Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 38

Эвелин разложила содержимое тайника, спрятанного в выпотрошенной книге, под лампой на письменном столе.

Патрик вырезал множество газетных статей. Судя по языку, издания были восточноевропейскими. Среди вырезок попадались и распечатки из Интернета – с чёрно-белыми снимками трупов. Над заголовками значилось, что газеты выходили в Загребе, Белграде и Бухаресте. Последним ей попался полицейский протокол с жуткими снимками вскрытия.

По всей видимости, это и были материалы о тех убийствах, о которых упоминал Патрик. Статьи относились к разным годам и разным месяцам – очевидно, тела часто обнаруживали лишь спустя месяцы, а порой и годы. Но у всех преступлений было кое-что общее: их совершали в октябре. Большего при её скромных познаниях в иностранных языках выяснить не удалось.

В другой пачке, перетянутой резинкой, лежали пожелтевшие проспекты ежегодных съездов пластических хирургов – тех самых, что в своё время проходили в этих городах. Эвелин нашла несколько раз сложенные списки участников. Около шестидесяти имён людей, побывавших на всех трёх съездах, Патрик пометил жёлтым маркером. Но красным карандашом были обведены лишь два: Константин и Фрик!

По спине у неё пробежал холодок. Ветер тряс оконные стёкла, на морозе потрескивали деревянные рамы. Словно по команде позади ожила батарея.

Заворожённая, она смотрела на эти два имени. В прошлом году конгресс не состоялся – а вместо него произошло убийство в Вене. Тоже в октябре.

Во время телефонного разговора Патрик упомянул, что Константину недавно исполнилось пятьдесят. Когда именно?

Она порылась в сумочке, отыскивая доверенность, дававшую ей право представлять интересы Константина. Рядом с адресом стояла дата рождения. 24 октября.

Совпадение?

Она торопливо ещё раз сверила даты в газетных статьях. Не зная, имеет ли это значение, всё же отметила: жертвы исчезали каждый раз вскоре после дня рождения Константина.

В отчаянии она схватилась за волосы.

Патрик, почему ты мне ничего не сказал?

Или вскоре после дня рождения Фрика… Ей вспомнилось, как Фрик обмолвился, что они всегда отмечают этот день вдвоём. Один и тот же год рождения. Чёрт! Только этого не хватало! А когда именно у Фрика? Может быть, в бумагах Патрика найдётся и это.

Под конец она вскрыла конверт, из которого выскользнули десятка два фотографий. А заодно – распечатанная из Сети статья о медицинском конгрессе, прошедшем в этом году в Лейпциге; впрочем, в ней говорилось лишь о профессиональных тонкостях пересадки кожи.

Она принялась рассматривать снимки. Патрик следил за обоими врачами и сделал множество фотографий: вот они входят в гостиницу, беседуют с самыми разными людьми, вот выходят. На некоторых кадрах Константин стоял рядом с Фриком – внимательно слушал, ел канапе, потягивал шампанское.

Знал ли Константин уже тогда, что Патрик ходит за ним по пятам? Наверняка – иначе у него не хватило бы времени просветить жизнь Патрика и выйти на саму Эвелин. Ведь, едва вернувшись из Лейпцига, Константин прочитал в газете о смерти Карлы и тут же связался с ней.

Под конец ей попалась фотография, снятая в тёмном переулке. Из-за длинной выдержки она вышла слегка размытой. Но всё же различался силуэт высокого мужчины в тёмном пальто, входящего в обшарпанный старый дом.

Это Константин или Фрик? Возможно, и в Лейпциге кого-то убили. Ей невольно снова вспомнился Вальтер Пуласки. Надо было ему позвонить. Может, появится новый след.

В полной растерянности она смотрела на ворох статей и фотографий. Патрику давно следовало пойти с этим к Островскому.

Шум в подъезде заставил её вздрогнуть. Стук подбитых гвоздями подошв гулко разносился по коридору и приближался. Инстинктивно она потянулась к лампе и щёлкнула выключателем.

