Текст книги "Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

Глава 3 Я принимаю решение

Боль была настолько пронзительная, что потемнело в глазах. Я упала на пол, корчась, вцепилась пальцами в ноги и стиснула зубы, чтобы не орать так истошно.

Сколько так прошло времени – не знаю. Мне казалось, вечность.

И всё же наконец боль начала понемногу уходить, и у меня получилось взять её под контроль. Я приподнялась на локте и уставилась на мужика. Хотелось испепелить его взглядом.

– Что это было? – прошипела я и услышала, что зубы мои стучат.

– Исцеление. Временное.

Он невозмутимо протянул мне ладонь.

– Поднимайтесь вы.

Ну… ладно. Не ползти же мне на его глазах к коляске, которую, корчась в агонии, я отшвырнула прочь. К тому же она упала и перевернулась. Я вцепилась в мужскую ладонь, и с невольным злорадством увидела, как по лицу гада прошла судорога. Да-да, хватка у меня крепкая. Руки биатлонисты развивают не меньше, чем ноги. А уж инвалидное кресло и вовсе превратило меня в полу-халка. Ну, сверху – халк, а снизу…

Литасий оказался крепким. Выдержал, когда я по нему потянулась вверх.

Но что-то было не так… не так…

Я распрямила колено. Это получилось как-то инстинктивно – ног-то я давно не чувствовала. Колено? Боже, у меня есть колено⁈

Жилы прострелило болью, они, кажется, уже атрофировались.

Поставила ногу на ступню и ощутила холод линолеума. У нас была старая квартирка в ещё советской пятиэтажке, кухню застилали разноцветные квадратики, местами отстающие от пола.

Вторая нога встала рядом с первой.

Я вцепилась в рукав странного человека, привыкая к забытым ощущениям. Меня шатало, и боль в ногах была сильной, до слёз, но… боль – это неважно. Какая ж тренировка обходится без боли? Плевать на неё, но…

– Я стою? – прошептала я неверяще.

Вот так просто?

Сделала шаг вперёд, колени подогнулись, и я перехватилась за стол. Руки, спасибо им, выручили. Как всегда. Но ноги… Я чувствовала, как сильно они дрожат. И всё же главное – я их чувствовала.

– Всевышний…

– Истекли пятнадцать минут, – заметил Литасий. – Удалиться мне?

– Как вы это сделали? – прошептала я.

Голова кружилась, перед глазами плыли круги, но всё это – неважно. Я стояла. Мои ноги перестали быть бесчувственными конечностями, нужными лишь для какого-то баланса тела. Громоздкими, длинными, худыми и бледными.

Я невольно задрала штанины и посмотрела на них.

Ну нет. Бледными и худыми они всё ещё оставались. К тому же я давным-давно не делала депиляции, и теперь вся эта бледность была покрыта тёмными волосками. Волосы-то я красила – мне нравилось быть блондинкой, а вот шерсть на мёртвых ногах – нет. Фу, какая гадость! И ногти синюшные. И педикюра сто лет не было.

– Что, говорите, мне нужно сделать, чтобы… всё это осталось? – выдавила я и снова посмотрела на… волшебника.

Нет, ну а как ещё его называть?

– На турнире академий победить.

– В биатлоне?

– Магическом.

– Лыжи, винтовка будут?

– Лыжи, магострел.

Магострел? Да пофиг. Если оно стреляет, какая мне разница чем? Горло пересохло, губы натянулись от сухости. Придерживаясь за стол, я подошла к уже выключенной плите, налила в чашку кипячёной воды, выпила. Ноги всё ещё грызла боль, крутила икры, жилы затягивало спазмами, но…

– Сколько времени вы дадите мне на реабилитацию? – деловито уточнила я.

Чудо? Волшебство? Какая мне разница, если оно – работает?

– Месяц.

– Что⁈ Этого мало. Очень мало. Я же… я четыре года на лыжи не вставала!

– Выбора нет у тебя. Турнира срок определён.

– Нереально, – я хмыкнула. – Задача не реальна. Может, на турнир следующего года возьмёте?

