Текст книги "Путь Любопытства. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Нейтак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 46 страниц)

Так вот: стоило Мийолу поймать полный недовольства и тревоги сигнал, как он проделал в ослабленном виде старый трюк, уже давно не вызывавший отторжения: объединил два сознания в двух телах в единое целое. Чтобы напарнице не пришлось объяснять, что к чему, где и как, чтобы всё нужное увидеть‑постичь разом.

Что ж. Увидел.

От трущоб по его следам, заранее разворачиваясь цепью, выползло три… а, нет: полных четыре десятка детей и подростков обоих полов. У каждого мелкого бандита на лбу красовалась головная повязка из чёрной ткани (ну, или подкрашенной чёрным). Про оружие можно даже не поминать: пусть какой хлам вроде особо ухватистого камня, но – у всех.

И ладно бы всё закончилось этой массовкой! Хуже, что слева обнаружились группки как бы праздно шатающихся людей, общим счётом два десятка. При более пристальном взгляде слишком упитанные и крепкие для обычных работяг. Эти оружия на виду не имели, но манёвры, имевшие целью прижать одинокую (как они думали) добычу к озеру читались однозначно.

«Это я не вовремя задумался! И что мне с ними всеми делать?»

Странник 8: продолжение долгого дня

Намерение прогуляться, одновременно восстанавливая резерв маны вдали от родных и не мешая им заниматься тем же, не заставило Мийола забыть об элементарных предосторожностях. Хотя Беркута Урагана сразу после завершения спарринга он отозвал, даже тень идеи снять пояс с катализаторами не пришла ему в голову. Зато перед прогулкой молодой маг не преминул надеть реплику брони Ограждающего Отклонения Атак  (у Васьки она получилась ничуть не хуже, чем у Симтана – а благодаря искусному резному узору, украшающему подарок на пятнадцатилетие, даже подороже на вид). Про статусное оружие Охотника даже говорить не стоит: кинжал, зачарованный Улучшенным Пронзающим Рассечением  (ещё одна реплика, только сработанная уже не сестрой, а отцом), он не снимал с себя даже на вчерашнем званом обеде.

Но всё это не имело особого значения по сравнению с одним лишь моментом: Мийол так и не снял талисман Средней Комплексной Незаметности .

Да, против Мастера Начал столь… удобный артефакт оказался дыряв.

Против кучки бандитов?! Пфе.

Поэтому настрой молодого мага оставался ближе к тому, что у легендарного Коррумаджала Одноглазого, известного также как Кровавый Плащ: «Ещё враги? Уже не двести и не пятьсот, а вся тысяча? Надо бы подняться на холм повыше, а то здесь от трупов уже ступить некуда».

Мийол мог делать с этой неполной сотней бандитов, состоящей в основном из обычных людей, что угодно. Избежать драки? Легко. Но как‑то неудобно и даже стыдно бегать от вот этих;  единственный плюс тактики – экономия маны. Уж лучше драка. И прилагающийся выбор. Призвать кого помощнее, вроде Кошмарного Медведя, и буквально давить противостоящих? Можно, но жаль маны. Он ведь восстановить её хотел, а не потратиться ещё сильнее… тогда, возможно, навести ужас при помощи Болотной Наги? Смерти от яда, особенно если уменьшить впрыскиваемую дозу и растягивать агонию укушенных, выглядят крайне устрашающе. Полминуты на призыв – и вперёд! Ускорить разгром личным участием, действуя в манере Шак: невидимость – и атака, невидимость – и ещё один удар в спину, а потом снова невидимость, чтобы избежать контратаки? Не очень‑то хочется марать кинжал в крови бандитов, но почему нет?

А ещё нельзя забывать про Эшки. Испуг  также оказался неэффективен против Трашши – но сейчас‑то среди бандитов, кажется, даже толковых растущих нет. Сильнейший среди них, вон тот дед с кучей шрамов, еле тянет на Воина середины второго ранга…

Нет, Мийола не пугало предстоящее. Но он всё же оставался в первую очередь магом и не собирался бездумно броситься истреблять безумцев, что решились противостоять хорошо экипированному эксперту‑призывателю с камнями, кистенями и дубьём в руках. Как говорил отец – «разбить войска, конечно, много лучше, чем осаждать крепости; но ещё лучше лишить войска союзников, а идеальный вариант – уничтожить замыслы твоего врага». И тут же, впадая в излишнюю очевидность, добавлял: «Чтобы уничтожать чужие замыслы, надо знать их».

