Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– В этот проект вложено уже столько моих сил и средств, что их разрешение мне больше не потребуется. Я не сомневаюсь в положительном решении. Но даже в случае маловероятного отказа, найти в Париже семь главных исполнителей для мюзикла, сегодня большого труда не составит, а массовку уж тем более. Так что спектакль состоится в любом случае. Но лучше, конечно же, делать это под патронажем Парижской Консерватории. Всё-таки для меня лично, как для соискателя учёной степени, это важно.

– Что ж, в таком твоём ответе я не сомневался, но почему бы не привлечь средства любителей оперетты анонимно? Сомневаюсь, что советское посольство сможет запретить такие пожертвования, это практически невозможно отследить, да и кому это нужно?

– Илья Аронович, я не располагаю такой возможностью для привлечения средств и сомневаюсь, что кто-то не знающий меня лично, согласится внести деньги и, по сути, приобрести «кота в мешке». Я никому совершенно не известен в Париже как музыкант. Вряд ли кто согласится вкладываться в такой проект. Даже мои знакомые из Цюриха, хоть и знают меня, но деньги дают не как меценаты, а как спонсоры. Им нужна реклама, да и часть средств они затем вернут из будущих доходов от постановки.

Лопато заразительно расхохотался. – Вот! Ты сам в свою постановку веришь, своих спонсоров убедил, даже Пьера Монтё заинтересовал, а его на простую авантюру не разведёшь. Этот еврей сам кого хочешь в воздухе переобует, подмётки срежет и ему же продаст. Но в моих способностях ты значит сомневаешься? А у меня очень много знакомых, больших любителей и ценителей оперы и оперетты. И в Париже, да и не только во Франции. Взять хотя бы твоего земляка Артура Антоновича. Недавно с ним встречался и о тебе рассказывал. Хвалил твоё кабаре. Жаль, что ты там уже не работаешь, а то мы с ним в гости к тебе завалились бы.

– Какого земляка? Я только одного человека знаю с таким именем и отчеством, но по слухам он где-то в Италии. – в недоумении смотрю на Лопато гадая о ком это он говорит?

– Анатра в Италии? Да бог с тобой, Мишенька! У него с Бенито какие-то давние личные разногласия, чего ему там делать? Здесь он, в Париже.

– Что? Анатра в Париже? – от неожиданной новости подскакиваю на стуле. – Илья Аронович, миленький, пожалуйста познакомьте меня с ним! Это ж такой человек! Его до сих пор в Одессе помнят! Он же первый аэроклуб в Империи создал! – от возбуждения не нахожу себе места и то вскакиваю, то опять на стул падаю. – Нифигасе! А мне в Одессе говорили, что он в Италию уехал. Это же такой фанат самолётостроения и полётов, что уверен на сто процентов он и тут этим же занимается. Да его сам Бог мне посылает! А я тут целый год дурака валяю!

– Ты чего так возбудился-то? Ты же его знать не можешь, молод ещё, и зачем тебе самолёты? Ты же музыкант! Как говорят у вас в Одессе, это две большие разницы. – Лопато откровенно ржёт, глядя на моё возбуждённое состояние. – Ладно, успокойся. Познакомлю я Вас. Артур Антонович так же на стуле подпрыгивает, когда о своих самолётах рассказывает. Не юнец уже, за полтинник давно перешагнул, а тоже ведёт себя как мальчишка. – а я ликую. Небо близко!

* * *

От Лопато отправляюсь в кабаре. Что-то у меня сегодня весь день в разъездах и чтоб я делал без своего байка? В заведении я не был уже недели три и мне интересно что там происходит, да и просто с Луи пообщаться захотелось, поделиться своими планами. С Мишель мы встречаемся регулярно пару раз в неделю, но по утрам, когда кабаре уже закрыто и она сама почти что «клюёт носом». Конечно, кое-что она мне рассказывает, но на долгие разговоры её не хватает, после бурного секса и непродолжительных нежных ласк девушка просто засыпает в моих объятиях и будить её у меня рука не поднимется. Но мне и самому интересно посмотреть, как без меня кипит жизнь в заведении.

Ни́колас проводит меня в мой бывший кабинет, где сейчас хозяйничает Мишель. Она за кулисами проверяет готовность к выступлению и отдаёт последние распоряжения кордебалету. Через полчаса выступление Людмилы с романсами и времени у кордебалета ещё достаточно, но обычно так и бывает, что всякие непредвиденные случайности вылазят именно в самую последнюю минуту. По себе знаю, что спокойно вздохнуть можно будет только после завершения последнего номера. А в кабинете произошли изменения, появилось большое зеркало и столик с парфюмерией. Теперь сразу видно, что это не просто рабочий кабинет конферансье, но и уютный женский будуар.

