Текст книги "Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Глава 41 Смерть

Я умерла.

Это как-то сразу понялось, без дополнительных ощущений. Без вот такого: «что со мной? Где я?». Сначала, после того как я оказалась в абсолютной темноте, была боль. Сильная, выворачивающая наизнанку. Я бы выла и орала, если бы было чем.

Потом боль тоже погасла, как до этого погас свет.

И тогда я увидела. Своё тело. Аратэ, который бил меня по щекам и пытался запустить сердце ударами ладоней на грудную клетку. Комнату, блеклую, будто выцветшую. А тотчас – яркий круг света, пресловутый коридор, впрочем, скорее затягивающий луч. Меня засосало туда, и я поплыла или полетела куда-то, не зная, куда. Было странное чувство невесомости и свободы от тела.

– Я умерла, – прошептала я удивлённо.

Удивление – вот была первая эмоция, которая пришла в моё бесчувствие. Ни страха, ни обиды, ни гнева – ничего. Лишь удивление, лёгкое, как пушистики одуванчика.

– Нет, – ответили мне, – ты только умираешь. Это пока не сама смерть.

И я обнаружила себя в пещере, тёмной, но с бриллиантовым переливом стен. Посредине на гладком большом камне сидел незнакомый мне парень. Здесь не было света, но я всё видела лучше, чем днём. Это был юноша от двадцати до тридцати, высокий и широкоплечий, обычный, не качок, но и не хлыщ, просто парень, которому не чужды физические нагрузки и упражнения. Удивительным в нём были лиловые волосы, пушистым ореолом окружающие скуластое, чуть удлинённое лицо с неожиданно мягким, каплевидным носом. Такому лицу больше бы подошёл тонкий и острый нос, но… что имеем, то имеем.

А ещё у него была странная одежда – лиловая чешуя, покрывающая его тело от плеч до лодыжек босых ног, без малейшего признака швов, молний или пуговиц.

– Кто ты? – спросила я.

Удивление росло, и ощущать хоть какие-то эмоции было приятно.

– Ты знаешь, – ответил он.

Я и правда знала. Но это оказалось странно, и я не поверила в собственное знание.

– Пушистик? – переспросила недоверчиво.

Он усмехнулся. Слегка насмешливо.

– Ну… можно и так, – встал и подошёл ко мне. – Моё имя Ширшицашт, но может не запоминать, тем более что всё равно оно звучит иначе, а твоя гортань не сможет воспроизвести эти звуки правильно.

– Ты человек?

Пушистик задумался.

– В каком-то смысле. Но я бы сказал – человекообразный. Как и все эти фейри, с которыми ты общаешься.

– Ты оборотень? Можешь превращаться в дракона, а можешь…

– Нет. Мой народ обитал на этих землях несколько тысяч лет назад, а потом пришёл Мёртвый бог и превратил нас в воздушных ящеров. Когда-то мы были просто крылатыми людьми, без чешуи и вот этого всего. Но с тех пор прошло много веков. Очень много.

Он положил ладонь мне на плечо, и я удивилась, что почувствовала её тепло. К тому, что у меня, оказывается, есть плечо. Я попыталась оглядеть себя и ничего не увидела.

– А где – я? Почему меня нет?

– Потому что ты – дух. У тебя нет плоти.

– Но я чувствую твою руку…

– Это фантомные ощущения, не более.

Вот как… Я осторожно коснулась пальцем его скулы. Шероховатая кожа, твёрдый выступ… Фантомное?

– Ты тоже умер?

– Нет. Мы просто умеем уходить в мир духов. После заклятья Мёртвого бога он стал нашим больше, чем тот, где мы обитали раньше. Мы живём, когда спим, и спим, когда живём.

И тут я кое-что вспомнила и отступила. И тотчас ощутила холод и неровность каменного пола пещеры и поняла, что тоже босая. Поёжилась.

– Ты убил профессора Грогия! Просто спалил его!

Пушистик кивнул.

– Да.

– Зачем⁈ – крикнула я и почувствовала слёзы на глазах. – Зачем ты сделал это? Ты жестокий убийца?

Уголки его губ дёрнулись, а на щеках выступили желваки.

