Текст книги "Убывающая луна: распутье судьбы"

Автор книги: Алена Даркина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

– Ты же не знаешь, как происходит сватовство, – пожала она плечами. – И не собираешься это испытать. К чему лишние вопросы?

– Мне многое интересно, – объяснил Ялмари и задумался. – А миледи Гармсел? Она замужем?

– Она вдова, – так же спокойно объяснила Соон.

– Даже так? – удивился Ялмари. – Хотя вы ведь выходите замуж за людей. Жизнь каждого из нас миг по сравнению с вашей.

– Фея продлит жизнь человека или… – она помялась, будто не решаясь произнести это слово, – оборотня. Кроме того, каждый день с феей может растянуться до размеров вечности.

– Мне показалось, или ты объясняешь мне выгоду такой женитьбы? – мягко улыбнулся принц.

– Пытаюсь, – послышался легкий смешок. – Гармсел попросила меня об этом.

– Когда же? – удивился Ялмари.

– Я слышу ее всегда. И сейчас тоже. Но если честно, я не хотела бы выйти замуж за оборотня. Это как-то… странно.

Ялмари еще раз поблагодарил Эль-Элиона за Илкер: она ни одного мгновения не боялась этого, ей и в голову не пришло, что надо расстаться с ним из-за того, что он не человек.

– А цвет ваших…платьев, – ему было трудно произнести это слово, потому что даже ночные рубашки в Золотом королевстве делали более интересного фасона. – Цвет ваших платьев что-нибудь означает?

– Конечно. Это знак нашей силы. Цвет платья зависит от того, какая магия преобладает в фее. У меня – коричневый, я – фея гор. Флой – та, что проводила тебя к миледи, – фея леса. Поэтому ее платье – зеленое. Есть еще феи луны, солнца, реки, неба, ветра, ночи, животных, птиц….

– Хватит, хватит, я понял: у каждой свой цвет.

– Да.

– А миледи Гармсел? – он не мог догадаться, какую стихию означает серебряный цвет ее платья.

– Она – Хозяйка замка, – терпеливо объяснила Соон. – Ее цвет – знак высшей магической власти. На Гоште выше нее только Золотой Эрвин.

Ялмари хмыкнул. Он хотел получить помощь от самой могущественной волшебницы Гошты. Неудивительно, что она отказала наглецу. Осталось до Эрвина добраться, чтобы он тоже сказал: видали нахала?

– Тебе пора отдохнуть, – Соон воспользовалась паузой, чтобы избавиться от любопытного гостя. – Я провожу тебя в спальню.

Ялмари послушно встал. На этот раз его вели какими-то полутемными коридорами, похожими на плохенькие трактиры на окраине города. Единственное отличие – плетеная дорожка, застилающая пол, отличалась чистотой. Соон будто не ступала по полу, а летела впереди него. Сейчас он имел единственный шанс задать хотя бы еще один вопрос. И лучше бы вопрос о его задании, которое сильно походило на издевательство: пойди туда, не знаю куда…

– Соон, а ты не подскажешь, как мне найти Хранителя меча? – спросил он прямо.

Девушка словно не расслышала. Тихий смех раздался через такую долгую паузу, что казалось, она смеется над чем-то другим. Но фея произнесла, не оборачиваясь.

– Я говорила с миледи. Она была уверена, что ты попробуешь что-нибудь узнать у меня. И она велела передать тебе одно: труднее всего придется с Хранителем тайн. Будь осторожен.

– И на том спасибо, – поморщился принц.

Соон толкнула одну из дверей и пропустила его в спальню. Это напомнило, как он попал во дворец, чтобы встретиться с Гармсел. Еще мгновение – и эта фея тоже исчезнет. Он быстро окинул взглядом комнату. Никакой роскоши – одна из комнат в трактире, где проезжий проводит одну, самое большее – две ночи. Стены побелены, окно деревянное, но разбито на маленькие рамы, причем некоторые из них не застеклены, а заложены дощечками. Зато есть все, что может понадобиться: не только довольно широкая кровать, но и стол, за которым можно написать письмо и пообедать. Небольшой шкаф для одежды, колченогий стул – Ялмари бы на него не сел. На столе только медный колокольчик.

