Текст книги "Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

– Не успел побриться, – устало усмехнулся он.

– Круги под глазами…

– Чепуха.

– Мам, мы гулять. Надолго, – крикнула я.

Мама вышла, вытирая руки полотенцем, и поздоровалась с лепреконом, смерив его быстрым, оценивающим взглядом. Дверь в ванную приоткрылась, и я увидела чёрный глаз чемпионки. Выйти Альма стеснялась, и мы поторопились убраться из квартиры, чтобы никого не смущать.

Лепрекон катил меня по улице Стахановцев к Таллинской, а вокруг отчаянно чирикали воробьи.

– И кем ты работаешь? – спросила я.

– Так… нашёл дальнего родственника, и тот устроил в банк. После того как я получил гражданство. Если вдруг тебе интересно, я вроде как беженец.

– Родственник? А разве ты снова состоишь в Золотом доме? Или почему он пошёл тебе навстречу?

Я оглянулась, запрокинув голову. Аратэ загадочно ухмылялся.

– Ну, он не сразу обрадовался и понял, как ему повезло, – согласился жизнерадостно. – Давай махнём в парк, а потом на тот берег? Хочу гулять с тобой весь день.

Я рассмеялась:

– Не надоест?

Мы повернули на Малоохтинский проспект и покатили по набережной. Нева уже вскрылась, и мраморные серо-белые льдины важно шествовали в залив. Под низкими тучами носились белоснежные чайки. Аратэ молчал, а мне вдруг стало досадно, что он молчит. Кажется, я очень соскучилась по рыжику.

Заневский парк начинал зеленеть, и лепрекон повёз меня туда. Всё так же молча мы катились по аллеям, и вдруг Аратэ остановился, обогнул меня, присел на корточки и заглянул в лицо. Глаза его блестели, лицо было напряжённым. И я догадалась, что у рыжика есть какой-то жизненно важный вопрос.

– Не надоест, – вдруг сжирафил Аратэ, и я не сразу поняла, о чём он, – всю жизнь не надоест. Иляна, я… тебя люблю.

Эти слова дались ему с видимым трудом. Аж глаза потемнели от напряжения.

– Как золото? – смущённо хихикнула я, растерявшись и чувствуя, как щекам становится жарко.

– Сильнее золота, – торжественно заверил он.

А я вдруг поняла, что давно знаю это. Очень давно. Всю жизнь. Ну, по крайней мере, с той минуты, как увидела его на пороге квартиры. А может, догадалась ещё тогда, когда Аратэ уступил мне место на магическом турнире? Знала, хоть и никогда не анализировала это. И поразилась тому, какой идиоткой я всё это время была. Почему? Потому что смотрела только на синие очи ледяного принца?

– Я понимаю, – серьёзно продолжил лепрекон, – что ты меня сейчас не любишь, но рано или поздно твоё сердце оттает. А я всё сделаю, чтобы это случилось быстрее. Да я, конечно, не принц Эрсий, но… Я же лучше, Иляна. Неужели ты этого не видишь?

– Вижу, – рассмеялась я.

Положила руки на его плечи, потянулась и поцеловала в губы. Рыжик вздрогнул и ответил. Как тогда, в наш первый поцелуй: жарко и нежно. И я практически ощутила физически, как с его плеч свалилась громадная чёрная гора. Даже жалко было расстраивать, если честно.

Растрепала его волосы, отстранилась.

– Но я – инвалид, Аратэ. Я никогда не смогу ходить, понимаешь? Поверь, ни один врач мне помочь не сможет. Так что не порти себе жизнь.

– Мы попробуем ещё, – зло возразил лепрекон. – А если нет – не беда. Не можешь ходить – буду носить тебя на руках.

И он вдруг и правда подхватил меня.

– Ты что делаешь⁈ – запищала я, но Аратэ закружился, и пришлось вцепиться в него, чтобы не упасть.

