Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Если в начале нашего разговора его взгляд был иронично-насмешливым «ну-ну, давай послушаем твои завиральные идеи, деточка», то прощаясь перед сном он смотрел на меня уже как-то задумчиво и немного удивлённо. Словно пытаясь понять и поймать что-то ускользающее от его взора и как бы незримо спрашивая, а кто ты вообще такой, мсье Мишель Лапин? Ну так мне-то понятно его удивление, часть идей что я ему озвучил принадлежит именно этой фамилии и, в частности, вот этому худощавому парнишке, сейчас сидящего напротив меня с открытым в изумлении ртом.

По дороге сделали только две короткие остановки чтоб покушать и оправиться. Этот Маркус какой-то двужильный! Двенадцать часов за рулём, а усталости в нём совсем не видно и только заехав во двор собственного особняка позволил себе устало откинуться на спинку сидения. Силён мужик! И вообще он какой-то нетипичный представитель швейцарского финансового истеблишмента.

Те обычно не любят публично демонстрировать своё финансовое положение, предпочитая следовать правилу «деньги любят тишину». И сколько я не напрягал память, так и не смог хоть что-нибудь вспомнить о Майере в «своём» будущем. Семейные тайны финансисты хранят покрепче банковских. И семейная хроника Вонтобелей совсем не исключение из этого правила. Ну да ладно, я уже в Цюрихе и пришло время вскрывать «сейф». Завтра этим и займусь.

* * *

Утром после скромного завтрака с четой Майеров приглашаю Маркуса и Ганса в комнату, выделенную для моего временного проживания.

– Господа! Я хочу попросить Вас присутствовать при вскрытии этого саквояжа. Дело в том, что в нём хранятся скромные сбережения, принадлежащие моей семье. Но что там находится, я могу только догадываться. Вскрывать тайник в Советском Союзе, это всё равно что просто подарить ценности государству. Моё государство так тщательно «заботится» о благосостоянии своих граждан, что может не только драконовский налог с наследства содрать, но и вообще всё конфисковать. Надеюсь, Вы меня понимаете?

Мне в общем-то всё равно что Майер обо мне подумает. Вся эта «комедия со вскрытием сейфа» мною задумана с единственной целью, объяснить появление у меня золота и легализовать его, если оно конечно там имеется. У Ганса глаза сияют восторгом, ещё бы… настоящая контрабанда! Его дядя более спокоен, но тоже заинтересован. Швейцарские финансисты вообще воспринимают налоги как личное оскорбление, но мирятся с ними как с неизбежным злом.

Однако интересоваться источником доходов клиентов, как и раскрывать финансовые тайны своих вкладчиков, а тем более доносить правительству о состоянии вкладов своих клиентов они никогда не станут. На этом и строится сейчас вся швейцарская банковская политика. Потому-то им и доверяют вкладчики свои капиталы, а насколько они законны это уже не проблемы банкиров.

Маркус медленно склоняет голову показывая, что он меня понимает, а Ганс чуть ли не подпрыгивает сидя на стуле, так ему хочется поскорее увидеть «сокровища». Опять внимательно осматриваю саквояж, но так и не вижу, как без потерь вскрыть этот «сейф». Вздыхаю, беру в руки матросский нож и взрезаю место прошивки дна саквояжа к его боковине по всему периметру.

Вытаскиваю «сейф» и срываю с него толстую наружную обшивку дна. Под задубевшей кожей обнаруживается плотная картонка, на которой ровными рядами тускло отсвечивают николаевские десятирублёвики. Двести штук, как и обещал Феликс. Десять монет в ширину и двадцать в длину как раз покрывают всё днище саквояжа равномерно по нему распределившись. Монеты к картонке приклеены и накрыты второй такой же картонкой, а сверху ещё и бархатная обшивка. Если не обращать внимания на вес саквояжа, то ни за что не догадаешься, что тут что-то есть.