– Если захочешь есть – позвони в колокольчик, – Соон добросовестно выполняла обязанности хорошей служанки. Но именно служанки, как будто за любезность ей платили, а на самом деле она не радовалась гостю. – Если захочешь начать испытание, выйди в коридор. До свидания.

Грубая деревянная дверь закрылась, Ялмари опустился на кровать. Ему дали достаточно времени, чтобы все обдумать. Но фактов для обдумывания не дали. Когда он шел к оборотням, то хотя бы знал, чего ожидать. Может, и тут не следовало торопиться, а надо было сначала посмотреть зеркало? Потому что единственный плюс, который он увидел в происходящем, это то, что можно не спешить и то, что ему гарантирована безопасность. Но он представления не имел, как и где надо искать этих таинственных хранителей. Он не знал, как они выглядят – не то что место их "обитания". Может, тогда надо сформулировать правильные вопросы? Принц читал о мудрецах Ногалы: те считали ниже своего достоинства разговаривать с человеком, который не умеет ни понимать притчи, ни говорить притчами. Если хотел что-то узнать от них, требовалось тщательно завуалировать вопрос. И тогда ты вместо молчания получал такой же завуалированный ответ. Но это был ответ! Хоть что-то, за что можно было уцепиться. Что если у фей такие же вкусы? Он не должен был прямо расспрашивать, а показать свой ум?

Ялмари лег на кровать и, уставившись в потолок, попробовал сформулировать вопросы как-то иначе. Что если спросить так: "О прекраснейшая из женщин, не соблаговолите ли вы объяснить мне, куда я должен направить свои стопы, чтобы встретиться с мужем, охраняющим оружие, способное убить того, что является стражем двери? Не очень похоже на притчу, – посмеялся он про себя. – Заменил слова иными всего лишь. Но как смысл обратить в притчу? Может, поэтические образы нужны? Тот, что хранит священное оружие, как люди хранят зеницу ока своего… Полад в таких случаях шутит: "Храни тайну, как мужчины хранят то, что для них дороже головы". Храни тайну. Хранитель тайн…"

От сложного задания мысли невольно унеслись к Илкер, ожидающей его во дворце. Как она там? Переживает? Молится? Он легко представил, как она сидит в библиотеке над книгой, но не читает, а вспоминает. Например, их встречу на свадьбе. Он чудом сдержал себя тогда. Если бы не боязнь обидеть и потерять Илкер… Ничто другое его бы точно не удержало. "А Бисера предположила, что это религия. Да причем здесь религия?" – он недовольно поморщился, вспомнив об амазонке. Девушку жаль, но и когда тебя стыдят за то, что ты ничего плохого не сделал… Если мужчина не имеет все, что движется, его считают ущербным.

Чтобы вернуть хорошее настроение, представил Илкер. Он вернется, обнимет ее сдержанно, чтобы не переломать ей кости от избытка чувств. Она мило покраснеет от его поцелуев. Он поведет ее знакомиться с родителями. Она остолбенеет от удивления и попытается убежать. Но он ее удержит. Илкер он не отпустит. Никогда. "Надо еще с мамой поговорить", – вновь нахмурился он. Ялмари еще не был уверен, что его, как и Сорота, не отослали нарочно. Но он знал, что будет говорить с королевой решительно. Если она действительно его любит, а не только сотрясает воздух…

Так как же можно выведать у фей подробности? А что если спросить, не о Хранителе меча – это будет прямо, а о… необычном мече, способном победить даже… Всех способного победить. Он быстро поднялся. Надо попробовать все варианты. Может, в процессе разговора еще какая-нибудь идея мелькнет. Он вышел в коридор…

…Дыхание замерло в горле. Никакого коридора плохонького трактира. Он очутился в полной тьме – холодной и влажной, пахнущей падалью. Ялмари повернулся, шагнул вперед, чтобы найти дверь спальни, но ладонь наткнулась на скользкий, неприятный на ощупь камень. Он быстро отдернул руку и вытер ее о рубашку. "Да что, шереш раздери этих фей, происходит? Где я очутился?" – он старался хоть что-то разглядеть в кромешной тьме – и не мог. В памяти вспыхнули слова Соон: "Если захочешь есть – позвони в колокольчик. Если захочешь начать испытание, выйди в коридор". Кто мог предположить, что эти слова следует воспринимать настолько буквально?

