Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Пуля вошла девушке точно в сердце, хотя бы перед мгновенной смертью не мучилась бедняга, но мне её совсем не жаль. Знала на что шла, да и стилет, лежащий возле дамской сумочки, не оставляет сомнений, что будь я немного нерасторопней и он сейчас торчал бы во мне. Пуля грабителю попала точно в глаз, хотя стрелял по силуэту и как он умудрился так её словить, понятия не имею. Освобождаю Альберта от тяжести и помогаю ему подняться. Мой товарищ морщится от боли и прижимает ладонь к груди. Убираю ладонь в сторону и осматриваю грудь.

Мдя… На куртке разрез, рубашка тоже разрезана и уже намокла от крови. Но сам порез груди опасения у меня не вызывает, хотя осмотр у врача необходим. Складываю носовой платок и этим «тампоном» закрываю рану. Быстро осматриваю карманы грабителя, и в одном из них нахожу портмоне Альберта. Больше ничего существенного там нет, а вот в сумочке «подельницы» обнаруживаю пачку франков, серебряный портсигар и серебряную зажигалку. Явно эти аксессуары не принадлежат женщине, и под изумлённым взглядом товарища без зазрения совести опускаю их в свой карман.

Два громких выстрела в ночной тишине на пустынной улице ничьего внимания не привлекли. Полиция, конечно же, делает в этом квартале свои «рейды». Но, видимо не сегодня, а любителей «сделать селфи» в этом времени как-то не наблюдаю. Недавняя война отучила обывателей от излишнего любопытства и от выстрелов бегут, опасаясь попасть под случайную раздачу. Это не моё будущее время, когда «фотолюбители» стремились запечатлеть себя на фоне горящей машины или только что начавшейся перестрелки, воспринимая это как «экстрим» и бравируя своей «крутостью».

На наше счастье почти сразу удаётся поймать свободное такси, и мы направляемся в «Жернис», вызвав ухмылку на лице таксиста, принявшего нас за двух загулявших молодых повес. В кабаре сразу проходим в «медицинский кабинет», и Николас по телефону вызывает нашего лекаря, но первой прибегает Мишель, вся «в слезах и соплях». Ей передали, что её парня только что видели всего в крови, а Николас вызывал к нему врача. Ну, кровь-то у меня была только на руках, немного испачкался, когда раздевал Альберта, но такое неподдельное сопереживание подруги тронуло мою душу. А спустя пару минут Мишель ещё раз «тронула» меня, но уже физически… влепив оглушительную пощёчину. Узнав при каких обстоятельствах мой товарищ получил ранение.

Альберт отделался легко, заполучив «на память» всего лишь четыре шва и напутствие неделю обходиться без физических нагрузок. Мне же всю неделю пришлось ударно доказывать своей подружке, что у меня и в мыслях не было, чтоб изменить ей, а поездка «к конкурентам» имела для меня всего лишь «разведывательный интерес», но никак не поползновение «сходить налево». Вот жешь… вечная фигня с этими женщинами! Сами себе придумают, сами обидятся, а ты потом оправдывайся… Но иначе бы с ними и не так интересно было. У меня, кроме Мишель близкого друга во Франции нет, и терять её по глупости не хочу.

– А ты знаешь, что Микки и Филипп теперь парочка? – Мишель уютно устроилась у меня под боком и благосклонно принимает мои нежные ласки.

– Конечно знаю. Я же сам их в пару поставил, очень уж сексуально они выглядят в парных танцах, как будто бы специально друг для друга созданы.

– Нет! Я имею ввиду, что они теперь ПАРОЧКА! Микки уже три месяца как рассталась со своей подругой и очень тяжело переживала этот разрыв, а Филиппа его друг бросил две недели назад. Луи опасался, что парень что-нибудь с собой нехорошее сделает, и попросил Микки за ним присмотреть, она-то уже прошла через такое и справилась с разлукой.

– Да? И что дальше? – мне действительно интересно, что может произойти между активной лесбиянкой и пассивным гомиком, переживающими разрывы с партнёрами.

– Что-что… – девушка фыркает, – Сначала изливали друг другу свои души и проклинали изменщиков, а потом напились… И переспали! – Мишель тихонько смеётся, видя моё непритворное изумление.

