Текст книги "Осень возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Тимо знает, что в Германии у меня нет ни друзей, ни родни. Куда же мне податься? Он наверняка нажмёт на повторный набор или каким-нибудь способом раздобудет список последних звонков.

Следом она набрала справочную и попросила соединить её с чешским посольством на Вильгельмштрассе. Спросила лишь часы работы – и положила трубку.

Этого должно хватить. Теперь Тимо неминуемо решит, что я хочу вернуться в Чехию. По крайней мере, это даст мне несколько дней форы – пока я не лягу на дно и не замету следы.

Когда Тимо снова забулькал и шумно завозился, Микаэла вытащила из ящика пустой конверт и направилась к выходу. В коридоре никого, на лестнице – тоже. Из заднего кармана она достала тысячу евро из денег Тимо, вложила в конверт и просунула его в почтовую щель Инге.

Та сообразит, откуда они.

Когда Микаэла вышла на улицу, увидела жёлто-оранжевые деревья, вдохнула освежающе прохладный воздух и заметила лучи солнца над крышами города, она вдруг ощутила, какая лёгкость её охватила.

Будто наконец-то очнулась от многолетнего кошмара. С каждым вдохом она чувствовала, как возвращается прежняя уверенность в себе.

Не жалей ни о чём, что бы ни сделала.

Нет, жалеть она не будет.

ГЛАВА 8

Здание полицейского управления Лейпцига на Димитроффштрассе сохранилось, по всей видимости, ещё с кайзеровских времён. Такие дома – с высокими окнами, полукруглыми арками и затейливой лепниной – встречались на каждом углу в Праге, бывшей имперско-королевской столице.

Микаэла почувствовала себя почти как дома. К тому же она уже знала дорогу к старшему комиссару уголовной полиции Пуласки, который накануне битый час расспрашивал её о дочерях.

Когда она протянула удостоверение женщине за стойкой и попросила о встрече, голос её прозвучал хрипло. Документ проверили, имя занесли в компьютер.

Микаэла подняла глаза к большим часам над стойкой – они напоминали ей вокзальные. Начало первого.

Тимо, наверное, уже проснулся и носится по квартире. Сколько ему понадобится, чтобы сложить два и два? Не объявлен ли уже розыск? Не отследят ли мобильный?

Это станет ясно с минуты на минуту. И всё-таки выбросить телефон в первую попавшуюся реку она не могла – пока оставалась хоть малейшая надежда, что Дана попытается дозвониться.

Мышцы её напряглись, пока она наблюдала за женщиной за стеклом. Та просунула удостоверение обратно в окошко и сняла телефонную трубку. Лицо её оставалось всё таким же бесстрастным.

– Да, к тебе пришла дама… Микаэла Сукова… хорошо. – Она положила трубку. – Старший комиссар спустится через минуту. А пока присядьте на скамью.

– Спасибо.

Микаэла, однако, не села, а осталась стоять у выхода.

При малейшем подозрительном признаке – вылетаю наружу и бегу к машине.

Минут через пять Пуласки сошёл по лестнице, направился прямо к ней и пожал руку.

– Не ожидал вас увидеть.

– Я могу с вами поговорить?

– Конечно. Что-то ещё вспомнили?

Она промолчала.

– Хорошо, пойдёмте ко мне в кабинет. Сейчас обед, никто не помешает.

По дороге на второй этаж им навстречу попался здоровяк с усами щёткой и коротко стриженными светлыми волосами – примерно ровесник Пуласки.

– Хорст Фукс, начальник отдела, – пояснил Пуласки и представил ему Микаэлу.

Они коротко обменялись рукопожатием – её ладонь почти утонула в ручище Фукса размером с тарелку. Тот выдавил отрывистое, гулкое:

– Искренне соболезную вашей утрате.

И тут же повернулся к Пуласки:

– Ты ещё здесь?

– Уже недолго.

– Хорошо, не переусердствуй. – Фукс взглянул на неё. – Не давайте ему сесть вам на шею. У него есть привычка вгрызаться в дела по самое некуда.