Беру в руки саквояж и рассматриваю распоротые боковины. Так и знал! Между наружной кожаной стенкой саквояжа и внутренней бархатной обшивкой есть вставка из тонкого ситца. Уже без всякой жалости отпарываю бархат с боковых стенок и вынимаю два «конверта» в каждом из которых в специальных прошитых карманчиках находятся пятидесятифунтовые купюры. По двадцать купюр в «конверте» с каждой стороны саквояжа, ещё по пять банкнот принесли его торцы. Обессиленно усаживаюсь на стул, нет сил даже порадоваться. Всё, мои насущные проблемы решены!

Если бы эти николаевские десятирублёвики вдруг оказались у меня в будущем, я, наверное, был бы очень рад нечаянно свалившемуся на меня богатству, но здесь и сейчас они стоят недорого, всего лишь по весу того золота, что в них находится. А его стоимость не очень-то и велика. Бурный рост котировок золота ещё далеко впереди. А вот две с половиной тысячи фунтов стерлингов, это сейчас для меня самое настоящее богатство. И надо хорошенько подумать, как им распорядиться.

– Мишель, и ты с этим ехал безо всякого оружия? Ты же пистолет при мне в Афинах покупал! А до этого? Как ты не боялся всё это везти без охраны? – глаза у Ганса круглые от изумления и горят каким-то фанатичным восторгом. На его глазах совершенно никого не опасаясь, молодой парнишка спокойно провёз крупную партию контрабанды. Один и без оружия!

– Ганс, что за мальчишество? Веди себя прилично! – гер Майер ухмыляется, глядя на восторженного племянника. Конечно, для него это «сокровище» совсем не те деньги, из-за которых стоит так восторгаться. Он переводит смеющийся взгляд на меня:

– Ну что, мсье Лапин, теперь вы можете себе позволить такой же автомобиль как у меня. Могу даже свой уступить, если в цене сойдёмся.

– Нет гер Майер, спасибо, у меня немного другие планы на эти деньги. Кстати, Ганс, я не был безоружен и до покупки пистолета. У меня с собой была тяжёлая трость. – и я смеюсь, видя непонимание на лице парня.

– Если не ошибаюсь, это толедская «игла»? Мсье Лапин вы дозволите взглянуть на Ваш клинок? – Маркус наверняка знаком с подобными тростями и для него не стало секретом то, что находится внутри. Открываю платяной шкаф и достаю трость, которую вчера машинально занёс в комнату забыв поставить в подставку для зонтов.

– Окажите честь господин Майер, оцените сталь. Я признаться не знаток. Вещь семейная, но время клинков вышло, больше надеюсь на это. – глазами указываю на кейс с дерринджером лежащий на столе и протягиваю трость Маркусу. Ну да, слегка приврал насчёт трости, но не говорить же ему, что мама приобрела её у кого-то по случаю… могут неправильно понять! Тем более что теперь она и правда принадлежит нашей семье.

Дядя под зачарованным взглядом племянника внимательно осматривает антикварную трость. Насмешливо хмыкнув, проворачивает декоративное кольцо, служащее стопором и с тихим шипением «игла» покидает свои ножны. Теперь хоть буду знать, как она называется. Маркус довольно щурится, разглядывая старинный клинок и восхищённо цокает языком. – Настоящая толедская сталь! – ну ещё бы, за красоту и взял эту «тросточку», уж больно она тяжела для «пижонских» прогулок.

Но так… красотень! Сам клинок сантиметров семьдесят в длину, ширина около полутора сантиметров, толщина миллиметров пять, на каждой стороне по глубокому долу и сантиметров пятнадцать с каждой стороны у конца клинка заточены под бритву, а ещё крестообразная подпружиненная гарда и травление по всему клинку, вот только «яблоко» подкачало, тяжеловато на мой взгляд, но может так и надо? Фиг знает, я не шпажист. Тем временем Маркус заинтересовался именно рукоятью и внимательно её осматривает.