Меня встречает Лепле, и мы с ним по-дружески обнимаемся. Вижу, что мой партнёр искренне рад моему появлению и возможности услышать свежие новости от первоисточника, а не от «испорченного телефона», каким для нас выступает Мишель. Просто поболтать по телефону у нас получается крайне редко. Мы с Луи сейчас существуем в «противофазе». Вообще не представляю, как сам-то раньше жил в таком режиме, а ещё умудрялся и учиться и в полпредстве бывать и даже концерты там давать.

Вальяжно сижу на диване на правах гостя и попивая хороший кофе слушаю своего партнёра, решившего сделать мне небольшой отчёт «о проделанной работе». Радует, что дела в кабаре идут успешно. Мишель уже без меня подготовила новую программу и на следующей неделе её представят публике. Мои слова о том, что Шоу должно обновляться не реже одного раза в квартал, упали на благодатную почву. А в планах моей девушки уже обрастает деталями каркас следующей программы.

Луи ухмыляется и подначивает меня тем, что я никак не могу насовсем расстаться с кабаре и регулярно «провожу инструктажи» нового режиссёра-постановщика. Да так, что она после моих «наставлений» еле ноги переставляет, но энергия из неё так и брызжет. Восхищается моей прозорливостью в выборе ведущей Шоу-программы и со смехом рассказывает, что у Мишель уже появились подражательницы и в Парижских кабаре и даже в Германии.

Но там это дело быстро пресекли на государственном уровне. Немецким женщинам не только запретили посещать кабаре, но даже носить макияж «очень не рекомендуют». Вскоре, наверное, и сами кабаре прикроют как заведения «неподобающие арийскому духу». Согласно киваю и добавляю, что в Рейхе уже начались преследования гомосексуалов и лесбиянок. Уголовную статью за однополую любовь в Германии не отменяли, как это сделали во Франции. Так что скоро из Германии побегут не только евреи, но и гомики. А кто не побежит тот будет уничтожен, как и те, кто этому потворствует. В том числе владельцы кабаре и борделей. Весёлое настроение Лепле как-то сразу улетучивается.

Мрачное молчание, повисшее в кабинете, прерывается появлением Мишель. Она с тихим визгом виснет у меня на шее и не стесняясь Луи мы с ней обмениваемся страстными поцелуями. Мой партнёр опять оживает и весело поблёскивая глазами показывает мне два больших пальца за спиной моей подруги. Как мне не хочется потискать Мишель подольше, всё же со вздохом выпускаю её из рук. Она хихикает и потрепав мою шевелюру поправляет у зеркала макияж, а затем убегает открывать программу послав мне на прощание воздушный поцелуй.

Со сцены звучат романсы Людмилы и под их аккомпанемент мы с Лепле ведём неспешную беседу. Рассказываю о своих планах по постановке мюзикла, о препонах возникающих на пути к воплощению замысла. О том что уже сделал и что ещё предстоит сделать. Луи сочувственно кивает, но заявляет, что верит в меня и моё будущее. Это его жизнь подходит к концу, а у меня всё ещё впереди. Вздыхает и неожиданно произносит:

– Твоя протеже тоже скоро меня покинет, – в голосе Луи звучит сожаление. – её отец уже купил небольшой ресторанчик и Люси́ будет петь там. Я понимаю, что девушке так будет проще и отцу спокойнее, но вместе с ней уйдёт и часть моих русских клиентов. Нет, убытков я не опасаюсь, всё-таки основную прибыль мне приносят соотечественники, но мне становится как-то грустно. Мы вновь становимся самым обычным кабаре. Всё-таки в вас, в русских, есть какая-то загадочная притягательность, а в ваших женщинах свой неповторимый и пленительный шарм. Я уже скучаю по тебе и твоим песням, а скоро начну скучать по Люси.

– Луи, так ты же ни одного слова по-русски не понимаешь, как же ты можешь скучать по русским песням? – от печального вида моего компаньона мне становится немного смешно. Тот пожимает плечами:

– Слов я может и не понимаю, но о чём говорится в песне я вижу по глазам твоих соотечественников и по той мелодии что звучит. – и вдруг предлагает. – Мишель, спой со сцены песню для меня? Знаешь, есть у меня такое предчувствие что мы с тобой больше можем не увидеться. Ты сейчас занят своим спектаклем, затем скорее всего поедешь с гастролями, может даже в Америку. Потом в свой Советский Союз вернёшься, а у меня возраст такой что загадывать далеко вперёд уже не стоит.