Глава 61 Тортик

Поженились мы в начале апреля.

К этому времени лепрекон уже удивительно гармонично успел освоиться в окружающем мире. Его карьера росла просто стремительно. Мы взяли жильё в ипотеку, хотя со слов Аратэ это было ужасно невыгодно.

– Ваши лепреконы совсем утонули в жадности, – ворчал опальный сын Золотого дома.

– Так инфляция же! – пожала плечами я.

Он лишь покачал головой с сомнением.

А ещё пообещал к осени пробить мне специальную машину для инвалидов. И в целом лепрекон обрастал связями едва ли не быстрее, чем финансами. Прошло всего три месяца, а Аратэ уже крепко стоял на ногах, освоил ноутбук, постоянно был с кем-то на связи, мониторил международную политику и оперативно во что-то вкладывал финансы. Мне кажется, я бы в их мире осваивалась намного дольше. Неужели наш мир настолько проще? А какого влияния добьётся Аратэ, например, через десять лет? Признаться, это пугало. Особенно в сочетании с теми самыми загадочными лепреконами, давно живущими в нашем мире, о которых муж упоминал. Что, если нами правят уже не люди?

Когда мы въехали в просторную трёхкомнатную квартиру, ещё до свадьбы, я подрулила к панорамному окну с видом на Неву.

– Ой, а можно я буду жить с вами? – пропищала воодушевлённая Альма.

Мама дёрнула её за локоть. Аратэ глянул на них и печально развёл руками:

– Когда-нибудь обязательно. Но пока что, увы, у меня получилось достать лишь маленькую квартирку.

Мне захотелось его пнуть. Вот же… денежный мешок! Маленькая квартирка у него!

– Но лучше я подарю тебе другую. На свадьбу, – предложил Аратэ, – как раз к этому времени мы с Иляной выберемся из нищеты…

Пнуть захотелось ещё сильнее.

Вечером я попыталась объяснить мужу, что такими заявлениями он унижает мою семью, но…

– Лясенька, – немного раздражённо и уязвлённо отмахнулся лепрекон. – Твоя семья мне роднее родной и другой у меня нету. Но давай называть вещи своими именами? Нищета – это нищета и есть.

И мы поссорились. Я, конечно, не стала устраивать истерики или скандалы, просто почувствовала холодное одиночество и замкнулась в себе. Однако минут через пятнадцать после разговора Аратэ принёс мне ароматный калмыцкий чай, собственноручно им сваренный, сел на складной стул рядом и выдохнул мягко:

– Пыжик, ну… не злись. Просто представь: у моей семьи был роскошный подземный дворец. Каждый из сыновей моего отца владел собственным этажом, и мы месяцами могли не пересекаться друг с другом.

– А мама?

Аратэ отхлебнул из своей кружки, вытянул ноги и, помолчав, произнёс задумчиво:

– Когда мне было лет… м-м-м… по-вашему, пять, меня изъяли с женской части дворца, и мать я видел лишь на парадных обедах. В Золотом доме принято считать, что женщины глупы, а глупость – заразна. К тому же первые годы жизни у лепреконов очень много занятий. Ты бы назвала их экономикой и финансовой грамотностью. Ну и разные политические и социальные связи, политгеография и всё вот это. Конечно, мне ваши квартиры видятся лачугами, уж прости. И однажды я решу этот вопрос.

– Зачем ты тогда женишься на нищенке? – буркнула я сердито.

Лепрекон поставил чашку на столик, опустился перед моим креслом на корточки и взял мои руки, поцеловал пальчики, сначала один, потом другой…

– Если бы мне поставили выбор: дворец и возглавить список Форбс без тебя или убогая четырёхкомнатная квартирка на окраине Питера на всю жизнь, я бы лучше остался с тобой, – искренне прошептал он. – Без тебя мне даже золото не радует глаз.

И посмотрел так нежно, что моя замёрзшая душа оттаяла.