Шаги остановились перед дверью Патрика.

Послышалось позвякивание связки ключей. Сердце ушло в пятки. Сейчас она больше всего на свете хотела услышать, как ключ скользит в замок, как открывается дверь и в кабинет входит Патрик.

Привет, ёжик-землеройка. Ты здесь? Ты не поверишь, что сейчас случилось. Я одолжил машину приятелю, а тот, как назло, попал в аварию.

Но этого не произойдёт.

Она затаила дыхание. Ключ вошёл в замок. Только в замок двери напротив. Кто-то скрылся в соседней квартире, дверь грохнула, и в подъезде снова повисла мёртвая тишина.

Эвелин выдохнула и снова зажгла лампу.

Кто обыскал кабинет?

Ответ напрашивался один: кто-то из двух врачей. Доктор Роберт Константин поручил ей собирать сведения, а она сама проговорилась, что Патрик кое-что нашёл. Фрик же нанял Лауэрбах.

Способен ли кто-то из них пойти на убийство Патрика? Если да – в его смерти виновата я.

Ей вспомнились слова Островского.

Подумай хорошенько, почему это случилось!

Её вдруг затошнило, во рту разлилась горечь. Чудовищное чувство удушья стиснуло всё внутри. Больше всего ей хотелось, чтобы её вывернуло наизнанку – выблевать гнев, сомнения и вину, гнездившиеся в ней, как паразиты, и снова вздохнуть свободно.

Дрожащими пальцами она вытащила из ящика большой конверт, запихнула туда фотографии, проспекты и газетные вырезки, заклеила и схватила первый попавшийся фломастер.

Старшему прокурору Островскому – лично в руки. Срочно!

Она отвезёт конверт сегодня же ночью к портье Высшего земельного суда во Дворце правосудия. Наверняка именно об этих документах Патрик и собирался рассказать прокурору на условленной встрече. Самое позднее завтра утром бумаги лягут на стол Островского.

Строго говоря, сведения следовало бы передать в прокуратуру анонимно – как адвокат, она не имела права свидетельствовать против своего доверителя. Но обязанность хранить тайну больше не существовала. Не для неё.

Она набрала номер Островского. Чем раньше, тем лучше. Но когда после седьмого гудка включился автоответчик, она положила трубку и отправила вместо звонка SMS.

Нашла бумаги Патрика. Везу тебе. Иду к Константину.

На всякий случай. Ведь, может статься, и с ней что-нибудь произойдёт во время того, что она задумала дальше.

ГЛАВА 39

Фары вырвали из темноты изогнутый отбойник. Выезд на автобан тянулся бесконечной плавной дугой. Ещё через сотню метров центробежная сила ослабла, и Пуласки выкатил машину в первый ряд. Включив четвёртую передачу, перестроился во второй. В этот час трасса на Вену была почти пуста.

Раздобыть в воскресенье вечером машину напрокат оказалось не так-то просто. Все конторы были закрыты, а беспокоить комиссара Ламмберга ещё раз не хотелось. Тот и без того сделал для него более чем достаточно.

У Пуласки оставался выбор: добираться поездом, такси или автостопом с какой-нибудь фурой – но ничто из этого не прельщало. В конце концов он отыскал ещё работающую заправку с автомастерской. Хозяин – молодой парень с измазанным маслом лицом – был, видно, рад любому центу. Выслушав историю Пуласки, сняв копию с его служебного удостоверения и водительских прав и получив двести евро, он выкатил из гаража тёмно-зелёную «Ладу-Тайгу», у которой при сильном нажатии на газ начинала угрожающе вибрировать выхлопная труба.

Парень протянул ему документы.

– Машина – коллекционная, только что покрашена.

Скорее уж рухлядь.

– Буду беречь.

– Ни царапины. И смотрите, чтоб не угнали.

– Не волнуйтесь. – В третий раз с ним этого уж точно не случится. – У вас, случайно, нет факса?

– Нет.