– И Марга… твоего прежнего наездника ты… ты… тоже… Аратэ сказал, он порвал тебе крыло, и ты… отомстил год спустя.

– Нет, – выдохнул парень. – Иляна, всё не было так. Разреши тебе всё объяснить.

– Марга убил не ты?

– Я.

Это прозвучало как-то обречённо. Я отвернулась и пошла прочь. Ненавижу жестокость. И безжалостность. Пусть когда-то Пушистик и был человеком, но может ли звериная форма оправдать чудовищность его поступков?

Он догнал и обнял за плечи, удерживая.

– Послушай, – прошептал на ухо, – всё было не так. Да, мой огонь спалил Марга, но… мы с ним были друзьями. Я… не хотел убивать его.

Я остановилась, откинула голову чуть назад и прижалась виском к его щеке.

– Грогий. Он раздразнил меня, довёл до исступления. В драконьей форме ты не очень контролируешь себя. Ты словно спишь, понимаешь? А во сне очень трудно владеть собой полностью. Грогий – ловец на драконов. Бывший, конечно. Потому что стал стар, а охота на драконов требует сил и быстроты реакций.

Пушистик потёрся о мой висок щекой. Шумно и прерывисто вдохнул.

– Ты видела, как ловят драконов, помнишь? Твоя команда в том замке… Нас подманивают прекрасными девами, а затем накидывают золотую сеть.

– Девами? Та статуя… в замке, куда ты меня принёс… это правда?

– Н-нет, – процедил он зло. – Да, мы неравнодушны к человеческим женщинам. Потому что мы всё ещё те, кто мы есть, несмотря на звериную форму, и нам всё ещё больше по душе руки и ноги, а не хвосты и лапы. И волосы ещё… Такие… такие шёлковые, нежные. И груди… Но… мы не едим людей. Мы не каннибалы.

– Но насилуете жертв?

Он сглотнул. Молчал долго-долго, а когда заговорил, в его голосе прозвучали обида и боль:

– Я тебя насиловал? Разве я хотя бы пытался это сделать?

– Н-нет, – вынужденно созналась я. – То есть, все эти легенды – ложь?

Пушистик снова помолчал, видимо, отвечать на такие вопросы ему было тяжело. Ответил очень неохотно:

– Мы – разные, Иляна. Среди нас тоже есть садисты и насильники, как и среди вас. И так же, как садистов-людей, их мало. Драконы, которым приносят жертвы, были нужны Мёртвому богу. Он доводил некоторых из нас пытками до безумия, а потом приносил сумасшедшим вот такие жертвы…

– Зачем? – мой голос задрожал.

– Чтобы народ боялся. Единственный, кто мог справиться с драконами – Мёртвый бог. Народ в ужасе перед нами добровольно обращался к нему за защитой и приносил клятвы верности. А тех, кто не приносил, истребляли драконы, направляемые рукой «защитника».

Понятно. Всё очень логично, но…

Я высвободилась из его рук и обернулась.

– Однако тебя едва не убила команда мальчишек и девчонок остатышей. Разве нет?

Он кивнул.

– Мы стали слабее. Мы всё дальше заходим в мир сновидений и всё чаще в мире бытия теряем над собой контроль. За минувшие тысячелетия мы утратили былую силу.

Вздрогнув, я вновь шагнула к нему, взяла за плечи и с тревогой всмотрелась в лиловые глаза, чуть сияющие во тьме.

– Ты тоже уходишь в мир снов?

– Да.

– Но это же ужасно!

Пушистик улыбнулся и покачал головой.

– Отчего ж?

– Он – иллюзия!

– Нет. Всего лишь один из бесчисленных миров. Как тот, из которого пришла ты.

Я замерла.

– Ты… знаешь?

– Мир сновидений объединяет все миры, – пояснил он. – Да, знаю. Я видел твои сны. Твоих родителей, братьев, сестёр и… ээжу. Так ты называла её во сне. Видел твои падения с трамплина и парня, которого ты любила. И который тебя толкнул.

– Всё было не так.

– Верю. Сны бывают обманчивы. Как и всё, впрочем.

– За что ты сжёг профессора?

Пушистик закрыл глаза и лбом коснулся моего лба. В этом жесте было столько нежности и доверия, что у меня защемило сердце.