Ну… с другой стороны: что с него взять? Лепрекон же. Я наклонилась. Взяла его голову в ладони и поцеловала в губы. Сама такого выбрала.

На свадьбу, конечно, съехались все мои родственники. И ээжа. Первое время она приглядывалась к моему жениху, а потом они с Аратэ, к моей радости, понравились друг другу.

– Он русский? – шёпотом спросила меня бабушка, улучив минутку.

– Нет, – так же ответила я.

– Татарин?

– Нет. Он в этом мире один такой.

Ээжа вздохнула.

– Значит, будет хальмг. Муж и жена – едино. По жене и будет.

Об этом я и сообщила Аратэ. Рыжик лишь рассмеялся и сказал, что с радостью станет хальмгом. Тем более что в переводе с калмыцкого это слово значит «отделённый». Когда-то мои предки отделились от монгольских племён и откочевали на запад, туда, где сейчас и находится мой край, край солнца и ветра и бескрайних степей. Они не стали воевать с русскими за землю, а заключили союз, обязавшись защищать юго-западные рубежи. И слово своё сдержали.

Гостей собралось много, конечно, приехали мои родственники из Элисты, а ещё – друзья, те, с кем мы побеждали в команде, тренеры и много-много родных и любимых лиц. Со стороны жениха были его коллеги. Впрочем, подозреваю, что они также были и его роднёй по совместительству. Аратэ нанял теплоход. И мы катались по каналам, по заливу аж до Ладоги. А утром, когда муж снимал с меня чулочки в первую брачную ночь, он вдруг спросил:

– Почему ээжа вздыхала, что ты выходишь замуж не по-калмыцки?

– Ну, у нас несколько иные традиции…

И я принялась рассказывать. Аратэ слушал внимательно. Он помог мне снять платье, посадил на кровать и стал бережно, немного неловко, расплетать причёску, вытаскивая жемчужные булавочки.

– Свекровь танцует в белых штанах? – хихикнул под конец.

– Да. И на эти штаны нашиваются большие карманы, в которые все гости бросают деньги в благодарность за то, что она вырастила сына.

Глаза лепрекона блеснули.

– М-м-м… даже жаль, что моей матери не будет… Я бы посмотрел. У нас невесту увешивают золотом и драгоценными камнями, и она просто сидит, будто идол, всю свадьбу до самой ночи.

– Знаешь, я бы познакомилась с твоей мамой, – вздохнула я. – И… жаль, что…

Мы помолчали. Стало как-то печально, так что я перевела тему:

– А ещё тебе бы пришлось платить деньги, чтобы посмотреть на лицо невесты, то есть, поднять фату.

Аратэ взял меня за плечи, сжал их ладонями и шепнул в губы:

– Я прихожу в ужас при мысли о том, сколько задолжал тебе… – коснулся губами, судорожно вдохнул. – Но как-нибудь расплачусь, надеюсь. А знаешь, что… давай устроим свадьбу по-калмыцки? Поедем в Элисту… в августе, например. Или в июле, но в конце. Соберём всех твоих родственников и родственников родственников, и их семьи, и… всех, кого скажешь. Я куплю баранов… и что там ещё положено… И будут твои родственники красть подушку…

Он говорил и целовал мне щёки, и нос, и губы, а его ладонь скользнула по изгибу моего тела на бедро, вниз, к коленке, пальцы подцепили край шёлковой сорочки и потянули вверх, подушечками лаская кожу. Я задыхалась от эмоций. До сих пор Аратэ не позволял себе ничего большего, чем поцелуи, даже несмотря на то, что мы уже с конца апреля жили в одной квартире, и теперь по телу будто электрические токи побежали. Я выгнулась, жаркие губы обожгли мою шею.

М-м-м…

– Ты чувствуешь? – взволнованно прошептал Аратэ. – Ты чувствуешь мою руку на твоих ногах?