Микаэла не нашлась с ответом.

Вероятно, должно было прозвучать шутливо. Но не вышло.

Фукс кивнул им и скрылся вниз по лестнице.

– Почему вы здесь ненадолго? Отпуск?

– Нет, по состоянию здоровья я в иные дни во второй половине дня работаю дома, – пояснил Пуласки. – Сегодня как раз такой. Вам повезло, что застали меня.

Через минуту они уже сидели в его кабинете. За окном ветер вздымал листву и швырял её в стекло, по улице проехал трамвай, Микаэла проследила за ним взглядом.

Пуласки тем временем достал из верхнего ящика термос и налил себе кофе. Он, не стесняясь, разглядывал её синяк под глазом и вспухшую губу.

– Хотите подать заявление о нанесении телесных повреждений?

Она покачала головой.

– Вы уже напали на след убийцы Натали?

Он горько скривил рот.

– Так быстро это не делается.

– Что вы выяснили?

– Кофе?

Она снова качнула головой.

– Ладно. Итак, ваша дочь жила в городе, в… как бы это сказать… в довольно запущенном старом доме. Район известен скоплением наркоманов. Мои коллеги показывали там её фотографию, опрашивали молодёжь – и вышли на одного парня, некоего Алекса. В его квартире мы обнаружили мобильник и загранпаспорт вашей дочери.

– Это он её?..

– Нет, не он.

– Где он живёт?

Пуласки страдальчески поморщился.

– Пока идёт следствие, я, к сожалению, не имею права раскрывать. – Он остро посмотрел на неё. – Вы знаете какого-нибудь Алекса?

Натали никогда о нём не упоминала.

– Если бы вы хотя бы описали его и сказали, где он живёт…

Пуласки вздохнул.

– Значит, не знаете.

– Что ещё вам известно?

– Дело вот в чём… Я работаю здесь только в дежурной криминальной службе. То есть первым выезжаю на место происшествия и фиксирую улики. Потом пишу рапорт – и на этом моё участие заканчивается.

– Рапорт уже готов?

– Нет, ещё нет. Но дело уже у прокурора, и тот решил передать его не лейпцигской уголовной полиции, а отделу убийств Земельного управления уголовной полиции в Дрездене.

– Что это значит?

Она не понимала всей этой бюрократической свистопляски.

Неужели нельзя поручить расследование одному человеку, чтобы он занимался всем сразу?

Пуласки, должно быть, уловил отчаяние в её глазах – голос его вдруг смягчился.

– С завтрашнего дня дело берёт коллега Винтереггер из дрезденского ЗУУП[2]2
  ЗУУП – Земельное управление уголовной полиции (нем. Landeskriminalamt, LKA) – региональное ведомство криминальной полиции одной из федеральных земель Германии (в данном случае – Саксонии, со штаб-квартирой в Дрездене).


[Закрыть]. Знаю, что сегодня он в городе, у него совещание с прокурором. Если хотите, дам вам его номер – позвоните. Может, он уже сегодня выкроит для вас несколько минут.

По лицу Пуласки она поняла: едва ли. А по тому, каким тоном он говорил об этом Винтереггере, уловила, что особо высокого мнения о нём не держит. И всё же кивнула:

– Да, пожалуйста.

Пуласки протянул ей визитку с мобильным номером.

– Чем-нибудь ещё могу помочь?

– Вы должны найти мою дочь Дану.

– У неё есть свой мобильный?

– Был только у Натали.

– Заявление о пропаже подано?

– Нет. А я могу его подать?

– Да, обязательно. Сколько её уже нет?

– Год.

Пуласки шумно выдохнул.

– Хорошо… когда вы в последний раз говорили с ней по телефону?

– На прошлой неделе… в среду.

– Что ж, скажем, она пропала неделю назад.