5 ухгустуса, Беероф

Регентский совет еще не вернулся в Беероф, а Загфуран уже знал о том, что произошло. Душа его ликовала: отец Иавин сделал то, что от него ожидалось. Принцессе осталось жить не более четырех дней. Стараниями Загфурана на смерть уже осудили трех человек в том числе, графиню Бернт, – за измену королю, самое страшное преступление в Кашшафе, – их приговорили к квалифицированной казни. Зрелище будет жуткое, но поучительное. Загфуран надеялся, что это надолго остудит бунтовщиков. "Мирелу, как дочь Манчелу можно и помиловать, – криво усмехнулся Загфуран. – Пусть ей отрубят голову".

До возвращения лордов и прибытия Мирелы Загфурану предстояло сделать еще одно дело: поговорить с королем. Он договорился об аудиенции еще вчера и ожидал известий от Сайхат – с умертвием он мог узнать о том, что происходило в далеком замке, не используя магию. Убедившись, что все прошло как нельзя лучше, маг отправился посетить Еглона.

Молодой король ожидал его в голубой гостиной, которую любил и Манчелу. Белый с золотом колет делал плечи Еглона шире, он казался старше своих лет. Но комната странно влияла на подростка. Возможно оттого, что он очень походил на сестру белой кожей и светлыми волосами, в голубой гостиной, на нем будто лежала печать смерти: Еглон казался еще бледнее, словно был духом, а не человеком. Знал ли он, кто придумал эту комнату? Еглон будет править недолго. Сайхат хотела совершить переворот в Кашшафе: впервые престол должна была занять женщина, ее дочь. Может быть, лишь на несколько лет, до рождения ею сына, но занять. В двадцать четыре она станет полноправным регентом и так будет, пока и ее сыну не исполнится двадцать четыре – а это очень долго. И минарс, конечно, поможет ей в этом. В обмен на ее услугу. Других возможных наследников из династии Цуришаддай Манчелу старательно вырезал под выдуманными и настоящими предлогами, так что регентский совет будет вынужден принять неординарное решение. К тому же Яхсе, дочери Сайхат, сейчас четыре года. Значит, лорды будут управлять страной около двадцати лет – до ее совершеннолетия. Надо будет только убедить Сайхат подождать хотя бы полгода, чтобы страна немного успокоилась после смерти Манчелу и казни принцессы.

Загфуран стоял возле входа и следил за тем, как Еглон, сидя за тем же столом, что и его отец когда-то, переставляет фигурки чаккув. В душе он восхитился мальчиком. Он уже сейчас старался походить на великого Манчелу: к нему пришел Светлый маг (теперь Загфуран получил другой титул), но он выдерживал паузу. К тому же чаккув – игра сложная, значительно сложнее, чем шахматы, которыми любили забавляться минарсы, хотя и схожая в чем-то. Если шахматы походили на войны держав: там действовали короли и их армии, то в чаккув Загфуран видел аллегорию придворных интриг. Королю и его фаворитам, среди которых выделялся маг, противостоял герцог, графы и другой маг. Фигурки противников из золота и серебра почти не отличались друг от друга: на определенных клетках можно сделать врага союзником: перевернешь фигурку – и она на твоей стороне. Герцог стремился стать королем. Король мечтал убить герцога. Сложные перестановки сил на доске с квадратными, круглыми, овальными и треугольными ячейками не всегда поддавались логике, потому что иногда вмешивалась Судьба – фигурка, отлитая полностью из золота.

Еглон играл сам с собой. Он не торопился, просчитывал каждый ход. Мальчик не подыгрывал "королю", "герцог" честно пробовал победить, но "монарх" был "умнее". Пожалуй, даже если бы маг сел за стол, он бы не смог выиграть.

– Играете в чаккув? – Еглон небрежно откинул длинную челку, но на Загфурана так и не взглянул.