– Нет, – ответила я. – Нет, но когда я её вижу, мне кажется, что чувствую… неважно, продолжай…

Он замер, отстранился и тревогой заглянул в глаза – я их снова открыла, чтобы понять, почему меня больше не целуют.

– Если ты… ну… не чувствуешь, то может быть… тебе не…

Я положила ладони на его затылок, притянула к себе и легонько укусила мужа за губу.

– Перестань. Я хочу. Да, я не почувствую тебя, увы, но… если ты будешь целовать и вот это всё выше поясницы, то… Я просто хочу.

– Не ради меня? – подозрительно уточнил он.

Вот же! Я тихонько зарычала, но сдалась под его встревоженным взглядом.

– Нет. Мне приятно. Продолжай.

Он ладонью провёл по моей щеке, снова поцеловал и сосредоточил ласки на шее, груди и голове. Понял, что меня волнуют касания за ушами, поцелуи в ключицу, и вскоре я уже перестала понимать, что и где происходит – мир утонул в блаженстве.

А потом мы, утомлённые счастьем близости, лежали рядом, Аратэ устроил меня под мышкой, перед этим ласково протерев всё, что испачкал. Он ласкал мои волосы и снова и снова целовал в голову.

– Я гуглил, – сообщил шёпотом, – ты, если хочешь, можешь родить. Ты хочешь?

– От тебя? Да.

И я услышала, как пресеклось его дыхание. Аратэ крепче прижал меня к себе и шумно выдохнул.

– Наш сын ни в чём не будет нуждаться, – пообещал серьёзно. – Или сыновья. А ты воспитаешь их такими же смелыми и добрыми, как ты.

– Почему сыновья? А дочки? – подколола я.

– У лепреконов не бывает дочерей, – тихо напомнил муж.

Ну да… проклятье лепреконов же.

И вдруг что-то звякнуло на кухне. Домашних животных у нас не было: я хотела завести кошку, но Аратэ боялся, что, когда его нет дома, животное может причинить мне вред. Он вообще не понимал смысла содержать животных-дармоедов, но согласился завести даже слона, если только это будет безопасно для меня. Встречно предложил домработницу, но тут уже не соглашалась я: не хочу посторонних людей в своём доме. Так что в квартире не могло быть никого, кроме нас.

Я испуганно прислушалась. Десятый этаж, никто же не мог залезть?

Аратэ вскочил, натянул трусы.

– Подожди, я с тобой! – я вцепилась в его руку, чтобы он не удрал.

Муж подхватил меня, быстро надел на меня халат, усадил в кресло и пошёл вперёд. Я покатила за ним. Войдя, рыжик хлопнул в ладоши, и зажёгся свет. Вообще, мне кажется, лепрекон влюбился в технические возможности нашего мира с первого взгляда.

За столом в пластиковом кресле сидела… Валери.

Банши, щурясь и моргая на резкий свет, оглянулась на нас. В руке она держала чашку из нашего сервиза, от которой поднимался пар. На столе лежал милый тортик «Графские развалины». А сама фея смерти выглядела так, словно заглянула на минуточку в гости – тёмно-синее платье в стиле бохо, открывающее узкий треугольник декольте на бледной груди. Тяжёлые бронзовые дутые браслеты с какими-то разноцветными гладкими камнями. Золотистые волосы, как всегда, не собранные, струились по спине водопадом.

Рыжик замер в дверях. Поднял руку, и я с изумлением увидела золотистую пыль, облачком взвившуюся вокруг его пальцев. То есть… подождите, он может творить магию в нашем мире⁈

– Остынь, Аратэ, – фыркнула Валери. – Я заглянула к вам не для, чтобы забрать жизнь Иляны.

– А тогда зачем?

Она глянула на нас своим раздражающим высокомерным взглядом.

– Тортик принесла. Иляна спасла жизнь принцу Эрсию. Вчера состоялась наша свадьба, и теперь я – принцесса, супруга телохранителя Мёртвого бога.