– А зарядки для мобильного?

– Что ещё? Нет, не имеется.

Эти крепкие коробчонки конца семидесятых Пуласки помнил ещё по временам ГДР. Машина гудела, как бульдозер, но пороху под капотом хватало, чтобы разгонять её до ста десяти. На ста тридцати мотор начинал издавать какой-то странный звук, но рисковать всё равно приходилось – оставалось надеяться, что повозка не развалится на полпути.

Печка не работала, как и приёмник, и левый задний поворотник тоже барахлил. В остальном корыто было сносное. Если его не остановит дорожный патруль, до Вены он доберётся часа за два с половиной. Лобовое стекло то и дело запотевало, но обдув со стороны водителя, по крайней мере, дул.

Зато краска свежая!

Перед самой австрийской границей Пуласки включил громкую связь и набрал номер Микаэлы. Он не верил, что та ответит, но всё же дал прозвонить раз восемь в надежде, что хотя бы сработает автоответчик.

– Алло?

Услышав её голос, Пуласки удивлённо поморщился.

– Здравствуйте, – сказал он. – Прошло, конечно, прилично времени, но вашу SMS я получил.

– Простите меня.

– С моей машиной всё в порядке?

– Я и не знала, что у вас есть подогрев сидений.

Подогрев сидений! Господи боже мой! Пуласки на мгновение отпустил руль и подышал на озябшую руку. Этой штукой он не пользовался годами. А сейчас, при минус одном за бортом, она бы совсем не помешала: кожаное сиденье «Лады» было твёрдым и холодным, как стеклянная полка холодильника.

– Для вас мне ничего не жалко, – отшутился он, хотя с куда большим удовольствием задушил бы Микаэлу собственными руками. И тут же снова посерьёзнел. – Где вы сейчас?

– Этого я вам не скажу.

Слишком хорошо было бы!

– Послушайте, – начал он как можно спокойнее. – Берлинским и лейпцигским коллегам известно, что вы в Вене. Венская уголовная полиция объявит вас в розыск. К тому же ваш муж едет сюда.

Он сделал паузу, и Микаэла тоже молчала. Сейчас она наверняка слушала очень внимательно.

– Вы совершили серьёзную ошибку, – продолжил он.

– Знаю. Но иначе не могла.

– Её ещё можно исправить – скажите мне, где…

– Нет.

Упрямая стерва!

– Вы хоть нашли в Вене мастера по фосфорной татуировке?

– Я больше его не ищу.

– А что же?

– Вы сами навели меня на мысль получше: я иду по следу похожих убийств.

– Я думал, вы хотите найти дочь.

– Скорее всего, убийца – единственный, кто знает, где Дана. Он-то и приведёт меня к ней.

– Возможно, вы его и в самом деле найдёте. Но боюсь, вы не понимаете, во что ввязываетесь.

Она молчала.

– Не лезьте в одиночку на этого человека, иначе погибнете – как ваша дочь.

– Я подготовилась.

– Чёрта с два вы подготовились! – рявкнул Пуласки. Эта женщина выводила его из себя. – К такому за одну ночь не подготовишься. Он убьёт вас, как только почувствует, что его загоняют в угол.

– Я буду осторожна.

– Да насрать на вашу осторожность! – снова выругался он. – Знаю я её.

Он глянул в зеркало, включил поворотник и обогнал бортовой грузовик.

– Если он действительно вѐнец, в родном городе рисковать не станет.

– Да вы просто понятия не имеете! – возразил Пуласки. – Вы что, всерьёз думаете, что справитесь с ним? Тот, за кем вы охотитесь, не знает, что такое совесть. Он и в Вене убивал.

– Вы говорите это, чтобы меня напугать.

– Вы с ума сошли? – заорал Пуласки. – Он и в Вене убил молодую женщину.

– Не верю.

– Что значит – не верите?! – Уму непостижимо! – Тело Карлы Славик нашли несколько дней назад на автомобильной свалке. У неё были такие же повреждения, как у других…

Он осёкся.

