Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– Я думал, мы встречаемся у машины.

– Я была в молодёжном центре, поговорила с парой скейтбордистов, – сказала она.

Он мог бы и догадаться. В своей обычной манере она снова нырнула в тусовку, чтобы добыть информацию.

– Ладно. Значит, комнаты на ночь у нас всё ещё нет, верно?

– Верно. Я хотела найти татуировщика, который работает с фосфором. Но ребята ничем помочь не смогли. Они знают только, что вроде бы в центре есть один мастер, который делает почти всё что угодно.

Пуласки посмотрел на улицу.

– Студия Кваллё в квартале Хёлльгассе.

– Откуда вы знаете?

– Неважно. Надо туда заглянуть.

ГЛАВА 32

По радио как раз передавали полуденные новости, когда Эвелин наконец нашла место на Тиволигассе и оплатила парковку. Она прошла мимо маленького сквера с детской площадкой.

На улице не было ни души. Качели одиноко раскачивались на ледяном ветру, срывавшем листья с корявых ветвей.

Эвелин плотнее запахнула пальто и стала искать нужный номер. Наконец она нашла муниципальный дом. На табличках домофона никакой Жаклин не значилось, зато была фамилия Лауэрбах.

Эвелин позвонила, укрылась от холода в подъезде и стала ждать. Через некоторое время нажала кнопку еще раз. Никакого ответа.

В досье был номер стационарного телефона Лауэрбах, но сейчас от него было мало толку. И все же Эвелин уже рылась в сумочке, доставая папку, когда на первом этаже открылось окно. Наружу с любопытством высунулась пожилая дама в бигуди и банном халате.

– Погодка – дрянь, правда? – крикнула женщина.

– Да, ужасная, – ответила Эвелин.

Болтать ей не хотелось; она собиралась как можно скорее отделаться от этой женщины.

– А кого вы ищете?

– Фрау Лауэрбах, – сказала Эвелин, не поднимая глаз и продолжая шарить в сумке в поисках мобильного.

– А зачем?

– Мы с ней договорились встретиться, – солгала Эвелин.

– Здесь? Вы что, из налоговой?

– Нет, не из налоговой.

– Жаклин вернется только через несколько часов.

Эвелин подняла глаза.

– И откуда вы это так точно знаете?

Помада у женщины была наложена чересчур густо и размазалась по зубам.

– Как управляющая домом, я кое-что знаю.

– Тогда вы наверняка знаете и где мне сейчас ее найти?

– Разумеется. – Женщина натянула ворот халата чуть ли не до ушей. – Так что, говорите, вам от нее нужно?

– Я ничего не говорила.

– И?.. – Глаза женщины стали похожи на два непомерно больших вопросительных знака.

– Об этом я говорить не могу.

Эвелин терпеть не могла любопытных.

Дама насторожилась.

– А откуда вы знаете Жаклин?

Эвелин вытащила из сумочки цветную фотографию.

– Это ведь она, верно?

Старуха бросила на снимок короткий взгляд.

– Да, она. Хорошенькая молоденькая штучка.

Вдруг глаза ее оживились.

– Вы хотите ее нанять, правда?

Нанять?

Эвелин внимательно посмотрела на старую даму. Догадывается ли та, что Лауэрбах ходит на панель? Или знает, что девушка собиралась учиться на детектива? Эвелин решила рискнуть.

– Я знаю, чем фрау Лауэрбах зарабатывает деньги.

Может, старуха клюнет.

– Говорят, она довольно хороша, а если в этой работе умело себя поставить, можно очень прилично заработать.

Эвелин удивилась такой откровенности.

– Именно поэтому я и хочу с ней поговорить.

– Она обрадуется. – Дама улыбнулась. – Вы будете от Жаклин в восторге.

Еще бы!

– А насколько это срочно?

– Вы ее агент? – спросила Эвелин. – Довольно срочно. Так вы скажете мне, где ее найти?

– Да, Жаклин очень востребована. – Старуха посмотрела на наручные часы. – Сейчас она, должно быть, в одном кафе на Шварценбергплац. Но я бы туда сейчас не пошла.

Вот как. С каких это пор там закрытые мероприятия?

Эвелин вошла в кафе «Шварценберг» и как раз собиралась прикрыть за собой дверь, когда ветер с грохотом захлопнул ее. Но на Эвелин никто не обратил внимания.