Он принялся рыться на столе в поисках бланка. Микаэла увидела, как он отодвигает в сторону какие-то письма. Среди них мелькнула и личная корреспонденция – в частности, конверт в финансовое управление и письмо в какой-то институт языковых поездок.

Он нашёл бланк, она заполнила его, а он внёс данные в компьютер. Когда формальности были улажены, Пуласки развёл руками:

– Будьте на связи. Свяжусь с коллегами в Берлине и дам знать, как только что-то выяснится. Договорились? – Он протянул руку.

– У вас там что-то мигает на мониторе.

Он на секунду обернулся.

– А, это просто входящее сообщение.

За эту секунду она успела заставить конверт в финансовое управление исчезнуть со стола за её спиной.

– Спасибо, я выйду сама, – сказала она и направилась к двери.

Спускаясь по лестнице к выходу, она знала: переступать порог этого здания ей больше нельзя. Когда рядом никого не оказалось, она вытянула письмо из-под свитера.

На обратной стороне конверта значился домашний адрес Пуласки.

ГЛАВА 9

Вена погружалась во тьму. Эвелин Майерс стояла у окна мансардной квартиры с террасой на крыше, где три года назад открыла свою адвокатскую контору. Гонцагагассе пролегала в самом сердце старой Вены.

Эвелин смотрела на парк за домами. Уличные фонари уже горели, и фары проезжавших машин то и дело выхватывали из густеющих сумерек деревья и детскую площадку.

В этот вечер она произнесла заключительную речь в большом зале суда присяжных и теперь ждала лишь телефонного звонка – вердикта коллегии. Дело шло об убийстве, но в ходе процесса Эвелин сумела доказать, что её подзащитная действовала в состоянии необходимой обороны.

Эвелин задёрнула штору и сложила бумаги на столе. Пора было домой – кормить Бонни и Клайда, двух её серых полосатых кошек. Однако прежде следовало дождаться известий от Патрика и принять возможного клиента.

Доктор Роберт Константин записался на 17:15. Разговор предполагался коротким, ознакомительным, после чего вечер можно было считать пропащим – по крайней мере, в профессиональном смысле.

Звонок в дверь раздался минута в минуту. Вот и посетитель. Эвелин накинула тёмно-синий блейзер и застегнула нижнюю пуговицу. Длинные светлые волосы она заплела в косу, как всегда делала перед деловыми встречами. Так она производила более внушительное впечатление – во всяком случае, утверждал её спутник жизни Патрик.

Холл конторы был залит мягким, рассеянным светом. Пахло травами, журчал маленький фонтан с орхидеями. За свою жизнь Эвелин повидала столько холодных серых кабинетов, источавших словно бы предвкушение тюремного срока, что твёрдо решила: у неё клиенты должны чувствовать себя уютно.

Она открыла дверь – в свете коридора стоял рослый, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, в распахнутом пальто поверх костюма.

Эвелин заметила, что в кабине лифта не горит свет.

– Лифт сломан?

– Я приучил себя ходить пешком.

Недурно. Гость даже не запыхался. От бельэтажа до её этажа было ещё пять пролётов – контора располагалась на самом верху. Хотя по утрам Эвелин регулярно бегала вдоль Дунайского канала, подниматься без лифта ей и в голову не пришло бы.

– Прошу вас, проходите.

Эвелин приняла у доктора Константина пальто, провела его по поскрипывающему паркету в переговорную и подала две чашки кофе из эспрессо-машины, печенье, графин бузинного сока и два бокала.

Сама она опустилась в белое кожаное кресло, а гость устроился напротив, по другую сторону стеклянного столика, на диване. Седеющие, идеально уложенные волнами волосы. Её собственные на этом фоне казались до скуки гладкими, словно прочерченными по линейке.

– Итак, доктор Константин, чем могу быть полезна?

– Видите ли… – Он отпил кофе, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. – Три года назад я впервые увидел вас по телевизору, когда вы открыли собственную контору и стали практиковать как адвокат по уголовным делам. Ваш дебют произвёл сильное впечатление. С тех пор я слежу за вашей карьерой. Вы умны, упорны и до сих пор не проиграли ни одного дела.

Тайный поклонник. Эвелин постаралась не выдать удивления. Для своих лет Константин выглядел великолепно. Угловатое лицо, дымчато-голубые глаза, серая трёхдневная щетина, элегантные дизайнерские туфли – в тон запонкам и костюму, сшитому на заказ. А вот симпатичен ли он ей – этого она пока сказать не могла.

– Вы следили за моей карьерой? – переспросила она.

Следить, в общем-то, было особо не за чем: в прессу её дела попадали считанные разы. В последнее время – лишь короткими заметками.

– После ранней смерти родителей вы поступили на юридический факультет, в летние месяцы подрабатывали стажёром в «Крагер, Холобек и партнёры», впоследствии продвинулись там по службе и сдали адвокатский экзамен. Сейчас вам тридцать четыре, и вы практикуете в области уголовного права… причём весьма успешно, – подчеркнул он. – Уже в первом своём процессе вы добились оправдательного приговора для женщины, на счету которой было десять убийств.

Она вспомнила то дело. Тогда цепочка событий привела её на побережье Северного моря, где она и познакомилась с немецким следователем уголовной полиции Вальтером Пуласки. Именно та история подтолкнула её начать собственную практику.

– Стало быть, домашнее задание вы выполнили.

Эвелин ощутила лёгкое замешательство: обычно всё происходило наоборот. Это она наводила справки о клиентах, это ей приходилось продавать себя и свой опыт, чтобы получить дело. Здесь, очевидно, в этом не было нужды – доктор Константин, похоже, отлично знал, чего хочет.

Но почему именно я?

Она бросила взгляд на настенные часы. Звонок Патрика давно запаздывал. Забыл? Или попросту ничего не выяснил о Константине?

– Зачем вам адвокат?

Доктор Константин полез во внутренний карман пиджака, развернул газету и положил её на стол. Сегодняшний вечерний выпуск. Первую полосу украшала фотография автомобильной свалки. Заголовок гласил: «Найдено мумифицированное тело!»

– Вот в чём дело, – сказал он.

Эвелин пробежала глазами текст помельче.

– Это вы её убили?

Он рассмеялся.

– Разве я похож на убийцу?

Эвелин осталась серьёзной.

– А как, по-вашему, выглядят убийцы?

Улыбка погасла.

– Очко в вашу пользу. – Он подался вперёд. – Погибшей двадцать пять лет, её зовут Карла Славик. Она пропала около года назад, а сегодня утром её тело на северо-западной окраине Вены, на свалке у Дуная, обнаружили игравшие там дети. Уголовная полиция подозревает в убийстве меня.

Вечерний выпуск с сообщением о находке только-только вышел из печати – и уже есть подозреваемый, который тут же спешит нанять адвоката?

Она кашлянула.

– Почему полиция вышла именно на вас?

– Год назад я познакомился с этой девушкой через Интернет, мы несколько раз встречались, нас видели вместе в одном ночном клубе.

Эвелин приподняла брови.

– И они так быстро вышли на ваш след?

– Меня допрашивали ещё год назад, когда Карла пропала. Только тогда, разумеется, никто не знал, что её уже нет в живых.

Кроме убийцы.

– Сегодня полиция вас уже вызывала?

– Пока нет. Я только утром вернулся из командировки, и одним из первых раздался звонок от прокурора. Он хочет встретиться со мной уже сегодня. – Константин взглянул на наручные часы – изящные серебристые «Ролекс». – Если быть точным, без малого через три часа.

Так поздно? Эвелин глубоко вздохнула. Однако и темп взяли в полиции.

– Кто прокурор?

Константин нахмурился, словно припоминая, но мимика выдавала переигрывание.

– Островиц или что-то в этом роде.

Так вот откуда ветер дует.

Теперь всё стало ясно. Эвелин выпрямилась в кресле.

– Островский, – сказала она. – И не просто прокурор, а старший.