– Мсье Лапин, Вы позволите? – Майер показывает мне на рукоять и не понимая, чего он хочет пожимаю плечами. – Попробуйте. – Маркус ухватившись одной рукой за рукоять шпаги второй берётся за бронзовое яблоко и напрягая мышцы пытается его отвинтить. Боюсь что он сейчас сломает мне шпагу, но помалкиваю. Надеюсь он знает что делает. Я например, там даже маленькой щёлки не увидел и считал, что рукоять и яблоко были отлиты заодно. После нескольких минут безуспешных попыток скрутить яблоко он откладывает шпагу на стол и в смущении разводит руками.

Беру шпагу и оглядываю рукоять, а ведь у Маркуса почти получилось! На полированной поверхности в двух сантиметрах от яблока видна едва различимая, словно паутинка, кольцевая полоска. Снимаю жилетку и рубашку, вытираю руки бархатной обшивкой и вновь беру шпагу в руки. Сжимаю рукоять левой рукой и опираюсь ею о стол, правой обхватываю навершие и напрягая все силы начинаю проворачивать по резьбе. Спустя пару минут дело пошло. Несколько оборотов, и яблоко отделяется от рукояти, которая оканчивается толстым болтом с мелкой резьбой. Теперь понятно почему так туго шло.

Рукоять бронзовая, как и болт, которым она была вкручена в навершие. И «яблоко» тоже бронзовое, но на резьбе видны остатки какого-то лака или клея, которым и была смазана резьба. Но подгонка идеальная, я первоначально и не заметил этого соединения, да и не заметишь, если не знать, что искать. Заглядываю в набалдашник, который своей формой сейчас напоминает небольшую бомбочку и вижу серый комок шерсти. Беру из кейса отвёртку и подцепляю комочек, следом за ним вытаскиваю второй, больше в тайничке ничего нет.

Пока я занимаюсь этими манипуляциями дядя и племянник сидят не шелохнувшись, и даже, по-моему, совсем не дышат. Разворачиваю первый комочек шерсти и в моей ладони оказывается небольшая прямоугольная «пирамидка», ярко сверкающая своими тёмно-зелёными гранями. Я разочаровано выдыхаю, всего лишь изумруд! Но зато какой чистый, даже обычных для изумрудов трещинок и вкраплений не вижу. Надо будет через лупу на него глянуть.

Камешек чуть более сантиметра в длину, около сантиметра в ширину и толщиной миллиметров в семь-восемь, большего пока сказать о нём ничего не могу, я не ювелир. Протягиваю «камешек» Маркусу и тот осторожно берёт его в руки. Вижу, что вот его проняло. Разворачиваю второй шерстяной катышек и на моей ладони поблёскивает ещё один такой же пирамидальный брусочек.

Мдя… а я-то больше на алмазы рассчитывал. Шучу конечно, я вообще ни на что не рассчитывал. Интересно, а как эта трость в ломбарде оказалась? Вряд ли прежний владелец заложил её добровольно. Скорее всего тросточку у хозяина или «попятили», или последнего вообще отправили «к дельфинам». Во время паники и неразберихи «белой эвакуации» из Одессы, уголовники «экспроприировали буржуев» прямо среди белого дня и чуть ли не на центральных улицах города.

Пока дядя с племянником любуются изумрудами собираю шпагу и ставлю трость опять в шкаф. Отрезаю от остатков бархата небольшой лоскут, заворачиваю в него оба «брусочка» и упаковываю в кейс вместе с пистолетом. Саквояжа у меня больше нет и где хранить свои вещи не имею понятия. Надо делать «шопинг». Тем более, теперь есть на что. Да и с камешками надо что-то делать. В том времени у меня были запонки из искусственного изумруда. Может и эти камни на запонки пустить? Интересно, во сколько мне это обойдётся?

– Мсье Лапин, поздравляю, теперь Вы состоятельный господин. Вы уже решили, что будете делать с камнями? – в голосе Майера слышится заинтересованность. – Если захотите продать, то могу посоветовать обратиться к нашим знакомым ювелирам. Самому заниматься продажей этих камней не советую, можете нарваться на мошенников.

