Текст книги "Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Глава 23 Говорящая скульптура

Замок меня ничем не поразил: когда я ездила в Европу и Турцию, нам показывали такого рода развалины на экскурсиях. Толстые стены, сложенные из валунов, маленькие окна, примитивная архитектура, главная задача которой не украшать собой мир, а держать оборону. Местами кладка была кирпичной, но не из привычных нам кирпичей, эти были длиннее и шире и какими-то очень светлыми. Местами дорогу мне преграждали обледеневшие, заметённые снегом завалы.

Когда я выбралась на крепостную стену, на удивление неплохо сохранившуюся, передо мной предстал великолепный вид сверху на долины, скалистые горы, заметённые снегом, и солнце, ярко-золотое, уже почти касающееся вершин.

Вот только…

Что за бред⁈

Я, конечно, не была знатоком фортификации и уж тем более не особенно разбиралась в истории, после школы совершенно уже не возвращалась к этим темам, но… даже я понимала: красивый вид – это хорошо, а снабжение крепости – лучше. Я шла и шла, порой перепрыгивая через провалы, порой спускаясь и поднимаясь, если те были широки, а вокруг всё то же – внизу склоны, более или менее отрывистые, белые пики вершин и…

Простите, а где – дорога? Как сюда доставляли продукты, например? Ведь крепость когда-то обороняли здоровенные мужики, думаю, не одна сотня, а мужики, как правило, кушать хотят хотя бы три раза в день, причём каждый день. А уж на холоде или после физической нагрузки – точно голодать не смогут. Строить крепость на вершине горы – это, конечно, эффектный ход, вот только как её снабжать?

Да и смысл в ней – какой? Она не защищает ни селенья, ни дороги. Если неприятель пойдёт мимо неё, там, внизу, по долине, защитникам останется лишь наблюдать сверху, как враги захватывают сёла и города, форсируют реки… Да, крепость явно была неприступной, но вот только толку в её неприступности? Это как в анекдоте про неуловимого Джо: что, совсем никто не может поймать? – Да кому он нужен? Вот и сюда враг точно не попрётся по крутым склонам хотя бы потому, что… а зачем? Захватить всё, что ниже, или пройти дальше, крепость совершенно не помешает – слишком высоко находится.

И я злилась на глупых строителей, потому как сейчас столкнулась с проблемой: чтобы сбежать из замка, мне нужно было владеть хотя бы азами скалолазания. А я не осилила даже сноуборд, только лыжи. На другие виды спорта меня не хватало. И то я гордилась, что умею прыгать с трамплина, потому как трамплин и биатлон – это разные виды спорта.

Круг, а точнее, неправильный шестигранник, завершился, а с ним и надежда просто уйти отсюда.

– Так, ладно, – прошептала я, разминая замёрзшие на ветру, несмотря на перчатки, пальцы. – Положим. Но, может быть, тут есть подземный ход?

И спустилась по наиболее сохранившейся из каменных лестниц вниз. Здесь уже не было настолько холодно, потому что стены защищали от ветра, но небо стало лиловым, розоватым с запада. Есть хотелось просто ужасно, желудок буквально скручивало от голода. И пить, я физически ощущала, как трескаются мои губы, а в горло точно напихали стекловаты.

Я решила вернуться туда, куда меня изначально притащил Пушистик, а уже оттуда обследовать комнаты одну за другой. Прошла в тот же пролом, перелезла обрушившуюся кровлю и оказалась в громадном зале, счетверённые колонны которого уходили ввысь метров на десять, наверное. В узкие высокие окна задувал ветер и гнал снежную позёмку по серым каменным плитам пола, в лучах заката казавшимся красными.

Решив обойти зал и осмотреть его внимательнее, я двинулась против часовой стрелки. Правее пролома виднелись огромные медные ворота, покрытые мелким горельефом. Я присмотрелась, но в полумраке едва угадывались очертания воинов, чудовищ и драконов. Тяжёлые, должно быть. Интересно, как их раньше открывали?