– Нет. Ты не подумай чего-нибудь плохого обо мне, чувствую себя хорошо и здоровье вроде бы в порядке, но понимаешь, вот тут, – Луи прикладывает руку к сердцу, – щемит и какая-то тревога лежит. Я же вижу, что в Европе опять что-то нехорошее назревает. Что случится я не знаю, но у меня на душе как-то маетно. Уважь меня напоследок?

Мне даже самому становится как-то тревожно и грустно от слов моего компаньона. Конечно назревает! Да такое, что никому мало не покажется. Только рассказать об этом никому не могу, не поверят! От этого меня берёт такая тоска что слов нет. Но песню конечно же спою, уважу своего компаньона. Тем более, что она отчасти и обо мне. Моё прошлое и настоящее словно два берега той реки, о которой в ней поётся. Люда заканчивает своё выступление и на сцену с гитарой выхожу я. Но не в своём сценическом костюме, он у меня уже дома, а в своей униформе, только свитер снял, оставшись в галифе и обычной рубашке. Но меня узнают и встречают аплодисментами.

– Мадам и Мсье! Дамы и Господа! Я не планировал сегодня выступать, но мой хороший друг мсье Луи Леплен попросил исполнить для него эту песню, поэтому прошу мне извинить мой внешний вид. Эта песня на русском языке, мои соотечественники её поймут, остальная публика может наслаждаться мелодией. Это не моя песня, слова написал Юрий Евгеньевич Рыбчинский, музыку Владимир Фролович Засухин. Сегодня они находятся очень далеко отсюда. Надеюсь, что песня затронет вашу душу так же, как когда-то затронула мою.

Берега, берега, берег этот и тот,

Между ними река – моей жизни.

https://youtu.be/9f1_tP0zuEo?list=RD9f1_tP0zuEo

Неожиданно к моему соло на гитаре со второго куплета подключается оркестр кабаре. Не знаю, сами они так решили или Лепле подал им знак, но включились они органично. Эту песню мы никогда не репетировали, но вышло по моему мнению неплохо. В оркестр музыкантов подбирал сам, и они уже хорошо изучили мою манеру исполнения. Неужели я стал настолько предсказуем, что и песни своего прошлого неосознанно аранжирую в одном стиле? А ещё Людмила подключилась на припеве. Вот не помню точно, звучал в моём времени второй голос или нет? Но то, что Люся меня поддержала, это радует. Ни к чему мне с ней досадная размолвка.

* * *

– Да ё-моё! Что ж такое-то? Просто зла на Вас всех не хватает. Какие ещё нафиг каникулы? Да Вы о чём это сейчас вообще говорите? Да за всю свою учёбу в Одессе я ни одного дня на каникулах не отдохнул, даже когда у Вилинского в ассистентах ходил. Эх! Сюда бы моих преподов, они Вас всех быстро уму-разуму научили бы. Вы бы в столовую ходили строем и с песней! – вот так бурча и костеря Парижскую Консерваторию покидаю это здание.

Комиссия собралась вовремя и даже не очень-то меня донимала своими придирками. Эскизы костюмов приняли, музыку не особо-то и вникая в неё похвалили, либретто одобрили, даже петь не пришлось, зря только готовился. А всё почему? Да потому что один умник сразу преподов огорошил тем, что он уже и оркестр нанял и площадка для репетиций есть и готов взять в оркестр десяток перспективных музыкантов-старшекурсников. Для самого спектакля потребуется семь вокалистов вместе с консерваторским хором, а в придачу полтора десятка танцоров… и понеслось!

Какая нафиг «объективная оценка»? Они там чуть не подрались, за «вакантные» места для своих студентов. Не, я понимаю, что вы их учите и заинтересованы чтоб они «засветились» перед публикой, но может и мнение композитора тоже стоит выслушать? Хрен там. Никому моё мнение не интересно. «Мальчик уйди, не мешай!», послушал весь этот гвалт, плюнул и действительно ушёл… из аудитории. И полчаса сидел на подоконнике в коридоре с грустью размышляя о превратностях бытия, пока до «комиссии» не дошло, что «заказчик» куда-то делся.

Не, так-то мне понятна реакция преподавателей. Во Франции репутация у Монтё специфическая. Любит экспериментировать. И оркестр набрал из молодых музыкантов, на момент основания самому «старому» не исполнилось и двадцати пяти лет. И предпочитает исполнять музыкальные произведения новых, молодых и неизвестных авторов, этим видимо и выбор моей кандидатуры обусловлен. Но дирижёр великолепный и раз взял мою оперетту то, чего её обсуждать-то? Провал будет на его совести, а вот в случае успеха все будут помнить чьи студенты играли на премьере. Тут сам бог велел подсуетиться.

И только выпустив пар спохватились, что «этот мальчик» куда-то подевался и ринулись на мои поиски. Только после этого пошёл конструктивный диалог, а не базарная свара. Вот тут-то и выяснилось, что всё откладывается до осени. Выпускной курс сдаёт экзамены и разъезжается по театрам, а тем, кому не повезло с вакансиями, едут домой отдыхать. Остальные уже разъехались и собрать кого-то для прослушивания вряд ли получится. Каникулы! Продлится этот бардак до конца августа и только с понедельника двадцать восьмого начнутся занятия в Консерватории. Подстава!

С тяжёлым сердцем еду к Пьеру Монтё объяснять возникшую ситуацию и совместно искать выход из этого трудного положения. А ничего объяснять оказывается и не надо, оркестр «сидит на чемоданах» в ожидании «отмашки». У них наклюнулись гастроли в Бельгии, какие ещё нахрен репетиции? Я офигеваю, как они вообще тут работают? А договорённость? Но оказывается, если «на словах», так это и не договор вовсе, а лишь «намеренье». Чтоб ответственность наступила надо письменный договор составлять. Выпадаю в осадок и понимаю, что мне срочно нужен опытный крючкотвор. Иначе разведут меня на бабки и кинут как последнего лоха.

Илья Аронович хохочет и успокаивает охреневшего от такого беспредела композитора-терпилу тем, что «всё к лучшему в этом лучшем из миров». Ага, тоже мне философ нашёлся. Но выпив пару стаканов чая всё же успокаиваюсь и признаю доводы Лопато разумными. Начало репетиций намечаем на середину сентября. К этому времени проведу кастинг актёров и определюсь с составом исполнителей. Для первых репетиций с ними подойдёт и сцена театра консерватории. А с возвращением оркестра с гастролей приступим к полноценной подготовке к спектаклю.

К этому времени глава моего «Благотворительного фонда» и договор с Парижским оркестром оформит такой, что «шаг в сторону» от его буквы будет считаться «побегом» с крутыми денежными компенсациями в пользу моих спонсоров. Я как бы вообще буду «не при делах», чтоб ни у кого не возникло бы даже малейшего искушения каким-нибудь образом на меня надавить или на мне нажиться.

Вот, теперь воочию вижу разницу между советской и капиталистической системой ценностей. В Союзе сейчас рулит идеология, на западе в фаворе меркантильность. На моей Родине пофиг на любую выгоду, если она не отвечает идеологическим установкам. На западе всё что прописано в договоре – свято. И пофиг на любую идеологию, если невыполнение договора грозит штрафами.

Автор в своих произведениях может ориентироваться на идеологию правящей элиты и зарабатывать на этом политические дивиденды, может писать бестселлеры и хиты в угоду настроениям и чаяньям праздной толпы и получать успех коммерческий. Но разве это является подлинным мерилом успеха? Я так не считаю. Только вложив частичку своей души в произведение мы вдыхаем в него жизнь и получаем признание.

Глава 7. Обнимая небо

Испытай один раз полет, и твои глаза навечно будут устремлены в небо.

Однажды там побывав, на всю жизнь ты обречен тосковать о нем.

Леонардо да Винчи

У меня опять три свободных месяца! Сообщать об этом в полпредство даже не собираюсь. Нафиг! «Умерла так умерла"©, а то опять концертами нагрузят или ещё чего-нибудь придумают. Официально я готовлюсь к премьере спектакля, вот и буду «готовиться»… в свободное время, но пока всё своё «свободное время» провожу на лётном поле в Ле Бурже. От моего дома в Пасси до аэродрома меньше двадцати километров, это двадцать минут неспешной езды на моём байке.