Слова Маркуса застают меня врасплох. Какие ювелиры? Разве могут эти камешки стоить что-то существенное, чтоб ими заинтересовались ювелиры? Или он так шутит? Но судя по его серьёзному виду шутками тут и не пахнет. Хм, интересно! Задумчиво гляжу на Маркуса, а потом принимаю решение. Надо продавать, зачем мне ещё одни запонки? Золотые у меня уже есть, а ещё несколько лишних франков в моём «бюджете» не помешают.

– Гер Майер, я и не думаю сам заниматься подобными делами. Мне проще поручить продажу людям опытным и с хорошей репутацией. Ваша брокерская контора насколько мне известно занимается подобными делами?

– Моя? Что вы! – Майер смеётся и машет руками. – Нет-нет! Это мой кузен занимается подобными делами. Я всего лишь скромный управляющий пятью отелями принадлежащих мне на паях с братом. Это он у нас финансовый воротила! – в голосе Маркуса явно проскальзывает ирония. – Пойду потороплю его с приездом, он так мечтает обнять своего сына! – дядя явно потешается над своим племянником, впавшем в уныние от известия о скорой встрече с отцом.

– Так что мсье Лапин, мне звонить ювелиру? Камням всё равно потребуется качественная оценка, да и продажей Вам заниматься не с руки. – Маркус с терпеливым ожиданием смотрит на меня. Видимо ему самому интересно узнать сколько могут стоить «мои» изумруды. Ишь, какой любопытный!

– Звоните! – мне реально ссыкотно, что меня могут развести как последнего лоха. Драгоценными камнями в «той» жизни никогда не занимался и даже их приблизительной стоимости не знаю. Предполагаю на вскидку, что за девяносто лет они могли подорожать раз в пять-шесть, но это всего лишь предположение и никакой информации по цене в ней нет. В моё время уральские изумруды в любой ювелирке в продаже были, только вот я ими не интересовался, и даже приблизительно их цены не знаю. Как пить дать обуют! Но сотни две или даже три в швейцарских франках выторговать попробую. Я из Одессы или где?

* * *

После довольно скромного обеда прибывает Джейкоб Вонтобель, но «семейные разборки» с сыном откладываются до «лучших времён». Ганс имеет бледный вид, но пока хорохорится, только стал тих, незаметен и проводит время в «своей» комнате, стараясь лишний раз «не отсвечивать» и не попадаться на глаза отцу. А Якоб и Маркус наглядевшись на изумруды попивают в «моей» комнате бренди и ждут ювелира. Наконец после пяти пополудни приезжает и он.

После знакомства с этим довольно старым и худым как щепка господином, у меня отлегает от сердца. По характерным оборотам речи и лёгкой гундосости я сразу признаю в нём еврея. А у евреев как всем известно «две цены», всё зависит от «а мы это покупаем или продаём?». В данном случае «мы продаём» и продавать будет именно он, ювелир с «типично» еврейским именем и фамилией Эмиль Майстер, так что можно надеяться на самую высокую цену, от которой и будет завесить его гешефт. В данном случае это составит пять процентов от чистой продажи. О чём гер Майстер и уведомил заранее, ещё до оценки камней. Мне осталось только пожать плечами и согласно кивнуть.

И куда только девались его флегматичность и некоторая рассеянность, которую он первоначально выказал при знакомстве. Вначале ювелир просто осмотрел камни со всех сторон и чуть ли не обнюхал. А затем уже вооружившись лупой отошёл к окну и долго разглядывал в их глубинах что-то только ему ведомое. Затем достал из своего чемоданчика небольшие весы и начал взвешивание, добавляя пинцетом какие-то еле различимые невооружённым взглядом крупинки, добиваясь равновесия в чашах. Вначале перевесил оба изумруда по отдельности, а затем оба сразу и видимо остался доволен результатом.

– Что ж, поздравляю! По всему видно, что оба эти камня из Колумбии, насыщенный зелёный и яркий цвет без излишней «загущенности». Совершенно чистые, прозрачные, без признаков облагораживания и даже в лупу я не заметил в них каких-либо серьёзных изъянов. Огранка старая, видимо камням не менее ста пятидесяти – двухсот лет, именно в то время и применялась такая форма для огранки подобных камней. Но ныне она снова в моде и носит название «Багет». Безо всякого сомнения камни можно хоть сегодня выставлять на продажу и желательно одним лотом. В паре они будут смотреться просто великолепно в любом украшении.

