Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 36

Эвелин провожала взглядом такси, уплывавшее в мареве уличных фонарей. Фары встречных машин слепили её, потом автомобиль свернул в боковой переулок.

Она ещё какое-то время стояла и смотрела на поток машин. Свет дробился в моросящем дожде на брусчатке. Жизнь стольких людей шла своим чередом. Беззаботно сновали они туда-сюда, заканчивали визиты к родне, готовились к Хеллоуину. В нескольких окнах уже светились тыквы.

Невольно она подумала о Рождестве. Этот праздник ей предстояло встречать одной. Только с двумя кошками – Бонни и Клайдом… без Патрика. И животные будут тосковать по нему не меньше, чем она.

Эвелин ощущала повязку на сгибе локтя и крупинки глюкозы между зубами – таблетку дал ей санитар. После того как она рухнула на берегу Дуная, медики увезли её в неотложку. Там ей сделали укол сердечного и поставили капельницу. Потом она подписала отказ от госпитализации и приехала на такси сюда. На Таборштрассе, во второй район.

В желудке лежал камень – такой тяжёлый, что больше всего хотелось упасть в постель и сжаться в комок от боли. Но дел оставалось ещё слишком много. Машина по-прежнему стояла на месте аварии – но об этом она позаботится завтра.

В церкви на Кармелитерплац, всего в нескольких шагах отсюда, как раз пробило пять. Эвелин вошла в подворотню муниципального дома, где жались друг к другу мусорные баки. Патрик на собраниях жильцов всегда настаивал, чтобы их убрали во двор: уж очень портили вид – особенно в глазах клиентов, приходивших к нему в детективное агентство. Теперь это потеряло всякий смысл. После его смерти об этом уже никому не будет дела.

Она поднялась на третий этаж, подошла к двери конторы, достала ключ и отперла. К её удивлению, дверь распахнулась легко. Патрик повернул ключ только один раз, когда уходил из бюро.

Эвелин шагнула в тёмную прихожую. Деревянный пол скрипнул. Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Как загипнотизированная, она смотрела на окна, сквозь которые свет уличных фонарей ложился на паркет. Где-то гудели машины. На той стороне улицы в одной из квартир как раз зажёгся свет.

Никогда больше Патрик не выйдет из своего кабинета в прихожую, чтобы поцеловать её и снять с её плеч пальто. Никогда больше она не услышит его весёлого приветствия:

– Привет, ёжик-землеройка! В чём разница между адвокатом и акулой?

Желудок свело. У неё не осталось даже возможности извиниться перед ним за свои подозрения насчёт рыжей и рассказать ему правду о ней. Изменило бы это что-нибудь? Для меня – да.

– Встречаются на небесах два частных детектива…

Слёзы покатились по щекам. Я больше никогда его не увижу! Эта чужая, нереальная мысль засела у неё в голове, как опухоль. Эвелин закрыла за собой дверь и щёлкнула выключателем.

Задерживаться в кабинете она не собиралась. Парадные костюмы Патрика хранились здесь, а не дома. Нужно было лишь забрать его папку с документами, белую рубашку, чёрные лакированные туфли и тёмный костюм из шкафа, а потом доехать на трамвае до судебно-медицинского отделения, куда сотрудник ритуального бюро увёз тело.

Света из прихожей хватало. Она вошла в кабинет и опустилась за письменный стол. За её спиной были окна, через которые уличные фонари окрашивали комнату в матово-оранжевые тона.

Эвелин выдвинула ящик и достала кожаную папку: свидетельство о прописке, свидетельство о рождении, подтверждение гражданства.

Действительно ли Патрик выпил, а потом не справился с управлением, как намекал Островский?

Она огляделась. На столе – ни бутылок, ни стаканов. Только полупустой кофейник и чашка. Но чашка стояла рядом с подставкой. Эвелин долго смотрела на неё. Педантичный Патрик ни за что не поставил бы чашку прямо на красное дерево столешницы. А уборщица придёт только в понедельник.

Почему чашка стоит мимо подставки? Почему дверь была заперта только на один поворот?

Эвелин зажгла настольную лампу.

Свет на мгновение ослепил её.

Она положила папку на стол и снова обвела взглядом кабинет. Возле кофейного блюдца громоздилась беспорядочная стопка документов.

Тоже совсем не в духе Патрика.

В комнате не было ничего необычного… кроме картины, висевшей криво. Здесь кто-то был? И этот кто-то отодвинул чашку, перерыл бумаги, а потом искал на стене сейф?

Линни, прекрати! Это паранойя.

А если нет?

Она встала и прошлась по кабинету. Один из ящиков был выдвинут на полсантиметра. Будто кто-то наспех обыскивал комнату. Сумка для ноутбука Патрика пустая лежала на стуле. Самого компьютера не было. И в машине его тоже не нашли.

На стеллаже Эвелин заметила, что несколько книг стоят неровно. Будто кто-то вытаскивал том за томом, проверяя, нет ли за ними тайника. Но дорогого сейфа в кабинете у Патрика не водилось.

Он знал: при взломе такую штуку первым делом вскроют автогеном или вырвут из стены. Поэтому документы он держал в обычном металлическом шкафу с висячим замком.

Эвелин прошла в смежную комнату и осмотрела замок. Внизу, у самой скважины, виднелись свежие царапины. Отмычка?

Линни, да перестань же! Это безумие.

Сердце колотилось. Может, мне мерещатся призраки?

А если нет?

На что намекал Островский? На то, что гибель Патрика – вовсе не несчастный случай. Кто-то подстроил её и в это же время – или сразу после – обыскал кабинет? Стараясь не оставить следов?

Жаклин Лауэрбах?

Сразу после кастинга? По заданию Константина или Фрика? А вдруг Патрик дал своей юной стажёрке даже ключ?

Куда бы Эвелин ни посмотрела, повсюду ей мерещились мелочи, которых раньше она не замечала. Сдвинутая салфетка на комоде, поцарапанный паркет перед шкафом, стёртая полоска пыли – будто шкаф отодвигали от стены.

Но зачем?

Линни, соберись! Что бы сделал на твоём месте Патрик? Как бы он действовал?

Она попыталась взять себя в руки. Если кто-то вскрыл шкаф отмычкой и перерыл все бумаги, зачем потом ещё шарить за картинами и полками?

Был только один правдоподобный ответ: потому что нужного в шкафу он не нашёл. Значит, то, ради чего этот человек проник в кабинет, лежало где-то в другом месте.

Но где? И главное – о чём вообще идёт речь?

Либо её восприятие действительно сходит с ума, либо она напала на по-настоящему страшный след. Звонить в уголовную полицию? Нет, рано. Сначала нужно разобраться самой.

Обычно Патрик держал документы в металлическом шкафу, но для нынешнего расследования – этих взрывоопасных убийств – он вполне мог сделать резервную копию.

Эвелин принялась методично прочёсывать кабинет. Что именно она ищет, она и сама толком не знала, но была уверена: как только найдёт – сразу поймёт.

Через полчаса она стояла на катящемся табурете у стеллажа, доходившего до самого потолка, и снимала с полки один за другим тяжёлые кожаные тома тридцатитомного «Брокгауза».

Может, между страницами окажется лист, который Патрик сунул туда на всякий случай. Но ничего подобного.

Когда она добралась до тома с буквами TEP – UR, она потеряла равновесие и едва не опрокинулась назад. Том был лёгким как пёрышко. Бутафория?

Эвелин раскрыла книгу. Переплёт оказался не кожаным, а из жёсткого пластика, а внутри – пустота. В нише лежали несколько проспектов, пачка газетных вырезок и толстый конверт, на ощупь – со стопкой фотографий.

Значит, вот что искал взломщик.

Она выхватила бумаги из тайника, спрыгнула с табурета и метнулась к письменному столу.

ГЛАВА 37

Пуласки выступил из ниши между домами и шагнул на тротуар.

