Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 41

Как и в предыдущие дни, когда она снова и снова выныривала из забытья и тут же мечтала провалиться обратно – лишь бы забыться, – она и теперь резко вздрогнула и пришла в себя.

Но на этот раз всё было иначе. Что-то изменилось.

В комнате было светлее обычного.

И этот запах!

В воздухе висел сладковатый аромат лосьона после бритья. Пустой желудок тут же взбунтовался.

Стоило ей шевельнуться, как локоть пронзила боль – прошла сквозь сустав до самой кости. Руки по-прежнему были стянуты за спиной, а сама она лежала на полу странно скрюченная. При каждом движении она чувствовала, что в сгибе руки что-то торчит – и торчит глубоко. Что-то твёрдое, холодное, острое, рвущее кожу всё сильнее. По внутренней стороне предплечья стекала тёплая струйка крови.

Должно быть, тот мужчина снова приходил.

Её замутило.

Инстинктивно она сжала бёдра – но там ничего не было. Ни крови, ни влаги, ни боли.

Чего он от меня хочет? Почему он никогда со мной не говорит?

Оставит её здесь умирать? Уморит голодом? Или даст медленно истечь кровью?

Мне надо отсюда выбраться!

С трудом она перевернулась и повернула голову. Краем глаза увидела, что люк на этот раз открыт. Оттуда в каморку падал свет. Она попыталась подползти ближе – и тут на плечо легла рука.

От ужаса она оцепенела.

Он здесь!

– Что?.. – прохрипела она, но он приложил палец к её губам.

– Не надрывайтесь, – прошептал он.

Кошмарно медленно он вытянул иглу из её локтевого сгиба. Холодный металл оказался таким длинным, что от этого нескончаемого движения её замутило вновь. Желудок свело судорогой; она испугалась, что её вырвет.

И тогда он мягко провёл пальцами по её щеке.

– Спасибо, – сказал он.

Лейпциг

ночь с 25 на 26 октября

Воздух стоял спёртый, в комнате висел запах пота. Калиф докуривала уже, наверное, двадцатую самокрутку: окурок свисал из уголка её рта и мерно подрагивал, когда она подпевала музыке из кассетника.

У него горели глаза. И не только у него – Калиф тоже всё чаще тёрла покрасневшие веки. В три часа ночи она наконец поднялась с табурета, встряхнула затёкшей кистью и распрямила спину. Выглядела она скверно.

– Мы ещё не закончили, – сказал он.

– Сейчас продолжим. – Калиф смахнула со лба пот и хлебнула из бутылки. – Мне нужны свежие иглы. И краска кончилась.

– У меня в чемоданчике есть ещё одна ампула с фосфором.

И на всякий случай две с кровью.

Калиф кивнула.

– Хорошо. Через десять минут.

Ответа она дожидаться не стала – на негнущихся ногах ушла в торговый зал.

Оттуда донеслось шуршание полиэтилена и постукивание чем-то по столу. Он тоже поднялся с кушетки, сделал несколько шагов и заглянул в соседнюю комнату.

Уголком спичечного коробка Калиф провела на столе белую дорожку, наклонилась и втянула порошок через трубочку в нос.

Похоже, кокаин.

Господи, как же я ненавижу эту дрянь! Но пусть уж лучше Калиф нюхает что угодно и доведёт работу до конца, чем рухнет посреди сеанса.

Он включил потолочную лампу, развёл руки и отдался неоновому свету. Кожа на спине натянулась. По ней пробегало лёгкое покалывание. Ему казалось, он чувствует, как заряжаются частицы фосфора, впитывают свет и, словно крошечные наэлектризованные атомы, начинают сиять изнутри.

Это сработает! Я знаю. Я чувствую.

Как дипломированный медик он, в сущности, не имел права в это верить, но в истории так бывало всегда: едва наука упиралась в собственные пределы и жалко расписывалась в бессилии, человек обращался к мистике.

Потому что та давала ответы! По крайней мере ему. И он шёл этим путём.

Мать передала ему по наследству не только рак кишечника – она вживила эту опухоль в его гены, как тикающего паразита.

Иначе и быть не могло. Она была нечистым скорпионом. Восточная шлюха, отравившая меня своим жалом. Потому-то я и беру кровь у мигранток.