Ледяные глаза скользнули по мне равнодушным взглядом. Губы скривились.

– Нет.

Я задумалась. С другой стороны, а что я, собственно, теряю? Ну, проиграю, тогда всё останется как есть, а если… Конечно, месяц – это очень-очень мало, чтобы восстановиться, но… магические академии, говорите? Студенты?

– На какую специальность учатся в вашей академии?

Он приподнял брови.

– Магия тела хранения.

Что-то вроде биологии, что ли? Или это такие качки в чёрных очках и бронниках под пиджаками при богатеньких буратинках? Там ещё Уитни Хьюстон снималась… В любом случае не спорт, так? Может, там всего лишь любительский матч?

– Хорошо, – выдохнула я и решительно закрыла ноут. – Когда отправляемся?

– Сегодня.

– Завтра. Мне нужно подготовить семью и попрощаться.

Он кивнул.

– Приходите завтра в это же время, – сказала я.

И Литасий ушёл.

Я долго сидела, не в силах поверить, что могу стоять. Потом осторожно встала, нашла пластиковый меч Зургана и, опираясь на него, прошла в «женскую» комнату.

Наши три комнаты делились на «взрослую», «мужскую» и «женскую» комнаты. В женской обитали мы с сёстрами, в мужской – братишки, ну а во взрослой – родители. Моя кровать стояла у самого окна, потому что я единственная из семьи любила сквозняк, а денег поменять старые деревянные рамы на стеклопакеты не было.

Я посмотрела на узкую тахту, устланную клеёнкой под постелью, и меня словно током пронзила мысль: это всё может остаться позади. Это всё…

Мало кто понимает, какие сопутствующие проблемы появляются вместе с инвалидностью. Признаюсь, я в страшном сне не могла представить, что во взрослом возрасте буду писаться в кровать по ночам. Да, когда такое случалось, я сама снимала простыню и запускала стирку, но… как же мне надоело спать на клеёнке!

Сев на кровать, я вытянула левую ногу и аккуратно размяла икру. Нога дрожала. Двадцать шесть шагов! Двадцать шесть, а она уже устала, как натруженный мул.

– Ох и обленились вы, девчонки, – хмыкнула я.

И принялась за лёгкую гимнастику.

Месяц! Этого очень мало. Но… Похоже, что это мой единственный шанс. А потом вдруг позвонила ээжа – бабушка, и я вспомнила, что сегодня четверг. Она всегда звонила по четвергам, чтобы поболтать со мной наедине, а потом в субботу – чтобы с остальными.

– Ээжа, ты веришь в чудо? – спросила я.

Она прищурилась.

Мой отец был младшим из её сыновей, и бабушка недавно отметила семидесятилетие, но очков не носила. «Я ордынка, – говорила она с гордостью, – степи острят зрение». Это не было так, но ээжа верила и любила Калмыкию. И свою любовь к бескрайним просторам она передала нам.

– Снег упал – чудо, снег растаял, чудо, Иляна. Улыбка человека – чудо. На самое волшебное из чудес это любовь, – ответила она.

И вдруг озорно улыбнулась, и её сморщенное, как печёное яблочко, личико расцвело.

– Я люблю тебя, внучка. Разве это не чудо?

И мы с ней рассмеялись.

Да. Ради них, мои любимых, я должна, обязана встать на ноги и победить. Обязана воспользоваться единственным, пусть и невероятным, шансом, который мне даёт судьба.

Глава 4 Первая встреча с командой

Литасий пришёл, когда и обещал: в это же время на следующий день.

Мне пришлось наврать маме и остальным с три короба, что, дескать, реабилитационный центр по президентской компании от ЦСКА… одно место… срочно… тестирование секретных уникальных технологий…

– А как же работа? – встревожилась мама.

– Я уже сдала. Карточку указала твою. Деньги должны перевести в течение трёх дней.

Она лишь устало кивнула. За четыре года чего только мы не пробовали! Мама даже к знахарке обращалась. Я, конечно, посмеялась, и, конечно, всплакнула, что мы докатились до веры в чудеса. Нет, сама-то я не верю. Не верила. Даже в дошкольном возрасте знала, что Дед Мороз – это папа.