– Поздравляю, – буркнул Аратэ, внимательно наблюдая за ней и по-прежнему не опуская руку, вокруг его пальцев всё ещё поблёскивала волшебная пыль.

– Банши не бывают никому ничего должны. Я пришла, чтобы вернуть утраченное. Иляна пожертвовала победой для спасения моего супруга. Ценой её победы было исцеление. Значит, Иляна отдала своё исцеление ради спасения принца Эрсия.

Она поставила на стол чашку и встала. Расправила подол, отряхнула плотную ткань. Вскинула руки – браслеты звякнули – и запела, прикрыв ресницы. Я дёрнулась было зажать уши, но Аратэ вдруг перехватил мои запястья, а в следующий миг я расслабилась – пение не было тем, которое я слышала от Валери раньше. От него не темнело в глазах, не рвало душу, нет. Это было нежное, тихое и чарующее пение. На кухню словно хлынул поток лесного воздуха, наполняя её ароматом хвои, щебетаньем птиц и светом, смягчённым кронами сосен. По телу заструилось что-то живое, какие-то весенние токи. Я как будто стояла под тёплым душем, и его струи смывали бесчувственность с поясницы, попы, текли по бёдрам, стекали с коленей по голеням. Я невольно потянулась и встала, поддерживаемая мужем под руку. Стопы и икры закололо тысячами иголок, но это было очень приятное чувство, как во время массажа.

Валери смолкла.

– Спасибо, – прошептала я потрясённо.

Она кивнула.

– Я принимаю твою благодарность, Иляна, дочь твоей матери и супруга Аратэ-Без-Дома.

– Мне казалось, ты всегда меня терпеть не могла…

– Это так. И сейчас я не буду рада, если ты вернёшься. Для тебя будет лучше никогда не встречаться с Его Высочеством Эрсием Звёздным. Не возвращайся. И ты, Аратэ, сын твоего отца, тоже. Золотой дом вычеркнул твоё имя из Золотой скрижали, ты теперь чужак. Ты ударил лицо королевской крови и теперь подлежишь розыску и наказанию. Я не стану требовать с тебя сатисфакции за тот вызов, который ты мне бросил. Но если вы наши пути снова пересекутся, не рассчитывайте на моё покровительство. А теперь – прощайте.

И она бросила хрустальную монету.

Я сделала шаг, цепляясь за мужа. Кафельный пол оказался холодным и шершавым. Мои колени дрожали и подгибались, но… Я закусила губу, оглянулась и посмотрела на Аратэ.

– Как? У нас же мир без волшебства. Как… И ты…

– Магия это энергия, – мягко пояснил Аратэ, бережно поддерживая меня. – Её не может не быть. Вы просто не улавливаете её, только и всего. Не умеете ловить и направлять её потоки. Как мы не умеем – электричество.

Ещё шаг и ещё, я подошла и коснулась окна. Рассмеялась, и тут же заплакала. Аратэ подошёл, обнял, прижав меня к себе.

– Йахэ, йахэ, – прошептала я, улыбаясь и глотая слёзы, – вот же глупая у тебя жена, да? Мне надо радоваться, а я плачу…

Аратэ принялся целовать мои щёки, губами собирая с них слёзы. А потом вдруг рассмеялся:

– Пойдём, попробуем, как тебе понравится близость иначе.

Хотел подхватить меня на руки, но я шагнула назад, удерживая его.

– Подожди… Но если… если…

Задохнулась от предвкушения и страха, а потом, преодолевая его, распахнула крылья. Взмахнула ими, поднимаясь над полом.

Мои крылья… мои…

– Почему же раньше они не…

– Просто ты даже не пробовала их открывать, – предположил Аратэ.

Эх, Иляна! Я рассмеялась, взлетела, стукнулась головой о потолок, опустилась на ноги и обернулась к мужу.