Расскажи он кому-нибудь – никто не разглядел бы в этом кажущемся противоречии гениальности. А ведь решение было до смешного простым.

Ему нужна была кровь всех этих чужеродных грязных шлюх, так похожих на его мать, потому что это и был принцип гомеопатии: из яда, который год за годом малыми дозами вгоняли ему под кожу вместе с тушью, рождалось лекарство.

Я воскресну… окрепну и в конце концов исцелюсь окончательно. А потом оставлю за собой широкую полосу выжженной земли и уеду в Южную Америку – на родину Rhopalurus, большого красного скорпиона.

Он вдоволь накупался в свету, выключил лампу и через плечо взглянул в зеркало. Какое-то мгновение перед глазами плясали световые кольца, но потом он снова привык к темноте.

Скорпион – клешни и поднятое жало – сиял тёмно-красным. Одна половина спины светилась. Это выглядело великолепно. На другой проступали лишь несколько контурных линий, намекающих на остальную часть рисунка.

Татуировка выйдет идеальной.

За спиной он услышал, как Калиф с разбегу влетела в комнату и хлопнула в ладоши.

– Ну, поехали, молодой человек!

Кокаин, похоже, действовал быстро. Калиф была совершенно на взводе. Он только что щёлкнул застёжками металлического чемоданчика, как она потянулась к нему.

– Руки прочь! – рявкнул он. – Это…

Поздно. Калиф рванула за ручку, чемоданчик распахнулся и грохнулся на пол. Ампулы выскочили из поролоновых гнёзд к самому краю, а когда крышка захлопнулась, раздался отвратительный хруст.

– О нет! – вырвалось у неё.

Что Калиф говорила потом, он уже не слышал. Её голос словно выключили. В ушах стучала только кровь. Комната бесконечно вытянулась вглубь, Калиф уменьшалась, отступая на мили в дверной проём, пока не пропала и из бокового зрения.

В темноте он смотрел на чемоданчик, что проскользил по полу и теперь лежал у табурета.

Он медленно опустился на колени, открыл крышку, провёл рукой по поролону. Ампула с фосфорной краской раскололась. Капли поблёскивали и переливались тёмным винным цветом.

Это полбеды – фосфор раздобуду.

Но запасные ампулы с кровью тоже разлетелись вдребезги. Пальцы нащупали мелкие осколки. В нос ударил запах крови. Поролон жадно впитывал её и превращался в липкую массу.

– Чёрт побери… – прошептал он.

Кончики пальцев были в крови. И немного фосфорной краски тоже пристало к коже.

Внезапно комната снова сжалась, и голос Калиф вернулся.

– Простите меня, – пролепетала она. – Я достану фосфорную краску… самое позднее завтра…

– Это невозможно!

– Но я…

– Вы не понимаете!

Калиф щёлкнула выключателем. Теперь он увидел всё ясно. Все ампулы разбились. Брызги крови налипли на внутреннюю сторону крышки.

За спиной послышались шаги.

– Это же кровь!

– Это не кровь.

– Кровь. – Калиф присела на корточки, окунула палец в лужицу, растёрла её между подушечками и поднесла к носу. – Слушайте, откуда у вас столько крови? – Она огляделась. – Столько крови?

– Замолчите!

Но Калиф не замолчала. Накрученная, она трещала и трещала, и наверняка не закроет свой поганый рот ещё час.

«Эй, ребята, вы не поверите, кто вчера у меня был».

«Ну говори же!»

«Какой-то псих с консервированной кровью в чемодане».

«Может, это тот самый, что сбросил шлюху в воду?»

«Какую шлюху?»

«Ну ту, обескровленный труп».

«Думаешь?»

«А как он выглядел?»

«Высокий, крепкий, лет пятидесяти, седина в волосах. Но самое интересное – у него по всему телу…»

Стоп!

Пульсирующая головная боль вернулась. Он сунул руку в мусорное ведро и выудил нейлоновый пакет с салфетками, которыми Калиф протирала ему спину. Затем собрал наконечники игл и колпачки от красок и затолкал всё туда же.

Напоследок стянул со стола обёрточную бумагу с тушью; от духоты она будто прикипела к дереву. Он скомкал её и сунул в чемоданчик.

