Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Всё-таки юридически мой «Фиат» – собственность его почтовой авиакомпании. Но язвительные шуточки Фонка по поводу «робости» итальянцев вообще и «неуклюжести» итальянских самолётов в частности, не по-детски зацепили ранимую душу моего «шефа» и перевесили его природную осторожность. Я получил не только благословение на «бой», но и горячее напутствие «общипать хвост этому галльскому петуху».

* * *

В воскресенье, четвёртого февраля тридцать четвёртого года погодка выдалась как на заказ. До этого два дня лил дождь, но сегодня солнечно и, как говорят лётчики, видимость «миллион на миллион». Немного прохладно для февраля, всего шесть градусов тепла, но мне уже жарко от волнения. В девять утра, взлетев на своей «Тигре» с аэродрома в Ле Бурже, уже через десять минут захожу на посадку в Виллакубле. С учётом облёта Парижа по дуге тут чуть меньше сорока километров. Осталось дождаться своих «секундантов». А пока есть время, пошёл «позырить», на чём будет «гоняться» Рене Поль Фонк, лучший ас «Антанты».

Да… вот она, моя «мечта»! Девуатин 500, лучший на сегодняшний день истребитель Франции. На аэродроме в Виллакубле стоят два таких красавца, их пригнали на лётные испытания, вот Поль Фонк и будет «испытывать» истребитель на мне. Одна пара крыльев, расположенных внизу фюзеляжа, привычный для меня вид низкоплана. Три лопасти винта, а это скорость! У Деуватина она достигает почти трёхсот семидесяти километров. У него даже «крейсерская» скорость без форсажа свыше трёхсот км, мою «Тигру» с её двумястами пятьюдесятью км он «сделает как стоячую».

Потолок высоты полёта одиннадцать тысяч километров, против моих восьми. Но это существенно в реальном бою, а мы будем «крутиться» на двух-трёх километрах, чтоб зрители бой видели. Мой самолётик легче на четыреста килограммов, это его единственное преимущество, а ещё он биплан и манёвреннее этого Монстра. Девуатин по сравнению с моим Фиатом, это как Бентли против мотоцикла БМВ. Если догонит, то раздавит, а он догонит обязательно, значит, будем крутиться как белка в колесе. Всё-таки этот «бой» – проверка моих способностей, а не сравнение самолётов. С теми-то как раз всё понятно.

Прибыли мои «секунданты», больше полутора часов ехали. «Пробки, сэр!» Но это шутка, дорога после дождей превратилась в болото, по городскому асфальту ещё ничего, проехать можно, а вот по просёлку просто беда, не погазуешь, иначе мигом в кювете очутишься. Вот и ещё один плюсик в пользу авиации. Кинули монетку, мне выпало «убегать» первому. Хоть тут повезло, догнать-то всё равно не смогу, только «согреюсь» и опозорюсь. Но это я иронизирую так. А народу-то собралось! Откуда только и прознали про учебный бой? «Азартные Парамоши», уже и ставки делают.

Заняли позиции, мне «убегать» навстречу солнцу. Добрым словом вспоминаю Джузеппе и его прощальный подарок. Мой инструктор «подогнал» мне на память свой шлемофон и очки. Летом в моём меховом шлемофоне было жарко, а вот в обычном кожаном «от Боттичелли» очень даже комфортно. Там и матерчатый сетчатый вкладыш специальный есть, чтоб не голой кожей по волосам потным елозить. Вынул подшлемник и легко простирнул. С меховым так не получится. Но главное – это жёлтые светофильтры на стёклах очков. Глаза совсем не устают, и солнце почти не слепит.

Накануне навёл о Фонке кое-какие справки, да и его мемуары о прошедшей войне ещё в прошлом году прочёл. Он не просто Ас, он снайпер. Подходит вплотную и почти в упор наверняка расстреливает противника. Его недолюбливают за излишнюю резкость в суждениях и чрезмерное хвастовство, но уважают за храбрость. Кто-то подсчитал его результативность и получил цифру в девять патронов на один сбитый самолёт! Да, это не простое везение, это именно хладнокровие и точный расчёт, подойти вплотную к врагу, у которого тоже пулемёты имеются, и срезать его одной короткой очередью. Молодец, уважаю!