И вот передо мною стоит настоящий маг. И сомневаться в этом не приходится.

– Что родным вы сказали? – поинтересовался магистр Литасий.

– Что еду в секретный лечиться по президентской программе. И нет, я не говорила, что уже могу вставать.

Потому что не хватало им ещё одного разочарования.

Литасий равнодушно кивнул.

– Идёмте.

Я взяла заранее собранный рюкзак, надела шапку, куртку, замоталась шарфом. Магистр пошёл первым, я – за ним, опираясь на трость, которую вчера заказала с доставкой на дом курьером. Оглянулась на коляску, сиротливо стоявшую у окна. И сердце ударило не в такт.

Неужели…

На лестничной площадке Литасий обернулся ко мне, дождался, когда я запру квартиру и уберу связку ключей в рюкзак. Протянул что-то вроде монеты? Броши? кружок чуть меньше ладони в диаметре, похоже, стеклянный, рельефный, с какой-то голубоватой подсветкой изнутри.

Я взяла и с любопытством стала его разглядывать. Летающий замок над горами, похож на спиннер – четыре лопасти с круглыми башнями на концах. По кольцу вязь незнакомых букв. Или орнамент это такой? По виду похоже на руны или иероглифы – рубленые чёрточки, связанные петельками.

– Подбрось, – велел магистр.

Ну я и подкинула, крутанув.

И сама завертелась, точно монетка, в воздухе. Всё закрутилось, замелькало, расплываясь, а потом хлынул яркий голубовато-белый свет, и морозный воздух ударил в лицо. Я прищурилась и заморгала – глаза заслезились от ветра и солнца, а потом обнаружила, что стою на круглой, закатанной асфальтом, площадке, той самой, что завершала лопасть летающего замка – плоской крыше одной из башен. Ничего себе!

Я подошла и посмотрела вниз.

Лесистые горы, клубящийся, искрящийся туман в ложбинах, склоны заметены снегом. На какой мы высоте? Километр? Два? Я не могла этого понять, но одно знала точно: если упаду, то костей моих не соберут. Вцепилась в каменный парапет и зажмурилась.

С какой стати я боюсь высоты? Уж не с того ли злополучного трамплина, который в реальности даже и трамплином-то не был. Так, горка, вертикальная волна. Ничего серьёзного.

– Идём.

Я вздрогнула от ледяного голоса и обернулась. Когда он переодеться-то успел? Ни пальто, ни отглаженных брюк, ни даже элегантной шляпы больше не было. Чёрный камзол… или как вот это вот называется? Что-то из чёрного бархата, обильно расшитое сребряными нитями, чёрный шерстяной длинный плащ без рукавов за плечами, ветер трепал его толстый подол. И сапоги. А вместо брюк нечто вроде шерстяных рейтуз, как у гусар, только чёрных. И меч в ножнах на ремне. Не на том, что на пояснице, а диагональном, через плечо.

«Перевязь, – вдруг вспомнилось мне, – это, кажется, вот так называется».

Я опустила взгляд на высокие сапоги мага и увидела довольно высокие и широкие каблуки и тонкие остроконечные дуги серебряных шпор. М-да. О средневековье-то меня никто не предупреждал. Ну ладно, не в моём положении капризничать, но… душ-то хотя бы тут есть?

Мы вошли в хрустальную дверь, спустились по лестнице и пошли по бетонному коридору «лопасти». Ветер задувал редкие снежинки в проёмы сплошных окон. Мне пришлось держаться за стену, чтобы не упасть. Конечно, я вчера тренировала ноги, сколько могла, и сейчас трость очень помогала идти, но атрофированные мышцы, увы, так скоро не нарастают, да и после бессонной ночи голова гудела. Но работу нужно было выполнить, иначе я бы подвела заказчика.

Вдруг что-то огромное, тёмное, промелькнула за окном, на миг перекрыв небо. Самолёт? Гигантский орёл?