Прежде чем надеть рубашку, он провёл тканью по выключателю, к которому прикасался.

Где ещё в этой студии могли остаться мои отпечатки? На дверной ручке – с обеих сторон – и на стальной раме кушетки. Больше я ни к чему не притрагивался.

Хотя!

Конверт с деньгами, который я отдал Калиф. С этим разберусь позже.

– Что вы делаете?

– А на что это похоже?

– Я же сказала, мы можем закончить тату завтра.

Он скользнул в пальто. В правом рукаве привычно ощутил кожаный ремешок.

– Где ключ от вашей студии?

Калиф огляделась.

– В замке… А что?

Он не ответил.

Сегодня среда. Студия откроется через несколько часов. Надо включить автоответчик, повесить на дверь табличку «Закрыто» и запереть. Тело найдут не раньше чем через день-другой. К тому времени я найду выход. Обязан найти. Татуировка не должна остаться незавершённой.

И он уже знал, как поступит. По сути, всё было просто. Нужно было только поспешить.

– Что вы сейчас собираетесь делать?

Он не ответил.

Лезвие выскользнуло из ремешка ему в ладонь. Он коротко ударил стилетом. И тем же движением шагнул Калиф за спину. Медленно вытянул клинок из её сонной артерии. Придерживал её, чтобы не упала. Калиф не издала ни звука. Кровь её брызнула на два метра, забрызгав зеркало.

Он медленно опустил тело на кушетку.

ЧАСТЬ 6

ГЛАВА 42
Воскресенье, 30 октября, вечер

Константин стоял в дверях в спортивном костюме, чуть растерянный.

– Так поздно я вас уже не ждал. Простите, ради бога, какая бестактность с моей стороны. Заходите же. – Он посторонился.

Эвелин шагнула мимо него в дом. Пока Константин галантно помогал ей снять пальто, в голове у неё промелькнула добрая дюжина мыслей.

Это он убил Карлу? Или всё-таки Фрик? Кто совершал убийства во время врачебных конгрессов и кто подстроил «аварию» Патрика?

Только, ради всего святого, не выдай себя, – одёрнула она. Хоть раз в жизни сделай покерное лицо.

– Полиция, наверное, перевернула у вас всё вверх дном при обыске?

Он отмахнулся.

– Мама, разумеется, была не в восторге, пока сотрудники прочёсывали комнаты. Но они ничего не нашли, и теперь всё снова на своих местах.

– Это хорошо. – Она через силу улыбнулась.

На самом деле ничего хорошего в этом не было. От лжи и манипуляций в ней поднялась такая бешеная злоба, что больше всего на свете хотелось выплеснуть весь свой гнев ему в лицо. Но как адвокат она предпочитала иные методы.

Если он действительно стоит за этими убийствами, я раздавлю его в суде. Только сначала мне нужна уверенность. Сегодня же ночью. Завтрашнее слушание решит, выйдет ли он под залог или отправится в следственный изолятор.

– Алло?

Она вскинула голову.

– Простите?

– Я говорю, я как раз тренировался на гребном тренажёре.

Так вот откуда спортивный костюм. Лицо Константина раскраснелось, у корней волос блестел пот.

– Извините, если помешала.

– Ничего страшного. Я бы всё равно прошёл ещё километр и закончил. У вас вид… – Он промокнул полотенцем шею. – …какой-то растерянный. Что-то случилось?

Каких бы усилий это ни стоило, ближайший час придётся изображать заботливую защитницу и притворяться, будто меня волнует его оправдание. Она твёрдо посмотрела ему в глаза.

Танец начался.

– Патрик попал в аварию.

– Боже, как мне жаль. Разве вам не следует быть сейчас рядом с ним?

Тебе бы этого, конечно, очень хотелось.

– Он мёртв.

Константин какое-то время смотрел на неё, не в силах произнести ни слова. Она пыталась прочесть, что творится у него в голове, но улавливала лишь искреннее потрясение.

– Мёртв? – повторил он. – И вы пришли именно ко мне? То есть…

– Мне просто не с кем больше об этом говорить.

Константин шагнул было к ней, но тут же замер, словно только теперь вспомнил, что стоит перед ней в пропотевшем костюме.