Но кое-что не менее интересное о нём тоже выяснил, что может мне помочь. Фонк, рассуждая в своих мемуарах о личной храбрости и смелости пилота в бою и о том, что сам любил сбивать врага в одиночку, как-то «скромно» умалчивает о том, что у него всегда было два ведомых. А это может означать только одно: он никогда не опасался за свой тыл и с противником, «севшим» ему на хвост дел не имел. Вот на этом и попробую «сыграть». Музыкант я, или просто погулять вышел?

Оглядываюсь назад и прикидываю скорость соперника, тот прёт «на всех парусах», выжимая из двигателя всю доступную мощность. Конечно, ему же надо «сделать» меня быстро и красиво, иначе сослуживцы просто не поймут своего капитана. И всё-таки зеркальце заднего вида надо куда-нибудь пришпандорить, а то всю шею сотру. Хорошо хоть догадался шёлковый шарф на шею намотать. Читал, что помогает от потёртостей. «Стрелять» Рене начнёт метров с пятидесяти-восьмидесяти, он так уже привык. Ближе подходить опасно, на такой скорости можно и столкнуться. Значит, подпускаю на триста метров и начинаю «цирк».

Самолёт переворачивается через правое крыло и начинает «бочку». Представляю, какая сейчас довольная ухмылка на лице у Фонка. Эта фигура высшего пилотажа с вращением вокруг продольной оси самолёта практически бесполезна в бою, тем более при снайперской стрельбе. Крылья-то вращаются, как у вентилятора, а вот фюзеляж, как центр этого «вентилятора», остаётся на месте. И «убегать от снайпера, это умереть уставшим», ещё в своём прошлом услышал эту пословицу и полностью с ней согласен.

Но тут к элеронам подключается руль направления, и «бочка» становится «размазанной». Теперь уже сам ухмыляюсь, представляя выражение физиономии Рене, когда «центр вращения», вместо того, чтоб оставаться в прицеле пулемёта, начинает «рисовать» вокруг него окружность. Вот теперь попробуй, попади. Стрелять-то можно, но куда? Твой самолёт в горизонтальном полёте на такие эволюции не способен. Разве что попадёшь в кончик крыла, да и то случайно. Он же в профиль совсем «тоненький», да и бесполезно это, самолёт таким образом не собьёшь.

Сделав полную бочку и по расчёту времени пропустив соперника над собой вперёд, выравниваю «тигрицу» в горизонтали и тут меня основательно встряхивает, да так, что зубы клацнули. Блин! Это ж я в воздушный спутный след от Девуатина угодил… мать моя женщина, я же чуть Рене не протаранил! На пару-тройку секунд раньше бы манёвр завершил, и сейчас оба к земле кувыркались бы. Пипец! Он же теперь меня на земле прибьёт! Но улыбку держим, ручкой приветливо машем и показываем обозлённому сопернику, что он уже сбит. И вообще всё так и было задумано. А чем докажет обратное?

Теперь «догонять» моя очередь. В реальном бою только бы перекрестился и помахал на прощание ручкой улетающему вдаль Девуатину. Я ему не соперник, но бой-то учебный, и кто сказал, что атаковать – это обязательно догонять? Летаем-то мы по кругу. Так что не спеша делаю «Иммельман» и уже сверху лечу на встречу с Рене. А вот он явно этого не ожидал, но спохватился и, круто задирая нос самолёта, летит ко мне на рандеву. Только один маленький нюанс. Он скорость при наборе высоты теряет, а я при спуске наращиваю. Для него я «шустрый и вёрткий», а он для меня неповоротливый и почти стоячий. Вообще-то и меня он может сбить из такого положения, но чаще происходит наоборот, и в учебном бою победу засчитают мне.