– Не так хорошо, как вы, – скромно ответил маг.

Король оценивающе посмотрел на мага.

– Говорите как будто искренно, – заметил он. – Но верится с трудом. Мудрый маг плохо играет в чаккув?

– Светлый маг, – кротко поправил минарс. – Мне некогда практиковаться.

– Я хотел бы поиграть с вами когда-нибудь. Зачем вы просили аудиенции? – спросил король без перехода.

– Мне показалось, у вас возникли вопросы относительно леди Шедеур, – смиренно заметил Загфуран.

– Принцессы Мирелы? – в голосе короля послышалась неприязнь.

– У меня не поворачивается язык назвать эту девушку…

– Я не верю, что она виновна, – Еглон поднялся и подошел к минарсу.

Сидя он выглядел внушительнее, теперь же слишком широкие плечи колета и обегающие бедра панталоны делали его смешным.

– Вам трудно в это поверить, ваше величество. Вы знали друг друга очень хорошо, она любила вас и заботилась о вас. Но вы – король. Вы должны руководствоваться не чувствами, а разумом, как в чаккув, – Загфуран кивнул на стол. – "Король" победил в этой партии. Но скажите, ваше высочество, если бы вы знали, что это, – он взял фигурку "герцога", – дорогая вашему сердцу сестра, неужели бы вы позволили "королю" проиграть?

Еглон сел за стол и взглянул на мага исподлобья. Минарс тут же поставил герцога на место.

– Я должен быть уверен, что она желает мне зла. Нужны веские доказательства.

– Ваше величество, леди Шедеур потребовала публичного суда, – маг сделал паузу. С удовлетворением заметил, что его не поправили, назвав девушку "принцессой Мирелой". – Я уверен, что этот суд решит все. Вы будете иметь веские доказательства ее вины.

– Если вы окажетесь правы, я поступлю так, как должен поступить король. Забуду о том, что она моя сестра.

– Именно это я и ожидал услышать, ваше величество.

– Если других вопросов нет, я хотел бы остаться один, – завершил беседу мальчик.

– Да, ваше величество, благодарю, – маг поклонился и покинул гостиную.

"Сайхат права, – размышлял он по дороге домой, – нельзя, чтобы он становился королем. Внешность обманчива: кажется, будто он более хрупкий и нежный по сравнению с Манчелу, но уже сейчас видно, что править он будет железной рукой. А при его уме манипулировать им будет сложнее. Надо всерьез заняться обвинениями – нельзя, чтобы он становился королем.

Вернувшись домой, он просчитал все, что должно произойти. Какая-то неясная тревога мучила его, будто он что-то упустил. Он сплел заклинание и переместился на постоялый двор, где лорды остановились ненадолго, чтобы отдохнуть. Быстро растер себя мазью и отправился на поиски Тазраша.

Герцог не удивился внезапному появлению мага. В просторную комнату из большого окна проникало достаточно света, чтобы не зажигать свечи. Но на месте герцога, маг открыл бы окна – в комнате стояла духота. Тазраш отправил от себя служанку, хлопнув ее по заду. Женщина пискнула, подхватила платье с пола и выскользнула из комнаты. Герцог сел на кровати, не спеша одеваясь, ухмыльнулся.

– Так и думал, что вы появитесь. Волнуетесь?

– Да, что-то неспокойно, – Загфуран сел на деревянный стул возле стола и налил себе вина. С удовольствием посмаковав – вино оказалось лейнским – отставил кружку. – Расскажите-ка еще раз, как все было.

Загфуран покусывал губу, слушая подробный отчет. Под капюшоном герцог не мог этого видеть, но все равно чувствовал настроение мага.

– Что-то идет не так? – спросил он, посерьезнев.

– Не знаю. А что говорит новая горничная?

– Принцесса злая, постоянно выгоняет ее из комнаты. К Миреле заходил Гуний Фирхан, но о чем они беседовали, неизвестно, горничную выставили. Но беседа была краткой.

– Письмо! – воскликнул минарс.

– Простите, что? – удивился Тазраш.

– Она передала письмо брату, просит защиты, возможно, просит перенести суд в Ештаол или отложить его. С него станется, он исполнит ее просьбу. Нельзя допустить, чтобы это письмо попало к Еглону.