– Но я бы рекомендовал изменить их огранку на более современную, «изумрудную», размеры позволяют это сделать. Камни немного потеряют в весе, но за счёт игры света и природной чистоты выиграют в стоимости не менее чем в полтора-два раза. Если на то будет воля владельца, то наша компания готова за это взяться и даже оформить эти камни в украшение по Вашему выбору. – Эмиль, по-петушиному склонив голову чуть набок уставился на меня, словно требуя немедленного ответа. А что отвечать? Я даже приблизительно не могу сказать, что из них можно сделать. Ну не запонки же в самом-то деле? И сколько они могут стоить? Этот еврей что, специально о самом главном умолчал?

Видимо обоих кузенов так же как и меня в первую очередь волнует цена камней, так как откашлявшись более старший Джейкоб всё-таки задаёт насущный вопрос, интересующий нас всех. – Гер Майстер, а в какую цену подобные изумруды продаются в Вашем салоне?

– В моём? Да господь с вами! – Эмиль заполошно машет руками словно отмахиваясь от подобного предположения. – У меня таких чистых экземпляров сейчас нет. Но подобный, только более низкого качества и меньшего веса был продан в прошлом году на аукционе Кристи в Женеве. Колумбийский камень весом в четыре с половиной карата имел багетную огранку и украшал мужской перстень белого золота. Полнейшая безвкусица, на мой взгляд. Тем не менее он ушёл за шестьдесят тысяч швейцарских франков.

– Ваши камни наивысшего качества. Вес и размеры почти идентичны, видимо эта пара раньше входила в один гарнитур. Общий вес почти двенадцать каратов. Большой камень весит шесть и одну десятую карата, меньший пять и восемь десятых соответственно. Если изумруды продавать сейчас на аукционе просто как обычные драгоценные камни, то за эту пару можно выручить от ста восьмидесяти тысяч швейцарских франков и это только стартовая цена.

Ой мамочки мои! Он так шутит? За обычные зелёные камушки почти шестьдесят тысяч баксов? Мне даже как-то не по себе становится. «Не было ни гроша, да вдруг алтын.» – это про меня. Я задумываюсь, как, впрочем, и все вокруг. Минут пять висит удивительная тишина, нарушаемая только вздохами. Наконец Майстер не выдерживает и видимо неверно восприняв моё молчание произносит:

– Мсье Лапин, не стоит так переживать, это не окончательная цена, всего лишь предварительная и самая осторожная оценка Ваших изумрудов. Уверен, что Вы за них выручите гораздо больше! – ювелир пытается меня подбодрить, неправильно истолковав мою затянувшуюся паузу. А я просто в шоке. Нихренасе! А я-то хотел выторговать всего пару сотен франков, вот же деревня!

– И моё предложение в силе. Если Вы готовы немного подождать и доверить нам огранку этих изумрудов, то гарантирую, что стартовая цена на аукционе возрастёт вдвое! – Эмиль решает «ковать железо пока оно горячо». Видимо ему не хочется упускать возможность немного на мне заработать. Ну, да! Пять процентов от ста восьмидесяти тысяч и от трёхсот шестидесяти это две и очень большие разницы! Я согласно киваю, но пока молчу, мой мозг щёлкает как механический арифмометр, просчитывая различные варианты. Наконец я принимаю решение.

– Хорошо, Гер Майстер, я доверю Вам свои изумруды. Если Вы считаете, что сможете улучшить огранку, то так тому и быть. Более того, я доверяю Вам использовать эти камни для создания колье, или иного украшения на Ваш вкус. Всё что для этого потребуется, Вам придётся приобретать за свой счёт и прошу на этом не экономить, я не специалист в этом вопросе. Но это должна быть уникальная вещь! Полный расчёт произведём после продажи украшения. Но я вынужден буду уехать во Францию, у меня там неотложные дела.