Теперь вновь моя очередь «убегать». Рене разозлился не на шутку, закладывает крутой вираж и несётся за мной, как исполнительный лист за злостным алиментщиком. Мне бегать лениво, начинаю забираться на горку и вижу, что Фонк тоже начинает набирать высоту, и это правильно, вдруг я сейчас опять «Иммельман» зафигачу? Но у меня другие планы, делаю обычный «разворот на горке» и с пологим снижением, но полностью убрав газ, лечу навстречу. Ух, как сейчас хищно прищурился глаз Рене, как бы в азарте он и правда не вдавил в гашетку пулемёта. Это у меня «конверсия», у него-то самолёт самый настоящий, боевой.

Между нами остаётся чуть больше четырёхсот метров, когда продолжая снижение, начинаю делать сначала «размазанную бочку», следом «полубочку» и сразу ухожу на «сплит». Представляю, как вздрогнул Рене при виде начала моей «размазанной бочки» и как выматерился, когда «Фиат» после переворота «к верху пузом» резко пошёл носом вниз. Он не успевает! Если даже у меня при полностью убранном газе за счёт разгона с высоты скорость оказалась великовата для сплита и её пришлось гасить «размазнёй», то Фонку, чтоб загнать меня в прицел пулемёта, нужно уходить практически в отвесное пике.

Если на той скорости, что у него сейчас есть, он пойдёт за мной вертикально вниз, то из этого пике, если и выйдет, то у самой земли, но только если успеет вывести самолёт из самоубийственной атаки. Но этот вариант для смертника. А у меня скорость маленькая, мой самолётик лёгонький, как пушинка, вёрткий и юркий, а моя кошечка ласковая и послушная… Это я так уговариваю свою Тигру на форсированный выход из сплита и «догонялки» с Фонком. Всё-таки перегрузки при таких эволюциях запредельные, даже в глазах темнеет.

А соперник меня потерял. Девуатин идёт «змейкой», и пилот осматривает заднюю полусферу, но меня не видит, мы с Тигрой подкрадываемся снизу, и когда Рене нас замечает уже поздно пить боржоми. Расстояние, между нами, не больше ста пятидесяти метров и медленно, но сокращается, а вот не надо было скорость сбрасывать. Моя кошечка совсем запыхалась, пока «мышку» догоняла. Поднимаю кисть правой руки в жесте «пистолет», делаю «выстрел» и «сдуваю» с краги «дым после выстрела». Вопреки моим ожиданиям, Фонк хохочет и покачивает крыльями.

А затем принимается за меня всерьёз, всё-таки опыт – это сила. А сила, помноженная на мощь техники, это сила сокрушительная. Раз за разом он оказывается у меня на хвосте. Спасает только «размазанная бочка», но теперь с выходом из неё не тороплюсь. Нафиг! Пусть подальше улетит, у меня на сегодня нет планов врезаться в землю. Сколько всего сделал бочек, иммельманов и сплитов? Фиг знает, не считал, для меня время просто замерло. Но вот взлетает красная ракета, означающая окончание боя, и мы заходим на посадку, вначале Рене, а потом уж я. Хотел перед посадкой крутануть бочку, но воздержался. Устал. Да что там устал… просто вымотался до полусмерти!

Евсеевич помогает покинуть кабину самолёта. Сам бы вряд ли без посторонней помощи это осилил. Ноги подгибаются, руки трясутся, горло пересохло так, что и каркнуть не могу. Подхожу к капоту и обнимаю его обеими руками, даже сквозь реглан и краги ощущая жар двигателя. Спасибо тебе, Тигра, не подвела! Металл, остывая чуть слышно потрескивает и словно успокаивающе мурчит, напоследок глажу крыло и направляюсь к Фонку. Предстоящего «разбора полётов» не опасаюсь, главное для себя уже выяснил. Я на правильном пути. Теперь бы более скоростной самолёт освоить. Во Франции «Девуатин» мне не светит, остаётся только Америка.

Эпилог

Счастливчику, увидевшему зелёный луч от заходящего в море солнца, обязательно повезёт в жизни.