«Эшки!»

Обмен мыслями внутри всё ещё сохраняющегося единства не требовал перечисления всех нюансов. К тому же и приказ фамильяру не отличался сложностью…

«Сделаю».

Оставаясь невидимкой, напарница беззвучно махнула крыльями и взлетела. А сам Мийол спокойно продолжал идти вперёд, лишь слегка уклонившись влево. Талисман успешно скрыл бы его в любой момент – но вот оставляемые невидимкой следы никуда не исчезали, прибрежный песок обесценил бы манёвры мага не хуже, чем слишком острый взгляд Трашши. Поэтому нужно выбрать время активации правильно. И это лучше сделать…

…сейчас!

Возомнившие себя загонщиками на охоте, противники явно растерялись. Малолетки из Черноголовых побежали вперёд – правда, надо отдать им должное, стягивающейся цепью, не без подобия порядка. Группы взрослых прекратили делать вид, словно просто прогуливаются, и развернули уже свои цепи, попутно выясняя, что к чему и куда делся «этот до неба жирный йотц». Одна из той группы, что слева, при этом начала визжать, что «йотц не только жирный, но и кусачий, и вообще не йотц никакой, а уграж» – но её быстро заткнули тычком кулака в живот. Шрамированный дед‑Воин, которому Мийол мысленно присвоил рейтинг угрозы «самый опасный из всех этих», применил Чуткость краткую и указал местонахождение «жертвы».

«Может на пике вскрывать моё положение. Ясно…»

До того, как бандиты начали реагировать, Мийол особо не спешил. А вот как только дед поработал живым детектором, тем самым временно выводя себя из строя – ускорился. Причём с таким расчётом, чтобы проскользнуть в зазор между передней группой и той, что впереди‑слева. Удастся? Хорошо. Нет? Появятся новые варианты.

Рикс мог использовать Чуткость краткую не чаще, чем раз в дюжину секунд. Деду в шрамах Мийол мысленно дал возможность повторения раз в семь‑восемь секунд. Просто за счёт опыта. Поэтому уже через пять секунд закончил свой тихий рывок за валуном, скрывающим его безо всякой магии, физически. И затаился там, изучая диспозицию связанностью .

Опять же, среди взрослых бандитов имелось шесть Воинов: четверо перворанговых и двое – дед и косматая бабища жуткого вида, на полголовы выше среднего мужчины – ранга второго. В теории этот приём мог быть отработан ещё кем‑то из шестёрки, а то и (если закладываться на худшее) всеми шестью. Очень сомнительно, чтобы перворанговые могли вскрывать спрятанного талисманом на расстоянии более десятка шагов, но… рисковать Мийолу не хотелось.

Группы загонщиков приближались и уже вошли в сферу уверенной магической сенсорики, для молодого мага после тренировок достигшей шестидесяти шагов. Дед‑в‑шрамах на миг ярко полыхнул рассеиваемой праной («Та же дюжина секунд, что у Рикса… ха!»). Но заметить «йотца» за валуном, конечно, не смог. Поднялся крик. Часть бандитов обвиняла деда в слепоте, бабища орала, чтобы куганые рокты заткнулись к упасхам и не мешали искать невидимку на слух, девица снова завопила, что идти против угража могут только тупые фуски и они тут все… но очередной вразумляющий удар, возможно, уже по морде не дал ей закончить панический спич. Бандиты замедлились, но продолжили движение в прежнем направлении. Все. Даже паникующая девица.

Мийол спокойно сидел за валуном, вытряхивая на лезвие кинжала вязкие фиолетовые капли из малого поясного флакона. Потом сместился – с таким расчётом, чтобы валун оставался преградой между ним и дедом. Тот, поотставший, снова использовал Чуткость краткую, шатнулся (три раза подряд всё равно, что самому себе врезать по башке… это и в юные лета нелегко!), велел прочим проверить, что творится за валунами, включая и тот, который использовал для прикрытия Мийол… ха. Поздно! Маг уже оттуда убрался.