Наконец, длинный-длинный коридор остался позади, а перед нами вновь оказалась лестница. Хорошо, что вниз. Наверх, мне кажется, я не смогу.

– Не так быстро! – взмолилась я. – Мне нужно отдохнуть.

Литасий угрюмо и презрительно глянул на меня, аж обидно стало. Коленки мелко и противно дрожали, по спине тёк пот. Ну и как я смогу победить на турнире, если сейчас для меня проблема – коридор⁈

«Не сдаёмся, Иляна! – мысленно приказала я себе. – Орда не сдаётся!»

Магистр ничего мне не сказал, просто стоял и, поигрывая тросточкой, ждал, когда я приду в себя. Отдышавшись, я молча принялась спускаться.

Перед глазами плыли красные круги, и, признаюсь, меня шатало, так что я толком и не разглядела ничего. Ну замок, ну коридоры, колонны, счетверённые друг с другом. Арки над головой. Окна, как в Хогвардсе. Или где там ещё. Словом, замок и замок. Эхо отражало стук моей трости и грохот каблуков магистра. И звон. То ли в ушах, то ли от шпор.

Кстати, у самого Литасия больше не было тросточки в руках.

Мы вышли во внутренний двор, и я увидела пятерых ребят, азартно играющих в мяч. Пятеро. Со мной – шестеро. Три девочки, три мальчика, двое из них – мальчик и девочка – на скамейке запасных, остаётся четверо. Команда. Понятно. Парни были в чёрной одежде, такой же старинном, как и у магистра. Назовём это камзолами, но с моим знанием истории, а уж тем более – исторической моды, ни за что не поручусь. Девушки – в алом. Однако сильнее, чем одежда, меня поразили волосы.

В средневековье же вроде не красились?

Кроме рыжего парня, был ещё синеволосый и зеленоволосый, притом второго я едва не приняла за девчонку – его ярко-зелёная грива спускалась ниже плеч. Одна из девчонок была привычно русой, а розовые волосы второй были коротко обрезаны. Значит, не совсем средневековье? Или я просто чего-то не знаю? Впрочем, это же другой мир, тут всё может быть иначе, чем было у нас.

– Господа! – холодный голос магистра гулко разнёсся между стен. – Познакомиться соблаговолите с команды членом шестым.

– Привет «клубу зеро»! – я помахала рукой и улыбнулась. – Меня зовут Иляна, победа будет за нами!

Рыжий перехватил мяч из рук «зелёного», пренаглым образом воспользовавшись заминкой, и обернулся ко мне, как и все остальные. Русая девушка сдула золотистую прядь, розоволосая упёрла руки в бока и вскинула голову, щурясь и окидывая меня оценивающим взглядом.

– Лови! – крикнул рыжий и швырнул мячом в меня.

Я успела перехватить, но, конечно, упала от силы броска и пребольно ударилась копчиком о камень. Приподнялась, глотая воздух ртом.

– Тю, – сморщился нахал. – И вот это недоразумение будет биться с нами? Магистр, при всём почтении, но… может, дохлятину проще крокодярам скормить сразу?

– Я не буду сражаться в одной команде с пустышкой, – скривилась и русоволосая красотка.

– Будешь, Валери, – отрезал Литасий. – Аратэ, четвёртое правило академии процитируйте.

– Действия начальства не обсуждаются, – фыркнул рыжий, подошёл и забрал мяч из моих рук.

Я всё ещё сидела, пытаясь как-то найти силы встать и стараясь не заорать от боли и страха, что снова лишилась ног. Пошевелила пальцами. Нет, кажется, пронесло. Помогать мне рыжий не соблаговолил, закрутил мяч на пальце и просто отошёл.

– Почти. Эрсий.

Синеволосый закатил глаза. Он был чертовски красив, если бы не презрительно искривлённые губы и взгляд, которым Эрсий смерил меня, когда Аратэ отвечал на вопрос. Я невольно почувствовала себя тараканом, выползшим на персидский ковёр в аристократической гостиной.