– Он убил мою мать. У меня на глазах. Взрослых драконов не приручить, поэтому охотники уничтожают всех, кто уже расправил крылья. Впрочем, обычно они ищут дракониц, только снёсших яйцо. Люди научились вылуплять наши яйца. Такой драконыш безопаснее, ведь он никогда не знал свободы и другой жизни, никогда не знал матери. Но, возможно, Грогию долго не везло, или не знаю почему, он напал на драконицу с драконёнком. Я едва вылупился. Может быть, поэтому охотник решил, что я безопасен. Это мне не известно, могу лишь предполагать. Однако память у нас очень хорошая. Я его запомнил.

– Если всё так… почему Грогий рискнул иметь с тобой дело?

– Вряд ли он знал, что я – тот самый дракон. Прошло шестьдесят лет, и я, знаешь ли, подрос немного.

Я всмотрелась в его лицо и заметила насмешливую улыбку, чуть сморщившую его узкие губы. Грустную улыбку.

– Зачем Грогий подставил Марга? – спросила тихо.

– Чтобы команду отстранили от участия в турнире. Их было бы пять, а для участия нужно шесть. Найти же и обучить за месяц новичка у магистра было мало возможности.

– Но зачем?

– У Грогия в вашей команде есть родственник, – тихо ответил Пушистик. – И он проиграет турнир. Лучше вообще не участвовать, чем проиграть. Я любил Марга. Это был славный парнишка. На тебя похож: такой же безопасный и уязвимый. Мы с ним неплохо ладили.

В его голосе прозвучала глубокая печаль, и я сразу поверила моему дракону.

– Почему ты не покончил с Грогием раньше?

– Драконы в драконнике связаны магией повиновения. Я же говорю: ты словно спишь наяву, тебе говорят, ты делаешь, и всё это как в полусне. Когда ты меня поцеловала – я проснулся. Но всё равно был связан узами подчинения. И только полетав на воле, смог избавится от них.

– Поэтому вернулся? Чтобы уничтожить Грогия?

– Чтобы вернуть тебя туда, где ты можешь отдохнуть и поесть. Однако профессор велел тебе отвести меня в драконник. Оказавшись там, я снова потерял бы свободу.

– Ты мог просто сбежать!

– Мог. А мог убить. Я выбрал второе. Ты меня осуждаешь?

Я задумалась. Грогий убил его мать на глазах сына. Грогий, по сути, уничтожил его друга его же пламенем… Покачала головой.

– Н-нет. Это неправильно, но… нет.

Пушистик выдохнул так, словно боялся дышать до этого мгновения.

– Это правда, что, поцеловав тебя, я стала твоей невестой? Учти, я не собиралась вовсе… Это был дружеский поцелуй.

– Не правда, – он снова усмехнулся, провёл тыльной стороной ладони и пальцами по моей щеке, а потом пояснил: – в наших обычаях поцелуй скрепляет брак. Не невестой – женой.

– Но я же не драконица! Ты как себе это представляешь⁈

Он прикрыл глаза и мечтательно шепнул:

– Ты бы знала, как я себе это представляю!

Мне захотелось его треснуть от души, и с этим желанием все чувства вернулись ко мне.

– Иляна, – он вдруг прямо посмотрел на меня, и следы улыбки с его лица исчезли, – я ухожу. Навсегда. В этом мире меня больше ничего не держит. Кроме тебя. Идём со мной?

– Ч-что?

Он взял моё лицо в ладони, приблизил своё, почти коснувшись носом носа, и я на миг испугалась, что парень меня поцелует. Или не испугалась.

– Я понимаю, – прошептал Пушистик совсем тихо, – понимаю, что твои законы иные. Поэтому не настаиваю. И принуждать тебя не буду. И всё же: пойдём со мной. Ты станешь такой же, как я. Я дарую тебе магию, потому что муж и жена могут обмениваться магией друг с другом. Мои силы станут твоими. Ты хотела вернуть себе ноги? Я тебе их верну.

– В мире снов?

– Да. Он станет для тебя реальным, таким же, как и твой. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Моя любовь зажжёт твою любовь. Идём со мной.

– Я могу отказаться? Или я тогда умру до конца? – хрипло спросила я.