В зале не было посетителей, читающих газеты, играющих в бильярд или просто пьющих меланж с яблочным штруделем. Зато там сидело около двух десятков дам, и все они выглядели изрядно разряженными. Пахло кофе, застарелым табачным дымом и щедро разлитым парфюмом.

Женщина за столиком у входа листала папку с резюме. Увидев Эвелин, она подняла глаза.

– Вы пробуетесь на одну из ролей?

– На какую ро…

Эвелин осеклась. До нее внезапно дошло.

В глубине зала стояло несколько ламп на штативах, в углу – камера. Перед ней находился стол с чем-то вроде жюри.

Здесь проходит кастинг!

Видимо, часть кафе на этот день зарезервировали исключительно для съемочной группы.

Жаклин не проститутка и не стажерка, а актриса!

– Нет, никакая роль меня не интересует. Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат, вот мое удостоверение. Я хочу поговорить с фрау Лауэрбах. Это срочно. Речь идет об одной…

– Здорово играете. – Секретарша с усмешкой указала на нее длинным красным ногтем. – Правда здорово. Назовите мне ваше настоящее имя, и мы посмотрим…

– Послушайте! – раздраженно сказала Эвелин. – Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат, и я хочу поговорить с фрау Лауэрбах – по возможности еще до того, как фильм будет закончен.

Женщина уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

– Да ладно, ладно. Лауэрбах еще не вызывали. Она сидит вон там, с остальными дамами. Но разве это не может подождать, пока…

– Нет, не может. Я пройду? – спросила Эвелин и направилась к столикам, за которыми сидели и переговаривались женщины.

Жаклин Лауэрбах она узнала сразу – по огненно-рыжим волосам и полным губам. Густо наложенный грим и черная мушка на щеке были новыми.

Большинству женщин рядом с Лауэрбах тоже едва ли было больше двадцати пяти; все они были ярко накрашены, с убранными наверх волосами, веерами и пестрыми боа из перьев. На них были тесные корсеты и кринолины в стиле 1880-х годов. Артур Шницлер и Гуго фон Гофмансталь получили бы истинное удовольствие.

– Здесь кастинг для исторического фильма? – спросила Эвелин.

Разговоры смолкли. Лауэрбах удивленно посмотрела на нее.

– Для эротического фильма, детка. – Голос у нее был хриплый, словно последние годы она выкуривала слишком много сигарет.

И Патрик мог на такую повестись?

Лауэрбах оглядела Эвелин с головы до ног.

– Ты не старовата для этой роли? И над прикидом тебе еще надо поработать. Так любовницу Зигмунда Фрейда тебе никто не доверит.

– Скорее уж мать Фрейда, – захихикала другая.

Остальные женщины грязно рассмеялись.

Эвелин сохранила спокойствие.

– Мы можем поговорить с глазу на глаз, фрау Лауэрбах?

– Не сейчас, детка, меня вот-вот вызовут. И советы конкуренткам я все равно не раздаю.

Остальные снова захохотали. Одна – так громко, что Эвелин испугалась: та вот-вот подавится своей жвачкой.

– Всего пять минут, – попросила она.

– Да ради бога. Только я свою сладкую задницу отсюда ни на шаг не подниму, а то прическа съедет. Так что выкладывай.

– Лучше с глазу на глаз, – в последний раз повторила Эвелин.

Лауэрбах надула губы.

– О чем речь?

– О Патрике Крагере.

– Не знаю такого.

Эвелин раскрыла бумажник и сунула Лауэрбах под нос фотографию Патрика.

– А, этот Патрик, – сказала та. – А вы кто? Его мать?

Тут Эвелин окончательно надоело.

– Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат. – Она раскрыла удостоверение. – И если вы не хотите со мной разговаривать, я добьюсь вашего вызова в суд повесткой.

– Алло-о? – воскликнула Лауэрбах и подняла руки. – Что я натворила?

Теперь Эвелин заговорила громче, так что ее могла слышать даже съемочная группа:

– Вы клеитесь к частному детективу и тащите его в отель «Парадизо». Хотите подробностей?

Лицо Лауэрбах стало белым как стена.

– Откуда у вас эта хрень?

– Птичка напела. Теперь мы можем поговорить с глазу на глаз?

– Да, фрау адвокат.