Поверье

Наши «догонялки» с Фонком не остались без последствий. За воздушным поединком с земли наблюдали не только мои «секунданты», но и сам авиаконструктор Эмиль Девуатин и министр авиации Франции Пьер Жюль Кот. В очередной раз убеждаюсь, что «мир тесен», а мир авиаконструкторов – вообще «толкучка». Эмиль Девуатин и Артур Анатра – давние знакомые. Более того, оказывается, что до революции Эмиль два года работал в Одессе на заводе Анатры инженером и многому там научился, прежде чем начать своё собственное производство

Разбор полётов был проведён «на самом высоком уровне». Учебный бой Фиата с Девуатином, практически промелькнувший для меня в одно мгновение и по сути превратившийся в сплошные «прятки и убегание» на самом деле длился более двух с половиной часов. То-то я так удивился, увидев в небе сигнальную ракету. И только после этого обратив внимание на указатель топлива, замерший почти возле ноля. А раньше полной заправки баков мне хватало на три часа полётов, правда и летал не так интенсивно. Поль Фонк, отличный лётчик-истребитель и титул «Ас» носит по праву. Гонял он меня по всему небу, как «сидорову козу». Если бы это был настоящий бой, то шансов у меня практически бы не было.

Каково же было моё удивление, когда мне помимо первых трёх «побед» приписали ещё одну. Вот ей-богу не припомню, чтоб я где-то успел ещё раз «сбить» Рене, но «секундантам» виднее. Всего насчитали тринадцать «стычек», и восемь из них закончились в пользу французского лётчика, а ещё одна «вничью». Так как, по мнению наблюдателей, из того положения что занимали самолёты во время атаки, Фонку в реальном бою добиться поражения «Фиата» было бы проблематично. Общий итог побед – «четыре против восьми» удивил всех участников этого «шоу» и меня в первую очередь. Честно говоря, сам не ожидал, что смогу так удачно «выступить».

Пьер Кот, немного позубоскалив насчёт «новейшего истребителя», еле справившегося со «старичком итальянцем» в целом, очень положительно о нём отозвался и пообещал Эмилю Девуатину всестороннюю поддержку в правительстве при рассмотрении вопроса о приобретении этих самолётов. Мой восторженный отзыв о новом истребителе и сожаление по поводу невозможности приобретения такого красавца в личную собственность у моих собеседников вызвал искренний смех и дружеское пожелание Фонка о моём скорейшем поступлении на службу в воздушные силы Франции с обещанием принять меня в свою эскадрилью и выделить самый лучший самолёт.

Пока мы с Рене в сторонке обсуждали детали нашего поединка и подробно разбирали каждый эпизод, авиаконструкторы тоже общались со своим министром. Итогом этого общения стало согласие Артура Антоновича на открытие частной школы гражданских пилотов, при полной поддержке министра. Однако Анатра «мужик не промах», на ходу подмётки режет. И дело выгодное начинает, «дав себя с трудом уговорить» и субсидии с преференциями «на развитие» от министерства получит. Вот, сразу видна «Одесская выучка»…

Одного курсанта моему «шефу» министр авиации тут же «сосватал», посетовав, что «юноша из хорошей семьи» давно о небе мечтает, но в силу обстоятельств пока не может осуществить эту мечту. И поступление в школу пилотов гражданской авиации, которую откроет Анатра, поможет эту проблему решить. Меня соглашение об открытии школы тоже касалось. С удивлением узнаю, что Артур Антонович на должность нештатного инструктора рассматривает мою кандидатуру. Принять меня в штат компании по французскому законодательству он не имеет права, как иностранного подданного, но как «инструктора-консультанта» вполне. Чем-то это напоминает моё «временное» исполнение обязанностей старшего преподавателя в Парижской Консерватории.

Четыре месяца, пока длились репетиции и шёл сам мюзикл в Театре Елисейских Полей, я считался старшим преподавателем Консерватории и даже зарплату за это получал. Но с нового года вновь числюсь только ассистент-аспирантом у своего профессора, хотя обучение по факту окончено. В мае жду формального экзамена и аттестации на учёную степень. Мне-то она в Союзе мало чем пригодится, но раз уж так получилось, то пусть будет. Не отказываться же теперь? Кто ж знал, что получу предложение от Шуберта и разрешение на гастроли от родного государства.

