Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

– А на репетиции у нас совершенно нет времени. Я пою для публики каждый вечер во время ужина. С семи и до девяти, но публика привередлива, иногда приходится бисировать. И репертуар у нас каждый вечер разный. Этот растяпа со мной уже шесть лет и мой репертуар знает хорошо, а Вы? Нет, это решительно никак невозможно! – и маэстро вновь роняет голову на руки.

– Хм, а Вы, Пётр Константинович, недооцениваете свою популярность. В Одессе Ваши пластинки из-под полы улетают как горячие пирожки с лотка у бабы Маши на Привозе. Влёт! И Ваши песни звучат из каждого утюга и примуса. Да и подражателей у вас хватает, вот только Вашего голоса у них нет! Да чего мы тут гадаем? Пишите свой репертуар, будем пробовать! – я и сам загорелся своей идеей. Репетировать всё равно где-то надо, а с Лещенко… Это же такой мастер-класс! Кто и где мне ещё что-то подобное предложит?

Снимаю пиджак, вешаю на спинку стула и иду к роялю. В полной тишине сажусь за клавиши, разминаю кисти… ну, понеслось! «Стаканчики гранёные упали со стола…» Ко мне тут же присоединяется скрипка и контрабас, спустя пару тактов слышу голос саксофона, роялю начинают подпевать баян и труба и наконец весь оркестр во всю наяривает заводную мелодию.

Заканчиваем играть и ждём вердикта Маэстро. В полной тишине раздаются редкие хлопки ладоней. – Браво, Миша! А что ещё можешь? «Всё что было» сумеешь? – не удержав ухмылки пародирую неизвестного в этом времени алкоголика. – Огласите весь список, пожалуйста! – Ну Миша, если выручишь, век не забуду!

Лещенко начинает накидывать список песен сразу напевая слова первого куплета. Хм? А не все песни из его репертуара мне знакомы. Напротив таких песен ставим галочку, но я успокаиваю маэстро, что успею их разучить на следующих репетициях. Отобрав три десятка хорошо знакомых мне песен, начинаем репетицию. Естественно, не все они сегодня будут исполнены, но надо быть готовым к импровизациям.

В последующем я убедился, что у Маэстро нет чётких установок на предстоящее выступление и репертуар во многом зависит как от его настроения, так и от публики в зале ресторана. Перед самим концертом убедительно прошу Петра Константиновича не афишировать меня как «нового» или «советского» пианиста. К чему вообще привлекать излишнее внимание публики к моей персоне? Это может мне «аукнуться» в Союзе. А так… кто вообще обращает внимание на оркестрантов? Публика видит только солиста! Лещенко серьёзно на меня смотрит и клятвенно заверяет что подлости от него я могу не ждать.

Для меня было не в новинку выступать перед жующей публикой и это меня ничуть не смущает. Всё-таки хорошую школу я прошёл в Одессе выступая и перед нэпманами, и перед отдыхающими. Теперь вот и перед буржуями-капиталистами выступать буду. А что? Жуют-то и чавкают люди везде одинаково, этим меня не удивишь и не смутишь. И мы начинаем концерт.

Если в начале выступления Маэстро ещё немного нервничает и оглядывается на оркестр, то к середине разошёлся и выдаёт такой драйв, что я в изумлении только качаю головой. Как он держит публику! Она даже жевать забывает… Настоящий Мастер! Особенно удаётся финал. Я прикрываю глаза и слушая певца с ностальгией вспоминаю своё время и тот фильм, в котором впервые узнал о Лещенко много нового.

Всё равно года проходят чередою,

И становится короче жизни путь…

Глава 3. Круиз (часть вторая)

Теперь я понимаю очень ясно,

И чувствую и вижу очень зримо:

Неважно, что мгновение прекрасно,

А важно, что оно неповторимо.