– Да! Мы сделаем калмыцкую свадьбу. И я покажу тебе степь без конца и края. А ещё там я смогу полетать, не привлекая внимания. Или… давай прямо сейчас полечу, уже ночь, никто не заметит…

– Кошку, – вдруг выдохнул Аратэ. – Я подарю тебе кошку, какую только пожелаешь, если прямо сейчас мы вернёмся в спальню. Хочу, чтобы ты меня почувствовала… всего.

Я уставилась на него.

– Ты что, покупаешь мою близость?

– Нет, – он замотал головой. – Я просто предлагаю взаимовыгодную сделку. А завтра поедем делать калмыцкую свадьбу. В Элисту.

Лепрекон, одним словом. Я расхохоталась и… ну это правда была очень выгодная сделка.

– Собаку, – возразила ему. – Теперь я могу это позволить.

Но поехали мы только через неделю, после того как купили платье и всё необходимое. И всё это время я просыпалась по ночам в холодном поту, щупала ноги и шевелила пальцами. Не верилось, что я больше не инвалид.

Глава 62 Аратэ злится

– Как много неба! – были первые слова моего лепрекона, едва мы въехали в степи.

Чёрные очки рыжику необыкновенно шли. Он остановил машину, вышел и замер, потрясённый.

– А земля она… её кто-то равнял, или она сама по себе такая?

– Это степь, – пояснила я.

Вечер качал травы, а между ними белыми, жёлтыми, красными огоньками вспыхивали цветы. Пахло так, что вскоре у меня закружилась голова. Калмыкия, как же я соскучилась!

Мы снова сели в машину, Аратэ вытащил телефон и снял блокировку, глянул на экран.

– Двадцать четвёртое апреля. Здесь то же время, что и в Питере, нет Благого и Неблагого дворов, тогда почему так жарко?

Я рассмеялась. Он включил кондиционер, завёл тачку и позвонил:

– Здравствуй, Артём. Проверь температуру в регионах юга и там, где уже ближе к тридцати и за тридцать, запускай программу «лето».

– Ты можешь хотя бы сейчас не заниматься бизнесом? – поинтересовалась я, когда он положил трубку.

– Не могу, Пыжик. Деньги они как… цветы. Один день не польёшь – завянут. Ты вот можешь заниматься спортом раз в неделю?

– Я скучаю по тебе, когда ты весь в делах, – призналась я, отворачиваясь и разглядывая пейзаж, мелькающий за окном.

– Если я не буду в делах, то мы останемся нищими. Ты хочешь бедного мужа?

Понятие нищеты у лепрекона было специфическим.

– Послушай, – я мягко коснулась его руки, снова любуясь на чёткий профиль, – лучше я буду женой бедного мужа, чем мужа, которого дома нет двадцать четыре на семь, а когда он есть, то его внимание сосредоточенно не на мне, а на ноуте или телефоне.

И я увидела, как сжались светлые губы. Да что это с ним? Всю неделю Аратэ был дёрганным: то становился бешено-нежным, то замыкался в себе. И вот сейчас его пальцы стиснули руль так, будто рыжик только учился водить. Хотя он, конечно, и был новичком, но всегда вёл себя в автомобиле очень расслабленно.

Внезапно мы остановились. Аратэ откинулся на спинку кресла и перевёл дыхание. Я молчала, чувствуя нарастающую тревогу.

– Иляна, – даже голос его от волнения стал низким! – я, наверное, гад последний… всё оттягивал и… Но ты пойми, я не альтруист. Я не привык думать об интересах кого-то ещё и… Да, я не привык жертвовать своими интересами в интересах, противоположных моим. Даже если речь идёт об интересах очень… близкого человека.

Я стиснула сумочку и прикусила губу. Что это с ним⁈ Аратэ побарабанил пальцами по оплётке руля, глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь зубы.

– Прости, я… я сразу должен был, но…

– О чём ты⁈

Мне вдруг подумалось, что история повторяется. Как тогда, с Пашей. И меня снова кидают. «Прости, дорогая, но я встретил другую…». Сердце зашлось от боли.

– Я хотел сказать тебе, ты… не обязана. Правда. Да, ты дала мне слово, но я прощу тебе его. Ты была калекой, Иляна, и у тебя не было выбора, а я воспользовался твоим положением и… Буквально вынудил тебя выйти за меня замуж. Знаешь, когда тебе вернулись ноги, я сначала обрадовался, что это произошло уже после того, как ты стала моей женой, потому что… Ну да, я эгоист. А потом…

– Замолчи, – приказала я шёпотом.

Очень и очень разгневанным шёпотом. И вышла из машины. Долго стояла, обхватив себя руками, пока Аратэ не подошёл ко мне, не обнял и не прижал к себе. Я оглянулась, моргая и пытаясь прогнать слёзы.

– Что ты несёшь, Аратэ⁈ Ты хочешь меня бросить? Тогда проваливай, степь широкая.

– Я тебя люблю, – тихо возразил он. – Ты мне сразу понравилась, едва заявила, что прыгала с парашюта и не пошёл бы я в отработанные рудники. А потом… Я решил, что ты будешь моей. Любовницей, тогда думал я, но… Помнишь, ты предложила мне сыграть на чувствах Росинды? Знаешь почему на самом деле я согласился на сделку? Мне плевать было на Рос. То, что её можно купить, я давно знал. И ещё: я солгал тебе, хотя лепреконы не лгут. Умалчивают, говорят двусмысленно, но не лгут… Тогда, когда ты во сне целовала Эрсия, я-то целовал тебя! И был очень непротив продолжить… Я окружил тебя роскошью, но тебе было всё равно. Ты радовалась комфорту, но не восторгалась им. Тебе было плевать на меня. Ты смотрела на Эрсия, на Харлака, на Пушистика, но не на меня.!Мы спали в одной кровати, забодай меня сатир, но для тебя я был плюшевой игрушкой. Как же это меня… бесило! Я пытался купить тебя, разве ты этого не поняла? Честно, я не знаю, нравится ли мне, что ты не продаёшься. Купить проще, чем вот это всё. Но тебя нельзя купить. И всё же я всё ещё пытаюсь именно это сделать: квартира, машина… И отчаянно стараюсь не думать, что ты можешь всё бросить и уйти. Ведь теперь я тебе не нужен.

То есть… подождите…

– Нужен. Ты мне тоже нравился, Аратэ.

– А Эрсий?

– А Эрсий… ну он как… звезда, холодная, чужая, но красивая. Я знала, что между нами ничего не может быть, может быть, поэтому и тянулась. Ты ведь был обручён. Для меня это важно. И при этом был рядом. Тёплый и живой. Но у тебя была невеста, как бы я могла на тебя смотреть как на… парня, в которого можно влюбиться?

Аратэ снял тёмные очки, убрал их в карман. Глаза рыжика подозрительно блестели. Он осторожно поцеловал меня, вопросительно. Я отстранилась, положила ладони на его плечи и заглянула в лицо, ловя малейшие оттенки эмоций.

– Да, ты прав. Я долго-долго воспринимала тебя как друга, а поняла, что ты нужен мне и дорог, только когда потеряла. В тот же день поняла. Мне стало пусто. Понимаешь, вокруг семья, родители, братья, сестрички, а всё равно пусто. И когда ты вошёл в мой дом… у меня чуть сердце не выпрыгнуло от радости. Мне не нужен Эрсий. И не нужен никто больше, кроме тебя. Я сгласилась быть твоей женой, не потому что инвалид, а потому что поняла, что люблю.

Потянулась и поцеловала его, и мы всё целовались и целовались. А ветер трепал волосы и гудел, радостный и тёплый.

Элиста встретила нас шумом и суетой: шёл фестиваль тюльпанов, и в городе было много гостей. На площади Ленина, там, где пагода Семи Дней, раскинулись кибитки, в которых любопытным показывали нашу культуру, и танцы, и музыку, и продавали рукоделия. Аратэ купил нам национальные костюмы, бусы, и даже лук с колчаном. Мне кажется, он купил бы и лошадь, если бы там продавали лошадей.

Мы прошли под Золотыми воротами, очищая карму, посидели у фонтана Трёх Лотосов, а потом пошли в хурул – главный храм моей малой родины.

– Это Белый старец, один из наших богов, – пояснила я, когда мы остановились перед скульптурой.

И почувствовала некоторое напряжение в руке Аратэ. Ну да, у него как-то не складывались отношения со старцами.

Мы обошли храм по часовой стрелке – по большому и малому кругу, покрутили молитвенные барабаны – кюрде, запустив миллионы мантр… Убранство хурула вызвало у лепрекона неподдельное изумление. Яркое, разноцветное, оно резко контрастировало с архитектурой мира, в котором Аратэ родился. Я постаралась объяснить лепреконы основы буддизма, однако быстро махнула рукой на это бесперспективное занятие. Нет, атеисткой я не была, но для меня религия оставалась скорее святой традицией, памятью моих предков, чем-то таким, что нужно обязательно хранить, как хранят фотографии прадедов в фотоальбомах, однако религиозной я не была. Может, потому что выросла в Питере, далеко от корней, а может потому, что все стремления моей души уходили в спорт.

И Аратэ тоже не был.

– Знаешь, – признался он мне тихонько, когда мы вышли, – я так рад, что в вашем мире богов нет…. Ну или они не очень вмешиваются в дела живущих.

Оглянулся и осторожно добавил:

– Ничего не имею против богов, если те живут своей божественной жизнью где-то… там.

Я пихнула его локтем в бок.

А потом мы поехали к ээже, в её небольшой кирпичный домик на окраине Элисты. У калитки, выкрашенной синей краской, рос пирамидальный тополь, и я, смеясь, рассказала, что это «дерево обид». Первой традицию заложила я: когда чувствовала себя обиженной, забиралась в его рогатку и пряталась там, страдая. А отплакав и попереживав, снова бежала к родным. Младшие потом тоже стали так делать.

– Это очень удобно. Ты никого не расстраиваешь своим негативом… Давай устроим в нашей квартире чуланчик обид?

Аратэ распахнул руки:

– Вот, – заявил убеждённо, – это чуланчик. Для обид, гнева или радости. Это практичнее.

Я рассмеялась и ткнулась лбом в его плечо.

– Как ты мог думать, что я тебя не люблю?

По традиции жених со своими родственниками забирают невесту из дома родителей. Но у моих родителей не было дома в Элисте, поэтому Аратэ оставил меня у бабушки. Там уже ждали моя семья – они прилетели самолётом. И начались сборы и приготовления…

Мы решили, что для этой свадьбы, не официальной, а семейной, купим другое платье, и долго-долго выбирали фасон. Но ещё дольше – цвет. Аратэ хотел золотой, конечно.

– Пыжик, белый это… ну… цвет пустоты. Бедный цвет.

– Вообще-то белый включает все остальные спектры. Это очень и очень богатый цвет, – парировала я.

И Аратэ принял аргумент.

Я выбрала нежное платье из органзы, тафты и кружев поверх. С открытыми плечами, кружевами на широких лямках – то ли рукава, то ли воротник. Оно было таким нежным, воздушным и светлым, что я влюбилась в него с первого взгляда. А в сочетании с фатой… Я долго не могла оторвать взгляда от своего отражения. Настоящая принцесса!

Муж-жених подарил мне изящную жемчужную диадему. Подозреваю, что жемчуг был натуральным: мне кажется, Аратэ очень серьёзно относился к качеству ювелирных изделий.

И вот, на следующий день всё и началось.

Вот такое платье)) А в полный рост вот так: