Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 58

Обнажённый торс доктора Роберта Константина лоснился от пота. В зеркале Микаэла увидела, как он потянулся к выключателю и погасил свет, – теперь его силуэт обрамляло лишь слабое свечение, падавшее из лестничного пролёта. В тот же миг скорпионы вспыхнули кроваво-красным неоном, словно явились прямиком из преисподней.

Константин вошёл в комнату и небрежно швырнул папку с документами в раскрытый чемодан.

Микаэла обернулась. Тело её одеревенело. Сколько раз она клялась себе, что́ скажет и что́ сделает, если когда-нибудь окажется лицом к лицу с убийцей Натали. Может, и отомстила бы – будь у неё такая возможность. Но сейчас она не способна была ни на одну ясную мысль, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться.

Константин буравил её взглядом, неторопливо скользя глазами по плечам, по бюстгальтеру, по животу, по татуировке на тыльной стороне ладони – рисунок которой, кажется, разобрал даже в полумраке. В голове у него наверняка вертелись десятки вопросов. Кто она, откуда, как пробралась в его дом. Но всё это, похоже, его не занимало, потому что он задал лишь один:

– Что вам от меня нужно?

Она не сумела даже разжать губы – от одного его вида у неё перехватило горло.

Пока Микаэла стояла, прижавшись спиной к туалетному столику с зеркалом, Константин пересёк комнату и подошёл к балконной двери. Не сводя с неё глаз, он поднял руку, просунул её между карминно-красных штор и приоткрыл створку на проветривание. По комнате тут же потянуло сквозняком, ткань вздулась пузырём. Откуда-то с нижнего этажа донёсся даже свист ветра.

Видимо, Константин распахнул все окна в доме – чтобы огню хватило кислорода, когда вилла наконец вспыхнет. Тогда здание непременно выгорит до основания.

По коже Микаэлы пробежали мурашки. Сам же Константин, казалось, ледяного холода вовсе не замечал. Он машинально потянулся к поясу брюк, но стилета там уже не было. Тогда, словно невзначай, нащупал что-то в кармане. Она знала, что́ именно.

Скальпель!

– Положите ампулу обратно в чемодан и медленно отойдите в сторону.

Рефлекторно она лишь крепче стиснула ампулу, а другой рукой ухватилась за край поролона.

– Руки прочь! – В его голосе зазвенело раздражение.

Она вцепилась в поролон и впилась взглядом в его глаза.

Этот человек убил твою дочь. Сломал ей позвоночник, дал истечь кровью и сбросил тело с моста в воду. И всё ради этих ампул.

– Кто вы? – спросил он.

А с Даной он наверняка собирался поступить так же.

– Мать Даны, – прохрипела она.

– Мать Даны? – недоверчиво повторил он и коротко глянул на потолок.

Глаза Микаэлы постепенно привыкали к сумраку, и она заметила, как в белках его глаз вспыхнула жажда крови. Он наверняка уже сообразил, что́ здесь только что произошло. Вытащил скальпель из кармана, стиснул рукоять так, что суставы хрустнули, – и шагнул к ней.

Тело её напряглось. Она вздрогнула, когда ампула в её руке треснула, осколки впились в кожу, а липкая жидкость потекла между пальцами.

У Константина дёрнулось веко. Точно ядовитый скорпион, готовый прикончить добычу, он впился взглядом в чемодан с оставшимися ампулами.

Их разделяла теперь лишь длина руки.

Наконец к ней вернулся голос:

– Ты выбрал не ту жертву.

Резким движением она выдернула поролон – и ампулы веером взлетели по комнате.

– Нет! – взревел Константин.

Две колбочки разбились о потолок, остальные, ещё целые, кувыркаясь, посыпались на пол. Константин запрокинул голову. Он хотел поймать хотя бы одну.

В этот миг Микаэла схватила бронзовую скульптуру и с размаху, в развороте, всадила острое жало ему в живот. Глаза его расширились, белки призрачно блеснули. Он попытался ударить её скальпелем, но она уже выпустила статуэтку – и услышала, как рвётся плоть.

Константин рухнул на колени. Рука его рассекла пустоту. Жало вошло так глубоко, что Микаэла, по всей вероятности, задела крупный сосуд. А если так – через несколько минут он умрёт от внутреннего кровотечения. И, как врач, прекрасно это понимал.

Пока воздух с шипением выходил из его лёгких, она рванула мимо него прочь из комнаты. Скальпель выскользнул у него из пальцев. Одной рукой он держался за статуэтку, другой попытался схватить её – но успел лишь зацепиться за пояс брюк, и пальцы соскользнули по ремню.

Микаэла бросилась к лестнице. Поскользнувшись в бензиновой луже, она едва успела ухватиться за перила.

Прежде чем сбежать вниз, она рискнула оглянуться. Константин полз по полу, прижимая к себе бронзовую статуэтку, согнувшись в три погибели. Микаэла смотрела всего лишь мгновение.

Хоть бы он подыхал долго и мучительно.

Медлить было больше нельзя. Бензин стекал по ступеням, и она цеплялась за поручень, чтобы не оступиться снова. Нейлоновые колготки уже пропитались едкой жидкостью насквозь.

В нижнем холле она перешагнула через осколки стекла и заглянула в открытую шахту лифта.

– Пуласки? – позвала она.

В ответ – тишина.

Чёрт!

В темноте она различила скорчившуюся на полу фигуру. Микаэла вытащила ключ, которым Константин открывал стеклянную дверь, и побежала ещё этажом ниже.

– Госпожа Константин? – крикнула она.

На втором этаже горел свет. Прихожая превратилась в одну сплошную бензиновую лужу. По полу валялись канистры. Мать Константина сидела в инвалидной коляске перед лифтом и отчаянно жала на кнопку.

– Идёмте, нужно уходить, – поторопила её Микаэла.

– А женщины?

– В безопасности.

– Тут жуткая вонь.

– Поэтому и надо отсюда убираться.

Микаэла подкатила коляску к лестнице, подхватила старушку под мышки и подняла её. Та весила, наверное, килограммов сорок пять, не больше.

– Обнимите меня за шею.

– Лифт…

– Не работает, в шахте внизу человек. Руки!

Старушка послушалась, но Микаэле от этого было немного легче. Впрочем, в доме престарелых она каждый день по нескольку раз пересаживала немощных стариков из кресла в кровать, мыла, переодевала, поднимала обратно – и навык этот сейчас выручал.

Поддерживая старуху, она встала вместе с ней позади коляски. Затем пнула её ногой – та запрыгала вниз по ступеням. Грохнула о стену, чуть не перевернулась, но покатилась дальше до самого первого этажа, прокатилась по коридору и исчезла в темноте.

Тяжело дыша, Микаэла со старухой принялась спускаться, ступенька за ступенькой. Стискивала зубы, несколько раз прислонялась к стене, чтобы перевести дух, и снова шагала вниз.

Не дойдя до первого этажа, женщина расплакалась:

– Я больше не могу.

– Сможете, – выдавила Микаэла.

На последней ступеньке сверху вдруг донёсся рёв Константина:

– Ты ещё в доме?

– Молчите, – шепнула Микаэла старушке.

Та не издала ни звука.

С верхнего этажа послышались глухие шаги.

Не думай о нём! Дальше!

Внизу было темно. Справа, должно быть, находилась приёмная, прямо тянулся длинный коридор к выходу. Микаэла покосилась на шахту лифта, но в темноте ничего не разглядела.

Наконец нога её упёрлась в коляску.

– Ещё чуть-чуть, и мы выберемся, – выдохнула она, опуская старуху в кресло. – Сами выедете?

– Да. – Женщина ухватилась костлявыми руками за колёса.

Микаэла надеялась, что коляска после такого спуска ещё на ходу. Но сейчас не до этого. Ей нужно было к Пуласки.

И тут снова раздался голос Константина. На этот раз ближе. Чертовски близко!

– Где ты?

Едва она обернулась – на лестнице медленно росла громадная тень.

ГЛАВА 59

– Вон из дома! – прошипела Микаэла старухе через плечо и метнулась к лифту.

Она ощупала металлическую обшивку и вставила ключ в нужное отверстие. Как же это удавалось Константину? Ключ повернулся всего на четверть оборота по часовой стрелке и застрял. Она навалилась на стеклянную дверь – та поддалась. Микаэла просунула пальцы в щель и сдвинула её в сторону.

– Пуласки? – прошептала она.

Молчание.

Зато слышно было, как Константин тяжёлыми, шаркающими шагами спускается по ступеням. И вдруг в шахте лифта что-то шевельнулось.

– Пуласки?

– Да.

Она опустилась на колени и сунула руку в темноту.

– Дайте мне руку!

– Нога сломана, плечо вывихнуто, – прохрипел Пуласки.

– Скорее! Нам надо выбираться.

Глаза уже привыкли к мраку, и ей показалось, что она различает Пуласки полуметром ниже, в углублении шахты. Он шевельнулся.

– Уходите!

– Без вас – нет! – Микаэла нагнулась ещё ниже и протянула ему руку.

Нащупав его пальцы, она крепко сжала ладонь и подтянула его к себе так, чтобы он сел. Пуласки протянул вторую руку, и она вытащила его наверх. В следующий миг он стиснул зубы и, опираясь на здоровую руку, попытался выкарабкаться сам.

Пока он приходил в себя рядом с ней, она оглянулась на лестницу. Константин был уже почти внизу. Каждое движение, казалось, причиняло ему невыносимую боль. В тусклом свете, падавшем сверху сквозь лестничный пролёт, видны были его блестящие от пота плечи. Вокруг талии он наспех затянул давящую повязку. Скорпионы пылали кроваво-красным.

Пуласки уже стоял на здоровой ноге. Другая, с колотой раной в бедре, безжизненно болталась, вывернутая под неестественным углом. Штанина пропиталась кровью.

– Я вас поддержу.

Микаэла подсунула руку ему под плечо и потащила в длинный коридор. В дальнем его конце мать Константина ожесточённо боролась с входной дверью. Сидя в инвалидном кресле, она, видимо, не могла справиться со створкой, отворявшейся внутрь.

Микаэла покосилась через плечо на Константина и заметила в его руке что-то блестящее. Но это был не скальпель, а золотая зажигалка «Зиппо». Он откинул крышку и крутанул колёсико. В тот же миг бинт, ремень и брюки Константина в дрожащих отсветах заиграли тёмно-красным.

– Стойте, – прохрипел он.

Залитый кровью, он едва держался на ногах, прислонившись к стене. Микаэла вспомнила про лужу бензина, частично растёкшуюся и сюда, на нижний этаж. Он хочет утащить всех за собой в могилу.

Пуласки пропустил приказ мимо ушей и, превозмогая, по всему видно, страшную боль, шаг за шагом продвигался вперёд. Нога то и дело подгибалась. Микаэла поддерживала его и видела, как Константин слабым взмахом руки отшвырнул зажигалку. Та ударилась о ковровое покрытие и несколько раз перевернулась. Голубоватый язычок пламени трепетал на сквозняке, но не гас.

– Быстрее! – поторопила Микаэла.

Зажигалка остановилась у стены. Сначала ничего не происходило – а потом она опрокинулась набок. В то же мгновение ковёр занялся, и пламя мягкой колышущейся синевой побежало по первому этажу, разом достигнув входной двери впереди и поползло, ступенька за ступенькой, вверх по лестнице за их спинами.

Микаэла сразу почувствовала жар. Инстинктивно она вжалась в стену. К счастью, её пропитанные бензином капроновые чулки пока ещё не вспыхнули.

Наконец матери Константина удалось распахнуть дверь. Сквозняк раздул пламя – оно рвалось в диком стаккато из стороны в сторону, взлетало по колено вверх и добралось до обоев на противоположной стене. Повсюду клубился вонючий дым. Глаза Микаэлы слезились, а Пуласки зашёлся в страшном кашле, словно настал его последний час.

Константин что-то крикнул им вслед, но рёв пламени стоял такой, что Микаэла больше ничего не слышала. Лёгкие горели, она чувствовала запах опалённых волосков на руках и обжигающий жар сквозь джинсы и на голой коже. Казалось, ещё мгновение – и кожа на голове вспыхнет. Должно быть, верхний этаж уже полыхает вовсю.

– Подохнете! – заорал Константин у них за спиной.

Голос прозвучал ближе. Видимо, он намеревался идти за ними сквозь огонь до самой двери.

Микаэла почти ничего не видела от слёз, но всё же оглянулась. За пеленой пламени силуэт Константина растворялся на фоне шахты лифта. Сначала он не издавал ни звука, хотя огонь уже лизал ему ноги и подбирался к голому торсу. Но когда фосфор в коже занялся и узор за узором начал прожигаться в плечах, груди и предплечьях, Константин вдруг закричал, как безумный.

Один за другим скорпионы вспыхивали огнём. Жуткое зрелище. Константин пылал, как живой факел, вскинул руки и не переставал кричать.

Микаэла оторвала взгляд от этой картины и потянула Пуласки дальше. Оставалось пробиться сквозь последние метры огненного моря в коридоре и как-нибудь добраться до двери. Что может быть проще. Но тут перед ней встала стена огня. Микаэла отшатнулась, и голова у неё закружилась.

– Не раскисать…

Голос Пуласки.

Она была так бесконечно измотана, что хотелось одного – лечь.

– Я её держу.

Другой голос. Эвелин Майерс!

Микаэлу подхватили под мышку и потащили вперёд. Она зажмурилась, задержала дыхание и механически переставляла ноги, пока, обессилев, не осела на пол.

– Я вам помогу.

Дана! Девочка, тебе же в больницу надо.

Она почувствовала, как загорелись её колготки, и в этот миг время будто остановилось.

Следующие секунды выпали из памяти Микаэлы, и вдруг её обступила темнота. Наконец-то можно было дышать свободно. Было холодно, она слышала вой сирен, крики Константина – и в забытьи опустилась на землю.

ЭПИЛОГ

Пуласки срезал ножом верхушку яйца и принялся выскребать его ложечкой. Тем временем официант принёс свежий кофейник.

Микаэла сидела напротив.

– Помочь?

– Спасибо, я ещё не настолько калека. – Рука Пуласки покоилась на перевязи.

Несмотря на его протесты, Микаэла подлила ему кофе и положила огурцы, помидоры и перец на булочку с колбасой. Они сидели в кофейне на Кольмаркте, неподалёку от Грабена, в самом сердце Вены. Завтрак был такой, что лучше и не пожелаешь, но Пуласки был так напичкан обезболивающими, что аппетита почти не чувствовал.

– Ещё булочку с джемом? – спросила она.

– Вы так добры ко мне, – язвительно произнёс он. – Нет, благодарю.

Она улыбнулась.

– Нет, это вы добры ко мне. Я ничего из этого не заслужила.

Он вздохнул. Что ж, в кои-то веки она права. По сути, она и впрямь всего этого не заслужила. Но женщина она всё-таки незаурядная – и хотя бы это одно желание, позавтракать в этом заведении, я ей исполню.

Последние три дня он провёл в больнице; Микаэлу тоже подлатали, а потом передали в руки психологов. Сегодня утром он впервые увидел её снова.

Задумавшись, она глядела в окно. Моросящий дождь смачивал стекло. По брусчатке прокатился приглушённый цокот копыт, и через несколько секунд мимо проплыл фиакр. На козлах сидел человек в брезентовом плаще с капюшоном и лениво помахивал хлыстом. Мостовая блестела от влаги, кое-где над землёй стелились клочья тумана. Ну и мерзкая погодка!

На противоположной стороне улицы помещался магазин «Тиффани»; ставни как раз поднимались вверх. В витрине вспыхнула бирюзовая подсветка.

– Это, конечно, не «Завтрак у Тиффани», но лучшее, что удалось организовать.

– Спасибо. – Она мечтательно глядела на улицу. И вдруг перевела взгляд на него. – Что вы на меня так смотрите?

– Я? – Он носил шейный воротник: при падении в шахту лифта потянул шейные позвонки. – Да так, ничего.

В отличие от него, Микаэла с лёгкими ожогами на виске и ступнях и парой почти заживших ссадин выглядела едва ли не ослепительно.

Она снова перевела взгляд на улицу. В зоне «остановка запрещена» стояли две полицейские машины.

– А почему вы тогда отправили эсэмэску мне, а не полиции?

– Потому что знал: вы поступите как надо.

– Партнёры? – спросила она.

– Партнёры. – Он кивнул. – Хотите поговорить о Константине?

– Нет.

– Хорошо. – Пуласки сделал последний глоток и промокнул губы салфеткой. – Наше время почти вышло, пора.

Он положил на стол тридцать евро.

– Да, – вздохнула она. – А как вы доберётесь до Лейпцига?

– Венский коллега отвезёт меня в моей машине в Германию.

Пуласки поднялся и продел руку в подлокотник костыля. Колотую рану в бедре зашили; нога с переломанной малоберцовой костью покоилась в гипсе для ходьбы. Не было бы счастья – хоть на костыле передвигаться могу.

– Помочь вам…

– Брысь отсюда! – буркнул Пуласки.

Микаэла, усмехнувшись, придержала ему дверь, и он, прихрамывая, вышел из кофейни.

Снаружи его встретил влажный моросящий дождь. Он прислонил костыль к стене дома, одной рукой поднял воротник куртки, заведя его за шейный бандаж, и кивнул людям в полицейской машине. Дверцы открылись, трое полицейских пересекли улицу и направились к ним.

Микаэла встретила их собранно.

– У нас ордер на ваш арест, фрау Микаэла Сукова, – сказал один из них.

Она кивнула.

– Я знаю.

Пуласки сжал губы. Микаэлу будут судить за нанесение телесных повреждений доктору Фрику и доктору Константину и за телесные повреждения, повлёкшие смерть, – в случае с её мужем Тимо. Плюс к этому – незаконное хранение оружия и угон автомобиля. То, что она при этом обезвредила серийного убийцу и спасла четыре человеческие жизни, никого пока не интересует. Поганый, несправедливый мирок, в котором мы живём! Но это я знал давно.

Доктор Константин каким-то чудом выжил в адском пожаре своей виллы. Двое пожарных вытащили его, едва живого, наружу. После экстренной операции он лежал теперь с тяжёлыми ожогами лица и тела на водяной кровати в реанимации Венской городской клиники.

Сегодня рано утром Пуласки заглядывал туда и говорил с лечащим врачом. Все семь татуировок Константина выгорели дотла.

Какая ирония! Если он выживет – а шансы невелики, – то останется страшно изуродованным. Пока следствие знало лишь, что он убил семь молодых женщин и по одному татуировщику в Бухаресте и Лейпциге, но о подоплёке его деяний так ничего и не выяснили – и Пуласки знал, что не выяснят: Константин упорно молчал.

Лишь однажды он разомкнул губы и произнёс одно-единственное слово: «Дана!» Но Дана по совету Пуласки находилась под полицейской охраной – и так должно было оставаться, пока Константин не подохнет в муках от последствий ожогов или от своей опухоли мозга.

Пуласки снова ухватился за костыль. Один из полицейских снимал с пояса наручники. В этот момент у края пешеходной зоны затормозил гражданский автомобиль. Из него вышла Эвелин Майерс, подошла к ним, коротко поздоровалась и встала рядом с Микаэлой.

– Простите, меня задержали.

– А вы кто? – спросил полицейский.

– Меня зовут Эвелин Майерс. – Она показала удостоверение. – Я адвокат. Микаэла Сукова – моя клиентка. Она уже дала развёрнутые признательные показания, и я полагаю, что в наручниках нет необходимости.

Она коротко кивнула Микаэле. Та беззвучно произнесла одними губами: «Спасибо».

– Скоро увидимся в комиссариате, – сказала Эвелин и снова повернулась к полицейским: – Обращайтесь с ней по-человечески – она многое пережила.

– Прощайте, Микаэла, – сказал Пуласки.

– Передайте от меня привет вашей дочери. – Она улыбнулась. – И берегите себя.

Полицейские повели Микаэлу через улицу и усадили на заднее сиденье машины. Когда автомобиль тронулся, Пуласки бросил на неё последний взгляд. Она сидела неподвижно, словно её ничто уже не могло тронуть. На мгновение она улыбнулась. И Пуласки понял, о чём она сейчас думает: пальцы её перебирали медальон, висевший на шее.

Он повернулся к Эвелин.

– Чем всё это кончится?

– Не волнуйтесь. – Эвелин попыталась улыбнуться. – О кражах можете забыть. По остальным пунктам обвинения я добьюсь оправдания – необходимая оборона.

– А если нет?

– Не бойтесь. – Она подставила Пуласки руку, чтобы он мог опереться. – Я знаю старшего прокурора. Договоримся.

Неделю спустя Пуласки всё ещё ковылял на костыле вдоль рядов могил Лейпцигского Южного кладбища. Под деревьями опавшая листва собралась в холмики, а ветер гнал по небу чёрные тучи.

Хотя этот парк-кладбище был так велик, что бродить здесь можно было часами, в пределах нескольких сотен метров находились три могилы, которые он навестил, положив на каждую букет цветов. Одна – могила его жены, к которой он годами приходил регулярно. Две другие – свежие: в одной лежала Александра, умершая от передозировки кристаллического метамфетамина, в другой – Натали Сукова.

Микаэла не захотела, чтобы её дочь похоронили в Берлине: когда после процесса она снова окажется на свободе, в Берлин ей возвращаться не хотелось.

Телефон Пуласки завибрировал. Он достал его из кармана пальто и открыл эсэмэску, присланную с какого-то венского номера.

Он умер сегодня в 8:15!

Больше ничего там не было. Пуласки сунул телефон обратно и поднял глаза. В нескольких метрах перед ним беседовали две молодые женщины, направлявшиеся к Памятнику битвы народов.

Одна из них – его дочь, другая – Дана.

КОНЕЦ КНИГИ