– Это для меня полная неожиданность. То есть… мне ужасно жаль. – Он провёл ладонью по лицу. – Поднимайтесь сначала наверх. Располагайтесь в гостиной. Налейте себе чего-нибудь, пока я приму душ. А потом поговорим, договорились?

Она кивнула.

Константин сделался вдруг таким заботливым и понимающим. И, похоже, известие действительно его потрясло. И всё же это он подослал актрису, это он пытался поддельными снимками и враньём вбить клин между ней и Патриком.

Она сняла туфли, отдала пальто, и хозяин повёл её наверх, в гостиную. Пока Эвелин открывала бар, Константин скрылся этажом выше, где находилась его спальня. На бутылки она больше не взглянула – выскользнула на лестничную площадку и прислушалась.

Снизу, из квартиры матери, не доносилось ни звука. Зато сверху послышался стук дверцы душевой кабины, а в следующее мгновение из крана хлынула вода.

Эвелин по очереди открыла все двери на этаже. Одна вела в кухню со столовой, другая – в кладовку, третья – в туалет и, наконец, последняя – в кабинет. Там она зажгла свет и осмотрелась.

Как и у Патрика, плотные книжные шкафы поднимались здесь до самого потолка, только комната была меньше. На массивном письменном столе из красного дерева стоял монитор, под ним – системный блок. Она включила компьютер и, пока тот загружался, скользнула взглядом по полкам.

Множество кожаных коллекционных изданий – Диккенс, Толстой, Стейнбек, Вольтер. Все эпохи разом. Рядом – книги по медицине, психологии, истории, географии и искусству татуировки. На самой нижней полке выстроились подписанные чёрные папки: банковские выписки, налоговые декларации, счета, документы на дом, бумаги к поездкам.

Папку с наклейкой «Врачебные конгрессы» она вытащила и устроилась с ней за столом. Тот был педантично прибран. Подле шкатулки с авторучкой и нескольких фотографий парусной яхты лежали коробка сигар и золотая зажигалка «Зиппо».

Я никогда не видела, чтобы он курил. Должно быть, лишь по особым случаям он позволял себе благородную сигару.

Тем временем компьютер загрузился. Эвелин включила монитор и уставилась в экран.

Чёрт.

Машина была защищена паролем. Эвелин щёлкнула мышью по «ОК», проверяя, не пустая ли это формальность, но в доступе ей отказали.

Дрянь.

Она снова выключила компьютер и раскрыла папку. На мгновение затаила дыхание, прислушалась. Наверху шум воды стих. Хлопнула дверца душевой кабины. Зажужжал фен.

Несколько минут у меня ещё есть.

Содержимое папки серыми разделителями было разбито на части: Загреб, Белград, Бухарест, Прага, Пассау, Любляна, Лейпциг.

Если я верно поняла найденное у Патрика, в некоторых из этих городов произошли убийства, похожие на то, что случилось с Карлой.

Это был ты?

Она торопливо листала. Но в папке оказались лишь буклеты с культурной программой, путеводители по отелям, карты, списки гостей, материалы конгрессов и рекламные листовки. В прозрачном файле Константин аккуратно собрал копии ресторанных счетов и квитанций с заправок.

Не успела Эвелин дойти до последнего города, как наверху хлопнула дверь. Она поспешно захлопнула папку, вскочила и поставила её на место. Едва погасила свет и притворила дверь, как Константин уже спускался по лестнице.

На нём были джинсы и под серым кашемировым пуловером – белая рубашка. Он удивлённо взглянул на гостью.

– Вы что-то ищете?

Она кивнула в сторону двери возле лестницы.

– Я была в туалете.

– Не хотите освежиться в ванной?

– Спасибо, я воспользовалась раковиной.

Хозяин провёл её в гостиную.

– А вы, оказывается, так ничего себе и не налили, – заметил он.

– Не решилась грабить ваш бар в одиночку.

– Это было бы совершенно не страшно. Чувствуйте себя как дома. Алкогольное или безалкогольное?

– Сейчас я бы, пожалуй, предпочла чаю.

Он заварил на кухне две чашки травяного и подсел к Эвелин. Она устроилась на диване, подобрав под себя ноги, и грела ладони о горячий фарфор. Константин держал почтительную дистанцию.