В последний миг дед, верно, что‑то заподозрил. Опыт отточил его чутьё. Но старость брала своё, притупляя чувства, сковывая суставы, замедляя рефлексы. Да и троекратное применение бьющего по нервам приёма сказалось. Уклоняться он начал до удара, но это ему не помогло. Кинжал с чарами Улучшенного Пронзающего Рассечения  и зельем, сваренным Шак, резанул его по левому бедру. А маг спустя секунду снова ушёл в невидимость, реактивировав талисман.

Вот теперь поднялся уже не крик, а прямо‑таки «галдёж и лай». Свою лепту не вносили разве что Черноголовые: они всё ещё бежали от города – правда, когда богохульствующий во весь голос дед рухнул наземь, пытаясь зажать пальцами рану, энтузиазма у молодёжи поубавилось. Да и взрослые бандиты как‑то попритухли. Их вопли звучали особенно пронзительно именно потому, что жирный йотц оказался, пожалуй, всё‑таки угражем. Это не помешало бы им ломануться к нему всей толпой, а затем запинать, но… куда ломиться‑то? Не видно же ни упасха! Хубров маг прячется резвей уховёртки подкаменной, чтоб его боги сплющили!

Среди воплей, преисполненных возмущения, тайного страха и бессильной ярости, часто заглушаемых хриплыми взрыкиваниями бабищи, что пыталась навести среди толпы подобие порядка по праву силы, прозвучала пара реплик, что заинтересовала Мийола с особенной силой. Он постарался взять на заметку самых осведомлённых, и…

…просто ждал, стоя чуть поодаль.

Но не забывал оглядываться и обшаривать связанностью  окрестности. В связи с только что услышанным это следовало считать совершенно необходимой предосторожностью.

Толпа бандитов продолжала орать и скандалить до самого последнего момента, когда из‑за крайних домов выплыл, резко набирая свою максимальную скорость, «Хитолору». Как и велел Мийол, Эшки передала его сообщение и привела помощь. На баке яхты изображал носовую фигуру сонный, обнажённый до пояса, хмуро‑злобный Рикс со своим любимым молотом на плече. Слева от него вцепилась в ограждение Васька, справа – злобно оскаленная Шак. При виде спешащего на помощь летучего транспорта бандиты резко умолкли и принялись бежать в разные стороны; Мийол воспользовался этим и подрезал отравленным кинжалом ещё одного из них, сболтнувшего больше, чем следовало. А когда «Хитолору» начал замедляться и Рикс явно вознамерился сигануть наземь, перепрыгнув фальшборт, маг крикнул, указующе тыкая рукой:

– Поймайте мне вон того, лысого! Можно помятым, но чтобы мог болтать!

– Лысый, говоришь? Сейчас доставим!

«Сейчас» заняло от силы пять минут. Искомый бандит, конечно, возрастом потягаться со шрамированным дедом не мог, но молодость его тоже давно миновала, оставив на память брюшко и одышку; а если бы и нет – убежать по открытой местности от летучей яхты не смогла бы даже выкладывающаяся до самого предела Трашши уль‑Саккамор, не то, что Воин первого ранга. На момент возвращения «Хитолору» с заказанным телом (колени и локти в кашу разбиты ударами молота, лысый скулит сквозь кляп) Мийол успел оприходовать порезанного первым деда и его, так сказать, коллегу по промыслу, порезанного вторым. А именно – перетянул бородатому угрюмцу раненое бедро (правое, для разнообразия), чтобы кровью не истёк до срока, после чего перетащил поближе к деду. Тот уже не богохульствовал и не сыпал площадной бранью, а дрожал и потел, смертельно бледнея. Дышал он при этом с большим трудом и усиливающимися хрипами.

– Вот, держи своего лысого, – без лишней нежности сволок Рикс третьего пленника в один ряд с первой парой. – Зачем он только нужен?

– Сейчас поймёшь. А, и обеспечь их кляпами. Я хочу, чтобы они выслушали меня очень внимательно и не перебивали.

– Здесь ты лидер.

Мийол глянул на окровавленное лезвие кинжала, хмыкнул. На глазах у лысого достал всё тот же флакон, окропил оружие фиолетовым зельем и порезал тому плечо. Заткнул и убрал флакон обратно в кармашек на поясе, достал тряпицу, протёр ею лезвие, убрал кинжал в ножны.