– Согласно четвёртому правилу академии, адепт не имеет права обсуждать и тем паче осуждать действия, приказы, поступки, слова или внешний вид руководства или педагогов, – низким брутальным голосом произнёс Эрсий. – В случае нарушения правила, наказание, предусмотренное уставом, может быть от публичной порки или карцера до поединка с мортармышем.

– Верно. Дозволяю вам, Аратэ, я наказание самостоятельно выбрать.

– Карцер, – громко зашептала розовая. – Выбирай карцер.

Рыжий покосился на неё, подкинул всё ещё крутящийся мяч, поймал. Ухмыльнулся нахально, прищурившись на правую сторону:

– Мортамыш. Поединок. Соскучился я по красавчикам.

Я, наконец, поднялась. Ну, поздравляю, Иляна, вляпалась. Судя по всему, команда уже достаточно сплочённая, и, кажется, на её позитивное отношение к новичку мне рассчитывать не стоит. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Пока что у меня одна забота – вернуть себя в форму. Да и люди вроде все взрослые, каждому уже точно больше двадцатника. Все же понимают, что на чемпионате победа команды зависит от сплочённости коллектива, да? Так что вряд ли мне стоит ожидать детской травли от взрослых людей.

Никогда ещё я настолько не ошибалась!

– Пустышка? – вдруг зазвучал позади нас мягкий, мурчащий голос. – Без магии? А как, простите магистр, она выживет на турнире?

Я обернулась и вскочила, забыв про боль. Позади, заслонив собой весь проём коридора, стоял громадный кот. Обычный, пушистый зверёк, только ростом со слона. Жёлтые глаза мохнатого, и без того размером с тарелку, казались ещё больше из-за круглых очков.

Аратэ

Примечания автора

«Клуб зеро» – сленговое выражение, означающее спортсменов (не всегда из одной команды), которые ни разу не промахивались по мишени)

Глава 5 Моя комната

– Задача не ваша это, – отозвался Литасий своим замораживающим голосом. – Задача обучения ваша. Приступайте, профессор Бахус. Росильда, тебе я Иляну поручаю. Забота твоя. С мортармышем поединок вечером будет. Тренируйтесь.

Он отвернулся и вышел в коридор. Кот подошёл, обнюхал меня, подёргивая усами. Прижал уши к черепу. Махнул хвостом.

– Нам месяц остался до турнира, – взвыла розоволосая. – Всего месяц! И что нам дают в команду⁈ Дохлятину! Да она и первого этапа не пройдёт! Почему, козлы виторогие⁈ За что⁈

Аратэ хмыкнул и пасанул мяч через плечо за спину синеволосому Эрсию. Тот поймал.

– Рос, ты хочешь со мной выступить против мортармыша? Или, думаешь, четвёртое правило девочек не касается? Давай, иди, займись новенькой. Бутербродики ей там, кофейку. Или чагру. Спроси, любит она чагру?

Розовая закатила глаза, фыркнула, сдувая непослушную прядь прямых волос, её лицо перекосилось от брезгливости. Зеленоволосый вдруг шагнул вперёд:

– Я отведу, – сказал дружелюбно. – Забейте. У меня был опыт общения с пустышками, так что…

Ну, спасибо, как говорится. Я догадалась, что, видимо, «пустышка» это не оскорбление, а что-то другое. Человек, не владеющий магией? Или… Если это магический мир, то, может, у этих ребят есть ещё какие-то способности, не совсем очевидные. Словом, «пустышка» это кто-то, у кого таких способностей нет. Но всё равно звучало как-то обидно.

– Ты такой милый, Харлак! – взвизгнула Росильда, обняла парня и чмокнула в щёчку от души.

– Вообще-то, Рос, магистру может не понравиться, что ты не выполнила приказ, данный тебе, – заметил синеволосый Эрсий скучающим тоном.

На меня он даже не посмотрел. Они так равнодушно говорили обо мне в моём присутствии, что я почувствовала себя чем-то вроде бездомной собачки. Хотя нет, собачкам обычно достаётся куда больше внимания. Однако решила промолчать. Надо присмотреться, а потом уже действовать.

