Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

– Что Патрик Крагер знает обо мне?

– Понятия не имею. К тому же он никогда бы мне этого не сказал.

– Тогда вам следует это выяснить.

– Вы ведь не ждёте, что я стану шпионить за собственным партнёром?

– Нет, простите, я никогда бы такого не потребовал. Но, может быть, есть другой способ, как вы…

– Нет, другого способа нет! Моё обучение в лагере «Аль-Каиды» было слишком давно, – язвительно ответила она.

– Жаль. Эти сведения могли бы пригодиться для вашей стратегии защиты.

– Возможно. Но защищать вас я больше не буду. Если вы так много обо мне знаете, вам должно было быть ясно: ваша ложь приведёт только к одному – я откажусь от дела.

– Почему? Я…

– Почему?

Она вскочила и прошлась по гостиной.

– Вы наняли меня не потому, что я якобы такая настойчивая, умная и успешная. А потому, что выяснили: детектив уже три месяца за вами наблюдает. Потом навели справки и обнаружили, что его партнёрша по случайности адвокат. К счастью, она ещё и бывшая студентка старшего прокурора, который скоро возьмёт вас в оборот. Как же всё идеально сошлось. Вот почему вы хотели именно меня. И ни по какой другой причине.

– Уже три месяца? – спросил он.

Чёрт!

Она промолчала.

Никогда ещё она не чувствовала себя настолько преданной и использованной. Больше всего ей хотелось выбежать из дома, но один вопрос всё ещё удерживал её здесь.

– Вы сами наняли детектива, чтобы выяснить всё это обо мне и Патрике?

– Ну что вы. Достаточно было поискать в интернете, прошерстить пару сайтов, покопаться в газетном архиве и в Facebook.

– Отлично. Тогда там же можете поискать себе нового адвоката.

Он откинулся в кресле и задумчиво повертел запонку.

– Я уже сказал: на вашем месте я бы не спешил с выводами. Вы ведь ещё не всё знаете.

У неё сжалось горло.

– Чего я не знаю?

Он поднялся, подошёл к противоположной стене и откинул в сторону висевшую на двух петлях картину в раме – маслом был написан парусник. За ней оказался сейф.

– Могу я попросить вас на секунду? – спросил он и сделал рукой вращательное движение.

Не говоря ни слова, она отвернулась. В зеркале домашнего бара было видно, как он указательным пальцем нажимает цифры электронного кодового замка. Она отчётливо видела, каких рядов цифровой панели он касается, и каждый раз раздавался писк.

Всего шесть раз. Два – четыре – один – ноль – ноль – пять или что-то в этом роде. Она особенно не всматривалась: код не казался важным. После сегодняшнего вечера она всё равно больше никогда не войдёт на виллу Константина.

Она услышала, как дверца сейфа снова защёлкнулась, и обернулась. Константин держал конверт из бурой обёрточной бумаги. Чёрным фломастером на нём было написано имя.

Эвелин Майерс

– Для вас, – сказал он и протянул ей конверт.

Внутри лежало приглашение на примирительный ужин при свечах на Эйфелевой башне? Или чек на пятьдесят тысяч евро аванса за гонорар? Ничто из этого её бы не впечатлило.

Она разорвала бумагу и достала несколько цветных фотографий формата А4.

Сначала на снимках она узнала Патрика. Потом увидела рыжеволосую женщину с узким лицом. Пульс Эвелин участился. Женщина была недурна. Высокие скулы, длинные ресницы и полные красные губы делали её похожей на фотомодель, но грудь у неё была наверняка ненастоящая.

На следующих снимках Патрик сидел с рыжей в ресторане: они тесно придвинулись друг к другу, довольно интимно, почти нос к носу. Патрик смеялся, глаза у него сияли. На следующей фотографии женщина провела рукой по его волосам, и он не возражал.

Сердце Эвелин болезненно сжалось, в груди заныло.

– Ради этих фотографий я действительно нанял международное детективное агентство, – признался он.

Даже международное? Снимки сделаны за границей?

Она уставилась в глаза Патрика на фотографии.

Именно ты упрекаешь меня, когда я ужинаю с клиентом, обсуждаю дело и пью Апероль! А сам развлекаешься с этой фифой.

– Хотите увидеть ещё?

– Спасибо, достаточно.