– Вот так. Уважаемые бандиты, минутку внимания! Я не стану вам врать и обещать жизнь. Вы знали, на что шли. Однако подохнуть можно по‑разному. Сейчас вы все трое медленно и очень мучительно загибаетесь от яда. Комплексный состав лишает сил, обеспечивая ощущениями вроде сжигания заживо – чувствуете? Нет? Скоро почувствуете. Хотя вот дедуля уже понял, что к чему, если судить по внешним признакам. Его уже пронимает понемногу. Однако убивает не сам яд, а… ладно, терминов вы не поймёте… в общем, смерть наступит примерно через час‑полтора от переполнения лёгких и бронхов застывающей слизистой массой. Говоря простыми словами, вы все задохнётесь. Медленно. Словно вас засасывает болото, заливая горло и нос липкой жижей. Но при этом как будто поджаривая на костре. Забавное сочетание, не правда ли? Но кто‑то один сможет умереть быстро, практически без боли. Думаю, среди вас совсем уж непонятливых нет и вы понимаете, что мне от вас нужно? А? А?! Почему вы все так упорно молчите?

– Ты же сам велел им кляпы вставить.

– Да? И в самом деле. Я уж думал, у нас недопонимание образовалось и все трое дружно решили умереть мучительно и медленно. Даже слегка позавидовал: такая стойкость! Верность своим друганам‑бандитам, вожакам и воровским принципам! Личная честь, несгибаемая воля! Пойти на смерть, причём долгую и злую, но не выдать ни полслова секретов. Вон, Рикс, смотри, как яро блестят глаза этого уважаемого дедули. Какой гнев на злую судьбу переполняет его взор – почти как в классической трагедии у какого‑нибудь обречённого принца…

– А по‑моему, он плачет от боли, – заметил Рикс скучным голосом человека, который не против чужих фантазий, но считает своим долгом иногда напоминать о грубой реальности.

– Думаешь? Ну, это не интересно. Это ж выходит, что он простой зажившийся бандюган, который даже небольшую боль перетерпеть не может. А она пока ещё небольшая, ведь и получаса не прошло с момента отравления. Я искренне надеялся, что у решившихся напасть на меня слабаков окажется больше положительных качеств. Должна же им жизнь выдать что‑то этакое в порядке компенсации за ярко выраженное слабоумие? Ну, что‑то ещё, помимо самоубийственной отваги. Её они проявили в полной мере и все разом.

– Да, да, – тем же голосом добавил Рикс. – Особенно когда разбегались, как испуганные курицы от пикирующего ястреба.

– Всякой отваге положен предел, друг мой. Мы же Охотники! Кому, как не нам, понимать, что если в диколесье на команду внезапно – подчёркиваю: внезапно! – напал зверодемон, то самая яркая доблесть заключается в том, чтобы немедля разбежаться в разные стороны. Тем самым достигается выживание хотя бы части команды. А выживание само по себе хоть и не является добродетелью, но без него любая добродетель не имеет смысла…

Мийол продолжал по инерции нести ещё какую‑то чушь. Основной поток его внимания оставался нацелен на троицу отравленных, а разум выискивал в них признаки капитуляции. Долго ждать не пришлось: первым окончательно сдался лысый. С помощью Рикса маг отволок его шагов на сорок в сторону (поскольку допрашивать пленников, как однажды обмолвился отец, следовало по отдельности, чтобы они не имели возможности сговориться). Там лысый избавился от кляпа… и почти тотчас же – минуты не прошло – получил его обратно.

«Вот же!.. теперь я знаю, каково запытать человека до сумасшествия. И знаю признаки такого исхода для магического восприятия. Кажется, именно это называется – заигрался… а самое противное, что прекращать нельзя, иначе всё зря… снова…»

– Давай‑ка теперь попробуем поговорить с уважаемым дедулей. Он уже старенький и слабенький, да и отравлен раньше прочих. Вдруг да захлебнётся, не успев облегчить муки?

– Не должен. Он вроде крепкий.

– Это да. Второй ранг всё‑таки. Но возраст, возраст! Давай, потащили.

Старый бандит с ума не сошёл. Вроде бы. Что хрипел через слово «жарко!» и умолял не палить так сильно – это же не из‑за повреждения рассудка, а из‑за действия яда. Ведь так? Жаль только, знал он не так уж много. И (в отличие от спятившего лысого) самого важного не знал. Так как попросту не присутствовал при ключевом разговоре.