Но я оказался «тоже не промах». Поняв, что Пьер Кот отчего-то сильно заинтересован в обучение «нужного» курсанта, а Эмилю Девуатину не с руки отказывать своему министру и всё упирается в школу пилотов Анатры, внаглую вытребовал себе право пройти обучение пилотированию на «Девуатин 500» под руководством Рене Фонка. Эмиль немного поворчал, но под «мягким» нажимом своего министра согласился и в целом все остались довольны. Разве что за израсходованный бензин платить придётся опять мне и продолжительность полётов не более одного часа в день. Всё-таки у самолётов свой регламент испытаний и мои «покатушки» как-то в этот регламент не очень-то вписываются. Но сорок часов общего налёта мы всё-таки согласовали. Хм… а нафиг мне теперь ехать в Америку? «Нас и здесь неплохо кормят» ©

* * *

Знакомство с моим первым курсантом состоялось через неделю, и мне стали понятны «некоторые обстоятельства», что препятствовали его обучению профессии лётчика. Альберт принадлежит к древнему австрийскому аристократическому роду Виндишгрецов. В его родословной было столько титулованных родственников, что я только диву даюсь, как он их всех помнит. По его рассказам выходит, что в его роду основным занятием мужчин было озаботится рождением наследника и героически погибнуть на очередной войне. Во всяком случае, из близких родственников по мужской линии у Альберта на сегодняшний день оставался только двоюродный дядя, после Великой Войны эмигрировавший в южную Америку.

Дядя, как и отец Альберта, служил военным лётчиком, но ему повезло больше: отец моего курсанта погиб на второй год после начала войны, а вот дядя ни разу не был даже ранен, хотя дважды был сбит. После окончания войны и запрета для Австрии иметь свой воздушный флот, он эмигрировал в Мексику и основал там своё дело. Альберт собирается работать в его почтовой авиакомпании, но столкнулся с тем, что в Европе не смог пройти обучение и получить свидетельство пилота. Его просто отказались принимать и в школу гражданских пилотов Анри Фармана, и на курсы пилотов у Луи Блерио. В европейские военные лётные училища австрийскому подданному путь был закрыт, в самой Австрии и Германии таких школ не было вообще. Поступить в какое-либо итальянское гражданское лётное училище даже и пытаться не стоит, учитывая ту взаимную кровавую мясорубку, через которую прошли эти страны.

Мать Альберта приходится дальней родственницей нынешнему французскому министру авиации и, приложив немало труда, сумела убедить последнего «помочь мальчику» получить профессию. На моё недоумение по поводу того, что такое обучение можно было бы пройти в той же Мексике на базе дядиной авиакомпании, Альберт только с досадой махнул рукой. Видимо, «не всё спокойно в Датском королевстве», и у дяди есть веские причины для того, чтоб быть против такого обучения единственного племянника. Но в семейные тайны я посвящён не был, а проявлять излишнее любопытство посчитал излишним.

С Альбертом мы сдружились. Он на два года старше меня, но оказался отличным компаньоном, несмотря на весь его апломб и некоторый налёт «аристократического флера». Порой он просто ставит меня в тупик некоторыми своими высказываниями и суждениями. Для него на первом месте «рыцарство и честь», даже и не знаю, как такой «древний мамонт» смог уродиться в это беспринципное время. Мне отчего-то казалось, что теперь таких людей «уже не делают», но я оказался неправ. Мой товарищ по всем вопросам имеет своё суждение и, не стесняясь его высказывает. Совершенно не заботясь о том, к каким последствиям это может привести.

По этой причине за прошлый месяц мы дважды ввязывались в драки в кафешках в Ле Бурже, куда заходили перекусить после полётов. Дело в том, что мы с Альбертом немного внешне схожи, как бывают похожи близкие родственники. Оба среднего роста, белобрысые и синеглазые. Да ещё и одеты в одинаковую лётную форму, что делает нас почти что близнецами. Так что наши «оппоненты» особенно не разбирались, кто из нас являлся зачинщиком конфликта. Я-то обычно веду себя вежливо и культурно, но вот «мой родственник» относится к персоналу и посетителям с пренебрежением урождённого аристократа, как к прислуге, недостойной его внимания. К тому же предпочитает разговаривать исключительно на немецком языке, хотя и французский знает неплохо.

