Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Ха! Так вот оказывается из-за какого холма «прискакала кавалерия». Знаем мы эту «общую знакомую», Зоеньку Вансович – актрису из Театра Революции, претендующую на роль Элизабет Суонн в моём спектакле. Хм, а у Юрия Моисеевича губа-то не дура. Ну мама! Даже не ожидал от неё, что она нанесёт ГПУ такой подлый и коварный удар по самому сокровенному… по бейцам! Еле удерживая ухмылку, согласно киваю смущённому чекисту.

– Хорошо, Юрий Моисеевич, обязательно передам.

– Вот и прекрасно! – оживляется мой собеседник. – Сейчас тебя отвезут прямо домой. Счастливого тебе пути и успехов в твоих делах.

На прощание мы пожимаем друг другу руки и уже через полчаса весело насвистывая я вхожу во двор дома, где прожил последние шесть лет.

* * *

– Мишка! – восторженный вопль разорвал сонную тишину, ураганный вихрь промчался по двору в мою сторону и подпрыгнув повис на моей шее перекрыв мне весь обзор гривой волнистых рыжевато-каштановых волос и вжимаясь в меня всеми своими аппетитными округлостями. – А я говорила, что ты ни в чём не виноват и это ошибка. И что тебя скоро выпустят. Я же права? Тебя же отпустили? – Сонечка откинув голову назад требовательно смотрит мне в глаза, продолжая обнимать за шею и не торопясь высвобождаться из моих рук, которыми я вынужденно обхватил её чуть пониже попы, чтоб она не упала.

Вот шельма! Знает же как я на неё реагирую и продолжает провоцировать при каждом удобном случае. Уже и тётя Бэлла вразумляла её мокрым полотенцем по попе, и мама как-то пыталась с ней поговорить. Бесполезно. Она словно зациклилась на мне. Не, так-то по началу у нас с ней отношения были просто дружеские. Года три назад так вообще на время забыла о нашей компании «малолеток». Сонечка начала «округляться» в нужных местах постепенно превращаясь в девушку, а мы-то так и оставались «мелюзгой». Но два года назад после мутации моего голоса я тоже начал превращаться из подростка в юношу.

И вот в прошлом году в конце июня с какого-то перепуга Сонечка напросилась с нами на пляж. Уж года два как ходила только в компании девушек с нашей улицы, а тут увязалась с нами. Братьям было по барабану, их девчонки пока ещё не особо интересовали, и они шли просто купаться. Я, в общем-то, тоже шёл купаться. Но практически всё время проведённое на пляже любовался только Соней.

Смесь болгарской и еврейской крови дали поразительный результат. Уже тогда, в свои пятнадцать лет Сонечка была уже полностью сформировавшейся девушкой. И вполне себе привлекательной на вид. Что же из неё выйдет года через два-три? И я заметил, что исподтишка Сонечка тоже бросает взгляды в мою сторону. Мы делаем вид что не замечаем взглядов друг друга, но интерес у нас взаимный.

Осторожно оторвав прилипшую ко мне Соню и опустив её наконец-то на плитки двора, перевожу дух. Чёртовы гормоны, теперь-то и они ещё на мою голову. И за что мне это всё? На моё счастье, во двор высыпали немногочисленные по причине рабочего времени жильцы, шумно радующиеся моему возвращению. Приятно, что ни говори.

Братья радостно колотят меня по плечам их дед довольно щурится, престарелая Анаит доковыляла до меня и тоже осторожно трогает руками словно пытаясь убедиться, что я живой и из плоти, а не злой армянский дух. В дверях своей квартиры уперев руки в бока стоит вечно всем недовольная Хедва и на этот раз вроде бы как тоже дружелюбно улыбается мне. Даже Цыган вылез из своей берлоги, а делает он это исключительно редко. Подойдя и поздоровавшись, сразу обращает внимание на свежую ссадину.

– Били?

– Не. Инструктировали. – и мы оба понимающе ухмыляемся.

– Сыночка! – на галерее стоит моя мама и с тревогой смотрит на меня.

– Мама! – забыв обо всём на свете пулей взлетаю наверх и обнимаю дорогого мне человека.