Лауэрбах поднялась. Они отошли в свободную нишу и сели за круглый столик, где могли поговорить без помех. Над их головами из динамика негромко лилась музыка.

– Вы правда адвокат?

Лицо Эвелин помрачнело.

– Нет, продавщица обуви.

– Ладно, ладно.

Лауэрбах вдруг стала заметно сговорчивее. На этот раз у нее не было наготове хриплой реплики в манере секс-актрисы; она заговорила как вполне разумная женщина.

– Да, это правда. Я приходила в офис Патрика и сказала ему, что хочу учиться на детектива.

– И этой уловкой вы его окрутили?

– Что значит «окрутила»? Между нами ничего не было.

Эвелин достала из сумочки снимки.

– Эти фотографии сделали перед отелем «Парадизо».

Лауэрбах, казалось, ничуть не удивилась.

– Я не заходила с ним внутрь. Мы просто проходили мимо.

– И я должна вам поверить?

– Я там только на секунду остановилась, чтобы достать из сумочки сигареты.

Эвелин показала ей фотографию из ресторана, где Лауэрбах проводила рукой по волосам Патрика.

– А еще в тот же день после обеда мы встретились в ресторане. – Лауэрбах скривила рот. – Выглядит так, будто мы пара.

– Или будто у вас роман.

– Не было у нас никакого романа. Я притворялась, что меня интересует работа и мне нужна практика.

Эвелин растерянно откинулась на спинку стула.

– И Патрик купился на этот номер?

– Я все-таки актриса. – Она кивнула в сторону остальных дам и съемочной группы. – Обычно я в таких фильмах не снимаюсь, но иногда другого способа заработать просто нет. А стипендию в университете мне не дают.

– И зачем вы выдавали себя за будущего детектива?

– Лауэрбах! – рявкнул кто-то из-за стола жюри через весь зал.

– Сейчас! – хрипло крикнула в ответ Жаклин и коротко махнула боа из перьев.

Потом ее голос снова стал мягким.

– Зачем? – повторила она и наклонилась к Эвелин. – Вы же адвокат. Наверняка уже знаете ответ.

Что-то внутри Эвелин подтвердило слова Лауэрбах. Да, вероятно, она и правда знала ответ.

– Вас наняли, – вслух предположила она.

Лауэрбах кивнула.

– Некий доктор Роберт Константин?

На этот раз Лауэрбах покачала головой.

– Никогда раньше не слышала этого имени.

– Как его звали?

– Он не сказал.

Черт!

Ответ звучал искренне. И тут Эвелин пришла в голову мысль. Она достала мобильный и стала пролистывать сообщения с фотографиями, пока не нашла тот снимок, который прислал ей Патрик: на нем она ужинала с Константином в каком-то заведении.

– Это он?

Лауэрбах посмотрела на экран.

– Да.

– И он поручил вам найти в офисе Патрика определенные документы?

– Нет, он только объяснил, где найти Патрика. Я должна была познакомиться с ним, пойти поужинать и пофлиртовать. Об офисе речи не было.

Может, это еще должно было последовать.

– Когда этот человек вас нанял? – спросила Эвелин.

Та ненадолго задумалась.

– Позавчера.

– Лауэрбах! – снова рявкнул кто-то через весь зал.

– Да, черт возьми, еще минуту! – крикнула она. – Вы жена Патрика?

– Мы живем вместе, – поправила ее Эвелин.

– Патрик славный парень. Мне жаль.

– Ничего. Константин хоть хорошо вам за это заплатил?

– Он мне не платил. – Голос Лауэрбах теперь звучал тихо и виновато.

– Простите?

– Этот Константин только дал мне точные инструкции. Само задание и деньги я получила от другого человека.

– От кого?

– От некоего доктора Фрика. Он хиропрактик; я знаю его по фитнес-студии.

Вот дерьмо!

Эвелин какое-то время молча смотрела на Лауэрбах.

– Вы там одна из пациенток Фрика?

Та снисходительно улыбнулась.

– Я бы себе этого не позволила. Доктор Фрик лечит только… – Она изобразила пальцами кавычки в воздухе. – …эксклюзивных клиентов.

– Могу себе представить. Я с ним знакома.

– Тогда, может, вы знаете и его жену.

Эвелин покачала головой.