Константин кивнул.

– Говорят, чертовски сильный человек.

– Чертовски сильный? – повторила она. – Это князь тьмы. Я его знаю.

– И каков же он?

– Это вы мне расскажите. Вы ведь и сами с ним знакомы, не так ли?

– Я? – Константин поднял ладони, словно защищаясь. – С чего вы взяли?

Она сложила руки на коленях. Голос её стал серьёзным.

– Одно из важнейших условий успешной защиты и выигранного процесса – безоговорочное доверие. А оно строится на откровенности. Или вы думаете иначе? – Она требовательно посмотрела на него.

– В принципе нет, но многое зависит от ситуации.

– Я берусь за дело только тогда, когда такая откровенность между клиентом и мной гарантирована. – В зале суда Эвелин привыкла во время выступления расхаживать – это помогало думать. Но сейчас осталась сидеть. – Простите за прямоту, но в ваших же интересах: давайте без игр.

Доктор Константин окинул её испытующим взглядом – так сокол высматривает добычу, которая, чего доброго, может оказаться слишком опасной.

– Каких ещё игр?

– Насколько я успела вас узнать, осмелюсь предположить, что о старшем прокуроре Островском вы навели не менее подробные справки, чем обо мне. И выяснили, что он хорошо знал моих родителей, а в университете, где он читал лекции в качестве приглашённого профессора, я была одной из его студенток. И не только это. После смерти родителей я, можно сказать, стала его воспитанницей, а он – моим наставником. И теперь вы хотите меня нанять, рассчитывая, что со мной под боком сумеете изящно выскользнуть из этой истории.

– Что ж, формулировка несколько прямолинейна, но – да, – признал он. – Однако я хочу видеть рядом именно вас и потому, что вы – одна из лучших.

– Благодарю, но мёд лить мне в уши не обязательно. Уж наверняка вы знаете немало превосходных адвокатов с опытом, не уступающим моему.

– Вы его боитесь?

– Не боюсь, но уважаю. К тому же знаю, что он не непобедим.

– Именно поэтому мне нужны вы.

В этот момент зазвонил её телефон. На экране высветился номер Патрика. Она взглянула на часы. На полчаса позже – но всё-таки в самый последний момент.

– Простите, одну минуту. – Эвелин вышла из переговорной и притворила за собой дверь. Принимая звонок, прошла в маленькую кухню. – Здравствуй, Патрик.

– Привет, Землеройкоёж, – приветствовал он её прозвищем, от которого она безуспешно пыталась отучить его уже много лет. – Что бывает с частным детективом, зарывшимся в песок по самую макушку?

– Брось свои шуточки. Ты опаздываешь.

– Константин уже у тебя?

Она прикрыла кухонную дверь, включила лампочку на вытяжке и прислонилась к столешнице.

– Да, он уже здесь.

– Прекрасно, значит, ты с ним уже знакома. И как он тебе?

– Прости? – Она усмехнулась. – Я наняла тебя, чтобы ты мне про него что-нибудь рассказал, а не наоборот.

Патрик был частным детективом, и она работала с ним уже много лет – ещё со времён службы у «Крагер, Холобек и партнёры». Последние три дня он провёл в Германии, расследуя какое-то дело, и должен был вернуться домой только поздно вечером, однако всё же выкроил время для её просьбы.

– Ну, если уж тебе так хочется знать, – продолжила она, – он показался мне немного тёмной лошадкой. – Словно заранее всё до мелочи просчитал, – мысленно добавила она.

– Твоё знаменитое чутьё?

– Возможно.

В голосе Патрика послышалось облегчение.

– То самое, что просыпается у тебя только тогда, когда перед тобой человек, с которым что-то нечисто.

В точку! До сих пор это чутьё безотказно работало у неё как радар на лжецов и проходимцев. Эвелин насторожилась.

– Ты потому позвонил так поздно, что хотел дать мне взглянуть на него непредвзято?

– Так вот, я разузнал о докторе Константине следу…

– Патрик!

– Каюсь, ваша честь! Мне хотелось, чтобы ты сначала сама посмотрела на этого скользкого, как угорь, доктора – этакого подкачанного плейбоя в кризисе среднего возраста, – а уже потом мы бы о нём поговорили.

– И к чему такие сложности?

– Чтобы тебе легче было поверить в то, что я сейчас расскажу.

Она со стоном покосилась на часы.

За кого Патрик её держит? За зелёную новенькую?

– Ладно, выкладывай.

– Константин – заведующий отделением пластической и реконструктивной хирургии в Венской городской больнице. К тому же вице-президент Европейской ассоциации пластических хирургов. Холост, бездетен, недавно отметил пятидесятилетие. Живёт в эпатажной вилле на берегу Старого Дуная. Дом четырёхэтажный и формой напоминает заднюю корму яхты.

– Корма всегда сзади.

– Заноза!

– И это всё?

– Нет. На него не раз подавали жалобы за сексуальные домогательства на работе.

Так-так, – подумала Эвелин. Тема, разумеется, скверная. С другой стороны, в последнее время всё чаще входило в моду самим провоцировать «инцидент», чтобы потом сорвать кругленькую сумму. А при внешности и положении доктора Константина инсценированное домогательство представить было нетрудно.

– И ещё одно заявление – об изнасиловании, – добавил Патрик.

Ого! Это меняло дело.

– Чего он от тебя хочет? Снова защиты по такой же истории?

– Нет, на сей раз речь об убийстве.

– О той покойнице со свалки? – догадался Патрик.

Ей почему-то почудилось, что ответ он знал заранее.

– Именно.

Патрик глубоко вздохнул.

– Это его рук дело.

– Что? Помилуй! Как ты можешь такое утверждать?

– Это вяжется с его натурой. Линни, не суйся в этот процесс. Он насильник, и говорю тебе – убийца тоже он!

– Что ж, спасибо за звонок и за твоё «непредвзятое» мнение.

– Линни, я…

– Спасибо. Мне пора.

Она нажала отбой.

И что же случается с частным детективом, зарывшимся в песок по самую макушку? Видимо, песка попросту не хватило.

Шутка вышла суховатой. Эвелин вышла из кухни.

Доктор Константин сидел на диване ровно в той же позе, в какой она его оставила.

– Все неясности устранены? – спросил он.

– Напротив. – Она опустилась в кресло. – Я ведь только что говорила: откровенность – основа успешной защиты. Поэтому скажу вам, с кем сейчас разговаривала.

Он выжидательно сложил руки на коленях.

– Моя контора сотрудничает с детективным агентством. Я предпочитаю заранее наводить справки о возможных клиентах, чтобы составить о них представление.

– И что же вы выяснили обо мне?

– Минуту терпения. Я взяла себе за правило браться лишь за тех клиентов…

– …в чьей невиновности вы убеждены? – перебил он. – Но я не убивал эту молодую женщину.

– Дело вовсе не в этом. Невиновность и вина – понятия в любом случае относительные, и я не мать Тереза, чтобы заниматься исключительно теми, кого обвиняют ошибочно. Мне нужно знать историю клиента и понимать его мотивы. Если у поступка есть объяснимая причина, я могу взяться и за того, кто пошёл на убийство в состоянии отчаяния. Однако… – она сделала паузу, – растлителей и насильников я не защищаю.

– Я вас прекрасно понимаю. – От прежней надменности Константина не осталось и следа. – Догадываюсь, к чему вы клоните.

– На вас неоднократно подавали заявления о сексуальных домогательствах, а однажды – даже об изнасиловании. Поэтому от вашего дела я вынуждена отказаться. Но я могу порекомендовать вам хорошего адвоката…

– О Господи. – Он вскинул руки. – А вы вообще знаете, кого я якобы изнасиловал?

– А это имеет значение?

– Полагаю, да. Она ординатор в Венской городской больнице и известна тем, что пробивалась наверх через постель – вплоть до того дня, когда попала в моё отделение. Когда её уловки со мной не сработали, она обвинила меня в том, что я во время ночного дежурства принудил её к близости – лишь для того, чтобы изящно убрать меня с дороги.

– И этому я должна поверить?

– Хотя бы потому, что у меня как у заведующего отделением ночных дежурств давно не бывает!

– Это ещё не доказательство вашей невиновности.

– А разве не каждый обвиняемый считается невиновным, пока его вина не доказана?

– Очко в вашу пользу.

– Вдобавок меня оправдали по всем пунктам. Полгода назад. И вот ещё что вам стоит знать, – добавил он, – эту ординаторшу зовут Урсула Островская…

Он выжидательно замолчал.

Эвелин подняла глаза.

– То же имя, что и у старшего прокурора, чью фамилию вы только что не сумели даже правильно произнести?

– Именно. Она его племянница. Отсюда и наше с ним знакомство.

Хоть теперь честно.

Эвелин пару раз видела Урсулу и знала её достаточно, чтобы вся история мгновенно предстала в ином свете. Урсула была её ровесницей – изворотливая, миловидная блондинка, использовавшая мужчин по любому поводу, – а Островский в ней души не чаял.

– Сегодня днём по телефону Островский не стал ходить вокруг да около, – продолжал Константин. – Сказал, что лично будет поддерживать обвинение. И что на этот раз он меня прижмёт и сотрёт в порошок.

– Полно вам…

– Он намерен повесить на меня это убийство! – перебил её Константин. – Но я не трогал его племянницу и не убивал ту женщину. Я не позволю взвалить на себя чужое преступление…

Эвелин знала Островского хорошо, но в личных вопросах судить о нём наверняка не могла. Способен ли он зайти так далеко, чтобы подвести под топор невиновного?

Нет. На это он не пойдёт. Только не Островский!

У Эвелин зазвонил мобильный. Высветился номер суда.

– Прошу прощения. – Не вставая, она ответила. – Майерс.

На связи была секретарь председательствующего судьи.

– Хочу лишь сообщить, как решили присяжные.

– Уже? – Эвелин удивлённо вскинула взгляд на настенные часы.

Она не ждала вердикта раньше восьми.

– Семь к одному в пользу оправдания. Поздравляю.

По спине Эвелин пробежал озноб.

– Спасибо.

Она положила трубку.

– Хорошие новости? – спросил Константин.

– Я только что добилась оправдания подзащитной.

Он улыбнулся.

– Чем не добрый знак? Очередной плюс в копилку вашей карьеры.

Возможно.

Эвелин долго и пристально смотрела на Константина. Если она и впрямь возьмётся за его дело, ей придётся скрестить шпаги с Островским – а это будет отнюдь не воскресная прогулка. Он научил её всему, что она умела. Ей была знакома и его манера выстраивать обвинение, и тактика, к которой он прибегал на допросах. Крепкий орешек – пиранья в костюме в тонкую полоску, мёртвой хваткой впивающаяся в добычу. Проиграть ему – даже не позор. Но если ей удастся вытащить своего клиента…

– Я ведь вас убедил, не правда ли? – предположил Константин.

– Я должна настоять на одном, – сказала она.

– А именно?

– Я всегда должна знать всю правду – о чём бы у нас ни шла речь.

– Разве я могу отказать этим карим, как у лани, глазам?

– Не пытайтесь со мной флиртовать, я ещё не закончила, – оборвала она. – Вы будете делать то, что я скажу, а защиту и ход процесса я выстрою так, как сочту нужным. Иначе вам придётся искать другого адвоката.

– Согласен.

– Мой почасовой гонорар не из дешёвых.

– Знаю. Значит ли это, что вы беретесь?

– Я ещё не решила. Сначала хочу послушать, что именно Островский намерен вам предъявить.

Ей и самой уже было любопытно, как отреагирует её бывший наставник, когда она явится к нему рука об руку с человеком, обвинённым в изнасиловании его племянницы.