А вот бородатый присутствовал. Только ломаться не спешил. То ли особо тёртый попался, то ли болевой порог у него оказался высок, то ли ненависть в нём кипела со столь неистовой яростью, что перебивала и страх смерти, и даже муки… а может, решила какая‑то циничная часть Мийола, ему просто досталось маловато яда. Как бы то ни было – даже спустя час, жутко булькая и хрипя забитыми бронхами, едва сохраняя силы кашлять и задыхаясь, бородатый бандит продолжал лить в уши пленителей однообразную грязную брань вместо признаний.

– Не проще ли взять за жабры этого, как бишь… – Рикс покрутил в воздухе ладонью.

– Семипалого? Вожака?

– Его самого.

– Да он уж небось закопался в землю локтей на двадцать. Замучаемся выковыривать.

– Замучаемся или нет, а достать его надо в любом случае, – нахмурился Воин. – Не дело, когда всякая шваль принимает такие  заказы, забыв своё место.

– Справедливости ради, – сказал Мийол, – вряд ли Семипалому дали обширный выбор. Уж если предположительный посланец от предположительно местного клана приходит к бандиту и приказывает «опробовать на зуб» явившихся в город чужаков, бандиту только и остаётся, что со всей возможной почтительностью поблагодарить за возможность оказать помощь господам и тут же побежать раздавать приказы подельникам. Причём заметь: вожак выделил для облавы сугубо тех, кого не жалко.

– Вот за это и поблагодаришь, когда мы его откопаем.

– Сомневаюсь. Если начнём откапывать, Семипалого просто тихо и быстро прибьют. Чтобы оборвать ведущую к ним ниточку. Я бы на их месте точно прибил.

– Тогда зачем нам вообще нужна вся эта возня?

Мийол вздохнул.

– Не нужна она. Я бы с радостью улетел дальше по нашему маршруту, если бы не взятые обязательства. И да: нам уже пора лететь к алхимику.

– А с этими что? Добить?

– Нет. Никто из них не сказал ничего, стоящего быстрой смерти. Так что летим.

Взойдя на борт, Мийол обнаружил кое‑что важное. Вернее, не  обнаружил кое‑кого.

– Васька! Куда делась Шак? Нам пора лететь к Эрзигату, а она…

Сестра фыркнула, но сочла нужным ответить:

– Твоя ученица отправилась охотиться на бандитов. Ещё когда Рикс своим молотком того лысого калечил. Сказала ещё что‑то про поиск истинных виновных.

– Блеск просто. И на кой мы тогда марались с этим допросом?

– Не знаю. Может, тебе, братец, просто нравится мучить людей?

Мийол одарил злоязыкую занозу в мягком месте взглядом, полным недоброй задумчивости.

– И в самом деле. Даже сейчас меня снедает жгучее желание помучить ещё кого‑нибудь…

– Вот её и помучай, – посоветовал Рикс (которому бессмысленная возня с бандитами тоже ни радости, ни счастья не принесла). – У неё ещё Атрибут такой удобный – можно хоть каждый день пороть, и ни следа, ни вреда здоровью. Одна сплошная тренировка.

– Эй! Братец! Я бу‑бу‑бу! М‑м‑м!

– Только не сильно увлекайся, – напомнил Воин своему лидеру, волокущему скрученную и отбрыкивающуюся Ваську в каюту, – нам и в самом деле скоро к алхимику. А в конце дня у тебя ещё свиданка в доме увеселений с той клановой красоткой. Не потрать силы на сводную сестру… в смысле, не слишком много потрать.

– Рикс!

– Молчу‑молчу! Считайте, меня вообще тут нет. Желаю весёлой порки!

«Фрассов юморист!

И ведь не выкинуть теперь из головы всякие… идеи. Фрасс! Фрасс!»

Сестру, судя по всему, тоже посетили некоторые идеи насчёт предстоящего, потому что отбиваться и пинаться она начала чуть не вдвое активнее. И продолжала махать‑дёргать‑дрыгать всеми свободными конечностями как‑то слишком агрессивно даже после того, как Мийол перестал её тащить, начав просто удерживать. Левой рукой – обе васькины руки, вывернутые за спину, правая рука зажимает ей рот во избежание воплей.

К счастью, совсем уж соображения сестра не утратила и минут через пять брыкаться почти перестала. Да и тональность мычания сменилась.

– Успокоилась, наказание моё? – устало поинтересовался Мийол.

– Бу!

– Это в смысле «да» или в смысле «нет»?

– Бу‑му!

– А вообще редкостно здравая, оказывается, идея: перед тем, как с тобой заговорить, так или иначе затыкать твой рот.

– У‑у‑му?!

– Именно так. Конечно, в результате приходится отдуваться за двоих, произнося двойную норму Умных Речей. Но зато от тебя, родная моя, при таком раскладе не слышно ни глупостей, ни гадостей, ни оскорблений! Прямо лепота!

– Гу‑у му уму!

– Нет. Сперва тебе всё же придётся выслушать двойную норму Умных Речей. Потом при желании можешь пересказать Шак её половину. Ей за эскападу тоже причитается… всякого. Ещё и большой партией повышенного разнообразия. Бандитов она пошла наказывать! Правду искать! Заказчиков карать! Авантюристка мохноухая, чтоб её…

– Бу му у му‑у‑у? Угу му!

– Сильная‑то сильная, но не всесильная. Я вон тоже не слабак, но атаковать меня всё же не постеснялись. Решили, наверно, что я много маны в бою с Трашши потратил… не важно. Вот что Шак станет делать, если действительно наткнётся на заказчиков?

– Умму мух!

– Нет. Боюсь, даже собравшись скопом, нам пока что не под силу убить всех членов хотя бы самого мелкого и дохлого из местных кланов.

– М‑м?

– Да‑да. Нападение совершено по указке кого‑то из местных клановых. К сожалению, при допросе так и не удалось выяснить, кого. Плохой из меня палач, неопытный… да и из Рикса тоже не особо. Понимаешь, во что это может вылиться? Я‑то гулять пошёл тоже не от великого ума – но я хотя бы Эшки взял для подстраховки. А кто подстрахует Шак? Среди людей, которые алуринов кто боится, а кто попросту ненавидит!

– Уму му.

– Вот ты ей об этом и напомнишь.

– Буму!

– И нечего переводить тему. Про подружку твою поговорили, давай за тебя возьмёмся… плотнее. Да не в этом смысле! Чтоб Рикс свой язычище ядовитый прикусил… кончай дёргаться!

– Гу‑у му уму!

– А я сказал: не отпущу. Умные Речи, двойная норма – не забыла? Впрочем, если тебе этот вариант не по нраву, всегда можно вернуться к порке. Тренировка исцеления заодно, потом…

– У‑у‑у!

– Что, серьёзно порку выберешь?!

– Бу!

– Ладно, пойдём в мою каюту…

– Бу! Бу! Бу!!!

– А, извини. Не всегда получается правильно понимать, что ты имеешь в виду. Обычная проблема, сама знаешь. Люди говорят одно, имея в виду другое, втайне надеясь на третье и боясь четвёртого, при этом даже сами не понимая, что хотят вообще‑то пятого. Вспомним, например, ту сцену, что ты перед Трашши закатила.

– Бу.

– Вспомним‑вспомним, не лягайся ты, словно молодая коза. Мне Ригар насчёт этого сказал вещь преудивительную. Цитируя: «Не бери в голову. Ну, приревновали они…»

– Бу! Му уму моу!

– Вот и я немного подумал, а потом не поверил. Какая ревность, в самом‑то деле? Такая ядовитая дрянь заводится в отношениях – опять же словами отца говоря – когда вместо любви, приязни и взаимопонимания отношения людей строятся на жадности, собственничестве и страхе потери. Искренне любящие щедры, они вовсе не запрещают тому, кого любят, общаться с кем‑то третьим. Наоборот: если тот, кого ты любишь, полюбил не только тебя, если он (или она) стали от этого немного радостней и счастливее – разве тебе будет от этого плохо? Если воистину любишь, если тебе важнее любить самому, чем получать чужую любовь, такое тебя самого порадует, а не обидит и не огорчит. Только глупец будет радоваться, что его ревнуют. Только низкий, пустой внутри, недобрый человек станет ревновать сам. Так говорил Ригар – помнишь? Конечно, помнишь, у тебя память не хуже моей. И вот я тоже вспомнил обо всём этом, а потом спросил себя: неужели моя сестра и моя ученица хоть на краткий миг могут решить, что наши связи, наши взаимные дружба и любовь могут пошатнуться из‑за одного мимолётного знакомства? Что за нелепая глупость, в самом деле! Нет. Быть такого не может, никогда. Мы – родня по духу, опора и утешение друг для друга, мы связаны нерушимыми нитями, протянутыми от души к душе, от ума к уму, от сердца к сердцу. Мы воистину любим друг друга и никогда не станем обижаться или обижать друг друга… разве что в шутку. Зачем причинять близкому боль, если можно порадовать?

Примерно на середине своего монолога Мийол перестал силой удерживать сестру и силой же затыкать ей рот. Но не отпустил её, а обнял – мягко и нежно. А договаривал полушёпотом, уткнувшись носом и губами в волосы на затылке.

Волосы пахли ромашкой, мятой и чем‑то более тонким. Молочно‑сладким.

– Прости.

– Глупышка. Мне нечего тебе прощать, потому что я…

«…не умею на тебя сердиться подолгу», – хотел закончить он.

Не закончил.

Развернувшаяся прямо в его объятиях, Васаре уверенно сцапала брата за голову и поцеловала. Прямо в губы, крепко. И совершенно не по‑сестрински.

Странник 9: финал долгого дня

«Что она творит? Что… что творю я?!»

Ну… сестра – нет, Васька… Васаре – продолжала его целовать. Причём пытаясь пустить в ход язык. Пока ещё робко, но с каждой секундой всё уверенней. А он, продолжая обнимать её за талию левой рукой, кончиками пальцев правой пробежался снизу вверх по изгибам её спины – и запустил руку в густую, ароматную массу волос на затылке.

От этого простого действия сестра коротко застонала…

И напряглась, отстраняясь.

Мийол позволил это. Но… с краткой задержкой. Он вовсе не хотел её отпускать. В смысле, они и раньше обнимались, много раз, но теперь… да. Теперь это ощущалось иначе.

Совсем.

Так что он был вовсе не прочь продолжать. Поцелуй по‑взрослому… это оказался сильный опыт. Не такой, как ожидалось, но… хотя он сам толком не определился с ожиданиями. И ещё с ощущениями. Вроде бы это должно быть приятнее… или нет? Или всё как раз нормально? Книги ведь далеко не всегда отражают реальность в точности, да и люди различны, и…

Васаре расслабилась, снова придвигаясь. Но при этом ещё и чуть съёжилась, пряча лицо у брата на груди. И обвивая его грудь обеими руками.

– …

– Что‑что?

– …извини… я… – вздох, – я всё ещё не готова. А ещё я сейчас… ну… сам знаешь.

Мийол вздохнул тоже. Не прекращая при этом почёсывать васькин затылок – и с тайным удовольствием отмечая, что эта нехитрая ласка вызывает у неё лёгкую дрожь с задержками дыхания. «Надо будет запомнить. Впрочем – разве это  можно забыть?»

– Ничего страшного, – сказал он. – Я подожду.

– Братик… можешь честно ответить на… вопрос?

– Всегда.

Васаре снова отодвинулась – так, чтобы видеть его лицо и глаза. Сглотнула.

– Я… ну, ты знаешь… после Килиша…

Слушать этот дрожащий лепет оказалось невыносимо. Мийола прямо‑таки затрясло – и от боли, и от гнева, и от чего‑то ещё, в чём он не разобрался и разбираться не хотел. Но он определённо не хотел, чтобы сестра продолжала выдавливать тайную отраву неуверенности.

Так что он взял и сам её поцеловал. По‑взрослому, решительно и нежно. Но недолго.

– Забудь этого мелкого уродца, – велел он, уперевшись лбом в лоб сестры. И слегка стукнув его, словно ставя точку. – И его, и всё, что с ним связано. Его не существует. Это был дурной сон.

– Но…

– Забудь. Помнишь, как мы хоронили старика? Он умер телом – но в нашей памяти жив и жить будет. А… уродец… с ним ровно наоборот. Выкинь его из памяти. Одним пинком: раз, и всё.

Васаре затрясло. Мийол испугался было, но тут же понял, что это смех, а не рыдания. И тихо присоединился к сестре, снова прильнувшей поближе.