– А мы ему не скажем. Правда, профессор Бахус?

– Урок начался, – заметил кот, снял очки и принялся чистить их о хвост, – я не люблю, когда опаздывают, но пока что я плохо вижу присутствующих…

Харлак подошёл ко мне.

– Идём.

И пошёл вперёд, нимало не заботясь о том, пойду ли я за ним. Но, конечно, выбора у меня не было, и я зашагала следом, опираясь о трость. Небольшая разборка дала мне немного времени, чтобы передохнуть.

Мы вошли в маленькую дверцу рядом с входом в коридор, и Харлаку пришлось нагнуться едва ли не в половину роста. Поднялись по семи ступенькам, открыли следующую дверцу и вдруг оказались в библиотеке, старинной и доверху заполненной книгами. Это было двухэтажное круглое помещение, на балкон которого вела винтовая лесенка из полированного коричнево-красного дерева.

Харлак обернулся ко мне, перекинул ярко-зелёные пряди с плеч за спину.

– Что с ногами?

Это был первый человечный вопрос за всё время моего общения с магическими существами. Я пожала плечами:

– Вчера ещё я сидела в инвалидном кресле. Что значит «пустышка»?

– Человек без магии, – любезно пояснил он. – Давно лишилась ног?

– Четыре года.

Харлак нахмурился.

– Понятно. Плохо. Тебе не хватит месяца, чтобы вернуть форму.

– Но Литасий ведь это понимает, да? Он же…

– Магистр Литасий. Да, конечно. Вот только тебе нет надежды в этом понимании. Так, смотри, я тебе кратко объясню правила академии, а подробный перечень ты найдёшь в методичке в своей комнате.

– Четвёртое правило я уже знаю, – усмехнулась я.

Харлак неожиданно тоже усмехнулся. Вполне добродушно, надо признаться. Это был высокий и широкоплечий парень с чёрными бровями, серо-зелёными глазами и чётко очерченными скулами. Вообще, лицо у него было скорее треугольной формы, которую несколько ломал мужественный подбородок. На левой щеке я заметила белесый след небольшого шрамика.

Харлак

– Да. И оно основное. Первое правило: выживание адепта – дело самого адепта. Второе: ни к кому не привязывайся. Дружба это нехорошо, поверь.

– Ну… кажется, дружба мне и не грозит, – хмыкнула я. – А почему так?

– Ты потом поймёшь. Третье – влюбляться запрещено. И это очень строго. Если за дружбу тебя просто накажут, пусть и жёстко, но накажут, то за влюблённость… В общем, либо смерть, либо изгнание.

– Да было бы в кого! Подожди, Харлак, а… почему?

– Я, Харлак эр Диардэр, сын корсинга Нортурбийского, дозволяю тебе, Ильяна, дочь своего отца и матери, называть меня просто Харлаком, – скороговоркой выпалил парень и выдохнул. – Извини. Забыл предупредить: одинарные имена это… Ну, особого разрешения требуют. Больше так ни с кем не делай. В академии действуют фениксы, понимаешь?

– Кто?

– Фениксы. Магистр Литасий хоть что-то тебе рассказал о нас? Нет. И почему я не удивлён? В общем, так, это академия для отверженных аристократов. Последний шанс, так сказать, доказать лояльность мёртвому богу. И если феникс тебя испепелит, то никто особо плакать не будет. Так что никаких «Литасиев», «Росинд», «Бахусов» и вот этого всего, поняла? Это неуважение, неуважение это оскорбление, а оскорбление это смерть.

– Поняла, – пробормотала я.

Ничего себе! А предупредить заранее⁈ Вот же Литасий! Магистр Литасий, в смысле.

– Но вы друг друга называете…

– Так проще. И мы дали друг другу такое право.

– И магистру?

– Разумеется.

– А как мне обращаться к тем, у кого я знаю только имя?

– Как-нибудь. Росинда, дочь своей матери или там «благороднейшая Росинда», например. Главное, чтобы не одним именем.

– Ясно.

Харлак взял с полки книгу, раскрыл её и показал мне разворот. Я всмотрелась в текст, сопровождённый иллюстрацией.