– Не надо было называть мне имя жертвы.

– Чёртова стерва! – выругался он.

– Простите, что я вас провела.

– Вы должны… – начал он, но Микаэла уже отключилась.

Пуласки положил телефон на пассажирское сиденье. Аккумулятор показывал всего двенадцать процентов. Он подышал на застывшую ладонь.

Спустя мгновение довольно усмехнулся.

Микаэла была не так умна, как ей казалось. Теперь он знал, где её искать.

Затем набрал номер единственного человека, которого знал в Вене, – Эвелин Майерс.

ГЛАВА 40

Микаэла отложила телефон и проехала ещё минут десять – до самого центра Вены, где приткнула машину Пуласки на свободном месте неподалёку от Венской оперы. Едва она вышла, лицо тут же оросила взвесь из тумана и мелкой мороси.

На фасадах общественных зданий уже была развешана рождественская иллюминация – пока не зажжённая. Когда здесь начнётся вся эта предпраздничная суматоха – с лотками глинтвейна и прочей рождественской мишурой, – в центре наверняка воцарится беззаботное, праздничное настроение. Но сейчас правили бал мороз и ледяная стылость, в которой не было ничего уютного. Так же стыло было и у Микаэлы внутри.

Она брела вдоль Рингштрассе, пока в третьей по счёту телефонной будке – та стояла возле автобусной остановки и имела трещину в крыше – не отыскала наконец венский справочник. Заляпанный, разбухший от дождевой воды толстый жёлтый том.

В нём значилось около тридцати человек по фамилии Славик. Одну из них и правда звали Карла, и Микаэла подивилась, что у такой молодой женщины вообще был домашний номер. Жила она где-то на какой-то улочке в каком-то районе, который Микаэле ничего не говорил… вернее сказать: она жила там – в прошедшем времени.

Микаэла набрала номер, но он молчал. Так же, как молчала и сама хозяйка. Зато в том же доме, на той же улице – только под другим номером квартиры – обнаружилась ещё одна семья: Карл и Барбара Славик.

Туда Микаэла позвонила следующей. Как выяснилось, это были дедушка и бабушка Карлы. После короткого разговора весьма доверчивая старушка продиктовала ей адрес родителей девушки – в полной уверенности, что Микаэла собирается отправить им купон, выигранный в каком-то конкурсе.

Этот адрес тоже нашёлся в справочнике. Микаэла набрала номер, но как только трубку снял мужчина, поспешно её опустила. То, о чём она хотела говорить с отцом Карлы, по телефону не обсуждают. Главное – он дома, и теперь она знала, где его искать.

Микаэла вышла из будки и уставилась на большой план центра Вены, висевший возле остановки. Отец Карлы жил на Фаульманнгассе, неподалёку от Карлсплац – рукой подать от того места, где она сейчас стояла.

Микаэла вернулась прежней дорогой к Опере, влилась в толпу и спустилась на эскалаторе к подземке. Пространство, раскинувшееся под Оперой и Рингштрассе, оказалось огромным. Залитые неоновым светом переходы, целый торговый центр под землёй. Но по воскресеньям все магазины были закрыты. Расспросив нескольких прохожих, как добраться до Карлсплац, она вышла к Опернпассаге – подземному переходу, ведущему туда.

Она двигалась по длинному тоннелю, мимо бесконечных зеркальных стен с текстами и разноцветными электронными табло. На одном из них значилось количество дней, оставшееся до того момента, когда в Чернобыле снова можно будет жить, – цифра была столь огромной, что этого дня Микаэла наверняка уже не застанет.

Рядом – другое число, на сей раз невероятно длинное, последние пять цифр которого сменялись так стремительно, что сливались в один непрерывный поток. Ежегодные мировые расходы на вооружение. Человечество сошло с ума.

Оглушённая, она поспешила дальше и увидела ещё одно табло: текущая численность населения Земли – больше семи миллиардов. Цифры прибавлялись каждую секунду. И вдруг Микаэла почувствовала себя ничтожно маленькой.

