багажника скребок и принялся очищать лобовое стекло от ледяной корки. Сквозь стекло он видел, как Микаэла дрожит и её дыхание клубится в холодном воздухе.

Когда он сложил скребок обратно в багажник и захлопнул крышку, через заднее стекло он увидел: Микаэла теперь сидит на водительском месте.

Чёрт побери! Не может быть!

Он рванулся к водительской двери, хотел распахнуть её, но в этот же миг услышал, как включается передача и взревел двигатель. Гравий брызнул из-под колёс – «Шкода» сорвалась с места.

Стерва проклятая!

В первое мгновение Пуласки хотел кинуться вдогонку, но это было бессмысленно. Будь у него в кобуре табельное оружие – он, пожалуй, попытался бы прострелить шины собственной машине.

Вот ведь, чёртова, проклятая…!

Машина исчезла в облаке морозной дымки. Через несколько секунд он уже видел, как Микаэла на полной скорости спускается серпантином в город. В машине остался его чемодан. И зарядка от телефона тоже.

Ледяной ветер обхватил Пуласки. На земле тихо потрескивала тонкая ледяная корка.

Боже мой, какой же я доверчивый болван! При всей симпатии к этой женщине – нельзя было ей верить. Ни за что. Она не изменится никогда. Ни через сто лет!

По дороге к ресторану телефон пиликнул. Открыв сообщение, он уже догадывался, что Микаэлу теперь увидит не скоро. SMS была набрана наспех:

«Спсбо за всё. Прсте. Я долж это сдлать.»

Он сунул телефон в карман, не отвечая.

Через четверть часа Пуласки стоял у крепостной стены, смотрел сквозь ледяной дождь вниз, на город, и провожал взглядом плывущий по реке корабль – до того места, где Дунай сливался с Инном в одну могучую реку.

Пять минут назад он созвонился с коллегами из лейпцигского угрозыска и заявил об угоне машины. Ничего не приукрашивая, он назвал виновницей Микаэлу Сукову.

Пуласки стоял, поставив одну ногу на каменный парапет, и в задумчивости вертел в пальцах смартфон.

Как же только до этого дошло? С одной стороны, он был зол как чёрт – Микаэла такая упрямая, и не желает его слушать. С другой – готов был сам себе отвесить пощёчину за глупость.

Со мной такого случаться не должно. Со мной – и подавно! Когда последний раз женщина так вскружила мне голову? И вот, пожалуйста – в мои-то годы!

Но сделанного не воротишь. Если бы можно было отмотать время, он вообще не стал бы вмешивать Микаэлу в это дело и держал бы её подальше от всего. С другой стороны – тогда они и не зашли бы так далеко, и Микаэла, скорее всего, лежала бы сейчас в больнице.

Запутанная история, в которой он неверно оценил риски. А такого с ним прежде не бывало.

Звонок телефона выдернул его из размышлений. На экране высветился номер Хорста Фукса. Вообще-то этого звонка он ждал куда раньше.

Как объяснить Фуксу, что женщина, объявленная в розыск, угнала у меня машину во время больничного – да ещё и в Пассау? В лучшем случае Фукс разорвёт меня на куски. И будет совершенно прав.

Пуласки спокойно принял вызов.

– Привет, Хорст.

– Ты самый тупой и самый упрямый кобель, какой мне когда-либо встречался, – без предисловий начал Фукс.

– Отстраняй меня от службы, только избавь от нравоучений.

– Винтереггер пытается до тебя дозвониться со вчерашнего дня, а тут я узнаю, что у тебя в Пассау угнали машину. Господи, я даже не могу приказать тебе явиться в управление – у тебя же машины нет.

– Смешно. У тебя есть чем записать?

– А что?

Пуласки достал из кармана бумажник, раскрыл его и продиктовал Фуксу данные доступа к GPS-трекеру и пароль.

– Мне теперь ещё и твою машину искать?

– Если привезёшь ноутбук с подходящей программой, я сам справлюсь, – буркнул Пуласки. – Позвони на трекер – он пришлёт тебе SMS со ссылкой на Google и координатами автомобиля.

– Пройдёт ещё уйма времени, прежде чем мы всё это запустим.

А Микаэла за это время будет уже в Австрии.

Фукс прокашлялся.

– А пока что мне ничего не остаётся, кроме как с этой минуты отстранить тебя от службы.

– Да на здоровье, – вздохнул Пуласки. Он знал процедуру. – Табельное оружие у меня дома, в сейфе. Удостоверение пока при мне.

– Вот как? Сукова его у тебя не стащила?

Фукс издал странный звук, которому Пуласки не нашёл названия. Похоже, злорадно похрюкивает себе под нос. С него, при всей его ярости, такое сталось бы.

Не дав Фуксу отпустить ещё пару язвительных замечаний, Пуласки рассказал, что выяснил в Праге и Пассау, и продиктовал адреса антикварной лавки Милана и тату-салона Медузы.

– Оба видели убийцу. Нам как можно скорее нужен фоторобот!

– Нам? Это работа Управления уголовной полиции земли. Ну да ладно, передам.

– А потом пусть сравнят рисунок с тем, что описала Зоэ. Она видела убийцу в борделе у Грегори.

– Что-нибудь ещё?

– Да, – продолжал давить Пуласки. – Тебе нужно кое-что для меня выяснить.

– Конечно, выкладывай, у меня же других дел нет. – В следующую секунду тон Фукса снова стал серьёзным. – Я тебе что, секретарша?

Пуласки пропустил тон мимо ушей.

– Говорят, в Лейпциге есть мастер, который раньше делал татуировки фосфором. Если так – у него почти наверняка был контакт с убийцей. Причём совсем недавно. Этот салон надо найти. Убийца не случайно нанёс удар именно в Лейпциге.

Фукс молчал. Пуласки знал эту тишину. Фукс что-то знает и колеблется, выкладывать или нет.

– Что, нам теперь опрашивать всех татуировщиков об их клиентах?

– Только об определённых, – сказал Пуласки. – У убийцы, скорее всего, были с собой собственные капсулы с фосфорной краской. Вероятнее всего – красные ампулы.

Фукс снова помолчал.

– Чёрт возьми, я же чувствую, что ты что-то об этом знаешь, – надавил Пуласки.

– В принципе тебя это уже не касается, ты ведь отстранён. Но салон мы нашли. Он принадлежит женщине-татуировщице.

– Вы взяли там этого типа?

– Нет.

– Он наверняка был одним из её последних клиентов. Скорее всего, набил себе скорпиона.

– Хм-м, – промычал Фукс. В этом мычании было даже нечто одобрительное. – Ты прав. Большой мотив, который вполне мог бы занимать всю спину… что-то вроде воскрешения скорпиона.

У Пуласки пересохло во рту.

– Почему «вполне мог бы»? Вы что, не допросили татуировщицу?

– Точно мы пока ничего не знаем. Криминалисты ещё работают.

– Криминалисты?

– Большего тебе знать не нужно. Увидимся завтра утром в кабинете. Мне придётся подключить Винтереггера и кого-нибудь из внутренней службы – чтобы мы вместе разобрали все твои прегрешения. Может, что-то ещё удастся спасти.

– С нетерпением жду. Так что там с салоном? – поспешил вставить Пуласки.

– До завтра! – Фукс прервал разговор.

Чёрт!

Ночь придётся провести в Пассау.

У него ещё оставалось несколько часов. Чем больше он узнает по делу, тем больше фактов будет в его руках против отстранения.

И он уже знал, кто может в этом помочь. Любезный коллега Ламмберг.