– Расскажите, что произошло.

Она какое-то время смотрела в чашку, чувствуя, как тепло поднимается к лицу, прежде чем заговорить. Рассказала о звонке Островского, о том, как мчалась к Флоридсдорфскому мосту, как увидела искорёженную машину Патрика и присутствовала при безуспешных попытках его спасти.

Сиди она напротив Островского – давно бы разрыдалась без удержу, но в присутствии Константина бессилие, горе и отчаяние отступили. Возможно, ещё и потому, что на эту ночь она запрограммировала себя на конкретное задание. Она была обязана этим Патрику. На скорбь у неё впереди ещё вся оставшаяся жизнь.

Эвелин наблюдала, как внимательно слушает её Константин, но не находила ни одной выдающей реакции. И всё же о подозрении Островского – что смерть Патрика, возможно, не была случайной, – а равно и о том, что Патрик собирался с ним встретиться, она умолчала.

– И как вы себя сейчас чувствуете? – мягко спросил Константин.

– А как я могу себя чувствовать?

– Расскажите. Попробуйте описать.

– Чтобы потом стало ещё паршивее?

– Чтобы помочь сознанию переработать случившееся.

К следующим словам ей пришлось себя принуждать, но без них было не обойтись – иначе Константин не поверил бы, что она ищет утешения.

– У меня сейчас в голове столько всего. Клиенты Патрика, его контора, похороны, страховые формальности. Ещё надо поговорить с его родителями, ликвидировать дела. И именно потому, что мысли у меня крутятся вокруг этого, я кажусь себе омерзительной. По-хорошему я должна была бы скорбеть, а я злюсь. На него! За то, что оставил меня одну. – На сей раз она сказала чистую правду.

– В такой ситуации подобные мысли – нормальная вещь.

– Вы говорите это, чтобы меня утешить.

– Я всего лишь врач, не психолог, но я знаю: чувство скорби нельзя вызвать усилием воли. Эвелин, какими бы странными ни казались вам сейчас собственные переживания, – позвольте им быть.

– Не могу.

– Попробуйте. Что бы ни приходило вам сейчас в голову – простите себе это и дайте мыслям течь свободно. Подсознание само знает, что вам сейчас нужнее всего.

Найти убийцу Патрика.

Она пригубила чай – лишь смочила губы, не сделав ни глотка. Конечно, он был прав. И она была благодарна ему за то, что он избавил её от пошлостей вроде «всё ещё образуется» и «утро вечера мудренее».

И всё же этот лживый мерзавец вызывал у неё одно отвращение. Но она подыгрывала, хотя грудь словно придавило тяжёлой бетонной плитой.

Если он причастен к смерти Патрика, к убийству Карлы или к любому другому делу, которое Патрик откопал в архивах, – я его доконаю. А если не он – вцеплюсь в Фрика. Я обязана этим Патрику.

– Спасибо, что пытаетесь мне помочь, – сказала она, чувствуя, какого труда стоила ей эта фраза.

– Само собой разумеется. – Он чуть придвинулся. – Психотропных средств у меня дома нет, но есть успокоительное, если хотите принять таблетку.

– Спасибо, мне ещё за руль.

– Вы можете остаться, сколько пожелаете. А если тяжело быть одной дома – переночуйте здесь. Я приготовлю гостевую комнату.

В голове у Эвелин зазвенели тревожные колокола. Хотя так шансы найти зацепку только возрастали.

Не делай этого.

Ситуация, кажется, начинала выходить из-под контроля.

– Спасибо, это очень мило с вашей стороны, но я дома не одна. Меня ждут кошки – их надо кормить.

– А как насчёт бокала вина? – предложил он. – Расслабляет ничуть не хуже.

– Может, позже. Сейчас мне нужна ясная голова.

– Понимаю. – Он бросил взгляд на часы. – Ох, чёрт… Простите, ради бога. – Он поднялся. – Мне нужно к маме. Пора давать лекарство, а потом укладывать.

– Если хотите, я… – начала она, но не закончила.

Только бы не выпроводил. Я не уйду, пока что-нибудь не выясню.

– Оставайтесь, конечно. Я вернусь через несколько минут.