От ворот колонны располагались уже в более геометрическом порядке, образуя коридор к нише, в которой выделялась какая-то фигура. Я подошла ближе и увидела скульптуру дракона, пожирающего девушку. Это было завораживающе жутко и… прекрасно. И оттого ещё более жутко. Мраморная девушка на пьедестале лежала на спине, выгнувшись и запрокинув голову лицом к зрителю, лицо её искажали боль и ужас, рот был приоткрыт в крике. Одну руку она простёрла к дракону, словно силясь остановить его ладонью, другую – ко мне, будто взывала о помощи. Её ноги были разведены, и между ними помещалась пасть ящера, детально вырезанного из камня вплоть до последней чешуйки. Пластика, изгиб, совершенство, реалистичность – на высоте, но…

Я невольно попятилась и зажмурилась.

– Здесь был алтарь, – весело заявил за мной знакомый голос, – а вот этот желобок предназначен для стекания крови.

Вздрогнув, я обернулась. Ко мне подходил Аратэ, такой весёло-равнодушный, словно мы и правда находились на экскурсии. Я взвизгнула, бросилась к нему и обняла, задыхаясь от радости.

Он меня нашёл!

– Откуда ты? – запрокинула лицо, чтобы поймать его взгляд, на глаза набегали слёзы и поэтому было плохо видно. – Как ты…

– Э-э, спокойно, Лясенька, – смеясь, он взял меня за плечи и чуть отстранил.

Но успокоиться было сложно: меня аж затрясло от нахлынувших эмоций. До этого я как-то контролировала себя, а тут всё разом обрушилось, и паника, и страх, и отчаяние, и осознание безнадёжности попыток сбежать.

– Иляна, – сипло прошептала я.

– Пыжик, – хмыкнул Аратэ.

И мне захотелось вмазать в эту наглую рожу, такую самодовольную, а потом расцеловать. Я не умру от голода и холода! Несмотря на всю свою спесь, аристократик всё же меня нашёл. Но, взяв эмоции под контроль, я заставила себя выпустить плечи парня и отвернуться.

– Как ты меня нашёл?

– Ну, это не я. Эрсий проследил, куда Пушистик тебя отнесёт. Они скоро прибудут. И вот что, пыжик, ты сделаешь нам огромнейшее одолжение, если не будешь путаться под ногами.

– Зачем? – удивилась я и снова посмотрела на него. – Зачем вся команда? Разве твой дракон не может просто доставить нас обоих в академию?

Аратэ вздохнул и кивнул в сторону статуи:

– Посмотри внимательно, Ляся.

– Но твой Мор тоже дракон…

– Лесной. Это другое. Пещерных драконов создал Мёртвый бог, а горные – плод смешения их с лесными. Они жрут только мясо, пыжик. И очень любят мясо юное и нежное. Конечно, девушки нравятся всем драконам, но только горные, убив их безудержной похотью, потом доедают остатки.

Я вздрогнула. В зале стремительно темнело, и мраморная композиция в натуральную величину будто оживала, вызывая очень неприятные ощущения мурашек.

– А это алтарь… Мёртвому богу?

– Верно мыслишь.

– Но мы можем просто улететь, – произнесла я в тоске.

Мне невольно вспомнилась милая зублефаровская улыбка Пушистика. Да и не сделал мой дракон ничего такого, за что его стоило убивать. Может, конечно, пока не сделал…

– К тому же Пушистика здесь нет, я думаю, он полетел на охоту. Зачем нам его дожидаться?

– Можем. Но твой жених знает, где тебя искать, пыжик. И он будет искать. Ты, конечно, могла бы не покидать стен академии…

Он сделал красноречивую паузу. Да… не покидать стен академии я не могла. Тренировки. Траса. Турнир.

– Впрочем, не факт, что мы вообще долетим до академии – дракон без седока летит быстрее, чем дракон с двумя седоками.

– Думаешь, он догадается…

– Конечно.

– Но ты говорил, что ночью драконы не летают, а уже ночь!

– За украденной невестой-то? Полетит.

– А бросить монетку? Ты же в прошлый раз бросал и…

– Так закрыта академия до утра. Мы тут немного без разрешения отправились. Словом, пыжик, нет времени сейчас спорить, да и объяснять – тоже. Ты правильно заметила: ночь, а значит, Пушистик, где бы он ни был, завершит охоту и полетит домой. А домом он избрал Замок Гиблых Теней. Так что…

– Замок гиблых теней?

– Ага. Бывшую резиденцию Мёртвого бога.

– Ты ей ещё экскурсию проведи, – резко зазвенел голос за нами.