– О господи, вот уж особа. Однажды она ворвалась в студию. Они даже руки друг другу в знак приветствия не подали. Думаю, секса у них не было лет десять.

Это Эвелин тоже легко могла себе представить.

– И сколько Фрик заплатил вам за эту работу?

– Три тысячи евро.

Эвелин присвистнула. Константину и Фрику эти фотографии обошлись в кругленькую сумму.

– Я ведь не сделала ничего противозаконного? – тихо пробормотала Лауэрбах.

– Нет, не сделали.

– Вы вызовете меня в суд?

Эвелин покачала головой.

– Дело закрыто, – вздохнула она. – Вы еще поддерживаете связь с этими двумя мужчинами?

– Доктора Фрика я время от времени вижу в фитнес-студии, второго – нет.

– Хорошо. Если вдруг увидите, пожалуйста, не упоминайте, что мы разговаривали. И спасибо за откровенность. Буду держать за вас кулаки, чтобы вы получили роль, хотя уверена, что все получится.

Лауэрбах поднялась.

– И почему же, если позволите спросить?

– Вы хорошая актриса.

ГЛАВА 33

Пассауский квартал Хёльгассенфиртель выглядел так, словно сошёл прямиком из Средневековья. Узкие переулки, мощённые грубым булыжником, то взбегали в гору, то срывались вниз, стиснутые покосившимися домами; брандмауэры у самой земли были, пожалуй, в добрый метр толщиной.

В иные квартиры можно было попасть только по наружной лестнице. Переулки то и дело перерезались арками, и под ними между камней сочно пробивался мох.

Среди трактиров, кафе, картинных галерей, гончарных мастерских и лавок старья студия Кваллё смотрелась чужеродно. Впрочем, своему названию она отвечала вполне: в витрине висела большая пластиковая медуза с длинными жалящими щупальцами.

Готов поставить что угодно – в темноте эта штука горит, как неоновая вывеска, – подумал Пуласки.

Рядом красовались цветные снимки работ хозяина – в основном дельфины, осьминоги и прочая морская живность. У Кваллё был свой почерк: ярко, пёстро, с эффектом 3D.

Микаэла и Пуласки переступили порог. Помещение оказалось тесным. В воздухе стоял запах пота и спиртного, к которому примешивался аромат мятного чая и марихуаны.

На крутящемся стуле сидел парень – не старше двадцати пяти, по прикидке Пуласки. Бритоголовый, со светлыми бакенбардами и, насколько можно было судить, татуированный с ног до головы. В углу рта у него тлел косяк, а сам он тем временем тату-машинкой набивал узор на внутренней стороне правого запястья.

– Нам бы поговорить с Кваллё, – сказал Пуласки.

– Вы наблюдаете мастера за работой, – отозвался парень, не поднимая глаз.

Голос у него был мягкий, юношеский – совсем не вязавшийся с внешностью.

– Уголовная полиция, Лейпциг. – Пуласки показал служебное удостоверение.

Кваллё поднял взгляд, не спеша перекатил косяк из одного уголка рта в другой, затянулся и выпустил дым. Пуласки проследил за синеватой струйкой, медленно растворявшейся в воздухе.

– На траву у меня разрешение, – пояснил Кваллё. – По медицинским показаниям. Кластерные головные боли. Меня уже три раза резали – всё без толку.

Он повернул голову, и Пуласки увидел длинные шрамы у него на затылке.

– Скверно выглядит.

– И болит скверно. Под кожу мне вживили проволочки. Что-то вроде кардиостимулятора подавал импульсы – сам подстраивался. Только эти проволочки то и дело прорывались наружу. Всё воспалялось… в конце концов их вынули.

Кваллё затянулся снова и пустил к потолку очередное облако дыма. Потом опять занялся запястьем, бесшумно работая иглой.

Вообще-то парень был хорош собой – с интересными, глубокими глазами, – но тело своё отдал искусству без остатка. От затылка через шею и до самой груди тянулся чёрный, изогнутый, ветвистый рыбий скелет. По предплечьям и тыльной стороне ладоней до запястий извивались механические щупальца с присосками – совершенно объёмные на вид.

– Что, не видали татуированных? – спросил Кваллё.

– Таких – нет, – признался Пуласки.