– Спасибо. – Она перевела дух.

Эвелин проводила Константина взглядом: он вышел из гостиной, заскочил по пути в кабинет за чем-то и стал спускаться по лестнице. И тут её взгляд упал на картину на стене – ту самую, за которой скрывался сейф.

ГЛАВА 43

Микаэла вела машину Пуласки по тесным переулкам венского центра, ладонью протирая на запотевшем боковом стекле смотровое окошко. Наконец нужный номер отыскался: узкий четырёхэтажный старинный дом с подворотней. Ни одного свободного места поблизости не было. Не раздумывая, она поставила автомобиль прямо перед въездом.

«Автомобили, припаркованные с нарушением правил, эвакуируются за счёт владельца», – гласила табличка на стене. Рядом располагалась входная дверь.

В воскресенье в такой час, если повезёт, никто уже не сунется ни во двор, ни со двора.

Она решила рискнуть и достала из чемодана косметичку. Глядя в зеркало заднего вида, подвела губы ярко-красной помадой, наложила на веки голубые тени, расчесала волосы.

Сойдёт.

Микаэла выбралась из машины.

Дверь подъезда была лишь прикрыта. Толкнув её, она проскользнула в коридор. По дороге к лифту прошла мимо почтовых ящиков и на мгновение замерла. На каждом этаже – по две квартиры. От отца Карлы она знала: квартира доктора Константина – на четвёртом. Однако ни на одной щели для писем этой фамилии не значилось.

Со дня убийства Карлы прошёл год.

Жил ли Константин ещё здесь? И почему вообще съёмная квартира? Разве хирург не зарабатывает достаточно, чтобы позволить себе собственное жильё?

Она вызвала лифт и поднялась наверх. Через окно лестничной площадки заглянула в улицу-ущелье. В доме напротив горели лишь редкие окна.

Микаэла прислушалась у обеих дверей. Над одним звонком значилось «Семья Вондрашек», над другим – «Йоханнес». Вондрашеков либо не было дома, либо они уже спали. За дверью с надписью «Йоханнес» что-то слышалось.

А туда ли я вообще попала? Неважно. Главное – выяснить, прав ли частный детектив. Если да – здесь живёт человек с фосфорной татуировкой на груди. Только и всего. Совсем просто. Зашла – вышла.

Она глубоко вдохнула, расстегнула пальто, верхнюю пуговицу блузки, провела пальцами по волосам и попыталась улыбнуться. Получилось наверняка натянуто.

Так дело не пойдёт.

В этот миг на площадке погас свет. В темноте она нащупала красно тлеющий выключатель, нажала и снова встала перед дверью.

Ну же, давай.

Микаэла позвонила. Прошло немало времени, прежде чем за дверью раздались шаги. В замке звякнул ключ – и дверь открылась.

На пороге стоял высокий стройный мужчина лет пятидесяти. Седина в волосах придавала ему небрежный шарм. Чёрные брюки от костюма, голубая рубашка с накрахмаленным воротничком, рукава закатаны. Одна рука в кармане, другая опирается на дверной косяк.

– Добрый вечер… – произнесла Микаэла. – Вы доктор?..

– Брось, без титулов. Зови меня просто по прозвищу – Йо. Заходи. – Он отступил в сторону.

Совершенно обескураженная, она замерла в прихожей.

– Вы доктор Константин?

Он приподнял бровь.

– Ты знаешь эту квартиру? Уже бывала здесь?

Микаэла промолчала.

– Впрочем, неважно, – сказал он. – Но раз тебе так интересно – да, я доктор. Хирург в венской АКХ. Тебя заводят врачи? – Улыбаясь, он продемонстрировал ей свои тонкие пальцы. – А тебя как зовут?

– Микаэла.

– Что ж, Микаэла. Не лучше ли продолжить разговор внутри, за бокалом шампанского?

– Конечно.

Она вошла, и человек, назвавшийся Йо, помог ей снять пальто.

Кого он ждал? Уж не звонил ли отец Карлы? И почему он решил, что я здесь уже бывала?

– Ты рано, – заметил он.

Она нашлась мгновенно:

– А на сколько мы условились?

– Агентство собиралось прислать тебя к половине десятого.

Агентство?