Я оглянулась. Над воротами восседал ярко-рыжий дракон и, свесив голову, сверкал рубинчиками глаз. Под ним стояла Росинда. Её коротко стриженые волосы в ночном свете не были розовыми, лишь бледными. Алая куртка казалась тёмной.

– Ну, мне бы не хотелось, чтобы Иляна бросилась между Эрсием и драконом…

– Не бросится, если я её уведу. Идём со мной, пустышка.

Росинда шла к нам, отчётливо стуча подковами шнурованных сапог и отшвыривая носком обломки кирпичей. Решительная, собранная. Колючая, словно ёж.

– Эрсий приказал тебя увести. Аратэ останется здесь и… Замок Гиблых Теней.

И они убьют Пушистика. Я не могла поверить в то, что мой дракон настолько ужасен, хотя при взгляде на скульптуру чувствовала ледяную дрожь.

– Нет, – прошептала я. – Нет, подождите. Должен быть другой выход. И потом, вы даже мортармыша не могли убить вашей магией, а он-то без брони.

– И она права, – вдруг весело согласился Аратэ, вынул из кармана монетку и подбросил. – Мы поступим немножко иначе. Илясик заманит своего жениха в виверновую яму. Тут обязательно должна быть такая, ведь именно здесь Мёртвый бог приручал первых драконов, так? Значит, была ловушка для них и нам её нужно найти. Мы поставим Лясю так, чтобы Пушистик, подходя к ней, встал под золотой сетью, а потом…

– Но Эрсий…

Рыжик усмехнулся и вновь подбросил монетку.

– Рос, Эрсий всего лишь изгнанный принц. Не бог. А Иляся права: наша магия, даже всех пятерых, не справится с драконовой защитой. По крайней мере, не справится с защитой свободного дракона. Нам нужна эта ловушка. Так что, пыжик, ты за нас или за жениха?

Однако ответить мне не дали: рыжий ящер Росинды вдруг зашипел, а потом метнулся в сторону и исчез в темноте.

– Поздно, – прошептала девушка и вынула кинжал. – Это он вернулся.

Глава 24 Сны наяву

– Рос, прячься за статую. Иляна, отвлеки его, уведи в комнату за залом. Знаешь где?

– Да.

– До моего возвращения не действовать. Рос, убаюкай его.

Аратэ будто преобразился. Немного: подобрался, словно кот, почуявший собаку, напружинился. Но адекватным так и не стал: глаза весело блестели, рот ухмылялся, как будто перед ним не опасность, а увлекательная игра. Он вдруг обернулся к мрачному алтарю и швырнул в него золотой пылью. Вспышка – я заморгала, не успев зажмуриться – и мрамор покрылся золотой патиной. Росинда скользнула и спряталась где-то за драконом.

– Близко к алтарю не подходи, – велел Аратэ, многозначительно посмотрев на меня.

И скрылся за колонной. Охота на Пушистика началась, а я всё никак не могла принять решения. Это было так не похоже на меня! Мама всегда ворчала, что я слишком поспешно принимаю решения. «Я только услышать и начать взвешивать за и против, а ты уже стоишь одетая. Надо ж сначала подумать, нет ли в лесу волков, и только потом надевать ботинки». Я отшучивалась, но правда заключалась в том, что взвесить и подумать я успевала, пока одевалась. Да и что там думать? Если волки в лесу или нет, можно узнать и в электричке. А заодно и погуглить, как на них не нарваться.

Но сейчас я не могла решиться. Убивать Пушистика было безумно жалко. Может, потому, что он до сих пор не причинил мне зла, а о его опасности я узнала только от Аратэ, источника сведений сомнительной надёжности?

Звёзды померкли, а потом я на чёрном небе увидела чёрный силуэт, заслонивший светила, и услышала странный пронзительный вопль. Пушистик ранен? Но… как же… мы ещё не…

Силуэт резко уменьшился, и я догадалась, что он пикирует. И тут же поняла, что в нём было что-то очень неправильное. Но раньше, чем сообразила, что, Пушистик упал на каменный пол, захлопал крыльями, а перед ним покатилось что-то большое, неуклюжее, что-то… неправильное. Это что-то попыталось приподняться на передних ногах, и издало какой-то булькающий сип.

Телёнок?

Я ахнула, бросилась было к пострадавшей животинке, но Пушистик внезапно изогнул шею, его горло посветлело, и из пасти вырвалась струя огня, ударила в покалеченную зверюшку, и отчаянный вопль рассёк тишину зала. Короткий, впрочем. Видимо, драконий огонь не был совместим с жизнью. На меня полыхнуло жаром, и я попятилась, остановилась, только когда упёрлась попой в алтарь.