– У других – сайты, буклеты, рекламные щиты, фейсбук, объявления… А я сам себе щит. Тотальное произведение искусства. Где вы видели лучшую вывеску для художника?

– Согласен, выглядит классно, – кивнул Пуласки.

– Тату вам явно ни к чему, – констатировал Кваллё. – Так с чем пожаловали?

– Эта лавка у вас и два года назад была?

– Она существует уже четыре.

– В октябре, два года назад, к вам приходил клиент – заказывал скорпиона? – Пуласки сразу перешёл к делу.

– Минуточку, мне надо свериться с записями. – Кваллё вдруг расхохотался. – Да шучу я. Слушай, парень, без понятия. Я не каждого клиента запоминаю.

– Этот был особенный. Элегантный господин, манеры, осанка – и, скорее всего, скорпиона он попросил набить фосфорной краской.

– Если вы и так столько о нём знаете, чего вам ещё от меня надо?

– Как он выглядел?

– Скорпион?

– Нет, мужчина!

– Эй, я же сказал – не помню. К тому же фосфорные татуировки я не делаю. Они нелегальны.

– А я слышала кое-что иное, – вмешалась Микаэла.

Кваллё пропустил это мимо ушей.

– Послушайте, мне всё равно, чем вы там колете, – сказал Пуласки. – Хоть кислотой, хоть бензином, хоть гудроном, хоть акварелью. Нам нужен только этот человек.

Кваллё глубоко затянулся, прищурился и затушил окурок в полном до краёв пластиковом стаканчике.

– Я же говорю… два года – чертовски долгий срок.

– Возможно, он говорил по-английски и принёс с собой собственные капсулы с краской, – добавил Пуласки.

– Капсулы с краской? – повторил Кваллё, едва заметно кивнув. Взгляд у него прояснился.

– Ладно. – Пуласки уже терял терпение. – Если рассчитываете получить за информацию деньги – ошибаетесь. Я могу забрать вас в комиссариат и…

– Деньги? – Кваллё развеселился. – Я держу эту лавку не ради денег. На них тут даже голодающий артист не выживет – не в Пассау. И потом… разве я похож на того, кому деньги нужны?

Пуласки смерил его взглядом.

– Вообще-то да.

– Не-а. Тату – моё хобби. За запоротую операцию мне выплатила компенсацию врачебная палата – сумма очень даже приличная. Так что в ваших грошах я не нуждаюсь. – Брови его взлетели вверх. – И из-за моих болей вы меня в участок просто так не уволочёте. Извиняйте! Но у меня к вам другое предложение.

Он крутанулся на стуле.

– Я набью вам тату на тыльной стороне ладони… бесплатно. С моим логотипом. «Студия Кваллё». Пожизненная реклама – даром. А я взамен расскажу про того типа. Идёт?

– Вы спятили, – констатировал Пуласки.

Кваллё ухмыльнулся.

– Окей, тогда нет. Кстати, по-английски тот парень не говорил.

Чёрт! Они шли по верному следу, но мальчишка не разомкнёт рта, а у Пуласки на руках не было ничего, чем можно было бы его развязать.

– Ладно, я согласна, – внезапно сказала Микаэла, опустилась на кушетку и протянула руку.

– Окей-ей-ей! – обрадованно протянул Кваллё и приобнял её за плечи. – Вот это я понимаю – женщина со стилем.

Он подошёл к настенной полке со стереосистемой и вставил диск.

– Не делайте этого, – предостерёг её Пуласки.

– Почему? Бог троицу любит.

В колонках затрещало. Пуласки уже приготовился к жёсткому, грохочущему року, но из динамиков вместо этого полился струнный оркестр с тромбонами, гобоями и литаврами.

– Можно потише? – крикнул он.

– Можно, конечно, только не хочу, – крикнул в ответ Кваллё. – Это Бетховен, проклятый вы профан. Между прочим, как раз ваше поколение должно это знать.

– Умник.

Кваллё продезинфицировал кожу Микаэлы, нанёс крем, насадил новую иглу и приступил к работе.

– Сожмите кулак.

По памяти он набросал контур медузы – тот стремительно обретал форму.

Музыка становилась всё драматичнее, нарастала. Пуласки чувствовал себя так, будто сидит в опере у самой оркестровой ямы, а над ним проносятся всадники Апокалипсиса. Кваллё был в своей стихии. Он водил иглами по коже, как дирижёр палочкой, время от времени стирая кровь и нанося свежий крем.