* * *

Уже объявили, что до отхода теплохода «Крым» остаётся полчаса. Пассажиров попросили подняться и пройти в свои каюты, чтоб оставить там вещи и не громоздиться с ними на палубе. Засуетились грузчики, у которых ещё не весь груз был поднят на борт и в этот момент чуть ли не галопом на пристань вылетела пролётка и сбавляя скорость чтоб не подавить толпу провожающих направилась к трапу.

– Лапин! – громкий окрик заставляет меня обернуться в сторону представительной мадам привставшей в пролётке в безуспешной попытке разглядеть меня в толпе отплывающих и провожающих. О! Олеся Петровна, бухгалтер филармонии собственной персоной. Чем-то она мне напоминает Нонну Мордюкову из моей прошлой жизни. И своими статями, и бесцеремонностью управдома из «Бриллиантовой руки». Лучше её лишний раз не сердить, а то мигом «отключит газ». Я быстро направляюсь к пролётке и за мной послушно тянутся все мои немногочисленные провожающие.

– Здравствуйте, Олеся Петровна!

– Миша! И где ты ходишь? Ба-атюш-шки, какой щикарный вид! – бухгалтерша оценивающе оглядывает меня сверху донизу. – Одет как лондонский жених, а я получается, как глупенькая лялька за ради тебя по всей Одессе должна два дня бегать? Хорошо Лапин, я это запомню. Сейчас мне некогда, но я тебе этого не забуду!

Так и не выйдя из пролётки бухгалтерша раскрывает свой большой ридикюль и принимается доставать из него различные предметы и первым достаёт блокнот. Дотошностью и скрупулёзностью Олеся Петровна славится на всю Одессу, поэтому я даже не удивляюсь, когда она начинает по порядку отмечать галочками свой список.

– Ага, удостоверение. Лапин, распишись! – и я становлюсь счастливым обладателем зелёных картонных корочек, где во вкладыше чёрным по белому записано, что я являюсь пианистом Одесской филармонии и даже вклеена моя фотография 3×4 с уголком и печатью филармонии. Нифигасе, да у меня такого удостоверения не было, даже когда я работал худруком ансамбля!

– Так! – Олеся Петровна как-то изумлённо смотрит в свой ридикюль, затем на мою маму и неожиданно склонившись ко мне тихим заговорщицким голосом спрашивает: – Миша, признайся честно, я совсем чего-то не понимаю, или ты внебрачный сын кого-то оттуда? – и бухгалтерша указывает глазами в небо. – Мне вот-таки немножечко интересно, а за ради кого ещё ГПУ имеет такое счастье поставить на уши и всю Филармонию, и весь Госбанк?

– Ты бы знал какой у нас там сейчас стоит кипишь! Со вчера тебя уже все принимают на вакансию пианиста, которой с утра ещё не было, причём по самой высшей ставке, тут же оформляют заграничную командировку и заставляют рассчитать всё до копейки. Все кадры и бухгалтерия пьют валерьянку, а я уже вся такая в мыле, несусь как скаковая лошадь в наше отделение госбанка с платёжным поручением на валюту!

– А сегодня уже получаю в кассе твои суточные и аванс в полном объёме и в долларах! При этом управляющий Давид Натанович сидит на месте кассира, имеет бледный вид и благоухает валерьянкой как на своём первом свидании. И не падает в обморок только потому, что рядом стоит молодой и симпатичный сотрудник ГПУ. Кстати, возьми эту бумагу, он передал для тебя разрешение на вывоз валюты за границу, пожелал счастливого пути и просил не держать на него зла.

– Мишенька, ты с ним знаком? Не правда ли, он просто душка? Ой! Да вон же он! – и Олеся Петровна кому-то радостно машет рукой. Оглядываюсь и замечаю возле трапа двух пограничников и Кубаткина собственной персоной. Все трое смотрят в мою сторону, помощник Перцова что-то говорит пограничникам и те согласно кивают. Заметив мой взгляд, чекист чуть склоняет голову в приветствии. Делать нечего, раскланиваюсь в ответ. Вот скандала мне тут ещё не хватало, так что перетерпим, недолго осталось.