– Откуда вы знаете, что это письмо вообще существует?

– А мы сейчас проверим. Пригласите сюда Фирхана.

Загфуран отошел в дальний угол. В темно-сером плаще, посетитель заметит его не сразу. Тазраш крикнул слугу и вскоре в комнату вошел нескладный граф. Уже по его бегающему взгляду минарс понял, что угадал правильно. Это же заметил и герцог, поэтому произнес коротко и веско.

– Отдайте письмо, которое вам дала леди Шедеур.

– Но герцог… – попытался воспротивиться Фирхан.

– Передавая какие-либо послания от обвиняемой в заговоре леди Шедеур, вы становитесь соучастником ее преступления. Вы это осознаете?

– Но…

– Вы должны быть благодарны, что я говорю с вами наедине. Отдайте письмо.

Фирхан сдался.

– Она всего лишь хотела рассказать его величеству о своей беседе с лордами, – сделал попытку оправдаться он.

– Это уже не имеет значения. Вы поступили правильно, идите.

Когда дверь закрылась, Загфуран вышел вперед.

– И магия не понадобилась. Читайте, что там?

Тазраш прочитал написанное и передал листок Загфурану.

– Ничего особенного, но повредить могло. Старается объяснить брату, что ее хотят погубить.

– Вот теперь я спокоен, – улыбнулся Загфуран. – Все пройдет так, как надо.

– Вы так и не расскажете мне, почему изменили отношение к Миреле? – прищурился Тазраш.

– В свое время, мой друг, в свое время, – маг похлопал герцога по плечу, игнорируя его презрительную гримасу.

6 ухгустуса, Беероф

Мирела въехала в Беероф ближе к полудню. Прошло два дня, а столько всего изменилось в ее жизни. Отцу Иавину герцог Тазраш тоже приказал ехать в Беероф с лордами, принцесса не успела и словом перемолвиться с ним. Она осталась совсем без поддержки. К тому же Даут не разрешал ей побыть одной даже в часовне. Он запретил отсылать от себя Закию. Принцесса не могла с ним бороться, ее положение стремительно ухудшалось.

В последний день пребывания в замке она вновь пошла в часовню, но вместо горничной к ней неожиданно присоединилась графиня Зулькад. Даут позволил, чтобы вместо служанки, за принцессой присматривала знатная леди. Им дали около двух часов, пока слуги делали последние приготовления к отъезду.

Мирела упала на колени в центре комнаты, надсмотрщица стояла где-то позади, у выхода. Никогда еще принцесса не молилась так горячо. Она уже не верила в то, что ей удастся спастись. Если брат и получит письмо, вряд ли ему позволят вмешаться. Из лордов, приезжавших к ней, лишь в Фирхане она увидела сочувствие – этого слишком мало, чтобы защитить ее. В том, что судьи и свидетели будут подкуплены – она не сомневалась…

…Время, отпущенное ей, подходило к концу, когда внезапная слабость охватила девушку. Она не хотела никуда уезжать, хотела остаться в часовне до конца своих дней, в полумраке, под взглядами святых, где никто не угрожал, никто не унижал ее, где можно было побыть в тишине, наедине с Богом. Мир за пределами часовни пугал до тошноты, на глаза наворачивались слезы.

– Я так надеялась, что вы сбежите по тайному ходу, – раздался голос за ее спиной. Мирела забыла о графине безмолвно и недвижимо стоявшей у входа. Ей казалось, что она одна. Убедившись, что принцесса предпочитает хранить молчание, женщина продолжила. – Эль-Элион видит: я не говорила Дауту о возможном побеге, тайный враг выдал вас, я ничего не могла с этим поделать, – она так и не дождалась ответа. – Я слабая женщина, вынужденная защищать сына и себя от разорения. Роль тюремщицы я не принимала добровольно, но и отказать королю не могла. Я хотела бы, чтобы вы, ваше высочество, не держали на меня зла.

– Я простила всех, – тихо откликнулась Мирела. – Эль-Элион так учит нас, а я, возможно, скоро увижу Его. Я простила и вас, – она встала с колен и повернулась к графине Зулькад.