Он закрыл глаза, потёрся носом о мой нос и ответил очень не сразу:

– Не умрёшь. Моих сил хватит вернуть тебе жизнь. Но мы расстанемся. Навсегда. Я не смогу тебе помочь в этом мире. Иляна… идём со мной. Мой мир прекрасен, в нём нет ни смерти, ни боли…

– А как же кошмары?

– Ерунда. Я тебя защищу от любых. В этом мире я в человеческой форме, подлинной, крылатой. Ты будешь со мной счастлива, обещаю.

Глава 42 О цвете волос

Я открыла глаза, и тотчас щёку обжёг удар.

– Иляна! – крикнул бледный Аратэ.

Совсем белый. Интересное сочетание с рыжим. Я подняла руку, провела по щеке парня и поняла, что та – колючая от щетины. Значит, чувствую. Если чувствую, значит, у меня есть тело…

– Иляна…

Лепрекон сгрёб меня и прижал к себе, зарылся в волосы. Я услышала, как бешено стучит его сердце.

– Я вернулась, – сообщила ему.

– Ты как? Болит? Тошнит? Мне показалось, ты умерла.

– А я и умерла. Пить хочу. Только не то, что ты мне давал… там был яд?

Он отстранился. Уже красный, а не белый. Придирчиво оглядел меня, потискал руки, ноги. Померил пульс. Вскочил и вышел на кухню. Я растянулась на постели. Лежать было хорошо.

«Прости, но нет, – ответила я Пушистику в пещере. – Если я пойду с тобой, то никогда больше не увижу своих. Ни ээжу, ни папу, ни маму, ни… никого». – «Увидишь». – «Во сне, я поняла, но это не одно и то же».

Может быть, я была неправа… может быть, но…

Орда не отрекается от своих. Даже ради счастливой жизни, даже ради магии, даже ради…

…Печальные лиловые глаза, тонкие пряди волос, высокие скулы и… тот нежный прощальный поцелуй, после которого ко мне вернулась жизнь. Драконий дар, как назвал его Пушистик. Но сейчас я не была уверена, что всё то, что мне привиделось, не было бредом умирающего сознания…

Ни ради чего не отрекается. Никогда. Я ещё поборюсь за победу. За ноги. За мою семью. Я вернусь, обязательно. И обниму маму, и сделаю всё, чтобы она больше не плакала.

Аратэ снова появился, подошёл и, присев на корточки передо мной, молча протянул хрустальный стакан. Лепрекона не было довольно долго, зато за это время бледность ушла, и парень стал похож сам на себя. Только на себя без вечной своей улыбочки.

– Что там? – спросила я.

– Вода.

– Без?..

– Без.

Я взяла стакан и недоверчиво оглядела его. Обнюхала. Аратэ раздражённо выдохнул:

– Это просто вода, Пыжик.

– И я должна тебе вот так просто поверить?

Он стиснул кулаки. Челюсти парня аж хрустнули от силы чувств. Но рыжий взял себя в руки, выдохнул, провёл ладонью по лбу и устало признался:

– Там был жизнетвор, не яд. Я не враг тебе, Ляся.

– Ты говорил, третий раз нельзя, помнишь?

Аратэ запустил пальцы в свои медные волосы, взлохматил.

– Д-да… но я надеялся… Не пугайся, ладно? Мы что-нибудь придумаем. Они только начали темнеть, наверняка есть какое-то средство…

– Кто?

Рыжик прикусил губы, нахмурился и нехотя ответил:

– Твои волосы. Они потемнели у корней. Это не Эрсий. У него нет такой силы. А с магией Мёртвого бога мне не справиться. Я думал, он отпустил вас с Валери хотя бы до турнира, но… я ошибся. Не бойся, наверняка есть средство…

Я уставилась на него.

– Ты меня едва не отправил на тот свет из-за тёмных корней моих волос⁈

– Я надеялся, жизнетвор поможет… В любом случае лучше умереть от него, чем сгнить заживо.

– Вот же ты…

Недоговорив, я залпом выпила воду – в горле действительно пересохло. Отдала кружку парню.

– Аратэ! Это просто отрастают мои волосы, понимаешь? Мне просто нужно обновить цвет. Я темноволосая, поэтому крашу волосы. А сейчас они немного отросли! Разве Росинда или Харлак так не делают?

– Зачем? – обалдел Аратэ.

– То есть… у них… А Эрсий тоже – синий? А… брови? Почему тогда они чёрные?

Лепрекон посмотрел на стакан в своих руках, покрутил его и вдруг побледнел.

– То есть… это не проклятье? Это… Бездна, Иляна, зачем⁈ Зачем тебе делать вид, что ты тхарг⁈ У них же нет магии! Я понял бы ещё, если бы ты их красила… да хоть в синий. Но в белый? Ты рехнулась?

– Мне просто нравится быть светленькой!

– Проржавей моё золото, – пробормотал Аратэ и закрыл ладонями лицо.

– Эй…

Чего это он? Растерявшись, я аккуратно потрогала парня за плечо. Тот вдруг порывисто обнял меня, прижал к себе, я почувствовала его ладонь на своём затылке.

– Я мог тебя убить, – пробормотал он. – Ты могла умереть… Вот так просто… Пыжик…

– Ты мог меня сначала спросить…

– Не хотел, чтобы ты испугалась.

Он дышал тяжело и неровно, и я смутилась.

– Перестань! Эй, Аратэ, ты чего? Не умерла же… Ну и вообще…

Но, что греха таить – мне было приятно видеть, как лепрекон взволнован. Аратэ выпустил меня, сел рядом, глядя вперёд, и задумчиво заметил уже вполне обычным голосом:

– Вот балда. Какой всё-таки у вас мир странный. С другой стороны… если у вас нет магии…

Задумался. Потом обернулся и прищурился.

– Так, я тебе должен пять ответов. Один вопрос уже закрыт: что было в том напитке. Отвечаю на второй: чёрные брови и ресницы, и, кстати, борода тоже, у Эрсия потому, что Эрсий – брюнет. На третий: нет, ни Харлак, ни Росинда, ни Эрсий не красят волосы. В нашем мире искусственно менять цвет волос – уголовно наказуемое деяние, наказание за которое – смерть. Так что сделай одолжение, Пыжик, до турнира никому не говори, что у тебя волосы не светлые. А с краской я что-нибудь придумаю.

– Ничего себе! Но – почему? Казнь это…

– Потому что цвет волосам придаёт магия. Ты смотришь на другого и понимаешь, кто перед тобой. Если покрасил это всё равно что… фальшивомонетчик.

– У оборотней всегда зелёный?

– Четвёртый вопрос. Нет, у оборотней может быть любой цвет, ведь оборотничество это природа, а не магия.

– Тогда объясни, какой цвет у кого что означает. И будем считать это пятым вопросом.

Лепрекон сбросил обувь, забрался на кровать, лёг, раскинув руки, и уставился в потолок. На меня он больше не смотрел, только в потолок, словно увидел там что-то крайне любопытное.

Мне ужасно хотелось спать. Стресс от пережитой клинической смерти перебил те, что я получила днём, и даже как-то вернул силы. Кажется. Но всё же тело требовало отдыха. Я легла рядом и положила голову ему на плечо. Было странно вот так лежать под боком человека, который только что тебя едва не убил. Или не человека…

– Синий – цвет ночного неба. Поэтому символ Эрсия – звезда. Ты же видела, да, его знак в доме для переодеваний?

– Да.

– Синий – магия ночи. Эрсий из рода звёздных принцев. Они умеют управлять эмоциями других: гасить, разжигать.

– Эмпат?

– Не знаю, что значит это слово. Звёздные принцы чувствуют чужие эмоции, от них чувства не скрыть.

Я грустно хмыкнула:

– Эрсий считает, что меня подослали, чтобы поссорить тебя и Росинду, его и Валери. Как же он не ощущает то, что чувствую я?

– Остатыш. У нас всех магия работает криво-косо, я же говорил тебе. И да, это был бы шестой вопрос, но ладно. Я просто повторил. И всё же ты мне будешь должна. Золотой – мой цвет. Власть над золотом. Я могу его чуять, призывать, отсылать и творить.

– А дар видеть ложь?

Аратэ рассмеялся.

– Седьмой вопрос. Ты мне должна два ответа. У меня нет такого дара.

– Но Мёртвый бог…

– Ошибается. Как и все. Мой народ просто весьма неплохо разбирается в людях и фейри, так уж вышло. Долгий опыт наблюдений и заключений сделок. Только и всего. Золотистый – Валери.

– Он тоже магический? А, нет, извини, не отвечай. Поняла сама.

– Солнечный. Банши отбирают у живых свет, но они же могут его даровать. Валери может не только убивать пением, но и исцелять.

– Неожиданно.

Он подул мне в пробор и рассмеялся.

– Росинда… Розовый. Её дар похож на дар Эрсия – она наделяет других желаниями. Но желания и эмоции это не одно и то же. Ты можешь, например, захотеть срочно выпить молока. Прямо здесь, сейчас. Или вдруг захочешь прыгнуть…

– … со скалы?

– Например. Да, прыгнуть со скалы. Или вместо скал увидишь пристань и возжелаешь к ней пришвартоваться. А вместо беззубой старухи – юную деву.

– Получается два дара: дар иллюзий и дар желаний.

– Одно. Ты видишь то, что очень и очень хотел увидеть.

Я вздрогнула. Получается, Харлак прав? Если Росинда станет женой Аратэ, то сможет помочь заключать лепреконам сделки? Например, человек очень-очень возжелает купить скорлупу грецкого ореха. Возжелает так, что будет готов душу продать… Да что там скорлупу! Пыль с дороги обменяет на родовые сапфиры.

– Харлак, – безмятежно продолжал Аратэ, – зелёный. Цвет леса. Он умеет разговаривать с растениями. Талант очень полезный для детей лета и совершенно никчёмный – для зимы. Под снегом растения спят. Но тогда, когда нас схватили эльфы, он очень пригодился. Дар разведчика.

– Растения разговаривают?

– Нет, если имеется в виду именно разговор. Однако через них можно подслушивать. Я ответил на пятый вопрос, а теперь…

– Нет. Ты забыл про меня.

– Ты – пустышка, у тебя нет магии.

– Да, но есть цвет волос. Белый это отсутствие магии?

Аратэ осторожно погладил мои локоны.

– И да, и нет. Это пустота, где магии нет, но её можно туда налить. Беловолосые могут быть абсолютно пусты. Или наоборот. Анимаги или маги огромной мощи. Но последние это уроды, в каком-то смысле. Мутанты.

– А темноволосые?

– Это уже…

– Нет, я ведь темноволосая на самом деле. Так что это всё ещё пятый вопрос.

Он хмыкнул.

– Мне нравится твоя лепреконистость. Хорошо. Тёмные волосы не говорят ни о чём. Под ними может скрываться всё что угодно. Поэтому странно, что ты красишь волосы в белый. Если уж красить, то в тёмный.

– А рыжий это всегда лепрекон? То есть, кроме твоих родичей, рыжих у вас нет?

– Или белка. Оборотни-белки по природе рыжие. Или лиса, они тоже рыжие. Но там оттенок не тот. Вообще, сущность зверя может наложить свой отпечаток на внешность. А теперь моя очередь. Насколько всерьёз ты влюблена в Эрсия?

Я задумалась. В сердце зашевелилась обида. Принц хотел меня убить и… и вообще… Аратэ молча ждал и перебирал мои волосы. Наверное, всё ещё рассматривал потемневшие корни.

– Разве это можно чем-то измерить? Но… Ты тоже думаешь, что я хочу рассорить их с Валери? – спросила я и пошутила: – И ты, Брут?

Шутка получилась невесёлой.

– Это не ответ на вопрос, Пыжик.

– Принц мне нравится. Да, наверное… Раз он мне снится. И… да, когда он рядом, у меня сердце стучит: тудух-тудух.

– Но ты не знаешь? Тебе сколько лет?

– С Нового года – двадцать семь.

Аратэ присвистнул:

– Ты родилась вместе со вселенной?

– Три вопроса, Аратэ. А я должна тебе только три вопроса.

– Ты забыла про те два, что задолжала мне ещё со времён первой сделки?

Не забыла. Просто надеялась, что забыл ты, золотце.

– На Новый год все калмыки прибавляют себе год жизни. Такая традиция. Но в документах у меня другая дата.

– Интересно. Но ты так и не ответила: насколько твои чувства к Эрсию всерьёз?

Странно, что его это так интересует. Удивительная настойчивость. Мне вспомнились синие-синие глаза, печальные, с вот этим цепляющим душу выражением отрешённости. И стало грустно, а сердце защемило от обиды и нежности. За что он так со мной?

– Всерьёз. Если бы он был своден и… Но я не собираюсь отбивать принца у невесты, я вообще никого ни у кого отбивать не…

– А я бы отбил, – вдруг прервал меня Аратэ. – Валери тебе не друг и не сестра. С чего бы благородничать?

Я приподняла голову и изумлённо обернулась к нему. Глаза лепрекона поблёскивали. В комнате ощутимо потемнело, горел только ночник, и, наверное, это был эффект от него.

– Ну, не Эрсия, конечно, – фыркнул рыжик. – Принц мне и даром не нужен. Но девушку, которая мне нравится… которая бы мне понравилась, я бы даже брату не уступил. Если бы чувствовал, что не безразличен ей.

Вот это откровения!

– Тогда тебе стоит изменить тактику, – посоветовала я. – Тебе нужно сблизиться с ней и найти общий язык, понимаешь? Не кичиться тем, что ты богаче, не обижать, и… Не унижать Харлака. Потому что это тебя самого рисует не в лучшем свете.

– Ты сейчас о ком? – полюбопытствовал лепрекон.

– О Росинде, конечно.

– Понятно.

– Знаешь, мне нравится Эрсий. И я примерно представляю, что могла бы сделать, чтобы сблизиться с ним. Да, меня оскорбляют его подозрения и… Но принц весь какой-то изломанный и рраненный. Как я, только не физически, а душою.

Настырные слёзы вновь набежали на мои глаза. Я вернулась в прежнее положение, хлюпнула носом, вытерла влагу со щёк ладонями и упрямо заявила:

– И с этим я бы тоже разобралась. Нашла бы путь к его доверию, он понял, что я не желаю ему зла, что на меня можно положиться. Но он – чужой жених, а для меня это важно, понимаешь? И даже если нет… Там, дома, меня ждёт семья. Те люди, с кем мы связаны кровными узами. Которых я очень люблю, и которые любят меня. Я должна вернуться.

– Если всё так, – шепнул Аратэ, – то зачем ты здесь? Что ты хочешь получить?

И тогда я рассказала ему обо всём: про ноги, про олимпиаду, про сделку с Литасием. Рыжик слушал молча и непривычно серьёзно.

– А если не победишь, то останешься калекой? – спросил прямо.

Я кивнула.

– Но теперь я не знаю, что делать. Если Эрсий проиграет…

– Отправится защищать Стену. Всего лишь. Ничего особенного, поверь. Да, для принца это унизительно, но в пяти академиях Сумеречного леса целенаправленно учат и готовят защитников Стены от монстров. Кто-то должен родину защищать.

– А Валери… Мёртвый бог тогда сказал: я или она… Если она проиграет…

– Победителей не судят. Если наша команда победит, Мёртвый бог не накажет никого из нас. Ну, если не считать наказанием защиту Стены.

Это несколько обнадёживало.

– Тебя тоже отправят туда?

– Конечно. Вот только лепреконы никогда не обороняли и не будут оборонять Стену. Раньше, чем я прибуду на службу в Долину Чудовищ, мой род меня выкупит.

– Хорошо быть богатым, – съязвила я.

– Хорошо, – согласился он задумчиво.

Мы долго-долго молчали, и я уже начала засыпать, когда Аратэ вдруг спросил:

– Ты правда хочешь, чтобы я сблизился с Росиндой?

– Да, – пробормотала я сонно. – Но это будет сложно: ей нравится Харлак и, кажется, больше, чем ты. Но я тебя помогу… Только, знаешь, давай ты больше не будешь ночевать в моей комнате? Тебе нужно вызвать у Рос доверительное отношение. Давай сделаем вид, что ты меня бросил? Ну и… ты можешь ей сказать, что ошибался… А лучше признайся, что между нами ничего не было. Мало кто из девушек простит жениху измену, понимаешь? Рос хорошая, хоть и импульсивная чересчур. Но я уверена, у вас всё получится… со временем.

Ткнулась ему под мышку. Аратэ промолчал, и я уснула.