– Мне нужна ваша помощь.

Он поджидал у здания полицейского управления, пока старший комиссар уголовной полиции Ламмберг не выйдет на улицу и не направится к своей машине. Форму и галстук тот уже снял, теперь на нём была гражданская одежда.

– Коллега из Лейпцига. – Ламмберг ошарашенно качнул головой. – С какой стати именно мне вам помогать?

– Вы тоже не самая привлекательная кандидатура, – признал Пуласки, – но в данный момент мне больше никто не приходит на ум.

Ламмберг сунул руки в карманы брюк и склонил голову так, что позвонки массивной шеи хрустнули.

– Это всё ещё не объясняет, почему я должен вам помогать.

– Вы проверили те сведения, что я вам передал?

Ламмберг кивнул.

– Да, личность убитой мы установили. Проститутка с Украины. Девятнадцатого ноября ей бы исполнилось двадцать.

– Вот вам и ответ. Мы ищем одного и того же человека.

– Ну и пусть. Если память мне не изменяет, я советовал вам обратиться в Федеральное управление уголовной полиции.

– Мне нужны ваши знания о знаках зодиака, а с этим в БКА едва ли стоит соваться, – сказал Пуласки, чем мгновенно сбил с Ламмберга ехидный тон.

– Знаки зодиака? Тут я разбираюсь. Моя тайная страсть. – Ламмберг выпятил нижнюю губу. – Хорошо, что вас интересует?

– Всё про Скорпионов. Должно быть что-то мистическое. Воскрешение, рождение, линька.

Ламмберг фыркнул.

– А что, если бы вы немного покопались сами? – Он вытащил из кармана ключ от машины.

– Я просидел час в интернет-кафе и не нашёл ничего.

– Интернет, – пренебрежительно прошипел Ламмберг. – Кто хочет копать всерьёз, идёт в нашу Государственную библиотеку[22]22
  Государственная библиотека Пассау (Staatliche Bibliothek Passau) – научная библиотека, основанная иезуитами в XVII веке; одно из крупнейших книжных собраний Баварии. Знаменита своим залом в стиле рококо.


[Закрыть], мистер Пудовский из Лейпцига, или как вас там.

– Воскресным вечером? – Пуласки взглянул на часы. Четверть шестого.

– Вы мне, конечно, не симпатичны, но это как раз моя тема. – Ламмберг достал из кармана увесистую связку и демонстративно поднял в воздух грубый чугунный ключ. – Чёрт возьми, идёмте, друг мой, поучитесь.

Друг мой!

По дороге к парковке Ламмберг набрал номер на своём старомодном пенсионерском мобильнике.

– Привет, дорогая, – сказал он, и голос его внезапно посветлел. – Я задержусь. Сама знаешь, как бывает. Коллегам из Саксонии снова понадобилась моя помощь.

До центра Старого города домчались за каких-то семь минут. Ламмберг припарковал служебную машину в Михаэлигассе прямо у библиотеки и положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл.

Главным входом служила тяжёлая металлическая дверь с шестью кессонами – уже из-за их рельефа и скрипа петель она производила музейное впечатление.

В сумраке аварийного освещения они миновали несколько коридоров и вышли в большой читальный зал, где Ламмберг щёлкнул выключателем. Лампы вспыхивали одна за другой, выхватывая из темноты высокий зал с десятками белых мраморных полуарок.

– То, что мы здесь делаем, законно?

– Для меня – да, – буркнул Ламмберг. – Я в добровольной пожарной охране и заодно уполномоченный по безопасности города Пассау. Ещё вопросы?

– А бургомистром вы случайно не служите?

Ламмберг пропустил подкол мимо ушей. Похоже, ему льстила роль наставника при коллеге из Лейпцига.

Они пересекли зал, и Ламмберг повёл Пуласки по лестнице вниз, в небольшое подвальное помещение с зеркально гладким мраморным полом, где деревянные стеллажи уходили под самый свод. Пахло, как в склепе, – затхлым духом плитки и старого камня. Насколько Пуласки мог судить, здесь, внизу, едва ли нашлась бы хоть одна книга моложе ста лет.

– Зал в стиле рококо со штукатуркой, – произнёс Ламмберг с ноткой гордости. – Я часто сюда спускаюсь. Что бы мы ни искали – здесь это найдётся.

– Откуда такая уверенность?

– Послушайте! Вы в научной библиотеке, основанной четыре столетия назад иезуитами. Сегодня это одно из крупнейших книжных собраний Германии. Итак… – Он потёр ладони. – Ключевое слово – Скорпион.

– Именно. Что вы об этом знаете?

Ламмберг прошёл вдоль стеллажа, выудил несколько фолиантов и сложил их перед Пуласки на стол, по ходу импровизируя:

– Скорпионы – существа с клешнями спереди и жалом на хвостоподобном задке. Чаще всего скрываются, выходят ночью, плотоядны. А вот с астрологической точки зрения скорпион олицетворяет тайну жизни, умирание и становление.

Странное это было ощущение – сидеть вечером одному в почтенном старинном здании и слушать Ламмберга.

Пуласки подвинул к столу стул и сел.

– С интервалом в год – в Праге, Пассау и Лейпциге – каждый раз около двадцать четвёртого октября происходило убийство. Возможно, и в других городах тоже.

Пуласки рассказал Ламмбергу всё, что успел выяснить: о состоянии тел, фосфорных татуировках, обескровливании.

– Рождённые под знаком Скорпиона страдают перфекционизмом. Злоба и высокий идеализм у них идут рука об руку.

– Злоба – потому что он мучает жертв; идеализм – потому что пропитанное фосфором тело он, видимо, считает совершенным, – задумчиво произнёс Пуласки. – Сюжеты татуировок не выглядят произвольными. Похоже, это какая-то последовательность.

– Если за свою службу я что и усвоил, так это одно, – сказал Ламмберг. – В жизни ничего не происходит случайно.

– Согласен. Итак… три года назад – рождение, два года назад – линька, потом год пробел, а в этом году – воскрешение, – подытожил Пуласки.

– Если вы правы, убийца одержим этим преображением. – Ламмберг рассеянно листал мифологическую энциклопедию. – С христианством это никак не связано, – пробормотал он. – С азиатской культурой – тоже. Я бы поставил на что-то языческое или оккультное.

Через час, когда подушечки пальцев Пуласки почернели от перелистывания сотен страниц, ему попался фолиант тридцатых годов прошлого века.

– Тут сказано, что у Алистера Кроули скорпион – символ смерти, вампиризма и перерождения, – устало прочёл он.

В висках начинала глухо ныть боль.

– Вампиризм и обескровливание – это вяжется. – Ламмберг тяжело поднялся, словно у него затекли ноги. – Кроули… – Он вдруг щёлкнул пальцами. – Точно! Британский оккультист. Чахоточный, наркоман, фашист, гомосексуалист, а его жёны кончали в психиатрических лечебницах. Мать называла его чудовищем, а он её – слабоумной.

– Милый человек.

– Умер в одиночестве и помешательстве. Но прежде успел разработать систему карт Таро, в основе которой лежит астрология.

Таро?

Пуласки не отпускало ощущение, что они уже давно идут по ложному следу. Всё запутывалось сильнее и сильнее отдавало эзотерическим балаганом.

– Не знаю…

– Да точно говорю! – перебил Ламмберг. – Минутку, сейчас найду.

Он провёл пальцем по корешкам с надписью «1930–1937» и через секунду вытащил с полки пыльный том. The Book of Thoth[23]23
  The Book of Thoth (англ. «Книга Тота») – реально существующий труд английского оккультиста Алистера Кроули (1944), посвящённый созданной им колоде Таро Тота. Назван в честь древнеегипетского бога мудрости и письма Тота.


[Закрыть].

Пуласки отодвинул стопку книг, освобождая место. Плечом к плечу они склонились в свете настольной лампы над раскрытой страницей, отыскали в оглавлении Скорпиона и пролистали к нужной главе.

– Чёрт. – Ламмберг разочарованно откинулся на спинку.

Издание оказалось английским – но благодаря урокам, которые в своё время брала Ясмин, язык у Пуласки так и не успел заржаветь. You’re a bloody liar[24]24
  You’re a bloody liar (англ. «Ты гнусный лжец / враль») – английская разговорная фраза, всплывающая в памяти Пуласки как обрывок учебных диалогов, которые в своё время разучивала его дочь Ясмин.


[Закрыть], – всплыло в памяти.

– Здесь что-то про колоду карт, – сказал он.

– Похоже на то, но мне не перевести.

– Я тоже не профессор английского, но кое-как разберу – понять смысл хватит. Речь про метаморфозу скорпиона. Семь ступеней превращения.

На следующей странице помещались семь цветных карт, мотивы которых отдалённо напоминали классические темы Таро.

В Брачном танце самец кружил вокруг самки.

В Поедании супруга самка зажалила самца до смерти.

Яйцо в утробе – новое существо вынашивалось в материнском чреве.

При Рождении скорпиона детёныш разбивал скорлупу и живым выходил из утробы.

Первая линька изображала скорпиона, в муках выползавшего из старого тела.

Самобичевание – скорпион терзал сам себя и кусал до полусмерти.

И, наконец, Перерождение являло собой воскрешение нового животного.

– Что вы об этом думаете? – спросил Ламмберг.

– Если это билет и маршрут нашего убийцы, он совершил семь убийств – и на днях своей бойней в Лейпциге всё завершил.

– Стало быть, он у цели, и поймать его у вас уже не выйдет.

Верно. Они опоздали. Пуласки кивнул.

Если это и впрямь ключ ко всему, то Натали Сукова стала последней жертвой, седьмой ступенью превращения, и цикл метаморфозы замкнулся. Может, поэтому криминалисты и торчат у той татуировщицы в Лейпциге – как намекал Фукс? Неужели она что-то раскопала?

– Теперь он заляжет на дно и больше не подаст голоса, – пробормотал Пуласки.

Но что-то не сходилось, что-то не давало покоя: Дана!

Какое отношение она имеет к убийце или к гибели сестры? Может, никакого, и её исчезновение – просто дурацкое совпадение? Только это всё равно не отвечало на главный вопрос – где она.

Пуласки вздрогнул, когда в глаза ему ударил свет фонарика. Он услышал гулкий щелчок взводимого оружия и почувствовал, как Ламмберг рядом подбирается, выпрямляясь.

Машинально Пуласки сунул руку под куртку – туда, где обычно висела кобура, – но рука нащупала пустоту.

– Ёлки-палки, – выругался Ламмберг.

– Кто там? – прокатился по залу голос.

Пуласки расслабился: в читальный зал вошёл пожилой мужчина с фонариком и газовым пистолетом. Узнав Ламмберга, тот сунул оружие обратно за пояс.

– Ночной портье, – пояснил Ламмберг, повернувшись к Пуласки. – Всё в порядке, Алоиз.

– А, это вы, – пробурчал старик. – Опять домой не торопимся, а?

Ламмберг взглянул на наручные часы и со стоном поднялся.

– Уже семь, придётся вас выставить.

– Спасибо, что уделили время, – сказал Пуласки. – На прощанье – нельзя ли копию этой страницы?

Пуласки стоял в подворотне и смотрел вслед красным огням машины Ламмберга, исчезавшей в темноте между узких переулков. С набережной Дуная тянуло пронизывающим холодом. К тому же в воздухе снова пахло снегом.

Он сложил копию и сунул в карман куртки. Сейчас ему был нужен крепкий кофе, горячий душ и пансион на ночь. Потом он позвонит Ясмин. Может, удастся раздобыть и подходящую зарядку для телефона.

Задумавшись, он зашагал обратно по той же дороге, которой его подвёз Ламмберг и где он приметил уютный кабачок. Если тот ещё не закрылся, можно снять там комнату на ночь. Авось у них и факс отыщется – отправить Фуксу копию страницы.

Когда он проходил мимо распивочной, за деревянной дверью которой слышались смех и приглушённая музыка, у него зазвонил телефон. Он остановился под фонарём.

Это была Веро из отдела нравов. В такой час? Он принял вызов.

– Привет. Только не говори, что я отстранён, – буркнул он. – Это я и так знаю.

– И что завтра тебя возьмёт в оборот служебная инспекция?

– Да, и это тоже.

– В любом случае рада, что блудный сын завтра возвращается домой. – В голосе её послышался лёгкий упрёк.

Это ещё посмотрим.

– Чем могу быть полезен?

– Ты – мне? – насмешливо переспросила она. – У меня результат из Вены, подумала, тебе будет интересно.

Пуласки мысленно перебрал семь карт колоды Скорпиона. В октябре прошлого года в хронологии убийств зиял пробел – как и за три года до пражского.

– В октябре прошлого года в Вене пропала молодая женщина, Карла Славик; её тело нашли несколько дней назад.

– День рождения у неё был осенью?

– Минутку… Да, тридцатого октября. Слушай, это же сегодня.

Какое совпадение! Тела всплывали одно за другим.

– Её нашли возле какого-нибудь водоёма? – спросил Пуласки.

– Почти в точку. На автомобильной свалке у Дуная. Сломанный позвоночник, переломанные пальцы и колени, массивная кровопотеря – как у нашей покойницы в Эльстерском бассейне.

Пуласки уставился на берег. Тёмные тяжёлые воды лениво катились мимо – в сторону Вены. Он невольно вспомнил загадочного татуированного мужчину с венским говорком. По сути, ему оставалось только идти за течением. Фосфорно-кровавый след вёл в Вену.

– Спасибо, – пробормотал он. – Только блудный сын завтра в Лейпциг не вернётся.

– А куда?

– Передай от меня привет Фуксу и Винтереггеру и сбрось им данные по венскому делу. Я по-прежнему на больничном.

– Ага, – съязвила Веро. – Когда у тебя угоняют машину, на ногу уже не такой лёгкий, верно?

– И об этом ты знаешь? – без особого удивления спросил он.

– А кто не знает? Ты у нас в управлении – тема номер один. – Она рассмеялась.

Смейтесь, скоты!

– Тебе бы только эту женщину увидеть, – только и сказал он.

Веро рассказать можно – она поймёт.

– Влюбился?

– Не то чтобы. Но в ней столько энергии…

– Которой у тебя со временем поубавилось?

– Вероятно.

Он подумал о своей жизни. О прежней работе в земельном уголовном управлении, о смерти Карин, о собственной просьбе перевести его на постоянное дежурство, о дочери. Последние годы лишь сильнее ожесточили его и выпили из него все жизненные силы. Он откашлялся.

– Что ещё слышно?

– Что эту женщину теперь ищет не только берлинская криминальная полиция – за угрозу самоубийством, – но и лейпцигская, из-за твоей машины и оружия. Знаешь, где она?

– Понятия не имею.

– Не страшно. Анализ твоих GPS-данных показал, что она поехала в Вену. Фукс уже связался с австрийскими коллегами. Пеленг мобильника подтвердил: она в городе. Её муж тоже едет туда. – Веро снова рассмеялась. – Может, он заодно и твою машину найдёт.

Тимо едет в Вену? Пуласки было не до шуток.

– У тебя есть её точное местонахождение?

– Нет.

– Да ладно. Хотя бы скажи, к каким вышкам цеплялся её телефон.

– Даже если бы знала – не сказала бы.

– Спасибо, – буркнул он и нажал отбой.

Ему нужно было как можно быстрее добраться до Вены. Где находится Микаэла, он выяснит сам. Чего доброго, она со своим чутьём и впрямь выйдет на убийцу – и снова мигом окажется по колено в дерьме.

Если только муж не отыщет её первым…