Игорь Губерман

Концерт заканчивается почти что в полдесятого вечера. Как не уговаривают меня музыканты и Пётр Константинович, на ужин я не остаюсь. Режим-с! И, несмотря на ехидные подколки, что я так могу и ноги протянуть, быстро ретируюсь в свою каюту. Успеваю только душ принять, да дольку апельсина в рот закинуть. И тут приходит Она! Я почувствовал её приближение ещё за пару секунд до того, как услышал стук в дверь. Открываю и вижу смущённый взгляд и алеющие щёчки. Агнешка хочет что-то сказать, но я беру её за руку и просто рывком затаскиваю в каюту, закрываю рот поцелуем, а затем подхватываю на руки и несу в спальню. Хватит с меня этих разговоров.

Мы умиротворённо лежим в кровати и отдыхаем. У девушки целомудренно сдвинуты ноги, чуть приоткрыты припухшие от поцелуев губки и закрыты глаза. Левая рука у меня под боком и машинально гладит мне спину, а правая обессиленно откинута вверх на подушку. Опираясь на правую руку, немного нависаю над Агнешкой и слегка закинув колено на бедро девушки, нежно трогаю подрагивающий сосок губами, вторую грудь ласкает моя рука. И с чего это я вчера так скептически к ним отнёсся? Вполне себе симпатичные и очень даже привлекательные холмики. Я слегка прикусываю сосок, Агнешка вздрагивает, чуть слышно стонет и опять начинает возбуждаться.

Как у нас сегодня прошёл первый секс ни я, ни она, похоже так толком и не поняли. Всё было в спешке. Её одежда так и валяется у кровати, как и «утиральник», как-то не того было. Начинаю ласкать пальцами рыжеватый треугольничек, и девушка окончательно возбуждается. Наваливаюсь на неё, и какое-то время в каюте слышны только наши поцелуи, обоюдные стоны да прерывистые всхлипы. К пику мы подходим одновременно. Надеюсь, что на прогулочных палубах в этот поздний час никого нет. Боюсь, что закрытые иллюминатор и дверь каюты служат слабой преградой для громкого и сладострастного стона моей девушки. Вновь обессиленно замираем, и Агнешка счастливо утыкается носом мне в грудь.

Лёжа на моём плече, она что-то увлечённо рисует пальчиком на моей груди и беспричинно улыбается. Нам обоим хорошо и это прекрасно. – Мсье, а вы меня обманули! Я не могу быть Вашей первой женщиной. У вас такой опыт, что вряд ли может быть у девственника. Признайтесь, у Вас уже было много женщин до меня? – девушка замирает в ожидании ответа. Господи! Да эти красотки во всех мирах одинаковы! Я улыбаюсь, и глядя в большие серые глаза, отрицательно качаю головой. – Агнешка, клянусь, в этом мире ты у меня самая первая и единственная! – девчонка отчего-то облегчённо вздыхает, улыбается и нежно целует меня в плечо.

– А ты меня тоже обманула! – глазки моей девушки удивлённо распахиваются. – В чём? Уверяю Вас, мсье, что и думать об этом не могла! – я ухмыляюсь и щекочу пальцами взлохмаченный лобок. – В этом! Ты не блондинка, ты рыжая! – девушка опять краснеет. – Мне никогда не нравился цвет моих волос. Я не рыжая и не блондинка, а какая-то серединка на половинку. Подмышки и… там, рыжие, а голова светлая с рыжим оттенком. Вот и крашусь в блондинку. – девушка на минутку замолкает и затем произносит. – Вот у Вас, мсье, красивые волосы. Вроде бы и блондин, но оттенок медовый. Не то, что у меня!

– Агнешка, давай договоримся, что когда мы наедине, называй меня просто по имени – Мишель. А то чувствую себя так, словно я старый и дряхлый господин, а ты, моя нерадивая служанка. – Агнешка тут же по-турецки садится на кровати, плотоядно облизывает губы и, склоняя голову, улыбаясь произносит: – Я буду очень покорной и послушной служанкой! – ах так? Подхватываю искусительницу под ягодицы и усаживаю на себя. Позу «всадница» мы ещё не пробовали! Глаза у девушки распахиваются в изумлении, видимо, о таком она даже и не догадывалась. Но ученицей оказывается способной, и вскоре каюта вновь оглашается её иступлёнными криками наслаждения.