Её дочь и Карла Славик едва заметно изменили эту статистику. Две человеческие жизни, которые на фоне миллиардов почти ничего не весили. За те несколько минут, что длилась их предсмертная агония, на свет появились сотни новых людей – в мир, который, словно карусель, продолжал крутиться как ни в чём не бывало.

Карла Славик. Была ли и она такой же юной – и тоже вышла на панель, как Натали?

Микаэла выбралась из Опернпассаге на свежий воздух и оказалась рядом с Ресселпарком – так значилось на табличке. За спиной у неё остался Карлсплац. Пришлось снова расспрашивать прохожих, пока она не отыскала Фаульманнгассе и тот самый дом, где жили родители Карлы.

Четверть часа спустя она уже стояла на третьем этаже старинного дома и искала табличку с фамилией Славик. Стерев с лица капли дождя, пригладила волосы назад и дрожащим пальцем нажала на кнопку звонка. Тот взвизгнул так пронзительно, что Микаэла вздрогнула.

Она ещё понятия не имела, что скажет, когда отец Карлы откроет дверь. В голове был сумбур: угнанная машина, венская полиция, Тимо, который сейчас был на пути сюда. Ей пришёл в голову единственный способ, каким он мог её выследить.

Окоченевшими пальцами она нащупала в кармане телефон. Хватит ли просто его выключить – или он всё равно зарегистрируется на ближайшей вышке? Может, на всякий случай вскрыть корпус и вынуть аккумулятор с SIM-картой? А вдруг позвонит Дана?

Не сходи с ума! Думай только о следующем шаге!

Она оставила телефон включённым – придётся рискнуть. Внезапно в квартире послышались шаги. В замке повернулся ключ, и дверь приоткрылась на щёлку. В подъезд тут же пахнуло тушёной капустой. На уровне глаз натянулась цепочка. Из квартиры в коридор хлынул резкий свет. На его фоне выросла мужская фигура – Микаэла различала лишь силуэт.

– Что вам нужно?

– Поговорить с вами.

– Отец позвонил мне вне себя и сказал, что какая-то женщина расспрашивала о нас. Это были вы?

– Да. Можно мне войти?

– Нет. – Пауза. Он внимательно её оглядел. – О чём речь?

– О вашей дочери.

Откуда-то из глубины квартиры донёсся визгливый женский голос:

– Спроси, не из газеты ли она!

– Нет, я не из прессы, – спокойно отозвалась Микаэла. – Я промокла и замёрзла. Можно?..

– Что вам нужно? – Голос мужчины стал жёстче.

Микаэла огляделась. На этаже было ещё три двери. Внизу зашумел отъехавший лифт. Потом в подъезде погас свет.

Она понизила голос:

– Мою дочь убили несколько дней назад.

– Сочувствую. – Голос его прозвучал холодно и отчуждённо.

– Я знаю, что вы тоже потеряли дочь. Примите мои искренние соболезнования.

Мужчина придвинулся к щели вплотную.

– Какого чёрта вам от нас надо? – процедил он сквозь зубы.

– Точно из газеты! – взвизгнула женщина за его спиной. – Гони её!

Микаэла почувствовала, что он вот-вот захлопнет дверь.

– Я подозреваю, что убийца вашей дочери убил и мою, – торопливо сказала она.

– Что вы об этом знаете? Чёрт побери, с чего вы вообще взяли? – рявкнул он. – Вы ведь даже не местная.

– Нет. Я… – Она нерешительно скользнула взглядом по табличке. Семья Славик. – Я из Чехии. Вы ведь тоже, верно?

– Нет, – ответил он. – Мои родители – переселенцы. Из Брно.

– Знаю этот город. А сама я уже пять лет живу в Берлине.

– Неблизкий путь. И угораздило же вас приехать именно в Вену.

– Да – чтобы поговорить с вами.

Мужчина помедлил.

– Хорошо, я вас впущу.

– Ты с ума сошёл?! – заорала женщина за его спиной.

Он на секунду обернулся.

– Да угомонись ты наконец! – Затем снова повернулся к Микаэле. – Но если я попрошу вас уйти – вы уходите. Это понятно?

– Да, спасибо.

Он снял цепочку и распахнул дверь. Микаэла переступила порог, сняла пальто, стянула сапоги. И лишь сейчас, когда пальцы ног начало покалывать в тепле, она ощутила, до чего те окоченели.

Прихожая выглядела почти так же, как у неё в Берлине. Простенькие обои, незатейливая мебель и старый паркет, на котором стояла пара поношенных меховых сапог.

Хозяину было лет пятьдесят, с глубоко посаженными глазами и впалыми щеками. На нём были спортивные штаны и серый пуловер в клетку; в этой потрёпанной одежде он казался худым до измождённости. Принимая у неё пальто, он на мгновение показал ей свои мозолистые ладони. Микаэла предположила: работа на заводе.

Жена застыла в дверном проёме, ведущем в гостиную. Ей тоже было около пятидесяти; поверх платья – кухонный фартук, и она рассматривала гостью недоверчивым взглядом.

– Я не отниму у вас много времени, – сказала Микаэла.

– В этом можете не сомневаться! – огрызнулась хозяйка.

– Проходите. – Мужчина провёл её на кухню.

Микаэла опустилась на деревянную скамью у стола с выдвижным ящиком. Края зелёного линолеума на столешнице слегка топорщились. Подобную мебель она помнила по квартире матери – ещё из семидесятых.

Часы над кухонным гарнитуром тикали громко. В мойке стояли использованные кастрюли, источавшие запах варёных овощей. У окна была прислонена чёрно-белая фотография молодой красивой женщины. Рядом горели две свечи.

– Как вы нас нашли? – спросил хозяин.

Микаэла рассказала всё с самого начала: поездку в патологоанатомическое отделение, встречу с Пуласки, наркоманку Александру, наркоторговца Армана, бордель Грегори, антикварную лавку в Праге и татуировщика в Пассау. Три убийства в Лейпциге, Праге и Пассау – словно под копирку, – и след убийцы, который выкачивал у жертв кровь и просил наколоть себе татуировку с примесью фосфора.

– Насколько нам известно, он говорит с венским акцентом – и, возможно, убил вашу дочь тоже.

– А где сейчас этот комиссар Пуласки? – спросил мужчина.

– Всё ещё в Пассау.

– А что предпринимает немецкая полиция?

– Пока ничего, – ответила Микаэла.

Хозяин взглянул на жену, которая всё это время мерила шагами прихожую и теперь застыла в дверях кухни. Они обменялись долгим взглядом.

– Безумная история, ничего не скажешь.

– Ваша дочь тоже погибла в октябре?

– Этого мы пока не знаем, – внезапно вмешалась хозяйка. – По крайней мере, она пропала в октябре прошлого года. Сегодня у неё день рождения. Ей исполнилось бы двадцать шесть.

– И у неё был сломан позвоночник, а также пальцы рук и ног… и у неё взяли кровь? – спросила Микаэла.

Женщина разрыдалась.

– Да, – выдавил мужчина.

У Микаэлы похолодели пальцы. Пуласки её не обманул. Убийца действительно орудовал и здесь – а может, и жил поблизости.

– Что выяснила венская полиция?

– Немного. Но у нас был…

– Не говори ей этого! – пронзительно перебила его жена.

Теперь и он повысил голос.

– Да какая разница! – рыкнул хозяин на жену. – Это и не тайна вовсе. – Он снова обернулся к Микаэле. – Хотите воды или чая?

– Нет, спасибо. Так что вы хотели сказать?

– Три месяца назад мы наняли частного детектива, чтобы тот нашёл Карлу. Поиски сожрали все наши сбережения, но тогда мы ещё не знали, что её давно нет в живых. Он успел нащупать кое-какие следы.