Поджаривал бычка Пушистик минут десять, наверное. А, может, меньше. Я обычно неплохо различаю время, но тут не поручилась бы за правильные ощущения. По полу потекли грязные ручьи – от драконьего огня снег растаял, а пепел и гарь не добавили воде чистоты. Я зажала нос. Омерзительный запах!

Но вот огонь иссяк, и Пушистик раскрыл крылья и отступил. А потом, видя моё бездействие, головой подтолкнул тушу ко мне. Угощает, значит.

– Слушай, ну перца нет, я понимаю, а соли? – с надеждой уточнила я.

Подошла, попробовала отщипнуть мясо. От жара шерсть выгорела полностью, а толстая кожа полопалась. На вкус блюдо было… горелым. И отвратительным. Даже мне, голодной, не понравилось. И всё же голод и вежливость заставили меня отдирать куски и жевать, но едва он был немного утолён, как я поняла, что ещё кусочек – и меня вывернет.

– Спасибо, Пушистик. Это было очень любезно с твоей стороны, – вежливо произнесла я и снова протянула к нему руку.

План Аратэ был каким-то неясным. Зачем уводить Пушистика в тупиковую комнату, если потом его вести куда-то к ловушке? Или просто им с Росиндой нужно время подготовиться?

Дракон ткнулся в ладонь холодной башкой, боднул. Я невольно потянулась к нему, коснулась лбом его морды и закрыла глаза.

Бедный ты, бедный…

– Слушай, – сказала ему проникновенным голосом, и, как мне показалось, убедительно, – у нас ничего не получится. Ты – крылатый ящер, а я – человек, понимаешь? Вот смотри, у моего соседа есть шпиц, очень миленький. И ты не представляешь, сколько раз я его целовала в мордочку! Это просто жест симпатии. Дружеской. Ничего большего. Ты понимаешь?

Холодный скользкий язык прошёлся по моему лицу. А потом дракон вдруг ударил сожжённую тушу хвостом, она кеглей отлетела в сторону. Пушистик отвернулся и проковылял за ней. Придавил лапой и принялся рвать на части, жадно проглатывая куски.

Он был голоден. Очень голоден, торопливо поглощал еду, не пережёвывая. А ведь сначала дал поесть мне…

У меня слёзы навернулись на глаза, и решение тотчас было принято.

Управился с телёнком дракон в считаные минуты, сладко отрыгнул и снова мило улыбнулся мне. На камне остались одни рожки и обгрызенные копыта. Может, это и не телёнок был, а, например, горный тур?

Пушистик заковылял ко мне, опираясь на передние рукокрылья, я невольно попятилась, но тут же вспомнила, что Аратэ советовал мне не приближаться к алтарю, и остановилась. Он положил морду мне на плечо и загрохотал где-то внутри. Тяжёлая, между прочим, голова. Пришлось упереться ногами, чтобы устоять. Я погладила его по щеке, между рожек.

И вдруг услышала тихое… пение? Плеск волны? Не знаю, но что-то очень… уютное.

Мне вспомнилось, как мы ездили с друзьями на северный берег Финского залива, лазили по развалинам форта Ио, затерянного в лесу, а потом, поставив палатки на песке, лишь немногим подальше, чем его лизали сизые волны, жарили на костре шашлыки, и Катя, выгоревшая до цвета липового мёда, расставив босые ноги, играла на ханге, и вот так же шелестела вода песком и камнями.

Катя очень любила различные восточные практики. Учила хинди, курила благовония, обожала ходить босиком, надев яркое сари. И это смотрелось странно с учётом её золотистой косы, овального славянского лица и голубых глаз. Трудно было найти более русскую внешность, чем была у Кати. Моя подруга. Моя соперница.

Мне снова вспомнился тот злополучный вечер. Там, в горах где-то под Сочи. И та жгучая ревность, терзавшая моё несчастное сердце. Я тогда не смогла её обуздать – слишком всё случилось неожиданно. И странно было, что Паша во сне скидывал меня с трамплина, ведь в реальности всё было совсем не так. Я покатилась с него сама. От боли, злости и разъедающей душу горечи. Я тогда немного выпила, но игристое вино ударило в голову сразу, и почему-то казалось таким логичным желание продемонстрировать Паше, как красиво я могу прыгнуть с трамплина.