У неё не было слов. Пульс подскочил до ста пятидесяти. Остальные фотографии она даже не стала смотреть.

Константин пожал плечами.

– Я мог бы узнать для вас, как давно это продолжается.

Ничего там не продолжается!

Но что, если она ошибалась? Хотела ли она действительно это знать? И если да, то уж точно не от Константина.

Эвелин глубоко вдохнула. В горле застрял ком – мерзкий, тяжёлый, с каждым вдохом становившийся всё больше.

– Вы всё-таки не хотите выпить? Может, поговорим об этом? Так легче. Поверьте.

– Нет. Но спасибо за предложение.

Она вернула Константину пачку. При этом её взгляд упал на фотографию какого-то отеля. Он назывался «Парадизо».

Господи, почасовой отель!

Она уставилась на своё имя на конверте.

– Когда вы собирались показать мне эти фотографии?

– После того как мы выяснили бы, что я знаю: ваш партнёр работает на родителей Карлы и наблюдает за мной.

Всего этого было слишком много – и всё сразу. С одной стороны, она узнала, что Патрик, возможно, ей изменяет, хотя всё ещё не могла в это поверить. С другой – злилась на Константина, который за её спиной шпионил и за Патриком, и за ней.

– Почему вы с самого начала не играли в открытую?

Он грустно усмехнулся.

– Разумеется, можно было и так. Но как бы вы отреагировали, если бы я пришёл к вам и сказал: ваш партнёр подозревает меня в убийстве, следит за каждым моим шагом, а я выяснил, что он изменяет вам с другой, и поэтому хочу нанять вас своим защитником – ведь вы знакомы с прокурором, у которого я на мушке, потому что его племянница, эта маленькая дрянь, хотела мне отомстить, но с треском провалилась?

Она молчала.

– Вот именно. До некоторых вещей вам нужно было дойти самой. Наверное, сейчас у вас в голове крутится слишком много всего. Я знаю, о чём говорю. Меня самого дважды предавали. По иронии – одна и та же женщина. У неё был какой-то повар из телемагазина. Но я сделал выводы. С тех пор живу один.

Он помолчал.

– Мы всё ещё можем работать над делом вместе.

Она покачала головой – на этот раз уже не так решительно, как прежде.

– Эвелин, я предлагаю вам сделку: я выясняю, кто эта рыжеволосая женщина, а вы пока оставляете меня своим клиентом. По крайней мере, до первого слушания в понедельник.

В эту минуту мозг у неё словно онемел, и она не могла ясно мыслить. Но одно Эвелин понимала точно: эта сделка ей не нравилась.

– Я предлагаю вам другую сделку, – сказала она. – Я оставляю вас своим клиентом до следующего понедельника, а вы не суёте нос ни в дела Патрика, ни в дела рыжей. Это моя личная жизнь, и я сама с ней разберусь.

– Согласен, – наконец сказал он.

– Хорошо. И больше никогда не называйте меня Эвелин.

ГЛАВА 22

Пуласки прождал у отеля «Ориент» три четверти часа, прежде чем в переулке остановились две патрульные машины и автомобиль без опознавательных знаков с дрезденскими номерами. Полицейские вошли в здание.

Среди них он заметил Винтереггера. Тип из LKA был рослый, в костюме, темном пальто и очках в стальной оправе. Пуласки поставил бы месячное жалованье на то, что на запястье у него красуется «Ролекс», воротничок рубашки стоит колом, а шелковый галстук заколот золотой булавкой. Но сильнее всего его бесила самоуверенная улыбочка этого парня.

Минут через двадцать полицейские вывели Армана и новых дам с собеседования Грегора. Среди них была и Микаэла. По ее взгляду Пуласки сразу понял: она ищет, как бы улизнуть. Ей наверняка было не просто до чертиков стыдно оказаться в такой ситуации – она, без сомнения, еще и боялась, что муж узнает, где она была.

Отчасти Пуласки считал, что так ей и надо. Он дал ей еще немного потомиться, но, когда полицейские начали рассаживать женщин по машинам, вышел из ниши между домами и направился к ним.

Служебное удостоверение он показал ровно настолько, чтобы полицейские успели мельком его рассмотреть. Некоторых он даже знал.

– Передайте Винтереггеру, пусть займется Зоэ.