– Спасибо, ваше высочество, – слабо улыбнулась графиня. – Если бы я еще могла попросить прощения у графа Бернта за то происшествие в тайном ходе. Когда Щутела столкнулся с ним, то в темноте не узнал. Они бились на мечах, а я стояла в одной из ниш и мучилась от страха, не зная, чем закончится поединок.

– Щутела дрался мечом с графом Бернтом? – поразилась Мирела.

– О, люди плохо знают моего защитника, – невесело рассмеялась женщина. – Он умело притворяется неповоротливым и недалеким… А ведь когда-то он дослужился до десятника на войне с Энгарном. Он служил под началом моего мужа, а потом посвятил себя заботе обо мне. Но это неважно… В ту ночь, когда мы случайно обнаружили чужого в тайном ходе… Мы не могли выпустить его, и Щутела напал. Но вскоре я поняла, что мой храбрый солдат дерется с аристократом. Кто еще всегда носит с собой меч, да еще так хорошо им владеет? А потом я поняла, что это наш сообразительный и беспокойный Рекем Бернт. А его я не хотела убивать. Тогда я схватила Щутелу за руку, увлекая за собой в нишу… Мой отец состоял в ордене магов. Кстати, вы никогда не слышали, ваше высочество, что раньше в церкви Хранителей Гошты были женщины-духовники и женщины-маги. Отец мне рассказывал. Он очень жалел, что у него нет сына, а потому пытался обучить кое-чему меня. И у него получилось. По крайней мере, я могла защитить себя. Поэтому лампа графа Бернта погасла вовсе не случайно. А после я усыпила его. Потом мы открыли ход в часовне, чтобы он мог выйти, когда очнется. Однако Рекем побоялся возвращаться тем же путем. Он ведь не знал, что мы не враги ему. А я не находила себе места, боялась, что убила его… Но, слава Богу, все обошлось. Он нашел другой выход… Я не могла открыться никому. И с вами говорю потому, что мы расстаемся навсегда. Мне очень хочется, чтобы вы поняли меня: я не могла поступить иначе, мой муж умер, и сын – единственное, что у меня осталось, ради него, мне приходилось притворяться злой и жестокой, но я не желала зла ни вам, ни Рекему… – голос графини дрогнул, и она умолкла. Справившись с болью, вновь заговорила. – Я очень надеялась, что Бернт использует этот ход, чтобы спасти вас. И я не ошиблась. Он ведь приходил к вам?

– Да, приходил. Но я отказалась бежать. Мое место здесь.

– Бедная девочка… – вырвалось у графини. – Простите, ваше высочество. Я не знаю, что у вас за судьба, но мне так хочется, чтобы Эль-Элион помог вам выстоять, чтобы Он сохранил вашу жизнь. Жалею, что так и не смогла выяснить, кто вредил вам в моем замке. Кто помогал умертвию отравить вас, – да, я знала, о чем вам говорил Рекем. Но ничем не могла помочь…

Громко постучали. Графиня торопливо подошла к двери. Слуга Даута, чуть склонив голову, произнес.

– Пора ехать, госпожа.

– Я иду, – проходя мимо, принцесса незаметно сжала ладонь женщины. – Прощайте, графиня.

После этого странного разговора сразу стало легче. Признание женщины, которую она считала своим врагом, дало силы справиться с собой, дало мужество идти в мир, чтобы встретиться с множеством врагов.

Переодевшись в дорожное платье, Мирела приказала горничной снять элий со стены и понесла его сама. Закия может что-то сделать со святыней, с нее станется.

Прижимая элий к груди, она в последний раз прошла коридорами замка, не оглядываясь, не смотря в глаза слугам, почтительно кланяющимся ей, не прощаясь. Мирела полностью погрузилась в свои мысли, готовя себя к тому, что ей предстояло совершить.

Но во дворе она не смогла сразу скользнуть в карету. Ее ожидали. Равнодушным взглядом она окинула двух дворян – мужчину лет пятидесяти и молодого парнишку. Хотела миновать их, но задержалась, когда они опустились на колено.