Такое отношение «истинного арийца» провоцирует неизбежные стычки, и мне постоянно приходится «разруливать» конфликты. Но дважды эти «разборки» заканчивалось мордобоем с посетителями. А учитывая, что Альберт тоже неплохо знаком с боксом и убегать «с поля боя» считает ниже своего достоинства, то оба раза «мы победили», что и зафиксировали полицейские протоколы. И только благодаря связям Анатры эти «инциденты» не получили продолжения, и мы отделались только штрафами. Но кафешки в Ле Бурже для нас теперь «закрыты», и Альберт предупреждён, что третьего «китайского предупреждения» больше не последует, он будет просто отчислен с курсов пилотов.

В свободное от полётов и занятий вокалом время занимаюсь «рационализацией», пытаясь скрестить «ужа и ежа» и превратить списанную самолётную радиостанцию, выданную мне «на опыты», во что-то более удобоваримое с моей точки зрения. Но фиг там! Это в моё время почти все радиодетали имели миниатюрный вид, а их выбор был обширен. Сейчас эти современные «диоды», «триоды» и «пентоды» имеют очень скудную номенклатуру, но при столь внушительных габаритах, что поневоле проникаюсь уважением к инженерам, умудрившимся так компактно запихать громоздкие радиолампы в корпус радиостанции. И где взять привычные мне радиодетали понятия не имею. В продаже их нет.

Так что вся «рационализация» свелась к замене перегоревших радиоламп и смене корпуса станции с деревянного на алюминиевый. Всё крепление осталось на прежнем эбонитовом основании. Вот не знаю, изобрели уже или ещё нет печатные платы. Они бы существенно облегчили и саму станцию, и её сборку, но в парижских магазинах ничего подходящего не обнаружил, а «изобретать» что-то своё? Нет уж, лучше «тут проволочкой подкручу, а тут верёвочкой привяжу» ©

Неправильный я попаданец. В прошлом был «пользователем» радиостанции, а не её изобретателем. И без современных мне технологий прогресс вперёд не подвинешь. Но станцию назад всё-таки собрал и немного до ума довёл. Вес уменьшился почти на четверть за счёт замены одного только корпуса. Анатра, впервые увидев разложенные на рабочем столе «внутренности» радиостанции, некоторое время постоял в молчаливой задумчивости, раскачиваясь с носков на пятки, посмотрел на это непотребство, а потом обречённо махнул рукой: – Всё равно выбрасывать хотел!

Но вот в тетрадочку свои мысли по применению самолётных радиостанций записал, как и требования к ним, и что, по моему мнению, требуется «изобрести и придумать» в первую очередь. Три раза переписывал, чтоб стало похоже на рассуждение дилетанта, нахватавшегося «верхов» в радиоделе. Основные мысли изложил сумбурно, но понятно. Если тетрадка попадётся на глаза сведущему человеку, он без труда мои «наивные мечтания» поймёт и возможно применит. Я даже не знаю уровень современной радиопромышленности в СССР, но раз радиолюбители в Союзе есть, значит что-то производится. А то, что тетрадка окажется в Союзе, даже не сомневаюсь. Что-то мне подсказывает, что Розенберг и Артузов «одного поля ягоды».

* * *

Первоначальное обучение курсанта проводил на «Фиате». Пришлось вытаскивать «багажник» и опять монтировать на прежнее место кресло и ручку управления для инструктора. Евсеевич, увидев, как перед первым вылетом я тщательно «заковываю» и привязываю «клиента», понимающе ухмыляется и заговорщицки мне подмигивает. Хм… вот интересно, а он также подмигивал Джузеппе, или нет? Что-то этого не припоминаю, но хорошо помню свои первые ощущения во время полёта и от того не сильно усердствую во время выполнения каскада фигур высшего пилотажа, давая время «перевести дух» невольной жертве «ужастика». Но вытаскиваем ошалевшего «клиента» из кабины мы с Евсеевичем вдвоём.

– О, mein Gott! – это первое, что смог членораздельно произнести пришедший в себя «покоритель воздуха». Ободряюще хлопаю его по плечу. – Альберт! Причём тут Бог?

– Das ist fantastisch! Nicht wahr? Как говорят у вас, немцев – Это фантастика! Не так ли?

– О, нет! У нас так не говорят!

– Как это нет? А что говорят ваши фрау, провожая из квартиры сантехника? – и ржу, видя дикий, непонимающий взгляд Альберта и задумчивый моего механика. Темнота! Они же ни разу немецкую порнушку не смотрели, да и сам тоже больше не увижу. Но от этого смех разбирает меня ещё сильнее и еле успокаиваюсь. Что-то в последнее время я стал совсем нервным. Ох, и не к добру такие нервные срывы на ровном месте. А затем обучение вошло в нормальную колею. И нервное возбуждение постепенно сошло на нет. Чему и регулярные поездки в кабаре поспособствовали.

Опыта в обучении пилотированию ни у меня, ни у Анатры до этого не было, вот и отрабатываем методику на своём первом «подопытном кролике». Артур Антонович читает лекции по аэродинамике и конструкции планера Бреге-19. Я – по его двигателю и практическим навыкам пилотирования. На чём в Мексике будет летать «тевтонец» мы и понятия не имеем, но надеемся, что, получив навык полётов на одном самолёте, наш «подопечный» и другой тип тоже сможет освоить. А он просто горит желанием повторить мой «рекорд» и освоить полёты за две недели.

Приходится немного охладить пыл курсанта и объяснить, что прежде чем взлететь, я три года изучал теорию и только после этого сел в кресло пилота. Помогает мало, Альберт просто мне не верит и рвётся в небо. Но прошло больше месяца, прежде чем я доверил ему первый самостоятельный полёт на «Фиате». Самолёта реально жалко, но, если этот торопыга угробит мне самолёт – это ещё полбеды, вот если сам угробится, это будет уже настоящая беда. Ещё через месяц Альберт впервые совершил самостоятельный полёт на Бреге-19. Анатра категорически запретил мне обучение курсанта фигурам высшего пилотажа. Всё-таки мы учим его на гражданского пилота, хоть и на бывших военных самолётах. В этом с Анатрой я полностью солидарен, пусть лучше Альберт возит почту и грузы, чем когда-нибудь в будущем встанет у меня на пути в воздушном бою.

После начала самостоятельных полётов, своего курсанта передаю на попечение Артура Антоновича и сам становлюсь курсантом у Рене Фонка. К настоящему времени Жюль Кот уже оставил пост министра авиации, но Эмиль Девуатин своё слово держит и по часу в день на полёты мне выделил. Ощущаю жуткую нехватку времени. С утра несусь на аэродром в Вилла-Кубле, отлетав свой час, ещё столько же трачу на то, чтоб послушать лекции Фонка. Рассказчик он знатный, иногда и на два часа его «лекции» растягиваются, но слушаю с интересом. После лекции направляюсь в Ле Бурже проверить уже своего курсанта и пообщаться с Анатрой. А затем уж можно и домой.

Дома меня встречает радостный визг «сестрёнки» и нежные обнимашки. После чего на полчаса выпадаю из реальности слушая «важные новости», что накопились за время моего отсутствия. Если погода хорошая, то предупреждаю Полин, что мы едем «по делам» и забираю Катерину с дочкой на прогулку в Булонский лес или на озеро Энферьёр. От дома это десять минут езды на машине и, если погода солнечная и безветренная беру напрокат лодку, и мы катаемся. После чего идём на детские аттракционы или смотреть выступления клоунов и жонглёров. Прогулка длится не более пары часов, после чего заезжаем в ближайшую кафешку и, наевшись сладостей, возвращаемся домой. Наградой для меня являются сияющие глаза моей сестрёнки и благодарная улыбка Катерины. Жаль, что не могу позволить себе такое удовольствие слишком часто. Работу за меня никто другой не сделает.