– Добрый вечер, Пуласки. Опять в отличном настроении?

– Всегда, когда приходится делать вашу работу. И пусть поищет синий мопед Даны, – сказал он. – Это Микаэла Сукова, свидетельница по делу об убийстве. Я сам отвезу ее в комиссариат и там допрошу.

– Как знаешь.

Микаэла выбралась из машины. В красном свитере и туфлях на шпильках она явно мерзла. И все же, увидев Пуласки, просияла. Опять ему приходилось вытаскивать ее из дерьма.

Полицейский швырнул наплечную сумку Армана на переднее пассажирское сиденье и хлопнул по крыше.

– Остальных – в комиссариат. Поехали!

Арман сидел на заднем сиденье между дамами. Он обернулся и бросил на Пуласки взгляд через заднее стекло – взгляд, в котором не читалось приглашения зайти на чашечку кофе.

Пуласки не стал на него реагировать. Он вспомнил вспоротые шины и царапины на кузове. Для него вопрос был закрыт: за торговлю наркотиками Арман на какое-то время исчезнет с горизонта.

Пуласки взял Микаэлу под руку и отвел на несколько метров в сторону, в темную нишу между домами.

– Вы опять решили вести расследование в одиночку! – упрекнул он ее.

– А вы разве нет? – парировала она.

– Да, с той крошечной разницей, что я знаю, что делаю. – Он покосился на полицейских перед отелем «Ориент». – Арман вас узнал?

– Нет. Я стояла к нему спиной.

– Повезло вам. И как вы вообще нашли Грегори?

Она промолчала, но ответ он прочитал у нее в глазах.

– Ладно. Сколько вы на этот раз заплатили за информацию?

– Восемь.

– Восемь чего? – Он повысил голос. – Ракушек? Шариков? Стеклянных бус?

– Восемьсот евро, – раздраженно ответила она.

– Господи боже. – Он глубоко вдохнул. По крайней мере, нового приступа астмы не случилось. – Вам бы деньги поберечь и расследование кому-нибудь другому оставить.

– Хорошо. И что мы теперь будем делать? – спросила она уже не так уверенно.

– Мы? – Эта женщина была невероятна. Он снова посмотрел на отель. – Мы подождем.

Через минуту из борделя вышел Винтереггер с Зоэ. На ней была коротенькая меховая шубка. Винтереггер усадил ее в свою машину и уехал.

– Ладно, – сказал Пуласки. – Вообще-то мне следовало бы отвезти вас в комиссариат и запереть на ночь в камере для вытрезвления, чтобы вы наконец пришли в себя. Но сначала мне нужно еще раз к Александре.

– Зачем?

– Кажется, я понял, что Натали рассказала ей о мужчине из такси. У него грудь в вырезе рубашки светилась в темноте винно-красным.

– Светилась? – переспросила Микаэла. – Как? От цепочки? От подвески?

– Пока не знаю. Выясним.

В десять вечера они добрались до старого дома на Цоллергассе. На этот раз русского дружка Александры в доме не было. Они вошли в ее комнату и увидели девушку: та сидела на кровати с металлическими пружинами и замызганным матрасом.

На полу стояли свечи, догоревшие почти до основания; их огоньки дрожали на сквозняке. Визитка контактного пункта все еще лежала на деревянном столе. Рука Александры выше локтя была перетянута. Она как раз вводила иглу в вену.

– Черт! – Микаэла рванулась к ней, но Пуласки удержал ее.

– Никогда не пытайтесь помешать наркоману вколоться, – прошептал он.

– Эта дрянь ее убьет, – прошипела Микаэла.

– Мы должны дождаться, пока она сделает укол. Иначе даже вдвоем ее не удержим.

Александра не замечала, что они стоят в комнате. Она нажала на поршень, голова ее безвольно откинулась к стене, а шприц остался торчать в сгибе локтя.

– Еще секунду, – шепнул Пуласки, не отпуская Микаэлу.

Потом медленно подошел к Александре и сел рядом с ней на кровать. Внутривенно «кристалл» действовал за считаные секунды. Глаза девушки расширились. Она узнала Пуласки и попыталась отползти.

– Тихо, тихо. – С такого расстояния он чувствовал, как от нее пышет жаром. – Не бойся. Я только лоб потрогаю.

Он положил ей ладонь на голову. Лоб горел. Либо у нее был всего лишь гриппоподобный вирус, либо раны уже воспалились настолько, что началась лихорадка.

Он сунул руку в карман куртки и вызвал с мобильного «скорую».

– Цоллергассе, дом девять, второй этаж. Возможно, передозировка кристаллического метамфетамина. Поторопитесь.

Он убрал телефон.

У Александры текло из носа, на лбу выступили капли пота. Глаза были красные. На деревянном столике Пуласки нашел запечатанную спиртовую салфетку, разорвал упаковку, протер сгиб локтя и вытащил иглу.

Он почувствовал запах гноя.

Пуласки не был врачом. Он повернулся к Микаэле.

– Как реагирует ослабленный лихорадкой организм на грамм «кристалла»?

– Уж точно плохо. Скорую вы вызвали вовремя. Нужен свежий воздух. – Она открыла окно, потом направилась к двери. – Поищу одеяло и что-нибудь пить. Может, найду газировку, глюкозу или витамин C.

Она исчезла.

По комнате прошел прохладный сквозняк. Пуласки слышал, как Микаэла бегает по дому.

– Голова болит… – пробормотала Александра.

Лицо у нее пылало, все тело было в поту.

– Ты больше не одна, я с тобой, – сказал Пуласки.

– У меня кружится голова…

Он осторожно обнял ее. Она не сопротивлялась. Пуласки погладил ее по волосам и почувствовал жар, исходивший от тела. Как ей помочь?

Где, черт возьми, скорая?

Губы Александры потрескались, рот пересох так, что он удивлялся, как она вообще еще способна говорить.

– Я вспомнила, что Натали…

– Тс-с, – успокоил ее Пуласки. – Не говори. Береги силы.

– Натали…

– Я знаю, – перебил он. – Натали рассказала тебе о мужчине, который привез ее домой на такси. У него грудь светилась жутким светом?

– Да, – выдохнула она. – Так страшно…

– Ладно, успокойся.

Он приложил палец к ее губам. Ему нужно было вытащить девочку.

– Сказала… все тело светилось… везде татуировки.

Татуировки, которые светятся? Она бредит?

Пуласки хотел успокоить ее, но Александра продолжала говорить.

– Он еще раз приходил… ночью… Дана пошла с ним.

– Пошла? – Пуласки убрал палец с ее губ. – Добровольно?

Она не ответила.

– Дана села в такси?

– Не знаю. Он вывел ее из дома.

Вдруг Александру выгнуло дугой, и Пуласки пришлось приложить все силы, чтобы удержать ее на кровати. Желудок свело судорогой, ее вырвало слюной и желчью.

Черт! Вот теперь начался танец.

– Микаэла! – заорал он.

Александру затрясло всем телом.

Пуласки повернул ее, поднял ноги и прислонил к стене. Приподнять ноги – единственное разумное, что пришло ему сейчас в голову.

Ее снова вырвало желчью, и он повернул ей голову набок, чтобы она не захлебнулась. Проклятье! Где врач? Александру трясло, словно в эпилептическом припадке.

– Скорпионы, – выдавила она.

Она бредила.

– Успокойся, помощь сейчас будет.

Александра попыталась схватить его за руку.

– Скорпионы… повсюду.

– Все в порядке.

Потом дыхание у нее оборвалось, и она беспомощно стала хватать ртом воздух. За считаные секунды губы посинели. Пуласки нащупал пульс. Паралич дыхания. Еще мгновение – и она потеряет сознание.

Он рванул на Александре футболку и прижал ухо к ее груди.

Остановка сердца!

Пуласки тут же разжал ей челюсть и сунул пальцы в горло. В тот же миг где-то на задворках сознания мелькнула мысль: Александра может рефлекторно укусить и оттяпать ему пальцы. Но она не реагировала. В горле у нее не было рвоты – только слизь.

Он запрокинул ей голову и зажал нос. Потом глубоко вдохнул и вдавил воздух ей в легкие. Сопротивление было слишком сильным – грудная клетка поднималась медленно, – да и ему самому почти не хватало воздуха.

Тут рядом опустилась Микаэла. Краем глаза он увидел: в одной руке у нее одеяло, в другой бутылка минералки. Она выронила и то и другое. Пластиковая бутылка подпрыгнула на полу.

– Держите ноги выше! – крикнула она.

– Я должен делать ей искусственное дыхание.

– Вы слишком быстро выдохнетесь.

Она опустилась рядом на колени и оттеснила его.

– Дайте мне. Я знаю, как это делается.

Микаэла уверенно взяла голову девушки и с силой вдула воздух Александре в легкие.

Тем временем Пуласки положил ладони одна на другую и основанием нижней ладони начал массировать ей грудь.

– Быстрее… и чуть ниже, – сказала Микаэла между двумя вдохами. – Хорошо. Вы все делаете правильно.

Он продолжал, пока пот не потек по вискам.

– Вот так, – сказала Микаэла.

Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем в окно наконец ударили всполохи синего маячка и заиграли отражениями на стенах. К тому времени в коридоре уже столпились несколько любопытных жильцов и безучастно таращились в комнату.

Прошла еще минута, прежде чем в коридоре послышались шаги. Все это время они с Микаэлой продолжали непрямой массаж сердца и дыхание рот в рот.

– В сторону! – крикнул кто-то.

Потом в комнату с грохотом ввалились двое мужчин.

Кто-то схватил Пуласки за плечо.

– Отойдите!

Он поднялся и понял, что от долгого сидения на корточках у него затекли ноги. В следующую секунду у него самого перехватило дыхание. Пуласки сунул руку в карман и сделал вдох из ингалятора.

Тем временем санитары Красного Креста переложили Александру на носилки.

– Что она приняла?

– «Кристалл», – прохрипел Пуласки. – Она уже пять минут как мертва.

Микаэла прополоскала рот минералкой и сплюнула в водосток.

Пуласки накинул ей на плечи свою куртку. Они стояли на противоположной стороне улицы и смотрели на старый дом. Скорая только что уехала с мигалкой и сиреной.

Только чудо могло вернуть Александру с того света. А Пуласки в чудеса не верил. Слишком давно он делал эту работу.

Надо было вырвать у нее из рук этот проклятый шприц, – долбило у него в голове. – Черт! Может, я мог предотвратить ее смерть.

Он почувствовал, как Микаэла коснулась его плеча. Видимо, она поняла, что сейчас творится у него внутри.

– Это не ваша вина.

– Моя.

– Нет. Вы не должны так думать. Александра сама пошла на риск.

Он поднял глаза.

– Чушь.

– Девушка вроде нее должна была знать, как правильно рассчитывать дозу. Думаю, она сознательно допустила передозировку. Либо все обойдется… либо нет – и тогда все закончится. Тогда она будет с Натали.

– Вы думаете, Александра так рассуждала?

Микаэла кивнула.

– Пока вы говорили с санитарами, я побеседовала в доме с одним мальчишкой. Александра и Натали уже год были лучшими подругами.

Вместе и в смерти.

– О господи. – Горло у него саднило. – Можно?

Он сделал глоток из бутылки. Потом достал бумажник и вернул ей фотографию Даны.

– Утром взял для розыска.

– Спасибо.

Микаэла вытащила из-под обтягивающего красного свитера медальон, открыла его и вложила внутрь фотографию Даны.

– Уже поздно, – сказал он.

Они пошли к его машине. Микаэла нахмурилась.

– Что? – спросил Пуласки.

Она задумалась.

– Если мужчина из такси – убийца Натали…

Пуласки покачал головой.

– Не думаю. В ночь на воскресенье он был с Натали в отеле «Ориент», а потом отвез ее домой на такси. Зачем ему это делать?

– Чтобы узнать, где она живет, – предположила Микаэла. – Чтобы похитить ее, убить и бросить тело в Эльстербеккен.

О смерти дочери она говорила совершенно обескураживающе холодным тоном. Очевидно, до конца она еще очень нескоро переварит случившееся, но факты уже приняла как данность.

– Кстати, он был здесь еще раз, – сказал Пуласки.

– Что?

Он рассказал ей: Александра видела, как Дана ночью вышла из дома вслед за татуированным мужчиной.

Микаэла восприняла это спокойно.

– Значит, свет у него на груди был от татуировки?

– Похоже на то.

Пуласки помолчал.

– Простите, что говорю это сейчас, но, если вы правы и татуированный действительно убийца, Дана, возможно, как-то связана со смертью Натали.

– С чего вы взяли? Никогда.

– Или она теперь тоже мертва.

Микаэла не дрогнула.

– Нет, – сказала она с глубокой уверенностью. – Я чувствую, что она жива. Что еще сказала Александра?

– Ничего. У нее началась паническая атака, она бредила скорпионами.

– А если нет?

– Если нет что? – Он остановился.

– Если она не бредила, и мужчина из такси… Не знаю.

Она задумалась.

– Разводит скорпионов? Или мучил Натали этими тварями?

Она явно хваталась за любую соломинку.

– След, прямо скажем, тоненький, – признал Пуласки. – Во всяком случае, мы ищем мужчину с жуткими татуировками. Если они светятся в темноте, при дневном свете их, скорее всего, не видно.

– Вы хотите сдаться?

Он покачал головой.

– Но это значит, что шансов найти его у нас почти нет.

– Нет. Это значит только, что искать его будет трудно.

ГЛАВА 23

Когда она очнулась, вокруг по-прежнему была темнота. Уже столько часов. Столько дней.

Единственный свет исходил от квадратного контура в полу. Лежа на спине, она долго и мучительно выскребала ногтями резиновый уплотнитель из щелей. Должно быть, это был люк: иногда сквозь проделанную ею щель пробивался тусклый отсвет, но чаще там тоже чернело. Куда вел этот люк, она не знала.

Она лишь чувствовала: эта часть пола теплая, теплее всего остального. Снизу поднималось тепло, и потому она часто сворачивалась на люке калачиком.

Босая, в одной ночной рубашке, она страшно мерзла и большую часть времени лежала, поджав колени к груди, словно зародыш. Больше всего ей хотелось обхватить ноги руками, но запястья были связаны за спиной.

В прошлый раз, когда она приходила в себя, – казалось, часов пять или шесть назад, – она попыталась обследовать помещение. Ей удалось проползти всего несколько метров в каждую сторону, а потом свет под люком внезапно погас, и она потеряла ориентацию.

После долгих поисков она наконец снова нащупала теплое место в полу. Оно стало для нее якорем, давало хоть какое-то ощущение безопасности.

Еще она выяснила, что в самой высокой точке помещение не выше полутора метров, а дальше потолок уходит под уклон. Делать новый круг по своей тюрьме не имело смысла: здесь не было ровным счетом ничего, обо что она ударилась бы головой или босыми ступнями. Ничего, что могло бы помочь.

И вдруг снова накатила паника – та самая, что уже столько раз охватывала ее в этом помещении.

Где я?

Сколько мне еще здесь быть?

Она опять в отчаянии рванула путы, еще сильнее содрала кожу на запястьях – и боль заставила ее обессиленно обмякнуть.

Помогите!

По лицу покатились слезы.

Ее затрясло от озноба.

Мама! Ну помоги же мне!

Лейпциг

ночь 25 октября

Наконец он остался один в гостиничном номере.

Он сбросил туфли, повесил в шкаф пропахший дымом костюм вместе с бабочкой и запихнул влажную от пота рубашку в чемодан, лежавший на второй половине двуспальной кровати.

Потом встал под душ. Несколько минут горячая вода била по его мощной шее и затылку; он медленно вращал головой туда-сюда, пока не захрустели позвонки. Температуру он выкручивал все выше, пока кожу не начало жечь, а густой пар не выступил потом у него на лбу.

Мышцы расслабились, боль от напряжения отступила.

После этого он окатил себя ледяной водой. Освеженный, вышел из ванной и мокрыми ступнями прошел по номеру.

На несколько этажей ниже, за окном, светились светофоры, автомобильные фары и рекламные вывески.

Будильник показывал 21:13.

Он задернул шторы. Никто не должен был узнать, что происходит в этой комнате.

Он включил кофемашину и приготовил себе крепкий двойной эспрессо. Один только аромат обострил его чувства. Этой ночью ему предстояло еще многое сделать.

Голый, он сел к комоду перед зеркалом и открыл стальной кейс.

С одной стороны лежали ампулы с кровью. Конечно, кровь не была совершенно чистой. Натали употребляла наркотики. Он понял это еще в первый вечер – по следам уколов на руке.

Но, согласно последнему анализу, венерических болезней у нее, по крайней мере, не было.

Приходилось идти на компромиссы.

Разумеется, элегантная элитная проститутка подошла бы лучше, но когда-то, попробовав незаметно подобраться к одной такой, он убедился, насколько это сложно. Слишком много людей, которые смотрят слишком пристально.

Только с обычной дешевой иностранной шлюхой из наркоманской среды он мог быть уверен, что останется неузнанным. Такую не хватятся слишком скоро – если вообще хватятся. А к тому времени, когда ее начнут искать, никто уже не вспомнит никаких подробностей.

На другой стороне кейса лежали фосфорные трубочки. Он провел по ним подушечками пальцев.

Светящуюся в темноте татуировочную краску вообще-то было трудно достать, но теперь у него ее хватало. Проблема заключалась в правильной пропорции. Каждая кровь реагировала по-своему. Закономерности он пока не выявил и потому вынужден был экспериментировать.

Если он смешивал с красным фосфором слишком мало антикоагулянта, кровь собиралась каплями и начинала сворачиваться. Если брал слишком много, краска приобретала смазанный, бледный оттенок и выглядела безжизненной.

И он едва ли мог спросить у биохимика, как правильно соединить кровь, антикоагулянт, фосфор и татуировочную краску.

– Важно знать точную консистенцию. Это свиная кровь?

– Нет, человеческая.

– В самом деле? Чья?

– Моя.

– Ваша собственная? В таком количестве?

– Ну, если честно, это кровь чешской шлюхи, которая сейчас лежит в реке.

– Ах вот как. Хорошая шутка, а я уж подумал, что дело серьезное… Подождите минутку, мне нужно срочно позвонить.

– Конечно, без проблем. Я подожду здесь… Долго еще?

– Нет.

– И кому же вы звоните? Вам лучше сейчас же положить трубку.

– Одно мгновение.

Опять кто-то решил, что непременно должен принести себя в жертву ради Видения. А ведь он поклялся себе больше никогда этого не делать.

– Эй, приятель, это что, лезвие у вас в рукав…?

Резанул!

Эти проклятые боли!

Он прижал костяшки пальцев к вискам. Лоб стучал и пульсировал, словно костяная крышка черепа вот-вот разлетится на части. Снова и снова – в одном и том же проклятом месте за левым глазом.

Ему хотелось взять острый молоток и выбить опухоль из собственного черепа. Вот это было бы избавлением.

Но нужно было успеть еще так много.

Дрожащими, непослушными пальцами он открыл упаковку «Токкодана», стоявшую перед зеркалом, и с пересохшим горлом проглотил капсулу. Это было самое сильное обезболивающее из тех, что сейчас имелись на рынке.

С каждым вдохом он медленно считал от десяти до нуля.

Потом почувствовал, как боль понемногу отпускает и по телу разливается облегчение. Сначала в голове, потом в груди.

Скоро таблетки ему больше не понадобятся.

Дальше!

Он уставился в кейс.

Обычно уходило две ампулы, содержимое которых потом приходилось спускать в унитаз, прежде чем удавалось найти нужную пропорцию. Он принялся за работу, и на этот раз истратил три. Но у него оставалось еще четыре.

Две он смешал с татуировочной краской. Смесь получилась идеальной. Этого хватит на шесть полных колпачков.

Оставшиеся две ампулы с кровью он убрал в кейс. На всякий случай. Никогда не знаешь, что может случиться.

21:35.

Он захлопнул кейс и выключил свет.

В комнате стало темно. Только его фосфорные татуировки светились в зеркале, сияя густым винно-красным тоном. Еще угадывался низ подбородка; остальное лицо тонуло во мраке.

Когда он чуть поворачивал голову, контуры расплывались, и казалось, будто краски оставляют в зеркале светящийся след.

Скорпионы.

При дневном свете они прятались и оставались сокрытыми, почти мистическими существами, но ночью выходили наружу. Их было видно только в темноте – как рисунки на его теле.

На груди вздымался могучий скорпион, в мучительной боли сбрасывающий старый панцирь. Ему почти слышался пронзительный писк животного.

На правом плече скорпион вылуплялся из яйца в материнской утробе. На левом – бичевал себя клешнями и жалом, готовясь к перерождению.

Он положил руку на кейс.

Пора было покинуть отель и отправиться к татуировщице.