Поворачиваюсь к Джейкобу Вонтобелю. – Гер Вонтобель, я прошу вас принять на себя обязанности моего поверенного представителя в Швейцарии. Мне сложно будет из Франции как-то участвовать в этом деле, да и после продажи того шедевра, что мне обещает Гер Майстер, кто-то должен будет управлять моими деньгами. Лежать «мёртвым грузом» для них слишком расточительно.

– Не скрою, первоначально я планировал вложить деньги в частный банк Пикте. У них очень хорошая, многовековая репутация, но они распоряжаются капиталами клиентов самостоятельно. Не подпуская последних к управлению и на пушечный выстрел. А мне бы хотелось иметь влияние на управление движением моих средств на депозите. Ваше биржевое агентство «Хеберли» по этому показателю подходит мне больше. Так что, если Вы согласны взять мой будущий капитал под своё управление, то давайте оформлять договор нотариально.

– И ещё один момент. Фамильные драгоценности польских дворян Войтковских были довольно известны. Сейчас наш род угас, но раньше блистал. Однако дальних родственников хватает и желание приобщиться к наследству у них не пропало. Я не хочу, чтоб кто-то случайно опознал драгоценности, связал их со мной и у моей мамы из-за этого возникли проблемы на родине, да и мне туда надо будет возвратиться. Поэтому прошу сделку по передачи камней оформить анонимно, как и последующую продажу украшения. Я могу надеяться на Ваше молчание?

Ну, это я конечно приврал, но даже и глазом не моргнул. Однако вхожу во вкус! Иронизирую конечно, но мне действительно как-то не по себе становится. Не хватало ещё чтоб кто-нибудь опознал «мои» изумруды и у меня возникли проблемы. Нафиг-нафиг! «Я не я, и хата не моя», да и закона о неразглашении банковской тайны Швейцария пока ещё не приняла. А я теперь не собираюсь во Франции жить совсем уж «бедным студентом».

И что мне делать, если «дяди в штатских костюмах и васильковых фуражках» припрут к стенке с требованием детального отчёта по «нетрудовым доходам»? Вполне ведь могут и сюда в Швейцарию запрос послать. Отчитываться-то за свой «Круиз» придётся по-любому и знакомство с Майрами и Вонтобелями не скроешь. Или я наших гепеушников плохо знаю. Как пить дать придётся посекундный отчёт о своём круизе сочинять. Вот любят они такие сочинения, хлебом их ни корми, дай только почитать. Желательно в разных вариантах и чтоб побольше. Мда-а-а. Что-то я себя заранее накручиваю…

* * *

На следующий день договора оформили. Поверенный нотариально заверил передачу изумрудов с полным их описанием от «Анонима» ювелирной компании Эмиля Майстера и оформил договор на изготовление колье «Эсфирь». Хоть так увековечу имя моей мамы. Заодно «толкнул» ювелиру все свои золотые червонцы за исключением двух. Один оставил себе на память, второй подарил Гансу. Теперь-то уж он точно не забудет «русского пианиста».

Червонцы ушли легко, как и пришли, а дисконт вышел небольшим. В пересчёте на более для меня привычные доллары выручил чуть более тысячи ста долларов. Ювелир рассчитался пятьдесят на пятьдесят швейцарскими и французскими франками и был несказанно рад от последних избавиться. Во Франции сильная инфляция, но мне-то по барабану, как приеду, так сразу же полностью расплачусь за обучение и сниму жильё на год или два, так что франки уйдут быстро, а мне хоть не мучиться с обналичкой английских фунтов.

Следующий договор заключил уже с биржевым агентством «Хеберли», младшим партнёром которого и был Джейкоб Вонтобель, это только через четыре года, после смерти своего старшего партнёра он возьмёт дело в свои руки и преобразует биржевое агентство в банк и станет его основателем. Наверное, это был самый маленький депозит, открытый в этом агентстве. Всего две тысячи фунтов стерлингов. Но Джейкоб уже заключил со мной договор о представительстве моих интересов в Швейцарии и полон надежд заполучить под своё управление мой капитал от продажи будущего украшения.

Единственно что его удивило, так это моё желание вложится всем депозитом в золото. Ещё бы не удивиться, вот уже более полувека цена тройской унции на мировом рынке стабильно держится на одном уровне. Но видимо решил, что я просто хочу обезопасить свой депозит от потрясений. Но я-то хорошо помню, чем в ближайшее время завершится отказ от «золотого стандарта» и свободной конвертации валют в золото. Эх, мне бы лет восемьдесят ещё прожить! Хотя… А нафиг мне тогда будут нужны деньги?

Кстати, у нас с ним состоялся очень интересный и познавательный для меня разговор на тему банковской политики Швейцарии. Как Маркус и обещал, он устроил мне небольшую «дискуссию» с кузеном на эту тему и теперь явно наслаждается бурной полемикой, взяв на себя функции спикера и предоставив Вонтобелям защищаться, а мне нападать. Джейкоб, как и Маркус по началу с иронией отнёсся к моим идеям ужесточения банковской тайны, закрепления понятия «Банковская тайна» на законодательном уровне и наказания для банкиров, нарушивших этот закон. Вот недооценивают они современную политическую ситуацию в Европе и последствия прихода к власти диктаторских режимов.

В то что к власти в Германии придёт Гитлер они не верят вообще. Мол в этих «предвыборных скачках» другие кандидаты выглядят предпочтительнее. По их мнению, этот «выскочка» ничего из себя не представляет, а его предвыборные высказывания всего лишь популистский ход в предвыборной кампании. В пылу полемики заключаем пари на то, что если победит Гитлер, то я выигрываю один франк, если побеждает любой другой – проигрываю. Ну так понятно, они же сами немцы и даже немного симпатизируют «аутсайдеру» и некоторым его идеям. Но вот понять того, что Адольф придя к власти будет проводить в жизнь не «некоторые идеи», а весь комплекс идей, изложенных в его книге «Моя борьба», они пока не в состоянии.

Политика Бенито Муссолини у них вообще вызывает полное одобрение. Ну как же! Итальянскую мафию можно сказать прижал к ногтю, уровень благосостояния простого народа растёт, экономика развивается на зависть соседям, государство укрепляется, в том числе и банковско-финансовом секторе. А то, что наблюдается некоторая агрессивная риторика, проводится жёсткая политика в отношении политических противников и урезаются политические свободы, так пусть его… Не в Швейцарии и ладно. И вообще он красавчик мужчина и брутальный мачо, который нравится не только экзальтированным дамочкам.

Мои осторожные опасения по поводу усиления влияния фашистских партий в Греции, Испании, Великобритании и Франции ничего кроме снисходительных улыбок у кузенов не вызывают. Какое отношение всё это имеет к Швейцарии? Да, и у нас тоже есть проповедники этих идей, но в первую очередь мы приверженцы идей Кальвина. Приход к власти фашистов или нацистов в соседней стране на банковскую политику Швейцарии никак повлиять не сможет.

Мои мрачные прогнозы что благополучие «швейцарских гномов» может рухнуть уже в ближайшее время, у Джейкоба вызывает скепсис и недоумение, мол каким это образом? Да обычным, блин! Сейчас Швейцария – это синекура для состоятельных и обеспеченных граждан Европы, хранящих свои капиталы в швейцарских банках и живущих с них на проценты, не уплачивая ни единого франка налогов своим «родным» государствам. Это финансовый рай и для «уклонистов» от налогов и для различных прохиндеев живущих с «нажитого непосильным трудом» на ниве махинаций в родных пенатах. Но так не может продолжаться бесконечно.

Италия уже приняла закон по противодействию уклонения граждан от уплаты налогов. А там, между прочим, предусматривается высшая мера за «в особо крупных размерах». На очереди с таким же законом стоит Франция, с приходом к власти Гитлера даю сто процентов за то, что такой же закон примут и в Германии. А что произойдёт, если правительство такой страны обратится в конкретный банк с запросом на своего конкретного гражданина? Всё верно, с большой долей вероятности можно предположить, что «счастливчика» ожидает пеньковая петля.