Мы снова лежим, и девчонка опять что-то на мне рисует. – Агнешка, а можно тебе задать нескромный вопрос? – девушка чуть колеблется, но согласно кивает. – А как так получилось, что у тебя был мужчина, но ты осталась девственницей? Он что, был извращенцем? – девушка опять заливается стыдливым румянцем. – Что Вы! Мой жених был нормальным парнем. Мы были помолвлены, и он очень настойчиво добивался моей близости, но я была против. Это неприлично делать до венчания, тем более я была очень юной, набожной… и боялась этого. Мы должны были обвенчаться осенью, вот я себя и соблюдала.

– Янек был матросом на углевозе и вот однажды накануне рейса он пришёл сильно выпившим и сказал, что нам надо поговорить. Отца и матушки дома не было и, на свою беду, я впустила его. А он начал распускать руки и потом вообще потерял разум и начал домогаться меня силой. Он был очень сильным парнем я не смогла долго сопротивляться. Это было ужасно! Он порвал на мне платье и панталончики, уронил меня на пол и засунул свой отросток между моих ног как я ни старалась этого не допустить. Я сжимала свои ноги так сильно как только могла, а он продолжал на мне ёрзать и елозить пока не стёр мне весь лобок в кровь.

– А потом всё закончилось, я убежала в ванную закрылась там и горько плакала по своей порушенной чести. Не такой я представляла нашу первую близость затем долго мылась, стараясь отмыться от всей этой грязи. Он запачкал мне все ляжки своим семенем. Но хуже того он разболтал своим дружкам что я всё-таки ему уступила и теперь его женщина. Он грозился убить любого, кто только на меня посмотрит в его отсутствие, а я молилась, желая ему смерти. Дура! Он ушёл в море и не вернулся. Никто не вернулся. На Балтике был жестокий шторм, и многие в тот день осиротели. Люди считали, что это море взяло их мужей и сыновей, но я-то знала, что это я всех погубила своей нечестивой молитвой.

– А моя репутация в городе была запятнана. Я только что окончила женскую гимназию, мне было всего семнадцать лет, но меня никуда не брали даже служанкой, кому нужна порченая прислуга? Отец упросил своего знакомого и тот устроил меня горничной на пассажирский пароход. Вот так и хожу в рейсы уже пятый год. Сначала было трудно привыкнуть. Начинала с третьего класса, а там такой подлый народ бывает, что изнасиловать могут. Но я истово молилась своей покровительнице, и она заступилась за меня. Потом была палуба второго класса, первого и вот уже второй год как я горничная на палубе Люкс! – в голосе Агнешки явно проступили горделивые нотки.

– Но Агнешка, вы же регулярно проходите медицинские осмотры. Неужели врач тебе не сказал, что ты девственница?

– А я и не спрашивала. Мужчина был, боль и кровь были и мужским семенем всё было залито. Всё было так как и должно быть в этом случае. Разве я могла сомневаться? Тем более знаете сколько нас горничных на корабле? Много! Так что там не до разговоров. И стыдно к тому же.

– И что? Ты разве сама себя никогда не трогала? – девушка опять смутилась.

– В детстве да, трогала. Но матушка как-то это заметила и отхлестала меня розгами. Этого делать нельзя. Рукоблудие есть смертный грех! С тех самых пор я никогда себя больше не трогаю.

Да-а-а! Суровые тараканы в голове у этой «блондиночки»! Один козёл даже толком не понял по пьяни, вошёл он в вагину или так и «ездит по верхам», но свой язык распустил и жизнь девчонке сломал. А эта «блондинка»… самая настоящая блондинка и есть! Ну и времена, даже «википедии» с картинками нет, для таких вот… даже слов не найду!

– А что ж ты со мной согласилась переспать? Если так себя блюла все эти пять лет? – но Агнешка не отвечает на мой вопрос, а хмурится, встаёт и тянется за одеждой.

– Стой! Сначала иди в ванную, время у тебя ещё есть. И прости меня за этот неуместный вопрос. Я не хотел тебя обидеть или задеть. Это вообще не моё дело.