– Два дня «пьянствовали и предавались разврату», пришлось отменять их номера, но Луи распорядился их не тревожить и дать отдохнуть. Типа отпуск им дал. А вчера эти голубки выползли из своего номера чуть живые и помятые. И Микки предупредила девушек, что загрызёт любую, кто на Филиппа глаз положит. Он теперь только её парень. Весь кордебалет в шоке, о таком никто и не слышал никогда! – нихренасе! Я тоже не слышал, но скорее рад за нашу «Приму» и её партнёра, может у них наконец-то в мозгах всё на место встало.

* * *

Навестил и своего курсанта на его квартире. Передал пачку журналов авиационной тематики, чтоб тому было нескучно «болеть». Альберт идёт на поправку, рана оказалась поверхностной и неопасной. Пусть учит теорию, экзамены через три недели никто не отменял. По моему мнению, лётчик из него получится, но только вот в мозгах у него полная каша. Парень не нацист, но «расовое превосходство» находит в его душе отклик. Хотя тут скорее обида за то унижение, что Австрия получила по итогам Версальского договора. Этот договор многим немцам, даже вполне разумным и адекватным, «как тупым серпом по нежным причиндалам». Вот и получили в итоге Адольфа, обещавшего это «унижение нации» искоренить и отомстить за него.

– Мишель. Ты жестокий человек… Убил двух гражданских и даже глазом не моргнул, да ещё и ограбил их! Это мародёрство! – нифига себе наезд!

– Альберт, я что-то пропустил? Тебя в переулке дубинкой по голове случайно не приголубили? Ты где там «двух гражданских» увидел? Это были вооружённые налётчики, и они получили то, что заслужили. Или ты предпочёл бы, чтоб тебя прирезали как свинью, и мне надо было просто пройти мимо? – моему изумлению и возмущению нет предела. Вместо того, чтоб сказать «спасибо», он меня ещё и мародёром обозвал!

– Но там была девушка! Как у тебя рука не дрогнула? Это низко, убивать беззащитных женщин!

– Беззащитных? Да у неё стилет в половину твоего локтя! Если бы она его успела мне воткнуть, нас обоих уже давно бы отпели, или ты думаешь, что тебя оставили бы в живых? Даже не обольщайся! Меня вот интересует, а какого хрена ты вообще попёрся в тот проулок? Я же тебе немецким языком внятно сказал, от меня не отходить ни на шаг! Что у тебя за натура такая, вечно приключения искать на свою задницу? Почему ты считаешь, что самый умный и не слушаешь ничьих советов?

– Может тебе и лётное наставление не указ? Так могу тебя заверить, оно написано кровью погибших пилотов и если будешь своевольничать, то следующую строчку впишут уже твоей кровью. – меня действительно раздражает тупое упрямство Альберта в некоторых вопросах, где он ставит на первое место не безопасность, а своё извращённое понятие о «рыцарской чести». Тот же парашют с большим трудом заставил надевать перед полётами. Мол, «отец никогда его в полёт не брал!» Ну, и где теперь папа?

– Всё равно, убивать женщин – это не по-рыцарски! – блин! Опять за рыбу деньги!

– Альберт! Да где и когда мне было разглядывать в темноте, кто там на меня напал? Увидел кинжал и выстрелил. И вообще, раз она напала, значит она враг! Хотела убить? Вот и получила то, что хотела. И чтоб закрыть эту тему и не возвращаться к ней в будущем, хочу чтоб ты запомнил, «мародёрство» – это ограбление убитых на поле боя посторонними лицами, непричастными к смерти этих людей. А то, что забирает боец с убитого им лично врага, это трофей. И осуждать за это попросту глупо. На войне, как на войне! Или ты предпочёл бы вызвать полицию и передать ей наши трофеи, чтоб они разобрались, кого успели ограбить эти бандиты?

– Благородно, не спорю. Только одно НО! У нас уже есть два штрафа за хулиганство и предупреждение от полиции. Ты хоть представляешь, какая шумиха поднимется в газетах? Немец и русский, нацист и большевик, в пьяном угаре убили двух мирных французских граждан, совершающих вечерний променад, в том числе невинную девушку и благонравную прихожанку! Да нам по минимуму светит лет по десять каторжных работ и можешь навсегда проститься с мечтой о небе. Не поможет даже твоё благородное происхождение, а известие о том, что твой отец и дядя на прошедшей войне бомбили французов, только усугубит твоё положение. Ты этого хочешь?

– Я не нацист!