А что произойдёт, если такой банк откажется предоставить требуемую информацию? Ничего хорошего для этого банка. Его активы в филиалах страны-«интересанта» будут арестованы, а вся работа парализована. Одни убытки и никакого гешефта. Но стоит только раскрыть информацию об одном своём вкладчике как другие, не дожидаясь подобных запросов побегут из этого банка в другой, возможно и в другую страну. Может там ни так уж и доходно, зато спокойно и безопасно. И чтоб избежать этого, нужен закон о банковской тайне. Чтоб банк не остался один на один против целого государства. Вот пусть и решаются такие вопросы на межгосударственном уровне. А такое решение представляется бесперспективным для запрашивающей стороны.

А с чего это меня так заинтересовала банковская политика Швейцарии? Ну так надеюсь, что и у меня тут скоро будет приличный счёт и мне совсем не улыбается, чтоб его раскрыли перед ОГПУ. Тогда не только мои денежки накроются медным тазом, но и сам быстренько переоденусь в «деревянный бушлат». Денег-то не жалко, хоть и есть уже на них кое-какие планы, но вот пожить-то ещё хочется.

Дело в том, что и сейчас и в моём прошлом, такие запросы в швейцарские банки поступали не только от Италии, Франции или Германии, но и из Советского Союза тоже. Правда не от финотдела одного из наркоматов советского правительства, а от некого «акционерного общества Кредит-Бюро», выводящего средства в СССР. Только вот мало кто знает, что это «Кредит-Бюро» является хозяйственной структурой ОГПУ. За вывод средств в СССР это «АО» берёт «скромные» двадцать пять процентов от перевода. Информация о «счастливчиках» сразу же поступает в ОГПУ, ну и что происходит дальше, догадаться наверное несложно.

Ирония ситуации заключается в том, что граждане СССР не имеющие возможности выехать за границу, но имеющие там вклады в иностранных банках ещё с дореволюционных времён, или получившие наследство от родственников, сами сейчас идут в представительства этого «акционерного общества» раскрывают тайну своих вкладов и обращаются с просьбой помочь вывести средства или получить наследство, даже не подозревая о том, что добровольно сообщают о себе в ОГПУ.

Впрочем, наша «дискуссия» вновь окончилась ничем, да и как она могла закончится иначе? Взрослые, вполне успешные и финансово независимые представители истеблишмента должны были принять на веру рассуждения какого-то наивного с их точки зрения юнца? Да никогда! Но вот задуматься их я всё-таки заставил. Может это вызовет хоть какую-то реакцию. Вряд ли они в разговорах со своими коллегами будут ссылаться на какого-то пацана, но возможно мои предложения чуть раньше подтолкнут к принятию такого закона. Напоследок я мрачно предрёк:

– Господа, давайте к этому разговору вернёмся года через два. Вы просто недооцениваете нынешнюю ситуацию, находясь в плену своих иллюзий. Боюсь, что потребуется два-три банкротства ваших банков, или несколько смертей ваших вкладчиков, чтоб вы поняли свою ошибку. Такой закон всё равно будет принят, если Вы и по-прежнему хотите оставаться главными хранителями капиталов Европы, иначе Швейцария просто потеряет статус мирового банкира. – на этом собственно дискуссия заканчивается, а я начинаю готовиться к отъезду.

Мне остаётся только купить новый саквояж, смену белья и подарить Майеру «на память» свою трость. Нафиг мне теперь таскать такую тяжесть? Лучше купить лёгонькую и пижонистую, у меня теперь если что и пистолет есть. Маркус обрадовался подарку как ребёнок и заверил меня что теперь в любое время для меня всегда найдётся самый лучший номер в его гостиницах. Ещё пару дней побродил по городу, полюбовался на достопримечательности и поздним вечером на Центральном вокзале сел в поезд Цюрих-Париж. А утром уже вышел на Восточном вокзале Парижа. Всё, мой затянувшийся «Круиз» окончен.