Я обнимаю девушку и нежно целую в шейку. – А сегодня ты Шанелью не пахнешь…

– Сами виноваты! Если бы я знала, что Вы меня сразу не погоните в ванную, то попросила бы у Элизки разок пшикнуться её духами, уж от десяти центов я бы не обеднела!

– Так это что, не твои духи?

– Да вы что? Мсье, знаете сколько они стоят? Я себе такого позволить не могу. Это Элизка-вертихвостка может себя баловать да на нас наживаться. Постоянно возле богатых пассажиров крутится. Мне уже рассказали, что она и перед Вами свой хвост распушила. Наверное и в кровать к Вам уже залезть мечтает. Или иным способом удовольствие доставить.

– Она это умеет! Курва-лярва! – голос девушки становится злым и ревнивым, крылья носа гневно трепещут и щёчки раскраснелись. Как успокоить девушку я знаю, вот только времени у нас на это нет. Поэтому просто нежно обнимаю, целую в припухшие губки и ласково шепчу на ушко, что она у меня самая красивая на этом корабле и мне другой не надо. И завтра жду только её. Вроде бы немного успокоил.

* * *

Утром спрашиваю у гера Фишера, где на корабле можно приобрести парфюм. И получив инструкции перед обедом захожу в магазин. Да! На корабле есть настоящий магазин с кучей павильончиков, конечно не гипермаркет, но тут можно приобрести всё, включая одежду. Меня интересует парфюмерия и отыскав этот салон приобретаю для своей женщины флакончик духов. Надеюсь не подделку, за такую-то цену должны продавать только эксклюзив.

Блуждая по павильончикам натыкаюсь на ювелирную лавку и выбираю для Агнешки небольшую золотою подвеску с изображением её покровительницы – Ченстоховской Божей Матери. Пароход-то польский, вот и неудивительно что в лавке нашлась одна подобная вещица. На обратной стороне подвески прошу сделать гравировку в виде моего вензеля с перстня и подобрать изящную цепочку. Обошлось ненамного дороже духов. Зачем потратился? А вот просто захотелось побаловать девушку. Лещенко прав, пока молод надо наслаждаться жизнью и совершать неразумные поступки.

Зато вечером был вознаграждён сторицей и заласкан до полусмерти. Подвеску я пока приберёг, решив подарить её чуть позже, но хватило и духов. Боже, как эта девчонка искренне радуется подарку, даже всплакнула. Оказывается, что ещё никто и никогда не делал ей никаких подарков, даже родители. Строгие и бережливые до скупости. Каждая марка, а затем и каждый злотый были на счету, но денег почему-то всегда не хватало.

Агнешка берегла каждый доллар и франк, перепадавший от щедрот пассажиров. Тем более, что у неё в семье горе, недавно умер от пневмонии отец. Мать осталась одна, и Агнешка решила вернуться в Гданьск к матери. Вот и причина того, что она ко мне пришла. Девушке банально нужны деньги на первое время. Рекомендации ей дадут самые положительные, но удастся ли сразу устроиться на работу никто не гарантирует.

Мой Круиз как-то незаметно обрёл свой график и вошёл в рабочую колею. С утра распевка, затем завтрак и работа в библиотеке. Обед и репетиция, затем короткий отдых, концерт и ужин в номере. По моей просьбе посуду после ужина забирают утром, и никто не возмущается. Агнешка объяснила, что персонал рад любому поводу заработать лишний доллар. И раз клиент готов платить чаевые дважды, утром и вечером, то они это только приветствуют. И теперь наш вечер с Агнешкой начинался с лёгкого ужина. Всё правильно, не зря же говорят: – «кто девушку «ужинает», тот её и «танцует»».

Наши встречи после первых трёх «бурных» вечеров тоже как-то незаметно потеряли свой яростный напор и теперь больше напоминают близость двух любящих супругов. Агнешка даже немного бурчит на меня, если иногда «задерживаюсь на работе». Официант приносит судки с ужином, забирает со стола свой доллар и уходит. Агнешка, дождавшись его ухода входит в каюту сервирует стол и поджидает меня. После ужина мы идём в «опочивальню» и предаёмся радостям любви даря друг другу свою ласку и нежность. После чего лежим в обнимку, шепчем разную чепуху или обмениваемся впечатлениями о прошедшем дне.

Перед своим уходом Агнешка, алея румянцем вновь взбирается на своего «жеребца», и мы устраиваем финальную «скачку». Её явно заводит поза «всадница» и она оказывается лихой наездницей. Запрокинув голову и опираясь на мои руки, придерживающие её под грудь, девушка неспешно начинает движение бёдрами с «прогулочного шага», затем переходит на «лёгкую рысь» и постепенно увеличивая скорость и амплитуду наконец срывается в «галоп». До меня доносится только её хриплое прерывистое дыхание, чувственные стоны и судорожные всхлипы. Доведя себя до финала, она издаёт ликующий вопль наслаждения и падает в изнеможении на мою грудь.

В ярких зрачках широко раскрытых глаз мерцают звёздочки и сверкают искорки, любуюсь ими дав девушке пару минут на отдых после чего подгребаю её под себя и уже «финиширую» сам. Пальцы наших рук переплетены, тела слиты воедино и сердца гулко бьются в унисон. В этот миг кажется, что весь мир создан только для нас двоих, мы в нём одни и ничто не сможет нас потревожить. Но проходит ещё несколько мгновений, и девушка поспешно убегает в ванную. Спустя десять минут я провожаю из каюты «строгую горничную», мы страстно целуемся на прощание и расстаёмся до следующего вечера.

* * *

С музыкантами у меня установились нормальные рабочие отношения. Лещенко на репетициях блаженствует. – Миша! Вот теперь я тебе верю, что ты настоящий дирижёр и у тебя в Одессе есть свой ансамбль. Я своих оболтусов балую, и они у меня слегка распустились, но ты их строишь как унтер новобранцев. Даже не верится, что такое может быть, но это есть!

Да, вот как-то незаметно вновь почувствовал себя «худруком». Но Пётр Константинович, естественно, главный и непререкаемый авторитет. А временно «безработный» Жорж вовсю осваивает искусство фотографа, таскаясь со своей треногой и в ресторан, и на палубу. Фотографируя Петра Константиновича везде где только можно. – Для Истории! – как пафосно и лаконично он объясняет своё новое увлечение.

Музыканты живо интересуются моей жизнью в Одессе и вообще событиями в «советах». Что могу то рассказываю, естественно без особых подробностей. Фиг знает куда могут «утечь» мои «откровения» и как бы они в последующем не превратились в «показания». Наиграл и спел несколько своих песен, оркестрантам понравилось, но Лещенко остался недоволен. – Миша, музыка бесспорно хороша, но текст слишком… м-м-м… глубокий! Надо что-то полегче. Думал что-нибудь взять у тебя для своего репертуара, но это – не моё. Жаль!

Действительно, репертуар у Лещенко несколько «легковесен» и местами слащаво наивен, но его искренний голос искупает все огрехи текстов, которые он иногда сам же и пишет на популярные мотивы. Выяснилась и причина «пароходных гастролей» Петра Константиновича. – Миша, мне «Columbia» предложила контракт на запись моих песен. Надо ехать в Лондон, но с женой и маленьким ребёнком это несколько проблематично и накладно. А тут предложили разовый контракт на популяризацию пассажирских рейсов новой пароходной компании. Платят более чем достойно, вот я и согласился, деньги лишними не бывают.

Однажды услышал, как Агнешка в ванной что-то весело напевает на польском языке. Попросил повторить для меня и поразился её музыкальному слуху и голосу. После долгих уговоров упросил пойти со мной в музыкальный салон для прослушивания. Чем чёрт не шутит, вдруг эта девушка будущая звезда польской эстрады? К своему сожалению и российских-то исполнителей этого времени знаю не всех, что уж тут говорить о зарубежных?

– Миша, да она просто очаровательна! Так вот значит какой симпатичный у тебя «строгий режим»? Теперь мне всё понятно! Я бы тоже бежал к такой барышне со всех ног. – Лещенко от души наслаждается смущением девушки. По моей просьбе музыканты играют пару популярных польских песенок, и Агнешка переборов смущение довольно неплохо их исполняет. Всё-таки есть что-то правильное в том, что сейчас в гимназиях преподают музыку. Это не те уроки пения, что я застал в своём времени. Сейчас к этому относятся более ответственно.

– Хм, а знаешь… по-моему совсем неплохо и голосок довольно миленький. Конечно, над ним надо ещё поработать, но что-то в нём определённо есть. Пожалуй, я бы взялся огранить этот алмаз!

– Пётр Константинович, даже не вздумайте! – я-то знаю этого «ювелира», ни одной хорошенькой юбки не пропустит. Но мне голос действительно понравился, был бы в Одессе, обязательно взял бы Агнешку в ансамбль. И не только «через кровать».

– Миша! Друзья – это святое! – Лещенко шутливо вскидывает в верх руки. Но я пожалуй дам свои рекомендации, если твоя подружка решит всерьёз заняться эстрадой. В Варшаве у меня есть несколько хорошо знакомых музыкантов. Я сегодня же напишу для них рекомендательные письма.

Неугомонный Жорж делает несколько совместных снимков «для истории», заодно и нас с Агнешкой фотографирует возле рояля в окружении музыкантов. После чего счастливая и окрылённая Агнешка покидает музыкальный салон, а я раздаю музыкантам ноты и партитуру вместе с текстом Петру Константиновичу. Это танго появится только через несколько лет и покорит весь Советский Союз, хоть и будет написано в Польше.

И совсем не чувствую себя плагиатором. Только в Союзе оно имело три (!) официальных русскоязычных текста написанных разными авторами и ничего общего не имеющих с польским оригиналом, да и музыка неоднократно подвергалась изменениям и аранжировкам. Танго стало символом предвоенной эпохи, и олицетворяло ту безмятежность и покой что сейчас царят в Европе. А в Союзе оно прочно будет ассоциироваться с последними предвоенными годами.

– Это что, Миша? – Лещенко с интересом смотрит в текст.

– Это мой Вам подарок, Пётр Константинович. Я не могу просто так с Вами расстаться. Это танго написано как раз в той манере, что Вам подходит. Надеюсь, Вы останетесь довольны, только прошу Вас не афишировать автора. Так что все права на текст и музыку принадлежат исключительно Вам! – мы начинаем репетировать. За роялем вновь сидит Жорж, прошло десять дней и его порез на пальце уже зажил.

* * *

Сегодня мой последний вечер на лайнере. Чуть ли не на коленях умоляю «Толстую Марту» дать Агнешке на сегодняшний день выходной. Предлагаю любые «отступные», но, если бы не внезапная помощь Магнуса вряд ли что получилось бы. «Солидарная» мужская поддержка помогла и очень неохотно Марта такое разрешение всё-таки даёт. – Мальчик, ты разбиваешь девушке сердце! Ты хоть понимаешь это? – чего уж тут непонятного? Моё сердце тоже разбито, но это никого не волнует. Лёгкая интрижка, неожиданно вылилась во влюблённость, но как и в случае с Сонечкой, ничем хорошим это закончиться не может, это понимаем и я и Агнешка.

Очень выручил Лещенко. Накануне он торжественно поблагодарил меня за помощь в гастролях и «премировал» тысячей долларов. Неожиданно! Сумма исключительно большая за двенадцать концертов для безвестного пианиста. Подозреваю, что тут и оплата за мой «подарок» присутствует, да и просто красивый жест обеспеченного человека. Хотя на сибарита Пётр Константинович совсем не похож и деньги с неба ему просто так не падают. Но тем не менее отказываться даже и не думаю, деньги мне сейчас нужны.

А затем потащил смущённую Агнешку в павильон готового платья, и как она не упиралась, купил ей всё, что полагается молодой барышне. Не богатой, но и не бедствующей. Шепнул симпатичной продавщице, что она персонально получит от меня пять баксов, если оденет мою подружку модно и пристойно для посещения ресторана. Вот почти половина премии и ухнула в кассу этого магазинчика. Но я не пожалел, в этих обновках Агнешка выглядит потрясающе и совсем не походит на горничную, скорее на дочь не очень богатых родителей.

Подвеска с ликом покровительницы вызвала новый шквал эмоций. Сначала девушка обрадовалась подарку как ребёнок и просто сияла от счастья, но увидев мой вензель побледнела и захотела вернуть подвеску мне назад. – Нельзя раздавать кому попало свои фамильные драгоценности! – она видела эти вензеля на моих «цацках» и всерьёз решила, что и эта вещица тоже из той же коллекции.

Но я был настойчив: – Агнешка, ты подарила мне самое ценное что у тебя было, хотя сама об этом и не догадывалась. Я хочу, чтоб у тебя осталась хоть какая-нибудь память о нашей встрече и обо мне. И это мой подарок не «кому попало», а тебе, моей любимой женщине. В конце концов, это просто золото и его примет любой ломбард в любой стране. – спасибо наставлениям моей мамы. Уговорил.

А вечером мы сидим в ресторане и наслаждаемся роскошным ужином в ожидании концерта. Ужин начинается в шесть часов, но Лещенко даёт посетителям час на то, чтоб они утолили свой первый голод и только потом начинает своё выступление. Я его прекрасно понимаю, это неприятно, выступать перед жующей, а иногда и просто откровенно жрущей публикой.

К сожалению, в своей практике я не мог себе такого позволить. Нэпманы нам платили за увеселение именно во время еды, а не за сам концерт. Лещенко этого не терпит и с ним приходится считаться. Это вам не мальчик из сессионного состава, Пётр Константинович и послать может, далеко и надолго.

Маэстро в ударе, много шутит по ходу выступления, иногда подходит к своему столу, за которым сегодня вечером сидим только мы с Агнешкой, отпивает воды или шампанского и снова идёт на сцену или начинает петь прямо в зале. Вот интересно, а смогли бы так выступить в моём времени все эти музыкальные дивы и дивуны, без своих электронных суфлёров в ушах и микрофонов с усилителями? Фиг их знает, но что-то я сильно сомневаюсь на этот счёт.

– Дамы и Господа! А сейчас Премьера! Это подарок моего друга, и я надеюсь, что Вам он понравится так же, как и мне!

Я немного напрягаюсь, всё-таки у нас с Петром Константиновичем есть устный уговор и хоть он не называет моего имени, но и своего авторства тоже не стал озвучивать. Не знаю, пел ли эту песню Лещенко в моей реальности, специально этим не интересовался, но, наверное, всё-таки пел. Очень уж она созвучна его стилю исполнения, да и его голос хорошо ложится на эти слова.

А в моей реальности музыку к танго написал польский пианист и композитор Ежи Питсбургский. И первоначально оно звучало немного не так как мы привыкли слышать позднее. Да и слова к танго были совершенно другие. Новый русский текст написал Иосиф Альвек, новую аранжировку и запись на пластинку сделал дирижёр джаз-оркестра Александр Цфасман и, хотя были ещё два не менее известных текста этой песни, нам она всё же больше запомнилась в исполнении солиста этого оркестра Павла Михайлова.

– Утомлённое солнце

– Нежно с морем прощалось,

https://youtu.be/-qiK2WUBhJg

* * *

После концерта мы с Агнешкой уходим ко мне в каюту и до самого утра «прощаемся».

Утром отчаянно краснея передаю Агнешке ещё пятьсот долларов «на дорогу домой и на первое время пока она не устроится». Но на самом деле мы оба прекрасно понимаем на что эти деньги. Агнешка после нашей первой встречи больше никогда не предлагала мне «это» и всерьёз опасаюсь, что она могла забеременеть.

Мы совсем не предохранялись, а осмотр у гинеколога и аборт в хорошей клинике стоят чуть меньше сотни баксов в пересчёте на марки или франки. Об этом меня просветила Лизи, подружка Жоржа. Агнешка только вздыхает, быстро целует меня и уходит. И больше её не видел. Не вышла даже проводить, хотя мне показалось, что она всё-таки стояла на прогулочной палубе, когда сходил с трапа. На всякий случай снял шляпу и помахал ей. Но ответа так и не дождался. Наверное, всё же показалось.

* * *

Заселился в «Гранд Британик». Отель знаком мне ещё по прошлой жизни, как-то останавливался тут на пару дней. Цены в моё время были «конские», да и сейчас гостиница не из дешёвых, но мне повезло. Сняли на пару с Хансом один двухместный номер на три дня, да ещё и скидку выторговал. Чем вызвал у моего «наперсника» уважительный взгляд. Это он видимо ещё не очень хорошо знает этих греков. Все цены что они запрашивают надо делить на три и от результата отнимать половину. Это и будет реальная цена и даже чуть завышена.

Торговался долго и со вкусом, эмоционально размахивая руками и сотрясая воздух громкими возгласами. Впрочем, отельер от меня тоже не отставал. Вполне натурально стонал, подпускал в голос слезливости и даже пару раз пытался вырвать у себя из шевелюры клок волос, но безрезультатно. Оба остались довольны и торгом и ценой. Наверное и скидку-то от грека получил за доставленное удовольствие, но это он на Привозе не был. Там торговаться начинают, ещё не озвучив и не услышав цены, но это сейчас, а в моё время уже как-то скучно и вяло стало. Был-то я там всего один раз и ожидаемого удовольствия от торга не получил. Везде ценники висят… никакой поэзии!

А с Хансом познакомился прямо на причале. Заприметил высокого худощавого паренька примерно моего возраста, что безуспешно пытался нанять извозчика. Извозчики-то там были, но видимо ожидали более состоятельных клиентов с лайнера, и неброско одетый тощий как щепка клиент с огромным потёртым чемоданом у них интереса не вызывал. Я подошёл, поздоровался и поинтересовался куда парень направляется.

Оказалось, что он тоже собирается снять номер в гостинице, но в Афинах впервые и города не знает. Понятливо киваю и предлагаю поехать со мной. А затем подняв два бакса громко произношу: – Отель Гранд Британик! – и спустя час мы уже подъезжаем к отелю. На мой взгляд пешком можно было бы добраться гораздо быстрее, если бы не чемодан моего спутника. Но лошадка была такая же сонная, как и кучер и, по-моему, они на пару так и дрыхли на ходу. Но хоть немного познакомился со своим спутником.

Ханс с воодушевлением рассказывает, что живёт в Цюрихе, учится в колледже и сейчас впервые путешествует самостоятельно. – Отец рекомендовал посмотреть на мир, пока у меня есть для этого время. Выдал немного денег на дорогу и отправил одного в путешествие по северу Африки и Аравийского полуострова. Путешествие должно было закончится в Стамбуле и оттуда уже поездом следовало вернуться в Цюрих.

– Но в Яффе я понял, что деньги заканчиваются и пора возвращаться. Вот и взял билет на «Pulaski» до Пирея. Но на корабле как-то внезапно деньги почти совсем закончились. – Ханс неожиданно краснеет и отворачивается. Я с удивлением смотрю на спутника, мне лайнер не показался очень-то дорогим. На что там тратиться? Обед в ресторане не дороже чем в других ресторанах. Развлечений кроме выступлений Лещенко не было никаких. Хотя… Я-то тоже там не мало оставил.

– Ханс, а каким классом ты ехал?

– Первым, но мне дали полулюкс за ту же цену, и я не стал отказываться. А что?

– Да нет, ничего. У тебя случайно не Элизабет была горничной? – судя по пунцовой окраске, проступившей на лице Ханса, я угадал и меня разобрал смех. – Парень, да ты не промах. Снял такую красотку! Но сдаётся мне что она тебя ободрала как липку. Сколько хоть платил за вечер? Впрочем, если не хочешь отвечать, то настаивать не стану.

– Двадцать швейцарских франков за полчаса! – я поперхнулся смехом. Нифигасе! Учитывая, что за один доллар сейчас дают три франка, а паренёк вряд ли ограничивался получасом, она раскрутила парня по полной. Я сочувственно помолчал. Когда гормоны бьют в голову, последняя отключается напрочь, по себе знаю.

– Ладно, не переживай! Деньги для того и нужны, чтоб их тратить. Будет хоть что-то вспомнить в стрости, когда красивые девушки тебя будут интересовать только с эстетической точки зрения, как букет цветов в вазе, но не более.