– Ваше высочество… – произнес старший. – Позвольте сопровождать вас в Беероф. Граф Тевах к вашим услугам.

– Встаньте, граф, – принцесса произнесла это так властно, что ее немедленно послушались. Теперь она разглядела, что на плече у обоих тоже сверкал вышитый золотом элий. – Зачем вам сопровождать меня? Это ваш сын?

– Да, это мой наследник Чанер. Он послан нам Эль-Элионом. Поздний ребенок. Графиня Тевах присоединится чуть позже… Мы все хотим сопровождать вас в Беероф. Мы не позволим вас казнить.

– Вы добрые люди, – Мирела едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Но надо быть твердой. Надо. – Я благодарю за ваше доброе побуждение, – как можно уверенней произнесла девушка, – но не могу принять вашу помощь. Я могу рисковать своей жизнью, но не вашей.

– Так жизнь наша, ваша высочество. И мы можем поступать с ней во славу Божию. Мы едем с вами, и будь что будет. Если вас казнят, нам все равно долго не жить. Так лучше вместе. А там, кто знает, может, и побоятся всех.

Миреле пришлось выдержать паузу, чтобы чувства утихли, и она могла ответить спокойно.

– Я благодарю вас, граф. Вы не представляете, как много значит для меня ваше участие. Вы проводите меня ровно столько, сколько посчитаете нужным. Если вы покинете меня у Беерофа, вы поступите разумно, – она жестом прервала собиравшегося возразить графа. – Вы должны думать о жене и сыне. Едем, – она направилась к карете, граф и его сын вскочили на коней.

Это оказалось только началом. Новость о том, что ее будут судить в Беерофе, распространялась быстрее пожара. С каждым замком, с каждым городом которые она проезжала, к ней присоединялись дворяне. Люди, которых вдохновила смелость принцессы, которые были готовы защищать ее и умереть с ней.

Когда она приблизилась к Беерофу, пятьдесят человек в бархатных костюмах цветов династии Шедеур – зеленый и серебряный – ехали перед ней. Около восьмидесяти – не только мужчины, но и дамы – позади. Мирела тщательно продумала каждую деталь. Долгое путешествие она проделала в карете, но для въезда в столицу приготовили открытый экипаж. Боковые стороны покрыли серебряной краской и прикрепили герб, который семь лет назад люди могли видеть по всей стране: буквы Ц и Ш, поддерживаемые рогами оленя и осененные ветвями яйтана. Для того чтобы герб заметили издалека, буквы сделали алыми. Мирела восседала на зеленых бархатных сиденьях, с прямой спиной и слабой улыбкой на губах. Она будто не замечала восторженных приветствий толпы – кроме эскорта из дворян множество простых людей присоединялось к этой процессии. Они с азартом приветствовали любимую принцессу, дочь любимой королевы. Они поддерживали ее во всем, даже в принадлежности к церкви Хранителей Гошты, поэтому каждый протягивал элий.

Мирела надела платье для посещения церкви: на черном бархатном платье принцессы ослепительно сиял вышитый серебряной нитью элий. Никаких других украшений Мирела надевать не стала. У сопровождавших ее дворян такие же знаки были не только в руках, но и на плащах или рукавах. Они ехали в столицу, чтобы умереть не только за свою принцессу, но и за свою веру. Принцесса спланировала такой въезд, когда узнала, как много людей поддержало ее. Таким образом она подчеркнула: им не нужна власть, они не бунтовщики. Они всего лишь хотят свободно поклоняться Эль-Элиону.

Сейчас девушке казалось странным, что так много лет она считала, будто все отвернулись от нее, предали. Она не знала, чем закончится суд, но была уверена, что если ее казнят – это будет триумфом. Ее смерть не будет напрасной.

И еще она очень надеялась на заступничество брата. Если он получил письмо, он не останется к нему безразличным.