– Это незнакомые мне буквы.

– Понятно, что незнакомые, – терпеливым голосом отозвался парень. – Это же язык мёртвых богов, его никто не знает. Тебя тут должна интересовать иллюстрация. Слушай, не моё дело, но… Ты хоть что-то о магии знаешь? Ну понятно, дара у тебя нет, но понимание-то какое-то должно быть?

Я рассмеялась:

– Прости, но нет. Я из мира, где магии нет нигде, кроме как в детских сказках.

Его глаза округлились. Харлак вдруг заозирался, нервно облизнул губы, положил мне руку на плечо, наклонился и, пристально глядя в глаза, прошептал:

– Слушай, спасибо, конечно, за такое доверие… Я… очень тронут, но… Ты больше никому не признавайся в таком, да? Ты поняла?

Я сглотнула. И вдруг увидела в его глазах нечто, чего не замечала до сих пор. В них клубилась какая-то зелёная мгла, очень-очень глубоко. Она чуть искрилась, переливалась малахитовыми всполохами.

– Поняла.

– Вот и умница. Вообще, поменьше рассказывай о себе. Вообще, не рассказывай. Или ври напропалую. Ну да ты и сама, думаю, знаешь. Ильяна же не настоящее имя, да?

«Иляна», – чуть не поправила его я и закусила губу. То есть…

– Да, – кивнула и простодушно захлопала глазами. – Я ж не идиотка, чтобы выдавать настоящее имя. Ну и магистр Литасий…

– Я так сразу и понял. Он-то, конечно…

Харлак снова оглянулся на шкафы, пожевал челюстями, словно проглатывая нехорошие слова, и желваки заходили на его впалых щеках.

– … не самый милосердный из магистров, но не до такой же степени, чтобы сообщать твоё подлинное имя. В общем, не говори ничего. Или лги. Это мой тебе совет.

– Дружеский?

Я ухмыльнулась. Он отшатнулся, и лицо его чуть перекосило.

– Нет. Конечно, нет. Просто… ну, мы же одна команда… вроде. Если доживёшь, конечно, до турнира. А сейчас пригласи меня к себе в гости. Я-то не могу попасть в твою комнату, если ты не пригласишь.

– Приглашаю, – кивнула я задумчиво.

Выходит, кроме обычной победы, тут много ещё чего. Ох, темнил ты, темнил, Литасий-магистр. Что-то здесь явно нечисто. Но об этом я подумаю чуть попозже.

Харлак взял меня за руку и шагнул в книгу. Прямо в иллюстрацию. Я почти невольно последовала его примеру, и мы тут же оказались в небольшой комнатке без окна. Прямоугольная. С бетонными, ничем не закрытыми некрашеными стенами, с лампой дневного света на потолке. С беговой дорожкой у стены, и тремя прямоугольниками на противоположной стене. Два вертикальных, один горизонтальный.

– Это – душ, это – туалет, – пояснил Харлак, коснулся одного из вертикальных прямоугольников, и мне открылся «шикарный» вид на унитаз. – А это – выдвижная кровать.

– А шкафы?

Харлак подпрыгнул, дёрнул за серебряную цепочку, торчавшую из потолка, выкрашенного скучным белым цветом. Вниз опустилась конструкция с вешалками.

– Вот.

– А куда складывать то, что нельзя повесить?

– Всё можно повесить, – он пожал плечами.

Прекрасно. Я коснулась горизонтального прямоугольника, и из стены тотчас выдвинулась кровать, уже застеленная. Белая постель, плоская подушка… всё, как в обычном поезде, когда едешь с ночёвкой. Я приподняла уголок и без особого удивления увидела синюю печать с буквами «МАТХ». «А» – это академия, очевидно, «ТХ» – телохранителей? А «М» тогда это, наверное, магическая? Ну точно.

– И у всех такие аскетичные спальни? – хмыкнула я, пытаясь представить, например, красотку Валери, прыгающую за цепочкой и жмурящуюся от мерцающего холодного света лампы.