* * *

Дважды сводил своего нового товарища в «Жернис». Альберту понравилось всё, кроме «неправильных пчёл», но водить его по злачным местам Парижа нет никакого желания. У меня есть Мишель, и менять её на какое-то другое «сомнительное удовольствие» даже ради нового товарища не считаю нужным. Тем более, что в связи со скорой предстоящей разлукой у моей подруги проснулся какой-то «нездоровый аппетит», и ей уже мало наших обычных двух дней в неделю. Но как я не отнекивался, всё-таки не устоял перед настойчивыми просьбами «озабоченного барона», и в один далеко не прекрасный вечер мы с ним отправились на бульвар Клиши в знаменитую «Мулен Руж».

Меня в первую очередь интересовало само шоу, обстановка в зале и обслуживание публики. Если бы не явная навязчивость «птичек», то поставил бы заведению самую высокую оценку. Всё-таки «Красная Мельница» – это брэнд, по праву заслуживший свою славу. Дорого-богато… Я бы даже сказал «красиво и шикарно», и само Шоу на высоте. Долго разглядывал молодого виртуоза-пианиста, пытаясь понять, кого же он мне напоминает. И только когда тот, заметив моё пристальное внимание, скорчил мне несколько уморительных рож, я чуть не охренел. Да быть того не может… это же Луи де Фюнес!

В перерыве выступления мы с пианистом немного пообщались и воочию убедился, что оказался прав. В своём прошлом даже и не предполагал, что будущий знаменитый французский комик в молодости не только играл на пианино в «Мулен Руж», но являлся руководителем небольшого джаз-оркестра этого заведения. Нифига себе! Если бы не мой скорый отъезд на гастроли в Нью-Йорк, то обязательно попытался бы перетащить этого талантливого француза в наше заведение.

Пока мы общались с Луи «на профессиональные темы», мой друг уже успел «посмотреть приватный танец» и теперь вежливо скучал в ожидании окончания нашего разговора. За исключением военных маршев, музыка у Альберта ничего кроме скуки не вызывала, что ж, и такие люди встречаются, хотя и редко. Дождавшись, когда мы с Луи начали прощаться, мой приятель направился к выходу. Спустя три минуты выхожу на крыльцо, чтоб только успеть заметить, как он сворачивает с бульвара в какой-то переулок.

Я не стал брать свой Бентли для поездки в это увеселительное заведение. Охраняемой стоянки для автомобилей у них нет, а оставлять свою машину без присмотра? Ну, не настолько уж я самонадеян и беспечен, так что воспользовались таксомотором. И вот куда сейчас понесло Альберта? Ведь предупреждал его, чтоб от меня никуда и на шаг не отходил! Ночью площадь Пигаль и прилегающие к ней улицы «красных фонарей» – не то место, где можно себя вести беспечно. Тем более, такому «отмороженному рыцарю», как мой курсант. Обязательно нарвётся на приключения для своей «пятой точки». И матеря вполголоса своего компаньона быстрым шагом пытаюсь его нагнать.

Ого! А вечер-то «перестал быть томным»… Альберт лежит, привалившись спиной к стене дома, а над ним нависает внушительная фигура, явно не «брата милосердия». Уличный фонарь не горит, и в лунном свете мне сложно разобрать, что тут происходит. Но большого ума, чтоб об этом догадаться не требуется. Отработанным движением выхватываю из жилетки дерринджер и рявкаю налётчику:

– Стоять, босота! Одно твоё движение, и я стреляю!

Но, то ли я был не слишком убедителен, то ли грабитель глуховат. Только на моё требование не последовало никакой реакции. Зато справа от себя скорее ощущаю, чем различаю в темноте какое-то неясное движение и уже в развороте замечаю тусклый отблеск стали и щуплую фигуру. Звучит выстрел, и фигурка со стоном падает к моим ногам. Млять! Это девчонка! Раздаётся глухой рык, и в мою сторону начинает распрямляться фигура грабителя. Звучит ещё один выстрел, и вторая фигура уже молча падает на застонавшего под её тяжестью Альберта. Несмотря на темноту, на ощупь привычно перезаряжаю пистолет и уже после этого осматриваю трупы.