Смех сближал их. И освобождал.

– Спасибо, Йо. Ты лучший.

– Да и ты ничего так.

– Эй!

– Шучу. Ты… на самом деле ты красивая. Очень.

– Шутишь.

– Нисколько!

«И это чистейшая правда. Сестрёнка дивно похорошела в последнее время. То ли просто возраст подошёл, то ли обретение Атрибута сказалось… то ли разлука с родным Жабьим Долом, чтоб ему в болотах потонуть без всплеска. Или правильная диета от старика Хитолору…

Но скорее всё сразу.

Писаной красоткой Ваське не бывать. Но милоты  в ней – на пятерых писаных!»

– Точно не шутишь?

– Когда ты будешь готова , я буду просто счастлив. И уж постараюсь, чтобы тебе тоже было так хорошо, как только можно.

– Обещаешь?

Мийол улыбнулся. И вместо ответа снова поцеловал её. На этот раз долго, вдумчиво, пока из её груди не вырвался ещё один стон.

«Как славно, что по крови мы если и родня, то очень дальняя… славно… и сама Васька…»

– Хватит уже! Я поняла. Пусти, медведище.

– Точно хватит?

– Точно. Говорю же, не… гм. Не готова я.

– Ну, смотри, – чуть разочарованный, он отпустил её.

Да и сестра не выглядела довольной. Скорее, смущённой.

– Летим к Эрзигату? – спросила она, пряча взгляд и украдкой облизываясь.

– Ага.

Визит (вернее, прилёт) к алхимику, однако, не задался. Говорить на профессиональные темы с гостями он не рвался – полагая, похоже, что малолетки всё равно в высоком алхимическом искусстве мало что понимают. Отвлечённые темы его раздражали. Что до заявленного предмета общения, то есть прямой закупки либо обмена диколесских ресурсов… похоже, Эрзигат считал малолеток ещё и не знающими честных цен. Потому что Мийол предлагаемое им в оплату назвать иначе, чем смехотворным, не мог. Почти с тем же успехом он и Васаре могли бы вместо торговли просто подарить часть своих запасов – не много потеряли бы.

Жадность? Упрямство? Действительно безвыходное положение, при котором алхимик и рад бы заплатить больше, да не может? Спустя час Мийола это уже почти не волновало.

А вот участь Шак волновала. Причём не только его одного. Закруглив визит, они с Васькой вернули яхту обратно во двор «У Дяди Глора», надеясь, что алурина уже вернулась и ждёт их там. Тщетно. Спустя ещё час ученица продолжала где‑то бродить. И спустя два часа. И спустя три. Так что когда Мийол собрался идти в дом увеселений господина Ишеззара, сосредоточенность, столь необходимую для общения с Ламиной инь‑Ксорирен, ему удавалось наскрести с трудом. А уж о наслаждении вечерней программой Каллиони Медоголосой он даже не мечтал.

«Ну, мохноухая зараза, ты у меня получишь!

Если вернёшься живой.

Фрасс! Что за день‑то такой сегодня, боги милосердные?!»

Не в пример белой резиденции Валтаррен, дом увеселений господина Ишеззара явно не испытывал никаких финансовых проблем. Помпезное трёхэтажное строение, выходящее фасадом на правую набережную Сальены, выглядело, как светлая картинка‑мечта: белоснежные стены с тонким сине‑голубым узором, ассоциативно напоминающим пламя, большие витражные окна, а крыша – и вовсе богато, маслянисто блестящая, словно слоем сусального золота покрыта.

Или в самом деле золочёная?

Гномы, прикинул Мийол, для такого масштабного украшательства применили бы нитрид титана, алхимически ингибированную латунь или вообще залакированный пирит, а тут…

В любом случае – ух! Кучеряво живут увеселители в Хорридоне. Ярко и счастливо.

Когда настал черёд платить за вход, стало понятно, почему так. С магоклона, обряженного в выходную полночно‑синюю мантию и сославшегося на приглашение принцессы Ксорирен, пара хмурых Воинов‑охранников (оба третьего ранга – даже буйного клановца при удаче успокоят) взяла четыре клата. Что уже чувствительно, но ещё более‑менее в рамках. А вот с никому не известного и никем не приглашавшегося, но тоже пожелавшего войти Хантера, не иначе как с особо подозрительной персоны – десять!