Микаэла бросила взгляд на часы. Начало десятого.

Времени в обрез – скоро, по всей видимости, заявится настоящая девица.

Йо усмехнулся:

– Не терпится, да?

– Угадал.

Когда она шагнула под свет потолочной лампы, он окинул её скептическим взглядом, скользнувшим по блузке, джинсам и сапогам, на которых ещё налипла уличная грязь.

– Полячка?

– Из Чехии.

– Однако по-немецки говоришь на удивление чисто.

– Жила какое-то время в Берлине.

– Ты не блондинка и… хм… немного старше, чем я предполагал.

– Простите.

А кого ты ждал? Двадцатипятилетнюю блондинку с широкими бёдрами, накачанными губами и силиконовой грудью? Через полчаса узнаем.

– Ничего страшного. Проходи, только разуйся, будь добра.

– Конечно.

Она выскользнула из сапог. Мгновение он разглядывал её капроновые колготки и накрашенные ногти на ногах. Когда она выпрямилась, он перехватил её запястье и повернул его так, что тыльная сторона ладони оказалась сверху.

– Любопытная татуировка, – отметил он.

Она сглотнула.

– Нравится?

Неужели узнал логотип Кваллё? Через два года?

– Оригинально.

Он отпустил её руку, запер входную дверь и проводил гостью в гостиную. Краем глаза Микаэла заметила, что ключ он оставил в замке. Она опустилась на диван.

Пока на кухне хлопнула пробка, она торопливо обвела глазами комнату. В стеклянной витрине теснились статуэтки Будды, на стене висели клюшка для гольфа и старинная сабля. Из стереосистемы лилась тихая музыка.

Чёрт возьми, во что я опять ввязалась? Что он сделает, когда поймёт, что я не та, за кого он меня принимает?

Она взглянула на настенные часы. Ещё двадцать пять минут – и в дверь позвонит молоденькая девица, а её, Микаэлы, шанс выяснить, есть ли у Йо на груди скорпион, будет упущен.

Если только к тому времени я не буду валяться здесь с проломленным черепом.

Она покосилась на саблю. Пуласки предупреждал её против самодеятельности, но теперь поворачивать было поздно.

Микаэла перевела взгляд на сумку.

Может, скинуть Пуласки адрес в эсэмэске? Нет, не успею.

Йо на кухне уже звенел бокалами.

Она вскочила, открыла витрину, достала бокал на длинной ножке и отломила её. Сам бокал водрузила вверх дном в самую глубину полки, а отломанную ножку с острым сколом и круглой подставкой спрятала за подушкой, в щели дивана.

Когда Йо вернулся с двумя бокалами шампанского, Микаэла как раз похлопывала ладонью по подушке, делая вид, что устраивается поудобнее.

– Симпатичные картины, – заметила она. – Ты женат?

Он поморщился.

– В разводе. А там – больница, вечные ночные дежурства, сама понимаешь… на отношения времени не остаётся.

– Понятно.

– А ты? Давно в этом деле?

– Десять лет.

Он подсел к ней и протянул бокал.

– За такой срок, должно быть, многое повидала. Cheers. («Ваше здоровье!»)

– Да… кое-что. Cheers.

Она чокнулась. Йо отпил. Она лишь смочила губы.

– В агентстве тебе наверняка передали, что я хочу анальный без резинки.

Сердце Микаэлы на миг замерло. Она лишь кивнула и заставила себя посмотреть Йо в глаза. Улыбаясь, она старалась улыбаться и взглядом – чтобы он не разглядел в нём отчаяния.

– И – два раза. В перерыве можешь принять душ.

Прелестно. А может, сразу под душ – и через окно по пожарной лестнице?

– Хорошо…

Руки её дрожали. От прежней выдержки не осталось и следа. Ей хотелось одного – выскочить из этой квартиры.

Но не раньше, – одёрнула она себя, – чем взгляну на его грудь.

– Можно я пригашу свет?

– Не стоит. – Он поставил бокал на стол и придвинулся ближе. – Я люблю, когда ярко. Ты ведь тоже, правда?

Он протянул руку и провёл кончиками пальцев по её щеке, потом по губам.

Она напряглась и под подушкой нащупала отломанную ножку.