Мирела старалась не выдать волнения, но приближаясь к дворцу, всматривалась во встречающих. Король Еглон так и не появился. Новый гофмейстер, подошел к карете и ровным голосом сообщил, что его величество будет присутствовать завтра на суде, а пока, ее высочество принцесса Мирела переночует в доме герцога Зерана. Оруженосец герцога покажет дорогу. Он кивнул на стоящего рядом дворянина в голубом с золотом колете – родовые цвета Зерана. Тот вскочил на коня и поехал вперед. Мирела всмотрелась в гофмейстера. Очень молод и кого-то напоминает…

– Вы… – начала она.

– Граф Элдад Бернт к вашим услугам, – с готовностью склонил голову гофмейстер.

"Ну конечно! – принцесса с болью всматривалась в знакомые черты. – Непутевый братец Рекема".

– Граф Бернт, – отчеканила она, – вынужден скрываться в Лейне. Он достойный человек. А вы заняли его место. Надеюсь, ненадолго, – она сделал знак кучеру и тот тронул карету, поэтому девушка не узнала, какое впечатление на Элдада произвели ее слова.

??? замок фей

Ялмари постоял во влажной темноте, вызывающей тошнотворные ощущения из-за запаха. Он не мог видеть, но, судя по потоку воздуха, еле ощутимо движущегося вокруг него, находился либо в пещере, либо коридоре, которым давно не пользовались люди. "Куда идти? Налево или направо?" – он стоял лицом к стене. Напрягая зрение, всмотрелся в обе стороны, и слева мрак будто чуть-чуть посветлел. Может, конечно, зрение его обманывало, но поскольку выбор был невелик, он направился налево, осторожно ступая, чтобы не споткнуться, если на дороге что-то будет лежать. Теперь, когда он привык к неприятному запаху, он понял, что воняло не падалью. Такой запах бывает, когда в комнате забыли какую-нибудь мокрую тряпку и долго не проветривали. Влаги было хоть отбавляй. Под ногами хлюпало, и ступни сквозь сапоги неприятно холодило. Вскоре он услышал звук капающей воды. Почему-то это ободрило. Трудно было настроиться, что он попал сюда, чтобы найти Хранителя тайн. Казалось, надо поскорее выбраться из ловушки, и вода в этом поможет. Еще через несколько шагов звук капель усилилась, а, кроме того, он различил… еле слышный голос. Ялмари решил, что ему померещилось. Но нет, кто-то негромко разговаривал в темноте. Может, задание не такое уж и сложное, как представлялось? Он бросился вперед, звук нарастал… и тут он резко остановился.

– Ты опять пролил воду на пол? Я же учила тебя наклоняться над умывальником…

От простой фразы, которую он, наконец, расслышал, сердце заколотилось как бешеное. Голос стих. Принц осмыслил происходящее. Он очень хорошо знал и этот голос, и эту фразу: запомнилась из далекого детства. Он не мог объяснить, почему запомнилась. Может, потому что буквально перед этим Ялмари впервые узнал, кто он и кто его отец, и это произвело такое впечатление, что он уже не мог помнить о таких мелочах, как пролитая вода. Умылся потому, что положено перед сном делать так. Хотел скорее забраться в постель, чтобы уснуть и не думать о том, что происходит вокруг. Но тут появилась мама и упрекнула:

– Ты опять пролил воду на пол? Я же учила тебя наклоняться над умывальником…

Принц вздрогнул. Он мог поклясться, что эти слова прозвучали вслух. Что это? Куда он попал, и почему голос матери звучит здесь? Он пошел вперед. И тут же замер.

– Зеркалами невозможно управлять, – раздался голос Намжилдоржи. – Каждый раз, когда заходишь в комнату, ты не знаешь, какое зеркало откликнется и что оно покажет…

Не успел он опомниться, как с другой стороны донеслось:

– По Энгарну передвигаться только на лошади! – это Полад, когда отправлял с первым заданием. Он нарушил это условие, и его чуть не сожгли в деревне. Да и капитан Шрам о многом догадался…

Ялмари никуда не пошел. Стоял в полной тьме и слушал разнообразные голоса, которые уже звучали в его жизни раньше. Их становилось больше и больше, а потом будто загомонили все разом. Он почувствовал, что тоннель расширился. Будто тут площадь или перекресток, и со всех сторон – голоса.

Из-за спины язвительный голос Ранели – девушки-оборотня, которую встретил в первом путешествии: