Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 15

Пуласки огляделся. Микаэла улизнула, но он бросился за ней по улице и перехватил её как раз в тот миг, когда она открыла машину и собиралась забросить чемодан на заднее сиденье.

Эта женщина доводила его до белого каления.

Он с грохотом захлопнул дверцу.

– А вам разве неинтересно, что я нашёл в той комнате под паркетом? – прохрипел он, переводя дух.

– Я уже видела… медальон Натали.

– И не хотите забрать?

– Хочу. Но если бы вы собирались мне его отдать, давно бы отдали.

– У меня к вам предложение. – Пуласки глубоко вдохнул.

Лёгкие горели, грудь стягивало всё туже, словно невидимым обручем. В довершение всего его прошиб приступ кашля, на глаза навернулись слёзы. Он торопливо вытащил из кармана ингалятор, встряхнул и сделал глубокий вдох.

– Астма?

– Нет, сенная лихорадка. – Он смахнул слёзы и кивнул куда-то вниз по улице. – Вид у вас такой, будто не помешало бы плотно поесть, – прохрипел он. – В десяти минутах отсюда есть мотель. Кухня работает всю ночь, перекусим, а номер обойдётся всего… ну, скажем, в тридцать евро… с завтраком – шведский стол. Хозяина я знаю. Что скажете?

– Согласна, спасибо. Объясните, как ехать, – я сама доберусь.

– Нет. – Он раздражённо мотнул головой. – Вы отдаёте мне ключи от своей машины, и едем на моей.

Она замешкалась, изучающе глядя на Пуласки, словно прикидывая, можно ли ему доверять. Наконец молча протянула ключи.

Мотель стоял на федеральной трассе, у развязки «Лейпциг – Северо-Восток». Район промзон, торговых центров и заправок – ни одного жилого дома. Идеальное место для разговора без посторонних ушей.

В ресторане у стойки сидело несколько случайных гостей. За столиками – только Пуласки с Микаэлой. Со своего места он видел через окно освещённую парковку: его «Шкода» стояла под фонарём. Чемодан Микаэлы лежал на заднем сиденье, а полицейская папка и её пистолет – в бардачке. Магазин он заранее вынул, патрон из ствола извлёк, и то и другое запер в багажнике.

Микаэла по-прежнему выглядела ужасно, и Пуласки решил сначала дать ей поесть и выпить, а уже потом приступать к разговору. Затем она снимет номер и наберёт горячую ванну.

В половине двенадцатого официант принёс ей стейк с картошкой фри и салатом. На салат Микаэла не взглянула, зато на стейк набросилась с жадностью. Пуласки никогда ещё не видел, чтобы женщина ела с такой скоростью. Себе он заказал только чёрный кофе.

Когда чашка опустела, Микаэла как раз промокнула губы салфеткой.

– Спасибо.

– Не за что.

Он достал из кармана медальон на цепочке и положил перед ней на стол. И тут же почувствовал, как она напряглась, как зачастило её сердце. Щёки её порозовели – этот румянец ей шёл. В очередной раз Микаэла напомнила ему жену. У Карин в иные минуты бывал точно такой же взгляд.

Дрожащими пальцами она прикоснулась к медальону, щёлкнула застёжкой и долго смотрела на снимки. Губы её шевелились – он различил тихое чешское бормотание. Ласковые слова. Это походило на разговор с самой собой… или с дочерями. Кончиком пальца она провела по фотографиям, словно гладила своих детей.

– Спасибо. – Она коротко взглянула на Пуласки. – Это ей подарил отец.

– Тот, что наставил вам синяк под глазом?

Она покачала головой. Помолчав, подняла на него глаза – стеклянные от слёз.

– Можно я оставлю его себе?

– Конечно.

– Спасибо. – Голос её едва не сорвался.

Она прижала медальон к сердцу так, будто это была единственная и самая дорогая вещь на свете. В следующее мгновение заплела свои длинные чёрные волосы в косу и повесила медальон на шею. Цепочка легла поверх водолазки, медальон закачался у груди.

Тут же она сунула руку в сумку и пододвинула Пуласки через стол склеенную фотографию из судебно-медицинского отделения.

– Это мне больше не нужно. – Она помолчала. – Мой муж Томас был кровельщиком и хорошим жестянщиком. Пять лет назад ему предложили работу в Берлине. Я уговорила его согласиться и уехать из Чехии, – внезапно заговорила она. – Через несколько недель я приехала следом с Даной и Натали. Год всё шло хорошо. Я работала в доме престарелых, он – в той фирме, а по выходным ещё и подхалтуривал у знакомых: нам хотелось как можно скорее купить собственную квартиру. Потом он заболел, поднялась высокая температура. В то воскресенье шёл дождь, и я запретила ему ехать на стройку. Но Томас… – Она беспомощно развела руками. – Он сорвался с лесов с пяти метров и умер на месте. Поднимать двоих детей одной нелегко.

– Знаю.

– Ах да, верно. – Она хлопнула себя ладонью по лбу и грустно улыбнулась.

В такие минуты она была хороша собой.

– Рассказывайте дальше.

– Я винила себя в его смерти. В конце концов, это была моя идея – ехать в Германию. Я ушла в горе с головой. Воля к жизни просто… – Она беспомощно повела рукой. – …исчезла. Работать в доме престарелых я уже не могла. После смерти Томаса я познакомилась с Тимо. Он расследовал тот несчастный случай – служил в уголовной полиции. Был добр ко мне, поддерживал, заботился. Через год Тимо впервые снова заставил меня смеяться. Он непременно хотел жениться. Я колебалась, но согласилась – ради девочек…

Имя «Тимо» звучало по-домашнему и безобидно, но, глядя в лицо Микаэле, Пуласки понимал: этот Тимо непредсказуем и опасен.

– Вскоре он остался без работы. Он и раньше распускал руки, но тогда я об этом ещё не знала.

За пару срывов из полиции не выгоняют.

– И делишки за ним водились?

Она вопросительно посмотрела на него.

– Делишки… ну, вы понимаете. – Он сделал жест, будто что-то прячет в карман.

– Не знаю.

Пуласки видел: она лжёт. Притворяться убедительно Микаэла не умела – для этого ей не хватало ни злости, ни хитрости.

– А девочек он тоже бил?

Она кивнула.

– Поэтому они и сбежали из дома.

Долго и вежливо ходить вокруг да около не имело смысла, и он спросил напрямик:

– Почему вы год назад отпустили дочерей в Лейпциг одних?

Она вздохнула.

– Я хотела поехать с ними, но знала: Тимо нас будет искать – и найдёт. Я подумала, так для Даны и Натали будет лучше. Звонила им каждую неделю. Натали говорила, что у Даны всё в порядке, что устроилась учиться по специальности. Ещё уверяла, будто сама готовится к аттестату и они живут в общежитии у друзей. Матери в такое хочется верить… дура я была. – По её щеке скатилась слеза. – Сплошная ложь.

– Не сплошная, – поправил Пуласки. – Насчёт ученичества – правда. Насколько хорошо Дана говорит по-немецки?

– Я учила немецкий ещё в школе, давно, конечно. Но как мы перебрались в Берлин, быстро всё подтянула и с девочками говорила только по-немецки.

– Значит, она где-нибудь нашла, где затаиться.

Голос Микаэлы зазвенел:

– А может, она тоже села на эту дрянь и уже мертва.

Пуласки накрыл её руку своей. Холодная.

– У меня есть зацепка, которой пока нет у моих коллег. Я знаю имя того, кто снабжал Натали наркотиками. Его зовут Арман. Возможно, ему известно, где Дана. Она наверняка ещё жива.

– Я должна найти этого Армана.

– Нет. – Он отпустил её руку. – Он наверняка торгует там, откуда мы только что приехали, – в армяно-иранском квартале. И ноги вашей там быть не должно.

– А кто тогда?

– Обещаю: этим займутся коллеги из управления уголовной полиции земли.

Взгляд её сделался скептическим – и не зря. Александра и Арман были единственными зацепками, и Пуласки знал, что отдел убийств возьмётся за них… вот только не знал когда. Сейчас главное – не дать Микаэле ввязаться в расследование, прежде чем она преступит закон.

Он достал из висящего на спинке стула пиджака мобильный.

– Сделаем так: вы снимаете номер на ночь, а я пока созвонюсь с коллегами в комиссариате. Договорились?

Она кивнула, но без особой уверенности.

– Что вы им расскажете?

– То, что выяснил. Ну как, по рукам? Хорошо, ресепшн вон там. – Он поднялся. – Я скоро.

Пуласки направился в туалет. Микаэле вовсе не обязательно слышать, о чём он будет говорить. Он толкнул дверь – свет вспыхнул сам. Пахло чистящим средством и мылом.

На всякий случай он заглянул в каждую кабинку, убедился, что один, потом сел на крышку унитаза и заперся. До полуночи оставалось несколько минут.

Нужно известить Хорста Фукса и направить коллег из управления к старому дому на Цоллергассе. Александра – важная свидетельница, и не исключено, что её скоро не станет. Кроме того, надо допросить Армана. Но эти разговоры могут подождать до утренней смены.

Пуласки набрал не свой кабинет, а номер берлинского управления. На втором гудке трубку сняли. Его соединили с офицером, дежурившим в ночь.

– Старший комиссар Вальтер Пуласки, оперативно-дежурная служба Лейпцига. – Он продиктовал свой служебный номер.

– Пуласки? – У собеседника был мягкий саксонский говорок. – Вы случайно не работали раньше в Дрезденском управлении уголовной полиции?

– Работал. Чёртова уйма лет назад.

– Имя ваше припоминаю. У вас вроде что-то с лёгкими было?

– Астма.

– Полегчало?

– Бросил курить.

– Правильное решение. Ну, чем могу служить?

– Не подскажете, не объявлен ли в розыск коричневый «Опель»? – Пуласки продиктовал берлинский номер машины Микаэлы и услышал, как тот застучал по клавиатуре.

Через полминуты пришёл ответ:

– Угнан сегодня утром.

Сегодня утром?

– Известно, кем?

– Нет.

Между супругами заявление о краже не принимают, так что повесить что-либо на собственную жену Тимо не мог, даже если та забрала у него и деньги, и машину, и оружие. Значит, пришлось заявлять об обычном угоне.

– Жену его допрашивали?

– Забавно, что вы о ней спросили. Мы её сами разыскиваем. Некая Микаэла Сукова.

Пуласки насторожился.

– А почему?

– Утром ушла из дома. Её муж – наш бывший коллега. Подал заявление о пропаже. Грозилась покончить с собой.

Хитрый сукин сын! Теперь берлинская полиция будет искать её всеми силами.

– Спасибо, – сказал Пуласки. – Ах да, ещё вопрос. – Он потёр лоб. – У этого экс-полицейского ещё числится огнестрельное оружие?

– Минутку. – Коллега снова застучал по клавишам. – Нет… больше нет.

Чёрт, и это в придачу!

– Спасибо, спокойной ночи. – Пуласки повесил трубку и вдохнул из ингалятора.

Микаэла стащила у мужа не только машину, но и незарегистрированный ствол. Сколько денег она прихватила, оставалось только гадать. Он попытался представить, какие ещё тайны она везёт в своём чемодане и что предпримет этот Тимо, чтобы вернуть своё добро. Просто так он этого не оставит – Пуласки слишком хорошо знал бывших копов.

Он спустил воду, вышел из туалета и направился прямо в фойе мотеля. У стойки регистрации никого не было. Он перевёл взгляд на стол, за которым только что сидел с Микаэлой. На спинке стула висел один лишь его пиджак.

Только не снова!

В животе разлилась тошнотворная пустота. Он метнулся к столу и сунул руку в боковой карман. Ключей от машины не было!

Затравленно глянул в окно. На стоянке торчал только тягач от фуры. Больше ничего. Место под фонарём опустело.

Чёрт! Микаэла угнала и его машину – вместе с полицейской папкой. Мог бы догадаться. Эта женщина сводила его с ума. Господи, что бы он сейчас отдал за сигарету!

Конечно, она поехала искать Армана и не хотела терять ни минуты. Беда была одна: пистолет Микаэлы лежал в бардачке его машины – и она об этом знала.

ГЛАВА 16

Пуласки переговорил с ночным портье за стойкой мотеля и вызвал такси. Теперь он стоял на парковке и ждал – машину и обратный звонок от коллеги из отдела по борьбе с наркотиками.

Свою «шкоду» он пока не объявил в угон. Стоило это сделать – и Микаэлу начали бы искать в Лейпциге, предъявили бы обвинение в краже, а ночь она провела бы за решёткой.

Доводить до такого пока не хотелось: в конце концов, она потеряла дочь, и Пуласки слишком хорошо понимал, через что ей сейчас приходится пройти. Но терпение его было уже на исходе.

Он подышал в кулак, согревая руки. Ночь выдалась прохладной, и время словно застыло. Наконец на шоссе показались фары. Машина моргнула поворотником и свернула к мотелю.

Пуласки запрыгнул на переднее сиденье.

– Куда едем?

– Пока сам не знаю. Для начала – обратно в город, на Айзенбанштрассе.

– Уверены, что вам туда? Ночью, в такой час?

– Совершенно уверен.

– Воля ваша. Только платить будете сразу, и высажу я вас прямо на зелёный, не тормозя.

– Да хоть так, только поехали уже!

Пуласки сунул ему десятку, и машина тронулась с места.

Надо найти этого Армана раньше, чем туда заявится Микаэла. Армянские и иранские барыги не оставят живого места от чешки с «вальтером ППК» за поясом и слишком длинным языком. Только не на Айзенбанштрассе!

Они почти доехали, когда телефон наконец зазвонил. Веро. Полиция нравов и наркоотдел – по совместительству.

– Ладно, расскажу, что у нас есть на этого Армана, – начала она.

– Не интересует, – перебил Пуласки. – Скажи одно: где его искать.

– В этот час дела он уже свернул. Скорее всего, дома.

– И где этот дом?

– На воде. Плавучий.

– Шутишь?

– Если бы шутила, ты бы заметил. Арман не только торгует – у него ещё и прокат каноэ.

– Для туристов?

Лейпциг был городом на воде: здесь сходились три реки. Сотни каноэ, плавучих домов, причалов.

– Именно. К югу от Шлойсига, между Вайсе-Эльстер и паводковым руслом, – пояснила Веро.

– И ты думаешь, он сейчас там?

– Если хочешь, запеленгуем мобильник и поднимем вертолёт с тепловизором.

– Очень смешно. Спасибо.

Пуласки сбросил вызов.

– Разворачивайтесь у того поворота. Нам обратно.

И назвал водителю новый адрес.

Такси остановилось у съезда, уводящего к берегу. Пуласки вышел. Здесь было ощутимо холоднее и сырее, а темень стояла – хоть глаз выколи. Фары выхватили из мрака указатель: прокат каноэ. Уже второй за ночь.

Пуласки наклонился к окну.

– Это здесь. Подождёте минут пять?

– Нет.

– Ну и ладушки, – буркнул он.

Такси развернулось, и Пуласки проводил взглядом красные огни. В лесу вскрикнул сыч. По гравийной дорожке, петлявшей между деревьями, он вышел к воде.

На берегу под брезентом лежали несколько катамаранов и с полдюжины каноэ. Вода тихо плескалась о деревянный причал. На самом конце мостка покачивалось плотно пришвартованное судно; в окнах горел электрический свет.

Плавучий дом Армана?

Свет ложился на воду сквозь занавески. Над поверхностью курился туман. Чуть выше по реке стояло какое-то строение, рядом – несколько жилых вагончиков. Горели факелы, в воздухе висел запах догоревших углей от барбекю. Из одного трейлера доносилась музыка с глухими басами.

Подойдя ближе, Пуласки различил приглушённые голоса. Уж кто-нибудь здесь точно знает, где найти Армана. И вдруг он замер.

Чёрт возьми. Опоздал.

Между деревьями стояла его «шкода». Двери и багажник нараспашку, свет в салоне погашен.

Как она так быстро отыскала это место?

Он сунул руку под куртку и расстегнул застёжку наплечной кобуры.

Когда Пуласки вышел из-за деревьев на узкую прогалину, музыка сделалась громче. В дрожащем свете факелов, воткнутых в траву, он увидел троих мужчин. Между ними стояла Микаэла. Один из них размахнулся и отвесил ей пощёчину. Она не издала ни звука. Только голова дёрнулась, и длинные чёрные волосы упали на лицо.

Пуласки шагнул вперёд.

– Хватит! Женщина со мной. Верните ключи от машины, и мы уберёмся отсюда.

Они обернулись. В отблесках огня проступили угрюмые лица. Не подростки – взрослые мужики. Иранцы, армяне, чеченцы… кто их разберёт. Во всяком случае, не коренные лейпцигцы с дипломами.

Его оглядели скептически. Потом стали всматриваться в темноту у него за спиной. Похоже, не верят, что я явился один и посреди ночи качаю права.

Один из троих сделал шаг навстречу. Ниже Пуласки, но крепко сбитый, в коричневой замшевой куртке. На вид – под сорок.

– Ты кто такой, старик?

– Просто старик… Отдай мне женщину.

Микаэла взглянула на него и стёрла с губ кровь.

– Знаешь… за бабу обычно положено платить. А таким уродам, как ты, – вдвойне. Только эта сегодня не хочет, чтобы ей платил ты.

Он двинулся к Пуласки и приветливо развёл руки.

– Я Арман. По-персидски – «желание». Знал? Нет? А знаешь, чего я желаю этой ночью?

Он посмотрел на Микаэлу и выпятил нижнюю губу.

– Знаю, чего ты желаешь… – Пуласки выхватил пистолет. – Пулю в пах и врача «скорой», который тебя по-быстрому заштопает.

Он целил низко, но ствол то и дело переводил на остальных, держа всех под прицелом.

Те машинально отступили. Один растворился в тени деревьев – но Пуласки не упускал его из виду.

Вот же дрянь.

Кроме тира, он в последний раз стрелял из табельного три года назад, на службе. Очень надеюсь, что сегодня ночью до этого не дойдёт. Решать всё стволом не хотелось, но другого выхода сейчас он не видел.

Можно, конечно, показать удостоверение. Они с Микаэлой выбрались бы невредимыми – зато эти ребята захлопнулись бы наглухо, как подлодка на погружении, и он не услышал бы ни слова. Купить пару сведений за деньги – тоже вариант. Но сегодняшний вечер уже обошёлся ему слишком дорого.

– Какого чёрта, ты кто? – спросил Арман.

С наркоотделом Пуласки работал всего дважды, так что эти его, скорее всего, не знали.

– Я дядя Натали, – сказал он наконец. – Мы ищем кое-что, что ей принадлежало.

– Я уже сказал этой шлюхе: про Натали ничего не знал. Что умерла – тоже.

– Так тебе на неё было плевать?

– Эй, она иногда брала у меня товар. От него точно не загнулась.

– Знаю. Зато Александра скоро от него подохнет.

Арман пожал плечами.

– Баба взрослая. Её проблемы.

Микаэла внезапно подскочила к нему сзади и сунула руку за пояс. Он резко развернулся.

– Тихо! – предостерёг Пуласки.

И в ту же секунду почувствовал, как в лёгких поднимается приступ астмы. Глаза защипало, он заставил себя дышать медленно и ровно.

Только без паники.

Сквозь мутную пелену он увидел, как Микаэла вытаскивает пистолет. Пуласки провёл по глазам свободной рукой. «Вальтер». Её собственный – тот самый, что у неё отобрали.

Микаэла встала рядом с ним.

– Петер, ключ от твоей машины в зажигании… прости.

Толковая попытка. Она, как и он, пыталась пустить наркоторговцев по ложному следу – на случай, если вздумают искать. Только всё это впустую. Они знали номер его машины и в два счёта выяснили бы имя и адрес. Единственная страховка – что заодно узнают и о работе в уголовной полиции. Вопрос только, отпугнёт ли их это.

Пуласки кивнул Арману.

– А Дане товар… – прохрипел он, – …тоже продавал?

– Нет, мужик. Мы детям не толкаем.

Пуласки цинично рассмеялся.

– Дане шестнадцать, какой она тебе ребёнок!

Ствол смотрел Арману в пах.

– Ладно. Она сама не хотела к этому прикасаться.

– Где она?

– Не знаю.

– Откуда у Натали были деньги?

– Откуда мне…

– Откуда!

– Скорее всего, работала на Грегори.

– На сутенёра?

– На бухгалтера.

Арман ухмыльнулся, и его дружки заржали.

Горло сдавило.

Чёрт побери, только не сейчас.

Дышать становилось всё труднее, лёгкие горели. Он заставил себя сделать глубокий, медленный вдох. Мышцы не должны зажиматься ещё сильнее.

– Уходим, – сказал он Микаэле.

И снова обернулся к Арману:

– Если на лаке моей машины появится хоть одна царапина – я вернусь.

Они молчали.

– Если кого-то из вас увижу у своего дома – я вернусь.

Тяжёлые взгляды исподлобья.

– И если с этой женщины упадёт хоть волос – кто бы это ни сделал, даже если самого парня вы и в глаза не видели… я вернусь.

– И что ты тогда сделаешь, дед?

– Молись, чтобы с ней ничего не случилось.

Пуласки попятился к машине, не спуская с них глаз. Микаэла пошла следом.

Когда они выскользнули из света факелов в тень деревьев, Пуласки достал из кармана ингалятор и вдохнул.

Арман пристально смотрел им вслед и, когда они отошли достаточно далеко, ткнул пальцем в его сторону:

– Я тебя найду, старик.

Без четверти три ночи они добрались до квартиры Пуласки. Машина Микаэлы по-прежнему стояла на Цоллергассе и пока что должна была там остаться: Пуласки не собирался спускать с неё глаз ни на минуту. Поэтому он и не повёз её в гостиничный номер, откуда она могла бы потихоньку улизнуть. К этому часу он успел узнать её достаточно, чтобы понимать, как она устроена.

Вообще-то ему следовало отвезти её в больницу, но об этом она и слышать не хотела. То ли у неё не было страховки, то ли она боялась, что так мужу будет легче напасть на её след. Значит, оставался лишь один вариант.

Пуласки припарковал «Шкоду» у дома и провёл Микаэлу к себе. Налил ей в ванну пены, а когда вышел, увидел, что она снова стоит в прихожей и разглядывает фотографии на стенах. Её взгляд задержался на снимке Карин.

И снова он с болью отметил, как они похожи. Карин точно так же остервенело билась бы за свою дочь.

– Ванна почти полная. Не делайте слишком горячей, из-за ваших… – он окинул её взглядом, – …ссадин и ушибов. Полотенца на полке.

– Спасибо. – Она сбросила туфли и скрылась за дверью.

Он услышал, как она закрыла кран и шагнула в воду.

Что за безумная ночь. Если бы сейчас позвонила по «Скайпу» дочь, он впервые мог бы честно сказать, что у него ночует женщина – и она как раз приводит себя в порядок в его ванной.

Пуласки снял наплечную кобуру. Поскольку его часто срывали из дома прямо на места происшествий, у него имелось особое разрешение хранить табельное оружие при себе. Он запер в сейф пистолет, «Вальтер ППК» Микаэлы вместе с магазином и ключи от машины. На всякий случай.

Затем застелил кровать дочери свежей простынёй, поменял наволочку и пододеяльник. В шкафу нашлась только Ясминина старая голубая постель с Гарри Поттером – остальное лежало в корзине для грязного белья, – но дочь, конечно, не будет против.

Он перенёс чемодан Микаэлы в комнату, бросил его на покрывало и откинул крышку. Совесть его при этом не мучила: эта женщина дважды его обворовала – а если считать письмо в налоговую, то и трижды, – и он должен был убедиться, что она не таскает с собой ещё какого-нибудь оружия.

Однако ничего, кроме белья, одежды, коричневой косметички и нескольких книг, он не нашёл. Книги в мягких обложках! Он взял в руки потрёпанные томики с загнутыми уголками. Вот уж чего он от Микаэлы не ждал. Фолкнер, Стейнбек, Фицджеральд. Кое-что на английском, но большинство – по-немецки.

Так вот откуда у неё такой немецкий. И, похоже, она образованнее, чем кажется на первый взгляд. Особенно зачитанным был «Завтрак у Тиффани» Капоте – судя по виду, она открывала его не меньше десятка раз. Пуласки знал только фильм. Сам он почти не читал романов – разве что кулинарные журналы, ежедневную газету да журнал о защите животных, на который они с Ясмин подписались вдвоём.

Он открыл косметичку. Зубная щётка, расчёска, лак для ногтей, тушь, таблетки от головной боли, футлярчик с маникюрными ножницами, жидкость для линз. На секунду он подумал, не забрать ли пилку и ножницы, – и тут же отмахнулся. Если ей понадобится, она и нож с кухни стянет.

Положив футлярчик обратно, он заметил, что у косметички двойное дно: верхний лоток с отделениями поднимался. В нижнем отсеке лежали купюры. Несколько сотенных по двести и по пятьсот евро. На глаз – тысяч тринадцать… скорее, больше.

Вот же чёрт.

Это Микаэла точно не накопила. Не похожа она на тех тётушек, что годами прячут деньги в чулок. Он закрыл косметичку, достал из чемодана чёрную ночную рубашку и со всем этим направился к ванной. Постучал.

– Да?

– Я оставлю вещи и кое-что переодеться у двери.

– Заходите.

– Уверены?

– Уверена.

Он осторожно приоткрыл дверь. Хоть и не хотел, взгляд сам собой скользнул к ванне. Пена доходила Микаэле до самого подбородка, из воды на другом конце торчали только её ступни. Тонкие пальцы, изящные лодыжки.

Он положил косметичку и рубашку на стиральную машину.

– Я открыл ваш чемодан и нашёл вот это.

– Спасибо. – Микаэла приоткрыла глаза и смущённо взглянула на него. Волосы она вымыла и зачесала назад. – Спасибо, что вы всё это для меня делаете.

– Да ладно, – буркнул Пуласки.

Как вообще можно поднять руку на такую женщину? Он на мгновение задержал взгляд на её тонких чертах, потом прикрыл дверь и ушёл на кухню. Сварил кофе.

Пока загружался ноутбук, по радио шли трёхчасовые новости. «Скайп» открылся сам собой. Дочери в сети не было. Умница. Он надел очки для чтения, придвинул к себе дело Натали и дописал отчёт. Как только Микаэла уснёт у Ясмин в комнате, он тоже ляжет – и провалится в сон как убитый. Лишний кофе ему ещё ни разу не мешал.

К половине четвёртого отчёт был готов, и Микаэла вышла из ванной. Босая, с полотенцем, обмотанным вокруг мокрых волос, в чёрной ночной рубашке. Он посмотрел на неё поверх очков. Тоненькая ткань едва прикрывала ей бёдра. Сквозь неё проступала грудь. Микаэла села к нему за стол.

– Простите, что я доставляю вам столько хлопот.

– Бросьте.

Она посмотрела на него с сомнением.

– На самом деле я ведь вас раздражаю, правда?

Он снял очки и кивнул.

Микаэла удручённо опустила взгляд. На мгновение стала похожа на пугливую лань. Он поднялся, достал из морозилки пакет со льдом и завернул в кухонное полотенце.

– Приложите к фингалу.

Она послушно приложила. Тем временем он сходил в ванную за мазью, дезинфицирующим раствором и ватными палочками.

– У вас тут целый арсенал, – заметила она, когда он вернулся и сел напротив.

– У дочки талант сбивать колени и локти на скейтборде… откройте рот.

Она подчинилась, и он уловил мятный запах её зубной пасты.

Ватной палочкой он обработал ей дёсны и распухшую губу. Та всё ещё кровоточила. Затем взял её свободную руку и выдавил из тюбика немного мази ей на палец.

– Это местная анестезия. Та…

– Да-да, обезболивающая мазь, я знаю, спасибо, – отозвалась Микаэла. – Вы нетипичный полицейский.

– Это комплимент? – Он не стал ждать ответа. – Намажьте дёсны и губы.

Пока она этим занималась, он растворил в стакане воды успокоительное.

– Как вам удалось так быстро выйти на Армана?

– Я вернулась на вашей машине на Айзенбанштрассе и поговорила с тем русским, – пробормотала Микаэла с пальцем во рту. – Он отправил меня этажом ниже к какому-то наркоману, а тот отвёл к Арману. – Она болезненно поморщилась.

– Просто так? И во что вам обошлась эта информация?

Она молчала.

Тон Пуласки стал жёстче.

– Сколько?

– Тысяча евро.

Чёрт побери.

Он вспомнил о косметичке и помассировал виски.

– Откуда у вас такие деньги? – Он отмахнулся. – Нет, не отвечайте… не хочу знать. – Подумал секунду. – Нет, всё-таки ответьте.

– Это деньги Тимо.

– Вы от него ушли, верно?

Она кивнула.

– Деньги чистые?

– Вряд ли.

А откуда им быть чистыми?

– Тимо станет вас искать. Вы это понимаете? – Он поставил перед ней стакан. – Выпейте.

Она к нему не притронулась.

– Доверьтесь мне. Это всего лишь успокоительное. Вам станет легче.

Он посмотрел в окно. На улице стояла глухая ночь. Через несколько часов начнёт сереть, и ему ехать в участок.

– Нет.

Упряма, как стадо диких ослов.

– Вам нужно поспать. Пока вы отдыхаете, я переговорю с коллегами из управления уголовной полиции насчёт Александры, Армана и Грегори. Доверьтесь мне – Дану мы найдём.

Он сам не заметил, как сказал «мы» – хотя с завтрашнего дня это уже даже не его дело.

В конце концов Микаэла взяла стакан и осушила его залпом. Через полчаса она спала в комнате Ясмин. А он сидел на кухне и смотрел на нераспечатанную пачку сигарет. «Эрнте 23».

За эту ночь он не раз превысил полномочия и дважды чуть не выстрелил в человека. Нет, пачку он не тронет – хотя поводов больше чем достаточно.

Сейчас он и сам поспит пару часов, потом – душ, и в комиссариат… и будет надеяться, что не наобещал Микаэле лишнего.