Почему-то верилось, что если он увидит это, то не будет больше смотреть вот так на мою подругу. Хотелось увидеть в его глазах страх, услышать: «Иляна, нет!». А потом: «Сумасшедшая!». И чтобы он побежал ко мне, вниз, забыв, что можно просто подождать наверху, чтобы обнял и отругал за глупую неосторожность.

Потому что это была глупая неосторожность.

Неосторожность, стоившая мне так дорого. Глупость, потому что это отчаянное скольжение вниз, этот прыжок ничего уже не могли изменить между мной и Пашей.

А в тот вечер, когда летнее солнце садилось в Залив, и Катя вся растворялась в фантастических звуках ханга, похожего на тарелку инопланетян, я была счастлива, я всё говорила и говорила подруге о том, какой удивительный, замечательный, необыкновенный человек Паша…

– Любовь не обязана быть взаимной, – прошептала я, сморгнув слёзы, и снова погладила холодную чешую, – понимаешь?

Пушистик громко выдохнул, и запахло гарью.

А волны всё шумели и шумели, и ветер играл кронами деревьев. И всё было хорошо, всё было правильно. И то, что Паша полюбил Катю. Ведь и я любила Катю тоже. Как друга, как человека. Разве странно, что один мой любимый человек полюбил другого моего любимого человека? И даже то, что я упала и сломала позвоночник, тоже было правильно, как-то очень хорошо. Раньше я так редко видела семью! Всё бегом, между тренировками. Всё торопилась куда-то, боролась за что-то, а главное было рядом. Моя семья: ээжа, папа, мама, братишка Арсланг и Зурган, сестрички Альма и Эльзята. Я почти не замечала, как они растут. Меня не было рядом, когда Зурган пошёл, или когда Альма впервые поехала на велосипеде сама, без папиных рук.

«Смирись, – шептал ветер, – прими свою жизнь и будь за неё благодарна».

Я опустилась прямо на камень, по-турецки подвернув ноги. Бабушка всегда говорила: по-калмыцки. Сердилась, когда не так. Я вдруг вспомнила её, худенькую, сухонькую, с ясным личиком, покрытым морщинами, с узкими, почти скрытыми нависающими верхними веками глазам. И яркий алый терлег – платье, расшитое растительным орнаментом, а поверх – коричневый цегдек без рукавов, с начищенными металлическими пуговицами. Так она одевалась на праздники и когда мы приезжали на каникулы. Это было сказочно красиво.

И мне вдруг как-то отчётливо подумалось, что ошибкой было уезжать из Элисты, с родной земли на перспективный, но холодный север. Там, в калмыцких степях, вся семья была вместе. Все мои дяди и тёти, все мои двоюродные, троюродные, четвеюродные братья и сёстры. Ковыли степные! Да я знала и семиюродных!

Мы все были одной большой семьёй, и в горе и в радости. И когда наша маленькая семья приезжала домой, собирались все. Вот просто все. И каждый обнимал, и каждый звал по имени, и я знала, что в том мире, засушливом, жарком, бескрайнем, мне всегда есть на кого опереться. И всегда есть кому защитить меня и прийти на помощь.

И сердце вдруг охватила тоска. Глубокая тоска по родному племени.

Кто-то потряс меня за плечо. Кто-то шепнул мне на ухо:

– Эй, тхарг. Не спи! Идём.

Я открыла глаза, заморгала, прогоняя слёзы и туман, и увидела розоволосую девушку, в которой не сразу узнала ревнивую Росинду. Пушистик спал, устроив тяжёлую голову на моих коленях.

Что это вообще было?

Глава 25 Тюлень

Рос наклонилась, подхватила меня за локоть и потащила вверх. Я аккуратно сняла тяжёлую морду с колен и встала.

– Ты…

Она закрыла ладонью мой рот, а потом… запела.

Но это не была песня. В ней не было слов. Наверное, правильнее было бы сказать «заиграла», потому что её пение было сродни игре на музыкальном инструменте. Плеск волн, шелест гальки, шорох крон, и – клянусь! – гул ханга тоже был. Нечто, ни на что не похожее. Впрочем, арии китов ведь тоже называют пением?