– Мне нужно с ним поговорить.

Мужчина глубоко вздохнул.

– Сегодня в новостях передали, что он погиб в автокатастрофе. – Он посмотрел на жену. – Поэтому она и сама не своя.

– Погиб? – выдохнула Микаэла. И вдруг ей показалось, будто на спину ей опрокинули ведро ледяной воды. – Что он успел выяснить?

– У вас есть документы? – вмешалась хозяйка, не дав мужу ответить.

– Конечно. – Микаэла вытащила из заднего кармана джинсов кожаное портмоне и положила на стол водительские права.

Женщина сперва уставилась на броскую татуировку на тыльной стороне ладони Микаэлы, затем – на удостоверение, а вот мужчину не интересовало ни то ни другое. Он смотрел гостье прямо в глаза.

Микаэла раскрыла медальон и положила рядом фотографию Натали.

– Это моя дочь.

Мужчина лишь скользнул взглядом по снимку и пригляделся ко второй фотографии в медальоне.

– А это Дана, моя младшая.

– Её тоже?..

Микаэла покачала головой.

– Но она пропала через несколько дней после убийства Натали.

Хозяйка подошла ближе.

– Дане всего шестнадцать.

– И вы надеетесь её отыскать? – спросила она.

Губы Микаэлы задрожали. Она не могла произнести ни слова. Сжав зубы, она удерживала слёзы, скопившиеся в глазах.

Женщина опустилась рядом с ней на скамью.

– Вы ищете убийцу собственной дочери, верно? Боже мой, и вы совсем одна, я права?

По щеке Микаэлы скатилась слеза.

– Что ты сидишь?! – прикрикнула хозяйка на мужа. – Принеси папку!

Тот поднялся и через мгновение вернулся с папкой в руках.

– Это отчёты, которые мы получили от детектива. – Он откинул обложку.

– Знаете, я всё же выпью чаю, – с трудом выговорила Микаэла.

– Конечно. – Женщина погладила её по спине и поднялась со скамьи.

Пока она заваривала в чайнике мяту, муж начал рассказывать:

– Два года назад в доме моих родителей освободилась квартира внаём. Карла тогда после ссоры ушла из дома. Училась на архитектора. Мы всё ломали голову – откуда у неё деньги на аренду. Мои родители не из зажиточных. От них она точно ничего не получала.

Он листал папку и пересказывал то, что выяснил детектив.

– Теперь мы знаем: Карла встречалась с пожилыми мужчинами, с которыми знакомилась в интернете. Они её и содержали. Но… – Мужчина покраснел и предостерегающе поднял руку. – Карла была не тем, чем вы, возможно, её сейчас представляете. Она была порядочной девочкой…

– Я знаю, каково вам, – перебила Микаэла. – Мне пришлось узнать, что моя Натали сидела на наркотиках и целый год работала в борделе – пока не нарвалась… на этого подонка.

Мужчина прищёлкнул языком.

– Сочувствую. – Он перелистнул страницу и придвинул её Микаэле. – Вот с этими мужчинами она поддерживала отношения в последние месяцы перед смертью.

Двумя последними именами в списке значились доктор Фрик и доктор Константин.

– Двое врачей? – удивлённо переспросила Микаэла. Невольно ей вспомнились переломы, кровопускания, ампулы.

– Причём детектив всерьёз присматривался именно к Константину. За ним уже числится изнасилование, и кое-какие другие следы тоже указывают на него, но… – Хозяин пожал плечами. – Больше, к сожалению, мы ничего не знаем.

Женщина подсела к ним и протянула Микаэле чашку чая. Та с благодарностью обхватила её ладонями, согреваясь.

– А где живёт этот доктор Константин?

– Карла встречалась с ним у него на квартире. – Мужчина перелистнул страницу и вынул её из папки. – Вот адрес.

Микаэла запомнила название улицы.

– Где это?

– Съёмная квартира на четвёртом этаже жилого дома, в Первом венском округе.