Харлак отвёл взгляд, пожал плечами:

– Нет. Конечно, нет. Ты же не думаешь, что аристократов… ну…

Понятно. Равенство здесь не в почёте.

– Хорошо, – я кивнула, открыла душевую.

Лейка в потолке, простой рычаг. Я повертела его. Убедилась, что горячая вода всё же есть не только для аристократов. На серебристом крючке висели два белых махровых полотенца – банное и для лица. В углу сиротливо ютились резиновые белые шлёпанцы. На стенке, на простой полочке стояли два пластиковых флакона с бесцветными жидкостями, на одном из них было написано «шампунь», на другом – «гель для душа». И стояла мыльница с мылом. Белым куском.

– А халат? – деловито уточнила я.

– А зачем? – удивился Харлак. – Всё равно гостей у тебя не будет.

Я прошла в туалет, нашла в стене рычаг и спустила воду. Тут оказались биде и тоже белое полотенце.

– Грязную одежду?

– Просто оставляй на полу. Раз в сутки заберут.

Прям как в бюджетной гостинице.

– Ну хорошо, а стол, стул?

– А зачем?

«Для ноута», – чуть не брякнула я, но удержалась. Ладно, переживём.

– Обед, ужин, завтрак?

– У тебя под подушкой инструкция, – терпеливо пояснил парень. – Там иллюстрации.

– А вот так, пешком, ходить нельзя?

– Можно, но… проще-то через книгу. Главное не забудь её тоже с собой захватывать. А потом не забудь оставлять в библиотеке. Нельзя таскать с собой. Запрещено. Одиннадцатое правило.

– Ты не торопишься? Профессор Бахус вроде как ждёт. Опаздывать же нельзя?

– Нельзя. Но в комнатах время выключено. И в библиотеке тоже. То есть, ты просто моешься, переодеваешься и идёшь обратно. Попадёшь к нам в то же время, как ушла. Вернее, как оказалась в библиотеке.

Время выключено? Серьёзно? Пожалуй, это единственная радостная новость за сегодняшний день.

– А если я здесь год просижу? – я рассмеялась.

Харлак пожал плечами:

– А ты год можешь обходиться без еды?

Ну да… Он прав. Но всё же…

– Идти через иллюстрацию с внутренним двором, откуда мы ушли?

– Нет. Только через библиотеку. В аудитории, боевой зал, драконники и, тем более, во всё, что снаружи, только ножками.

Дра… что? Я почувствовала, как закружилась голова.

– Ладно. Поняла. Спасибо. За помощь ну и… вообще.

Мне пришлось проглотить слово «человечность». Вдруг оно у них оскорбительно? Обижать единственного из сокомандников, который был со мной любезен, в мои планы не входило. Харлак кивнул. Вынул из-под подушки тоненькую тетрадку в дерматиновом переплёте, открыл, полистал.

– И… Ильяна, дочь…

– Я, Иляна, дочь своего отца, даю тебе, Харлак, право называть меня по одному имени, – быстро проговорила я.

Он благодарно кивнул.

– В общем, Ильяна, ты мне нравишься, правда. Я вообще очень уважаю отчаянных людей, ну ты понимаешь. Но… на мою публичную поддержку не рассчитывай, да? Без обид. Конечно, травить тебя или что-то такое я не буду, но и защищать перед другими…

А вот это что-то новенькое. Нет, его заявление меня не удивило – я вообще почти перестала уже удивляться: голова переполнилась впечатлениями, и мне просто хотелось остаться наедине с собой, чтобы отдохнуть и всё обдумать. Но вот эти вспыхнувшие на скулах яркие алые пятна… Харлаку стыдно за трусость? Гм.

– Без проблем, – кивнула я. – А сейчас ты не мог бы… хочется, знаешь ли, вымыться.

Он поднял ладони.

– Да, без проблем. Ждём.

И шагнул в чёрно-белую иллюстрацию с библиотекой. А я просто рухнула на постель, вытянула ноги и закрыла глаза. Ну, если здесь время «выключено», то надо пользоваться моментом и хорошенько выспаться.