Росинда двинулась в сторону, увлекая меня за собой. И я заметила тонкую золотую ниточку, чуть поблёскивающую в воздухе на уровне груди. Девушка, придерживая её, сматывая на палец, и двигалась словно по нити Ариадны. Меня снова охватило какое-то умиротворение, отрешённость и приятие всего мира и себя. Даже когда позади раздался грохот, шебуршание и топот, я не вздрогнула, лишь обернулась и без особого волнения обнаружила, что Пушистик идёт за нами.

Всё было прекрасно. Мы шли в ловушку, которую явно нашёл Аратэ, и Росинда вела нас волшебным пением прямо туда, где убьют Пушистика.

Мне было грустно от мысли, что его убьют. Как ни странно, я успела привязаться к странному дракону. Конечно, он был ужасен и спалил своего прошлого наездника, но всё был единственным существом в академии, кто отнёсся ко мне с симпатией. И всё же смерть Пушистика тоже была хороша. В конце концов, мы ведь все умрём, и это прекрасно…

Мы шли по тёмным коридорам, спотыкались, держались за холодную шероховатую стену, и меня переполняла любовь ко всему миру и какое-то тихое, умиротворённое счастье. Мы умрём, а сквозь наши разлагающиеся тела прорастут цветы. И на них сядут пчёлы и будут делать мёд…

Как это хорошо!

Аратэ ждал нас на выходе из коридора. За его спиной перемигивались звёзды, чёрная фигура слилась бы с ночью, если бы не волосы, которые мерцали золотистым пламенем. К этому времени мои глаза привыкли к темноте, и я смогла видеть чёрное на чёрном.

Росинда потянула меня влево, а золотистое свечение нити словно налилось и стало похоже на луч солнца. И тут я увидела Эрсия и Валери. И яму. Яма темнела в полу, а принц и его невеста стояли по обе стороны от неё на узких карнизах. В руках ребят не было оружия, и меня это удивило.

– Не снимай, – шепнула Рос и надела на меня наушники.

Странная песня тотчас смолкла. Я удивлённо глянула на девушку и увидела позади неё, чуть левее, Харлака. В его руках осколком льда поблёскивал обнажённый меч. И я сразу поняла: дракона сейчас убьют. И в этот же миг Пушистик упал, а сверху на него с потолка рухнула золотая сияющая сетка.

– Нет! – закричала я, рванула с себя наушники и кинулась к нему, но Харлак схватил и крепко прижал к груди, а дальнейшие крики потонули в истошном драконьем рёве.

Пушистик рванул вверх, забился, не в силах раскрыть крылья. Я увидела, как Эрсий поднял руки, точно слепой, слепой, перебирающий нити на ткацком станке. Как ни странно, Харлак с мечом не торопился нападать на дракона. Валери тоже оставалась неподвижной, только чуть покачивалась и… пела.

Это была странная песня, хоть и со словами, незнакомыми мне, непонятными, свистяще-щёлкающими, но всё же словами. Голос златовласки то опускался куда-то ниже моего слухового диапазона, то взвивался так высоко, что пронзал виски. Он заглушал даже безумный рёв пленённого дракона.

Мне поплохело. Ноги подкосились, свет в глазах стал гаснуть…

Росинда резко зашипела и вернула наушники на мои уши. Блаженная тишина пришла на смену ужасному пению Валери. Но было поздно: голос красавицы словно выпил мои силы, ноги и руки стали ватными, мир закружился. И всё же я смогла понять: она убивает пением. Аратэ говорил, что их магии недостаточно для того, чтобы убить меня, а, значит, вряд ли её хватит, чтобы вычерпать жизненные силы дракона досуха. Вероятно, Валери сможет лишь ослабить его, а потом…

Ну конечно: потом его добьёт уже Харлак. Вот для чего нужен парень с мечом. И вот почему он не торопится пронзить Пушистика. Ждёт, когда ящер станет безопасен. Что делает Эрсий, я не знала, но догадывалась: вряд ли он просто наблюдает, как другие убивают моего дракона.

Моего. Дракона.

Я заставила себя расслабиться, повисла на руках Харлака так, что ему стало сложно удерживать меня. Колени подогнулись и, полагаю, моя тушка сделалась очень тяжёлой и скользкой. Голова упала на грудь. Не в прямом смысле, конечно, это просто устойчивое выражение. Харлак меня потряс, но я ничем не выдала, что в сознании. Тогда он аккуратно опустил меня на пол, прислонив к стене, и снова распрямился, перехватив меч поудобнее. Росинда склонилась надо мной, похлопала по щекам, я не дёрнулась и глаз не открыла.

И они поверили.

Встали рядом, дожидаясь конца.

У меня оставалось совсем немного времени и только одна попытка. А если нет, дракон будет убит. И совсем не было времени как следует обдумать, может быть, не стоит спасать тварь, однажды уже убившую человека?

Я прыгнула на стремительно слабеющее тело моего зверя. Рухнула на него, точно пудовая гиря. Или сколько там весит пуд? Я не помнила. Мне казалось – тонну. Преодолевая страшное сопротивление, стянула золотую сеть с крыльев. Тяжеленную, словно чугунную сеть, а затем сорвала наушники и надела на его голову, благо во время мытья заметила, где у драконов слуховые перепонки.

– Что ты делаешь⁈ – звеняще закричала Росинда позади.

А вот голос Валери словно усилился. Подняться я уже не могла. Пушистик взмахнул крыльями, подпрыгнул. Лети! Улетай отсюда, пожалуйста. Навсегда. Я увидела, как сверкнул металл, и поняла, что Харлак бросил в дракона меч, и что клинок пробил крыло, разрезав кожаную перпонку. Дракон снова упал на пол.

– Нет! – крикнула я.

Или прошептала. Не знаю. Чувствовала себя чугунной ванной, из которой утекают последние капли воды.

Новый взмах, более сильный. Крепкие когти задних лап схватили меня, увлекая вверх и вперёд. Пушистик устремился в чёрное небо. Кто-то (кажется, Аратэ) попытался схватить меня за ноги, я почувствовала рывок, но дракон всё же вырвался и выхватил меня. Мы взмыли вверх.

Пушистик летел совсем не так, как раньше: его движения были усталыми, вверх-вниз, словно он был помесью летучей мыши и улитки – амплитуда мыши, скорость брюхоногой.

На свежем воздухе и открытом пространстве стало легче дышать. И я дышала и дышала изо всех сил, а в голове мелькали обрывки мыслей. «Что ты наделала⁈ – вопили остатки разума. – Турнир… победа… хищник опасен… ты пошла против команды… ты…». Но сил думать не было. И потом, я ведь знала, что в любом случае не могла бы позволить им убить мою зверюшку. А поверить в то, что Пушистик – убийца, я не могла.

Внезапно кто-то упал на дракона сверху. И ещё раз. И ещё.

Дракон попытался атаковать противника, попытался удрать, но сил у него не было. От нового удара нас закрутило в штопоре, а потом когти разжались, и я полетела вниз, кувыркаясь в воздухе. Что-то упало на меня, выравнивая падение, обхватило тело. И мы свечкой вошли в тугую прохладную воду.

Объятья разжались. Вода ударила, завертела, увлекая на дно, хлынула в нос и лёгкие, шарахнула о камень, и я перестала понимать, где верх, где низ, и вообще, где я. Забилась и в последний миг вцепилась во что-то гладкое, плотное и объёмное. И это что-то цилиндрической торпедой выбросило меня наружу, а потом устремилось куда-то, и я, на одних голых инстинктах обхватила это что-то руками и ногами, прижавшись к нему, отплёвываясь от воды, содрогаясь от кашля, но уже понимая, что смерть осталась позади.

Мы выплыли на мелководье, я встала на ноги, нагнулась и меня буквально вывернуло водой. Горло и рот залило желчью. Ноги подкосились, я упала на камни, оглянулась и увидела…

Тюленя.

Тюлень в реке⁈ Как это?

Он неуклюже выползал на берег, перекатываясь с бочка на бочок и подталкивая себя хвостом. Светлый, какой-то розовато-голубой. Кое как я выбралась следом за ним и упала на траву.

Трава.

Летний двор. Благие фейри. Что-то такое кто-то мне рассказывал. Кажется.

Отдышавшись, я села, упёршись руками в землю, и снова поглядела на тюленя. И увидела на его месте Росинду, которая тоже сидела и смотрела на меня. Девушка была полностью обнажена, и лунный свет красиво обливал плавные изгибы её белого тела.

– Ну что? Полегчало? – угрюмо спросила розововолосая. – Пришла в себя? Это хорошо. Сейчас буду тебя убивать.