– Да неужели? А что зафиксировано в полицейских протоколах ты уже забыл? Кого ты там называл «вонючими лягушатниками», «сраными петухами» и «тупыми обезьянами»? Ладно бы «лягушатниками и петухами» это ещё понятно, но при чём тут «тупые обезьяны»? А ведь это и есть нацизм!

– Этот грабитель, прежде чем ударить ножом, тоже обозвал меня «колбасником» и «свиньёй собачей». – Альберт набычился. – Меня! Барона Виндишгреца!

– Ага! И ты обиделся? Интересно, а откуда он вообще узнал, что ты немец? Может он провидец? – мне-то всё понятно. Обычно грабители на убийство идут неохотно, всё-таки чувство самосохранения им тоже присуще. Видимо Альберт «очень постарался» разозлить налётчика, а он это может, когда захочет, в этом я уже убедился. Парень совсем за языком не следит. Когда-нибудь нарвётся за это не по-детски, но объяснять ему что-либо совершенно бесполезно. Он считает, что в своём праве раздавать ярлыки направо и налево и совсем не считается с чужим мнением и тем более чувствами. Ничего, скоро сдаст экзамены и укатит к своему дяде в Мексику. «Баба с возу, кобыле легче!» ©

* * *

Всё-таки как быстро летит время! Стою на палубе «Иль-де-Франс» и вместе со своими спутницами любуюсь на морской закат. Маркус остался в своей каюте и работает с документами. Через двое суток океанский лайнер прибудет в Нью-Йорк, и наше путешествие закончится. Люся о чём-то щебечет с Катериной, старательно выговаривая русские слова. Пока получается плохо, но Катя терпеливо учит девочку правильному произношению, и первые успехи в обучении уже есть. Смотрю с улыбкой на «младшую сестрёнку» и вспоминаю свои последние месяцы в Париже.

Маркус Майер ещё в прошлом году в Париже подписал предварительную договорённость с Джейкобом Шубертом о постановке «Нотр-Дам» на сцене его бродвейского театра. Осталось согласовать детали, но это произойдёт уже на месте, после осмотра сцены театра и знакомства с театральной труппой. Вот Майер и набрасывает окончательный вариант соглашения. Продюсер у меня серьёзный, и хотя опыта в составлении именно таких «театральных» договоров пока не имеет, но через его руки прошло немало подобных документов в бытность его работы главным управляющим сети отелей в Швейцарии и Германии. Мне кажется, что Шуберту достался достойный соперник.

Это какой-то Рок! Такое впечатление, что в этом времени меня окружают одни только евреи. Разве что мой бывший партнёр Луи Лепле клятвенно меня заверил, что в их роду этого «крапивного семени» отродясь не было. Я не антисемит, наоборот, отношусь к этому народу спокойно и доброжелательно, тем более что представить себе Одессу без евреев вообще невозможно, иначе это будет уже не Одесса. Но Франция? Америка? Откуда их здесь столько?

Всё-таки, что ни говори, но музыкальность у них в крови, впрочем, как и склонность к финансам… и авантюрам на этой почве. Джейкоб Шуберт оказался даже не столько евреем, сколько самым натуральным и отъявленным жидом. Я просто наслаждался «переговорами» Розенберга с этим потомком выходцев из России. Ага, папа и мама Яши Шуберта тоже оказались эмигрантами из бывшей Российской Империи. Куда не глянь, всюду «наши»… Мюзикл наделал много шума не только во Франции, его отзвуки долетели за океан, и первыми ответными «брызгами» стало появление на французской земле этого бродвейского шоумена.

После близкого знакомства с этим дельцом от шоу-бизнеса мне стало понятно, что можно быть полным профаном в музыке, но иметь хорошее финансовое чутьё и коммерческий успех тебе обеспечен. За каждый доллар своего будущего гешефта Яша бился как остро нуждающийся жених за приданное будущей жены. Но «тёща» в лице Розенберга оказалась «дамой неуступчивой» и ни в какую не желала, чтоб лишние деньги ушли «из семьи». Мнение «невесты», мечтающей поскорее «выйти замуж», тут никому не было интересно, оттого сидел молча и не отсвечивал.

На «трёхсторонних переговорах», прошедших в середине ноября прошлого года, Маркус Майер представлял мои интересы как мой официальный агент и, надо сказать, представлял довольно успешно. Два процента с продажи билетов в течение полугода должны были составить довольно приличную сумму учитывая, что зал «Театра Шуберта» вмещает тысячу семьсот зрителей. И битва между «женихом» и «тёщей» шла только за роялти для моей страны. Марсель Израилевич вошёл во вкус и, «содрав» с Монтё двадцать пять процентов чистой прибыли в пользу родного государства, вознамерился поиметь с Шуберта все семьдесят.

Но тут нашла коса на камень. Если по нашему договору с Парижским симфоническим оркестром Пьер Монтё выплачивал моим «спонсорам» семьдесят процентов с чистой прибыли в счёт погашения затрат на постановку спектакля, из которых двадцать пять шли моей стране, то в Нью-Йорке никаких спонсоров не предполагалось. Шуберт хорошо знаком с газетчиками, и рекламу спектакля они ему обеспечат. Хорошо зная театральный мир Бродвея, его музыкантов и актёров, за полгода оставшиеся до премьеры, Джейкоб рассчитывает подобрать наиболее достойный состав исполнителей, а все предварительные расходы берёт на себя.

Премьеру мы запланировали на середину июля тридцать четвёртого года. На репетиции отводится всего четыре недели, и к их началу я должен буду предоставить англоязычный текст песен. Это оговаривалось особо, так как ранее на Бродвее уже проводились попытки постановок пьес на французском языке, но особого успеха они не имели. Я с пониманием отношусь к такому условию контракта от того, что и сам заинтересован в коммерческом успехе. Английским я владею на достаточно хорошем уровне, так что перевод песен особой сложности для меня не представлял, и готовое либретто везу с собой.

«Эпическая битва» двух евреев закончилась со счётом пятьдесят на пятьдесят, однако Розенберг посчитал именно себя в выигрыше и ходил гоголем. Ещё бы! У меня по Бродвейским театральным меркам максимальный возможный срок контракта в целых шесть месяцев ангажемента, у Советского государства – увеличение роялти вдвое по сравнению с первым мюзиклом. Но что-то мне подсказывает, что Яша нагрел моего куратора, и неплохо так нагрел. По факту, с мюзикла он поимеет гешефта намного больше, чем заработал Монтё. А «чистая прибыль» – это такое коварное понятие, что в «затраты» можно записать всё, что душе угодно, сведя ожидаемую прибыль к нулю. Это в Париже за расходами следил «благотворительный фонд» и всё было «чисто и прозрачно», в Нью-Йорке столь неблагодарная задача ляжет на плечи представителя Советского консульства, и как он с этим справится, ещё не известно.

Моё нежелание дирижировать оркестром «высокими договаривающимися сторонами» было нагло проигнорировано, а ушлый Яков тут же прописал в контракте пункт о моём дирижировании в течение первой недели после премьерного показа. Ну, премьеру-то по-любому планировал дирижировать сам, а затем уж по-тихому «слинять» по своим делам, из-за которых, в общем-то, и выбрал гастрольную поездку в Америку, а не постановку мюзикла в Мадриде или Вене. Были у меня и такие предложения, но, «наступив на горло песне», и похерив собственные амбиции всё-таки предпочёл Нью-Йорк. Откуда мне было знать, что у меня всё так удачно сложится с Эмилем Девуатином? Но контракт уже подписан, и с этого «поезда» уже не сойдёшь.

Моя «учёная защита» в Консерватории прошла успешно. Теперь я «доцент», правда, только французский. В Союзе это учёное звание необходимо подтверждать, но стоит ли? У меня совсем другие планы. А вот то, что подтверждать не надо, но может мне аукнуться на Родине, так это звание «Почётного профессора Парижской Консерватории». И не отказаться от него, французы просто не поймут. Так, как наградили от чистого сердца, «За заслуги перед Консерваторией». Этот титул ни к чему не обязывает и не несёт никаких преференций. Оно сродни нашей «Почётной грамоте». Но! Это самое пресловутое «но»… Чувствую, что ещё хлебну с этим званием лиха. Да и чёрт с ним!

Месяц назад проводил Альберта в Мексику. Как-то незаметно мы с ним сдружились, и расставание вышло грустным. Двое молодых одиноких парней, оказавшись в отрыве от своих прежних друзей и семей, но связанные одним общим интересом, поневоле вынуждены оказывать друг другу поддержку. В одиночку жить можно, но вдвоём веселее. За три месяца, что шло обучение в школе пилотов, постарался хоть немного «промыть мозги» этому «рыцарю без страха и упрёка». Что-то удалось, и барон уже не так презрительно относится к окружающим его «плебеям».