– Здесь суточные за два года вперёд из расчёта один рубль семьдесят пять копеек в день, в пересчёте на доллары. Учти! Если за эти два года суточные будут увеличены, то ты сверху не получишь уже ни цента. А если уменьшат, то вычтем из зарплаты после командировки. – и как-то грустно уточняет: – Вычтем в рублях. Пересчитай и распишись в ведомости. Да куда ж ты сразу-то лезешь расписываться? Сначала пересчитай, это же подотчётная сумма! Ещё не хватало чтоб ты потом говорил, что я тебе что-то не додала! – возмущение бухгалтерши не поддаётся описанию. Пришлось пересчитывать тоненькую пачку долларов у неё на глазах и сообщать, что вся сумма получена полностью.

– Отлично! Вот твой аванс в счёт будущих выступлений, тоже за два года и тоже в валюте. Заруби себе на носу, Лапин, если вдруг станешь филонить и заработаешь денег меньше выданного тебе сейчас аванса… мы найдём способ как взыскать с тебя недостачу! – ещё одна, но более внушительная пачка американских долларов переходит в мои руки. – Пересчитай и распишись в ведомости.

– Авансовый отчёт составишь после возвращения с гастролей. Включишь туда проезд на общественном транспорте и расходы на гостиницу. Запомни, никаких люксовых номеров и королевских апартаментов! Питание только в столовых, никаких ресторанов и чаевых. И не шикуй там! А то были деятели… Олеся Петровна насмешливо фыркает, видимо вспомнив случавшиеся преценденты.

– И не забывай для отчёта собирать билеты за проезд в трамваях и автобусах, за такси оплачивать не будем!

– А за метро?

– Шо? Ты бы вот сейчас не умничал Лапин, а? Тебе это не идёт!

– Так… Вот твоё командировочное предписание в посольство Советского Союза во Франции для проведения сольных гастролей! – и словно сама себе не веря, Олеся Петровна как-то даже торжественно вручает мне большой и плотный конверт, в котором видимо и находится предписание. А затем окинув всех нас задумчивым взглядом, вдруг как-то жалобно произносит:

– Ой, вей! И как вам это нравится? У этого рыжего шлимазла ещё молоко на губах не обсохло, а он таки имеет самый щикарный ансамбль в Одессе, гастролирующий по всей Украине! – пухленький пальчик Олеси Петровны обвиняюще нацеливается в сторону Мони. – И это при том, шо в филармонии полно настоящих талантов.

– А этот… этот… голос бухгалтерши чуть подрагивает, но видимо так и не найдя для меня подходящего эпитета, она продолжает: – От горшка два вершка, а у него уже СОЛЬНЫЕ ГАСТРОЛИ ВО ФРАНЦИИ! – заключительная часть фразы звучит громким трагическим шёпотом. Олеся Петровна словно враз обессилев откидывается на сиденье пролётки и начинает как веером обмахиваться блокнотом. – Или мир сошёл с ума. Или я совсем больная! – и уже извозчику. – Шо стоим? Трогай!

Наступает время прощания. Первым подходит Модест, как-то стеснительно меня обнимает и восторженно шепчет: – Мишка! Ну ты даёшь! Сольные концерты в Париже! – я тоже его обнимаю и успокаивающе похлопываю по спине: – Ничего Моня, настанет день, и ты с ансамблем тоже будешь гастролировать по заграницам! Братья обнимают меня по очереди и молча. Как-то подозрительно шмыгают носами и отводят взгляды в сторону. – Чего приуныли? Выше нос! Передавайте от меня привет Аркадию и чтоб к моему возвращению уже стали чемпионами Одессы. А то приеду и вам обоим задницы надеру! Братья прыскают и начинают улыбаться. – То-то же. Смотрите у меня! – я шутливо показываю кулак.

Ко мне подходит Сонечка и как-то растерянно на меня смотрит. А ведь я перерос её уже на полголовы, даже и не заметил когда. Любуюсь девушкой и немного грущу. Может и не надо было всего этого? Всех этих поездок и расставаний? Я же вижу, что она в меня влюблена. «Чего ж тебе ещё надо, собака?…ну так и женись, хороняка!"© А хрен его знает, Иван Васильевич, чего мне надо. Если бы не знал будущего… С Лорой мы тоже не спешили. Считали, что у нас ещё вся жизнь впереди. Оба учились, как-то не до женитьбы было. Ведь в нашем понятии женитьба это что? Правильно, «дети, пелёнки-распашонки», а вон как оно всё впоследствии повернулось. И страна изменилась и любовь на нет сошла. А ведь была!

А Сонечка, вот она, рядом. Только и ждёт от меня ласкового взгляда и шага навстречу. Как же только и сумел-то удержаться от этого «шага», даже сам себе теперь не представляю. Это ведь мне по паспорту только четырнадцать лет, но я давно уже понял, что Семён Маркович что-то намудрил с моим возрастом и я минимум на пару лет старше. Да и мама наверняка об этом догадывается, но помалкивает. А «бьют-то не по паспорту», гормоны так вообще бьют по голове. И если бы не знал о грядущем, или просто махнул на всё рукой и плыл по течению, то возможно у нас Соней и было бы совместное будущее.

Но я знал. Знал, что нас ждёт и готовился к этому, а потому и не подпускал девушку к себе слишком близко. Зачем ломать жизнь хорошему человеку? «Глупости не стоит делать даже со скуки».© Правильно об этом сказал Борис Васильев в своей повести «А зори здесь тихие». Ничего хорошего из нашей близости всё равно бы не получилось. Я уеду, а она останется. И кому от этого станет лучше или легче? Я осторожно беру девушку за руку и привлекаю к себе.

Хочу «по-братски» целомудренно поцеловать её в щёчку, но она вдруг приподнимается на носочки и обвивает мою шею руками. Наши губы встречаются и вдруг помимо сознания мои руки сами бережно обхватывают Сонечку, и я с нежностью прижимаю её к себе. Мир вокруг нас замирает и вдруг наступает оглушительная тишина. Сколько по времени длится этот миг я не знаю, наверное, столько, насколько нам хватило дыхания. Постепенно звуки возвращаются.

Где-то сбоку смущённо кряхтит Моня, озадаченно хихикают братья. Совсем рядом раздаётся чей-то залихватский посвист, и кто-то из провожающих громко и завистливо мне советует:

– Эй, хлопчик! Забирай дивчину с собой, а то не успеешь оглянуться, как твою кралю уведут!

Мы приходим в себя и наш «братский» поцелуй прекращается. Слышится насмешливый мамин голос:

– Ну шо, голубки, уже попрощались? Или мама так и будет стоять как в очереди на Привозе? – и вдруг выдаёт: – Эх, Мишка! Был бы ты на пару лет постарше, я б тебе первая посоветовала заделать Соньке ребёночка, чтоб девчонка угомонилась уже! Или вы успели и нам с Бэллой теперь ждать сюрприза? – голос мамы становится подозрительным. Сонечка испуганно вспискивает и вырывается из моих рук.

– Ладно, с тобой я дома поговорю! – снисходительно, но многообещающе намекает мама и отстранив Соню в сторону кладёт ладони на мои плечи и вглядывается в моё лицо словно стараясь его запомнить. А затем опускает голову на мою грудь и её плечи начинают вздрагивать.

– Мама, ну ты чего? Не плачь, всё будет нормально. Я скоро приеду, отучусь и вернусь, и мы снова будем вместе! – но мама продолжает всхлипывать, уткнувшись в моё плечо и вдруг приникнув к самому уху жарко свозь слёзы шепчет: – Мишенька, сыночек! Не надо! Не возвращайся! Я знаю, у тебя всё будет хорошо, ты умный, ты устроишься там. Только не возвращайся! Я буду щастлива здесь за тебя, если буду знать, что и у тебя там всё хорошо! – оторопело отстраняюсь от мамы и смотрю в мокрые от слёз глаза. Затем в отрицании медленно мотаю головой.

– Нет, Мама. Я вернусь. Я обязательно вернусь! – расцеловываю её в обе щёки и подхватив саквояж бегу к трапу, который уже собираются убирать. Пограничник мельком просматривает мой паспорт и козырнув желает счастливого пути. Досмотра багажа нет. Кубаткина не вижу и рад этому. Глаза б мои на него не смотрели! Быстро поднимаюсь на палубу и проталкиваюсь к ограждению. Смотрю на причал и нахожу своих.

Моня машет обоими руками как ветряная мельница и подпрыгивает на месте чтоб его лучше было видно. Машу в ответ, и он перестаёт подпрыгивать, но руками машет ещё активнее. Братья радостно скалятся и что-то пытаются мне кричать, но уже ничего не слышно из-за сплошного гвалта с обоих сторон. Мама стоит и не отрываясь смотрит на меня обнимая за плечи Сонечку, а та рыдает уткнувшись лицом в мамину грудь.

Портовый буксир даёт два сигнала ревуном и начинает разворачивать теплоход носом к выходу в море. Полоса воды между кораблём и причальной стенкой становится всё шире и вот уже причал начинает отдаляться. По палубе пробегает дрожь от работы двух дизельных двигателей, за кормой слышен шум бурлящей воды от заработавших на холостом ходу винтов и наконец раздаётся резкий звук теплоходного ревуна, сигнализирующий буксиру и пассажирам, что «Крым» полностью готов к самостоятельному движению.

Вода за кормой вспенивается и под протяжный басовитый гудок мы отправляемся в плавание. Полной грудью вдыхаю в себя морской воздух. На память приходит замечательная и немного грустная песня Одесского поэта и музыканта Евгения Кричмана в исполнении Михаила Шуфутинского, которая так и называется: «Пахнет морем».

Прощай Одесса!

Глава 2. Круиз (часть первая)

Мы выбираем не случайно друг друга…

Мы встречаем только тех,

Кто уже существует в нашем подсознании.

Зигмунд Фрейд

Само путешествие из Одессы в Стамбул меня как-то не впечатлило. Больше в портах простояли под выгрузкой, чем в море находились. Почти все пять суток в пути просидел в своей каюте. Да и какой мне смысл бесцельно шататься по палубе и только привлекать к себе ненужное внимание? Пассажиров первого класса на теплоходе не так уж и много. Специально их не пересчитывал, но вряд ли больше тридцати-сорока человек.

Четыре семейные пары с детьми, ещё три бездетные пары и остальные такие же одиночки как я, но едущие по своим делам в компаниях, некоторые из которых явно случайно сложились уже на теплоходе. Встречался со своими нечаянными попутчиками лишь во время завтрака, обеда и ужина в ресторане. При встречах здоровался, вежливо раскланивался и только.

Ни в какие разговоры не вступал, да и о чём нам говорить. О погоде? На второй день мой фингал расцвёл пышным цветом и отбивал у меня всякое желание к общению. Грёбаный Кубаткин! Чтоб ему там в Одессе заикалось. Мама, конечно, синяк заметила сразу и попыталась его подлечить свинцовой примочкой. Но, наверное, было уже поздно что-то с ним делать, потому что поначалу мне это мало помогло. Но время лечит и синяк уже почти сошёл на нет.

Вот и гулял по палубе рано утром или поздно вечером. Погода была прекрасной в отличие от моего настроения. По пути заходили в Констанцу, Варну и Бургас. Но на берег из пассажиров так никто и не сошёл. Правильно, а что там делать «Руссо туристо»? Сейчас это бедные и убогие города, как и сами страны едва сводящие концы с концами. По сравнению с Одессой, так вообще захолустье и голь перекатная.

В Констанце вышел на внешнюю прогулочную палубу подышать свежим воздухом, увидел разгрузку трюмов теплохода и почувствовал себя так, словно меня ткнули носом в выгребную яму. Ящиков было немного, но вот штабели «сыпучих грузов» в мешках занимали на пирсе приличное пространство. То, что это зерно понять было несложно, да и раньше о том, что находится в трюмах теплохода если и не знал точно, то догадывался. Но одно дело догадываться и другое видеть собственными глазами. В Одессе уже сейчас длиннющие очереди за хлебом, а мы его за границу гоним.

Знаю из своего прошлого, что в тридцать втором году зерно для Дальнего Востока начали закупать в Китае уже в начале апреля. А к осени и отгрузка экспортного зерна из южных портов сильно сократилась, а затем и совсем прекратилась. С началом тридцать третьего так и вообще хлеб начали закупать за границей и ввозить обратно, но было уже слишком поздно, голод успел охватить огромные территории и привёл к ужасающим последствиям.

И что бы там ни говорили ангажированные историки о голодоморе в Украине и геноциде украинского народа, но документы неумолимо свидетельствуют, что печальная «пальма первенства» погибших от голода в эти годы принадлежит России. А ещё был голод в Казахстане. Но об этом почему-то вспоминать и говорить не любят. Больше во время стоянок в порту я на палубу не выходил.

К нам в первый класс так никто и не подсел, но вот пассажиров в третий класс и на палубу набилось как сельдей в бочку, видимо едут «в туретчину» в надежде на заработки. Интересно, а их там хоть кто-то ждёт? «Крым» теплоход комфортабельный, во всяком случае обстановка кают первого класса шикарная, я бы даже сказал, почти богатая. Ничуть не хуже, чем на современных мне круизных лайнерах и подкупает каким-то своим домашним ретро уютом.

Конечно, отделкой красным деревом корабль похвастать не может, хрусталём не сверкает и позолотой не блещет. Но всё же не зря вся серия «Крымчаков» до войны считалась самой комфортабельной и престижной на Чёрном море, занимаясь перевозкой многочисленных отдыхающих курортников и туристов на крымско-кавказкой линии между Одессой и Батуми.

И не случайно эти теплоходы ходили не только по Чёрному морю, но совершали круизы и в Средиземное. Советская страна по праву гордилась своими теплоходами. Вот только судьба у них печальная. В прошлом читал, что войну пережил лишь этот самый «Крым», подорвавшись в конце сентября сорок первого года на советской же мине и простояв всю войну у причала в порту Батуми. Оставшиеся пять теплоходов этой серии в течение первых двух лет войны трагически погибли под немецкими бомбами. Вместе с ранеными и беженцами которых они эвакуировали.

* * *

Стамбульский порт встречает жарой. Если бы не близкое соседство с Мраморным и Чёрным морями то, наверное, было бы настоящее пекло, но и сейчас эта влажная духота меня просто убивает. Странно, в мои прежние посещения Турции погода была вполне комфортной, то ли климат изменился, то ли отсутствие кондиционеров сказывается. Пока добрался до портовых касс рубашка успела прилипнуть к телу. На моё счастье билеты в кассе есть, но «моё счастье» какое-то «еврейское». До Алжира билетов нет.

Обещанный Беллой «BULENT» стоит в порту Алжира из-за поломки котла. И сколько ещё простоит, только одному господу богу известно. И, следовательно, комфортабельный «Lamoriciere» уйдёт в Марсель без меня. Досадно! На сегодняшний день билеты продаются только до греческого Пирея. На уже знакомый мне «Крым» с отправлением через десять часов и на Датско-Польский «Pułaski» через два часа. Ещё до Алжира ожидается пароход из Греции, но через три дня.

Но придёт ли греческий пароход вовремя, гарантий никто не даст. И на вопрос, а есть ли из Алжира пароходы до Марселя кроме «Ламорисьера», который уйдёт так меня и не дождавшись, кассир лишь неопределённо пожимает плечами. У меня выбор невелик, по идее надо брать билет на «Крым» и продолжать путешествие на нём. Рейс прямой, больше заходов в порты не будет. Четыре дня и я на месте. Неделю назад так бы и поступил. Но! Это неделю назад…

Сегодня же у меня есть «неучтённые» доллары. На которые не рассчитывал, и мне они откровенно «жгут карман». Кроме того, просто хочется банально сравнить сервис советского теплохода и «забугорного» лайнера. Мысленно представляю себе маршрут Стамбул-Яффа-Хайфа-Пирей и присвистываю. Да и чёрт с ним, давайте до Пирея на «Pułaski»! Бешеной собаке семь вёрст не крюк, а париться по такой жаре ещё трое суток в гостинице и с невнятными перспективами мне не улыбается. Пирей, так Пирей, круиз, так Круиз!

Проезд от Одессы до Константинополя (а именно так значится Стамбул в расписании советских рейсов) мне обошёлся в девяносто три рубля, вместе с трёхразовым комплексным питанием в ресторане теплохода. Кормили вполне сытно, так что «шиковать» не тянуло. А вот билет на «Pułaski» пришлось оплачивать уже долларами. Кстати, существенно дороже чем на «Крым», если сравнить пройдённое расстояние в милях и даже официальную котировку, по которой мне поменяли рубли на доллары.

На входе-выходе нет никаких рамок и рентгенов для досмотра багажа, пассажиры с ручной кладью таможню вообще не интересуют, что меня несказанно радует. Контрабанда никуда не делась, но в Одессе, как я понял, меня «сопровождал» Кубаткин и досмотра как такового не было. Только пограничник мельком глянул паспорт и на этом всё. Здесь пограничный контроль тоже есть, но паспорта, билета и моего сообщения что следую транзитом в Марсель вполне достаточно. Через полчаса уже поднимаюсь на борт лайнера.

Вообще-то меня ничуть не удивляет, что двухнедельное плавание стоит почти в четыре раза дороже, чем пять суток на «Крыме». Этот пароход Датско-Польской компании по своим габаритам ненамного превосходит советский «Крым». Но судя по его обводам, это пассажирский лайнер океанского типа и что он делает на средиземноморской линии мне совершенно непонятно. Но сейчас меня интересует только моя каюта.

Улыбчивый моложавый мужчина, встретивший меня у трапа, интересуется багажом «Herr-a» и получив ответ что «Герр путешествует налегке» понятливо кивает и сообщает что к нему можно обращаться «герр обер стюард Магнус» или просто «герр обер» и провожает до каюты. Вот ещё из прошлой жизни не понимал этой привычки датчан к чинопочитанию. Нет чтоб просто поздороваться: – Добрый день, господин Магнус! – обязательно скажут. – Добрый день, господин Старший Пенёк Магнус! – ну да «в каждой избушке свои погремушки».

По дороге «обер» сообщает что правила поведения пассажиров при возникновении каких-либо неожиданностей на борту могу прочитать в своей каюте, но тут же успокаивает, что плавание обещает быть абсолютно безопасным. Так как корабль очень надёжный и до последнего времени несколько лет эксплуатировался на трансатлантической линии Гдыня – Нью-Йорк, и за всё время на нём не было ни одной нештатной ситуации. Так что новый маршрут по средиземному морю никакой опасности для океанского лайнера не представляет.

(Автор знает, что «ситуации были» и лайнер на «Палестинской линии» появился несколько позже. Но первое пусть останется на совести стюарда, а второе – на совести автора.)

В каюте немного заминаюсь, но всё же прошу стюарда сообщить мне «несколько мелких подробностей». Дело в том, что я совершенно не в курсе сколько сейчас дают чаевых и за какие услуги следует благодарить персонал. А также сообщаю что у меня с собой только доллары в крупных купюрах и прошу сообщить, где их можно разменять.

На что получаю исчерпывающий ответ о действующем на борту негласном «прейскуранте» на услуги и тут же получаю «деловое предложение» разменять несколько крупных купюр на мелкую ходовую валюту любого иностранного государства совершенно бесплатно. Договариваюсь с Магнусом что чуть позднее он разменяет мне три сотни баксов однодолларовыми бумажками, и мы расстаёмся вполне довольные друг другом.

Напоследок интересуюсь есть ли на лайнере прачечная и могу ли заказать чистку костюма и стирку рубашки. На что получаю положительный ответ и обещание тотчас прислать ко мне горничную, которая и займётся моим гардеробом. Так же меня просветили что могу по телефону заказать обед и ужин в каюту. Но на завтраки принято ходить в ресторан.

И что завтра через час после завтрака для всех пяти «новеньких» пассажиров на шлюпочной палубе состоится инструктаж по правилам пользования спасательными средствами, действиями в нештатных ситуациях и по его итогу примут «экзамен». Но это обычная формальность и беспокоиться на этот счёт не стоит. Сами «учения» обязательное мероприятие и прогуливать их не стоит.

* * *

А вот каюта первого класса на лайнере оказалась действительно из категории «дорого-богато». И этот касается не только отделки салона. Сама одноместная каюта раза в три вместительнее чем «однушка» на «Крыме» и состоит из двух смежных комнат-отсеков. В «спальном отсеке» стоит мягкая широкая кровать с устанавливаемым ограждением на случай качки, прикроватным столиком и небольшим плафоном ночного света в изголовье. Люстра под потолком и настольная лампа с зелёным абажуром, «радиоточка», транслирующая музыку и корабельные объявления, встроенный шкаф-купе для одежды и рядом полочка для книг.

Отправив шляпу на полку для головных уборов и убрав тросточку в специальную подставку, продолжаю осмотр. Небольшой прикроватный коврик на полу и несколько акварелей на стенах. Вся каюта отделана ореховыми панелями, большой иллюминатор прикрывается лёгкими светло-кремовыми занавесочками и дополнительно тёмно-бардовыми бархатными шторами, на случай если пассажиру не понравится солнце, слепящее глаза.

Что удивило, иллюминатор открывается и фиксируется в нескольких положениях. Что-то не припомню чтоб в двадцать первом веке видел открытые иллюминаторы, а может уже и забывать начал. И это только спальня. Поместив саквояж в рундук, замаскированный под мягкий пуфик, возвращаюсь в «салон».

Салон, а скорее – «гостиная», тоже поражает воображение. Мягкий кожаный диван, на котором можно сидеть втроём или при желании вполне возможно улечься для отдыха. Небольшой ореховый столик, на нём несколько журналов, массивный письменный прибор со стопкой писчей бумаги с логотипом лайнера и два мягких стула для гостей. На спинку одного из них тут же опускается мой пиджак. Иллюминатора нет, но под потолком висит люстра, а на столе стоит ещё одна электрическая лампа, но уже с красным абажуром.

В нишах телефон с выходом на корабельный коммутатор и встроенный мини-бар, пока пустой, но с хрустальной пепельницей на нижней полочке. Салон отделан уже палисандровым деревом, на стенах вновь небольшие акварели у двери ростовое зеркало, рядом полочка для обуви и большой пушистый ковёр на полу. Прямо не каюта на корабле, а вполне себе приличный гостиничный номер. Заметив на полочке для обуви гостиничные тапочки с облегчением переобуваюсь. Теперь бы помыться, переодеться в чистое и можно жить дальше.

Из салона каюты две двери. Одна на внутреннюю прогулочную палубу, вторая ведёт в просторную ванную комнату, совмещённую с туалетом. В комнате установлена вместительная медная ванна и имеется душ. Кстати, унитаз вполне современного мне вида. В кранах есть и холодная и горячая вода. Большое зеркало с подзеркальником, откидной полочкой для банных принадлежностей и два небольших встроенных шкафчика с крючочками для одежды, но без дверок. Для халатов и полотенец отдельная вешалка.

* * *

Пока рассматривал обстановку прошло минут десять, в дверь постучали и на моё «Kommen Sie herein!» в каюту впорхнула очаровательная блондиночка. Представившись как панна Агнешка и сообщив что она моя горничная, мило улыбаясь панночка интересуется не станет ли Герр возражать если она застелет кровать и разложит по местам вещи в ванной комнате.

Получив разрешение, горничная вкатывает в каюту небольшую тележку со стопкой белья и споро занимается своими делами. Я же в несколько смятённом состоянии духа безуспешно пытаюсь продолжить изучение акварелей на стенах салона, но взгляд непроизвольно соскальзывает с миниатюр и воровато пытается перейти к осмотру «более крупных форм».

Строгое форменное платье тёмно-кремового цвета, плотно облегающее и подчёркивающее все достоинства изящной фигурки, начинается почти от самого горла и заканчивается на ладонь ниже колен, слегка прикрывая икры, но открывая взору крепкие лодыжки. Белый кружевной фартук с плечиками, белый кружевной воротничок и кокетливая, опять же белоснежная кружевная наколка на голове, скорее напоминающая диадему, придают девушке вид невинной скромницы. Высокие тёмно-коричневые ботильоны со шнуровкой на невысоком каблуке завершают наряд, придавая ему строгий, но отчего-то неожиданно эротичный образ.