Через полчаса, когда контуры медузы и фирменная надпись уже отчётливо проступили, мастер сменил иглу и принялся заполнять плоскости. На коже возникал трёхмерный эффект.

Оркестр шёл к финалу. Басы били так глубоко, что Пуласки чувствовал давление под ложечкой, и ему уже мерещилось, будто ампулы с краской подпрыгивают по столу.

Жаль, что у Кваллё именно сегодня не случилось приступа, – подумал он.

– Кстати, в ампулах, что он принёс с собой, был не чистый фосфор, – вдруг заговорил Кваллё.

Пуласки придвинул стул и сел поближе, чтобы лучше слышать.

– А что? – рявкнул он.

– Он смешал фосфор с тёмно-красной краской, и я мог использовать только эту смесь.

– Какой рисунок он сделал?

– Скорпиона на всю грудь. Работа заняла шесть часов. Ночью. Почти всё время пришлось работать в темноте – иначе я бы ничего не увидел. Он отвалил за это две тысячи евро.

Кваллё снова промокнул кровь.

– Только это был не обычный скорпион. У того типа был эскиз на обёрточной бумаге. Скорпион вставал на дыбы и сбрасывал кожу – будто в нескончаемых муках. Одна из моих лучших работ. Чертовски реалистично смотрелась.

– Вы её сфотографировали?

– С удовольствием бы, но он не разрешил. А клиент всегда прав.

На мгновение музыка смолкла. Полная тишина была приятна – почти как если бы стихла боль в груди и в голове. Пуласки облегчённо вздохнул. Но в следующий миг литавры, трубы и скрипки снова рванули безумным стаккато.

– Как он выглядел?

Кваллё скривился.

– Хоть убейте, не вспомню. Высокий, стройный, привлекательный, с сединой в волосах. Люди меня не интересуют. Да и сосредоточен я был на работе.

– Не очень-то полезно.

– Я и не обещал быть полезным. Но одно помню точно: венский говор.

– Уверены?

– Уверен. Этот диалект я знаю. Летом тут от туристов не протолкнуться. Но он туристом не был – это я понял, едва он переступил порог.

– Почему?

– Какой турист захочет фосфорное тату? Я предупредил, что фосфор оседает в лимфоузлах и вызывает болезни, но его это, похоже, ничуть не волновало.

– У него были и другие татуировки, верно?

– Да, парень. Тело всё в них.

Микаэла на секунду болезненно вздрогнула.

– Вы храбрая женщина! – рявкнул Кваллё. – Скоро всё закончится.

– Только что вы сказали не «капсулы с краской», а иначе, – напомнил Пуласки.

– Ампулы.

– Похожие на больничные, с кровью?

– Да, у него их было несколько в чемоданчике.

Пуласки откинулся на стуле, закрыл глаза и попытался отключиться от музыки.

Может, мы ищем врача? Сломанный третий шейный позвонок, переломанные кости, слитая кровь – всё указывает на это. Может, венского врача?

Ему снова вспомнился один из медицинских конгрессов в Праге.

Что там было? Пластическая хирургия?

А что, если красная краска в ампулах – это и впрямь кровь? Кровь жертв? Убийца ведь обескровливал их. Почему бы и нет? Кое-что складывается.

Во рту вдруг появился горький привкус.

Другие маньяки тоже забирали трофеи – нижнее бельё, обувь, прядь волос, пальцы… Но этот? Спускал кровь у жертв заживо, чтобы… чтобы что? Татуировать ею собственное тело?

По взгляду Микаэлы Пуласки понял, что её посетила та же абсурдная догадка. Он наклонился к ней.

– Возможно, он хочет вобрать в себя кровь своих жертв, – крикнул он. – Слиться с ними и превратить собственное тело в коллекцию воспоминаний.

Микаэла кивнула.

– Поэтому он и потребовал у Натали анализ крови. Не потому что хотел переспать с ней, а чтобы убедиться: её кровь ничем не заражена.

– Жертвы? Кровь? – Кваллё скривился. – А я-то всегда считал себя сумасшедшим. Этот тип явно совсем не в себе.

Ещё бы!

И какой человек – а тем более, быть может, врач – настолько безумен, чтобы добровольно загонять себе под кожу фосфор?