Меня вообще подозревает «в благородном происхождении», которое я тщательно скрываю. Но расспросами не пытает, списывая мои отговорки на «семейную тайну». Перед самым отъездом торжественно поклялся прийти мне на помощь в трудную минуту, считая своим спасителем от неминуемой смерти. После нашего разговора и прощания немного поразмыслил и пришёл к тому же выводу, что и Булгаков – «Человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что иногда он внезапно смертен. Вот в чём фокус!» © После чего смотался на два дня в Цюрих, оставил «на сохранение» свои «цацки» и составил завещание. Вонтобель, ознакомившись с текстом, только изумлённо присвистнул и озадаченно почесал затылок, но пообещал всё исполнить в соответствии с моими распоряжениями.

Пройдя под руководством Рене Фонка полный курс «лётной практики» на французском истребителе, неожиданно получил «Свидетельство пилота», дающее право на управление самолётом «Девуатин 500». А это, на минуточку, военный самолёт-истребитель! Причём новейший и только-только начавший поступать на вооружение ВВС Франции. Теперь я не только «гражданский пилот» и инструктор по пилотированию, но и пилот военного самолёта, хоть и не военнообязанный, и даже не гражданин Франции.

Подозреваю, что этот «финт ушами» Эмиль Девуатин провернул с подачи Артура Антоновича, знающего о моей мечте. Но учёба шла «без дураков», и Рене Фонк оказался отличным инструктором. Он рассказал и показал мне многое из того, о чём в учебниках не пишут, но с чем ему лично пришлось столкнуться в реальных боях. Мы с Рене друзья, даже несмотря на огромную разницу в возрасте и опыте. Свои-то ровесники Рене недолюбливают, а вот мой неподдельный юношеский восторг от «откровений» опытного пилота явно пришёлся ему по вкусу. Ну, прибрёхивает иногда, так что из того? Я что, рыбаков и охотников никогда не слышал? На их фоне Фонк просто «кристально честный» рассказчик. «Не любо, не слушай, а врать не мешай!» ©

Самым сложным и тягостным было прощание с Мишель. Мы оба понимаем, что расстаёмся навсегда. Через полгода, сразу после завершения моего контракта на Бродвее, прямо из Нью-Йорка пароходом уплыву в Одессу. Моя виза во Францию истекла, да и нет причин сюда возвращаться. Как же мне тяжело даются расставания с моими женщинами! Что в моей прошлой жизни, что сейчас. Когда наша связь только начиналась, мы оба считали, что это лишь «временно». Но не зря же говорят, что «нет ничего более постоянного, чем что-то временное». © Прошло меньше двух лет с нашей первой встречи, а как-то за это время «прикипели» друг к другу, да так, что расставаться безумно тяжко. Вот тебе и «временно»! Хоть совсем с девушками не знакомься…

Перед отъездом переговорил с Лепле, и мы переписали наше соглашение «О партнёрстве». Из «моей половины» двадцать процентов отходит к Луи и тридцать к Мишель. Пора ей становится самостоятельной и «младшее партнёрство» первый шаг на этом пути. Мне всё равно из Союза до этих денег не дотянуться, да и не нуждаюсь я сейчас в деньгах. Мюзикл во Франции дал хорошую прибыль, в Америке ожидаются ещё более крупные гонорары. А что будет на Родине, так это только время покажет. Пригласили Мишель и ввели в суть дела, вызвав у неё шок. Никто в кабаре даже не предполагал, что я являюсь совладельцем заведения. Теперь и она владеет частью прибыли от заведения и это хороший для неё стимул. Но без слёз, конечно, не обошлось, а я имел просто феерическую ночь. Мишель постаралась, чтоб «запомнил её на всегда». Малышка, да разве я смогу когда-нибудь тебя забыть?

Всю неделю перед отъездом наносил «прощальные визиты» своим знакомым. Анатра, Лопато, Вронская, Лепле, Мишель, Дюка… Сколько же у меня здесь хороших людей в близких друзьях! И вряд ли когда-нибудь я вновь их увижу. Мы это понимаем и прощаемся с печалью. Люда вообще меня всего слезами облила. Девушка! Что с неё возьмёшь? Хотя она молода, и с ней-то может ещё и встречусь. Кто знает, как судьба нами распорядится в будущем?

Простился с преподавателями и студентами Консерватории, всё-таки за это время мы стали хорошими друзьями. Даже небольшую пирушку закатили с бывшими актёрами и музыкантами моей труппы, вот только Саблон и Маре на ней не присутствовали. Оба уехали за океан, получив по окончанию мюзикла заманчивые ангажементы. И на сколько мне известно, не прогадали. Жан Саблон стал в штатах популярным певцом и теперь востребован на радио. Не прошло и полгода, а его уже иначе, как «Серебряный голос Франции» не зовут.

Да и Жан Маре, по моему совету принявший предложение от киностудии в Голливуде, уже снимается в каком-то вестерне. Этот фактурный красавчик на вторых ролях долго не задержится. Конечно, он не Арнольд Шварценеггер, но мускулатуру имеет не менее впечатляющую и на лицо фотогеничен, самое то, чтоб сделать карьеру брутального мачо на «фабрике грёз».

Последний визит с некоторым опасением нанёс в полпредство, для него у меня особые «прощальные подарки». Не везти же мне моего «монстра» в Америку? Передаю Марселю Израилевичу дарственную для полпредства на «Бентли». Вот для посольства Советского Союза такая шикарная машина будет в самый раз. Покатался – и хватит, пора и честь знать. Ничего, я себе в Америке «Форд» куплю. Чтоб на полгода тоже «колёса» были, к хорошему быстро привыкаешь. Мотоцикл подарил Александру, пусть катается.

К моему удивлению и внутреннему облегчению радиостанция, собранная на базе «телефункена», Розенберга не заинтересовала. Ну подумаешь, чуть легче, чем немецкая, её же всё равно не на себе носить. Рациями сейчас никого не удивишь. Но «спасибо», всё-таки сказал. И мои тетрадки с описанием, схемами и рекомендациями по применению забрал, пообещав передать специалистам. За «фотоальбом» с полётными картами, получил вполне ожидаемую взбучку и выволочку. Оказывается, Марсель Израилевич давно в курсе моих «похождений», но не подозревал, насколько далеко я умудрился «зайти».

Доброжелатели «засекли» меня на аэродроме ещё во время авиашоу, о чём сразу и доложили Розенбергу. Но в тот раз он лишь пренебрежительно отмахнулся от этой информации, мол, какой пацан не мечтает о небе? Вот только принадлежащие мне «корочки» пилота после их просмотра вывели моего «куратора» из себя, и я многое узнал о «безответственном разгильдяе и махровом анархисте», не признающем авторитетов и не понимающем всех последствий того вреда, что мог нанести себе и своей Родине. О том, что я обучаюсь пилотированию, он не знал и даже не предполагал от меня такого «пренебрежения оказанным доверием».

Подозреваю что, если бы не мой отъезд завтра спозаранок и не красавец «Бентли», припаркованный внутри «Почётного двора», простой выволочкой я бы не отделался. Но прооравшись и спустив пар Розенберг успокаивается и даже на прощание желает мне счастливого пути и успехов в моей дальнейшей работе. Пожимая при расставании руку задерживает её на минуту, изучающе взглянув в мои глаза и словно спрашивая: – Кто ты Миша? – и уже отводя взгляд в сторону чуть слышно шепчет: – Знать бы ещё, на кого ты работаешь… – вопрос риторический и ответа не требует. Потому что ответ очевиден. – На Родину, Марсель Израилевич. На Родину!

* * *

Темнеет и становится немного прохладно. «Иль де Франс» шикарный океанский лайнер и просто поражает своим великолепием и роскошными каютами. Наша небольшая компания стоит на прогулочной палубе и любуется закатом в ожидании последнего солнечного луча. Говорят, что он зелёного цвета и счастливчику, увидевшему зелёный луч от заходящего в море солнца, обязательно повезёт в жизни. Вчера было пасмурно, но сегодня ясная погода и мы надеемся на чудо.

При отплытии из Гавра Катерина с Люсей разрыдались, точнее, это Катя лила слёзы, навсегда прощаясь с Европой и надеждой когда-нибудь вернуться домой на родину. Люся поддерживала маму из «женской солидарности». Для неё наше плавание было просто большим интересным приключением, тем более что «старший брат» стоял рядом и бояться было нечего. Маркус Майер тоже смотрел на берег с задумчивостью, здесь остаётся его родина и ещё неизвестно, как сложатся дела в Америке. А я просто навсегда прощался с Францией и своей девушкой.

Если б не было тебя,

Придумал бы себе любовь,

Конец второй книги