Лопато, как и обещал, познакомил меня с Артуром Антоновичем и первые три дня с раннего утра до позднего вечера пропадаю в его лётном ангаре помогая механику проводить техническое обслуживание самолёта, заодно получаю практические знания. В теории-то я «давно профессор», а вот на практике вновь оказываюсь «студентом». Зато в благодарность за помощь мне разрешают посидеть на месте пилота и немного «порулить» самолётом, правда только в ангаре и при выключенном двигателе. Мдя…

У Анатры своя почтовая авиакомпания «Poste aérienne Anatra», в которой четыре самолёта. Все они бывшие лёгкие бомбардировщики Бреге-19, прошедшие конверсию. После Великой Войны, как здесь зовут Первую Мировую, большинство самолётов, как и лётчиков оказались не у дел. Часть самолётов ушла под разделку, а те, что не выработали свой ресурс и более-менее пригодны к эксплуатации, активно продаются в частные руки после их разоружения. При этом цена самолёта зачастую гораздо ниже его себестоимости. Государства стремятся избавиться от стремительно стареющего «балласта» и по всей Европе и Америке, как грибы в дождливый год множатся конторы частных авиаперевозчиков.

К тому же в обществе царит устойчивое мнение, что современные самолёты так же легки в управлении, как и автомобили, а иметь свой личный самолёт престижно и вскоре станет доступно всем. Об этом вовсю трубят и жёлтые газеты, и пишут аналитические обзорные статьи серьёзные журналы. Не без оснований подозреваю, что в этом ажиотаже замешены как самолётостроительные компании в поисках новых заказов, так и правительства стран, обладающих большим самолётным парком и лелеющие мысль поскорее от него избавиться. Во всяком случае, у Артура Антоновича тоже есть свой собственный «гоночный» самолёт NiD-42S фирмы «Ньюпор-Деляж». Причём абсолютно новый.

Зачем он предпринимателю не имею ни малейшего понятия, так как Артур Антонович сам на нём не летает, а для перевозки почтовых сообщений самолёт не годится из-за дороговизны такой «авиаперевозки». Наверное, только для того «чтоб было» и самолюбие своё потешить. Понты, они дорогого стоят, что в этом времени, что в будущем. Но меня в кабину «порулить» пустили, помечтать о будущих полётах разрешили и даже «повилять хвостиком» дозволили. Как и предполагал, на первый взгляд управлять нынешними самолётом ненамного сложнее чем мотоциклом. Эх! Поскорее бы к практическим занятиям приступить, Артур Антонович обещал…

А пока аэродром готовится к наплыву самолётов и авиаторов с конструкторами. Семнадцатого июня открытие очередного авиасалона. Жаль, что на прошлогоднем не побывал, просто не знал о нём. В моём времени на этом поле он будет проводиться только по нечётным годам, но сейчас проводится ежегодно. Ожидается прибытие представителей авиакомпаний почти со всей Европы, возможно из Америки тоже кто-нибудь приплывёт пароходом, а возможно даже и прилетит, так что увижу большинство авиановинок всех интересующих меня фирм. Может и в кабине посидеть разрешат, буду под восторженного юнца «косить», авось прокатит. Вот наших самолётов не увижу, Советский Союз в этом Шоу не участвует.

* * *

На прошедшем авиасалоне в Ле Бурже не оказалось ни одного штатовского самолёта, только представители американских авиакомпаний с рекламными буклетами. Мировой кризис диктует свои условия и везти за океан старые самолёты или «сырые» прототипы новинок без всяких шансов на их продажу экономически неоправданно. Так что на авиашоу в изобилии были представлены только европейские модели. Естественно, никаких «военных» самолётов не было и в помине, только «гражданские модификации». Во всяком случае так их представляли неискушённой публике.

А та часть зрителей что была «искушена», надев цивильные костюмы, но забыв спрятать военную выправку с интересом осматривала и оценивала немецкий «транспортно-пассажирский» Ю52, французский «гоночный» NiD.82C1, английский «спортивный» Hawker Fury, итальянский «почтово-пассажирский» Caproni Ca.97 и другие не менее «гражданские» самолёты. Для этих «людей в цивильном» война была смыслом их жизни, и мирный период они рассматривали лишь как подготовку к грядущим битвам. Именно с этой целью осматривались и оценивались будущие бомбардировщики, истребители и разведчики.

В последний день показа на авиасалоне произошло лётное ЧП, к счастью для пилота итальянского «Фиата» он отделался сравнительно легко. Мелкие ушибы, порезы и перелом ключицы сравнительно небольшая плата за аварию при посадке. Я всё видел своими глазами, так как в этот момент находился на лётном поле в числе зрителей, наблюдавших за показательными полётами, а затем и за аварийно-спасательной операцией аэродромной службы.

У «Фиата» CR.32 довольно высокая посадочная скорость и в момент приземления резкий порыв ветра сильно накренил самолёт на правый борт. Полутораплан «клюнул носом», чиркнул законцовкой верхнего крыла о грунт, «заякорился» в него, уткнулся носом в землю и тут же скапотировал, даже не коснувшись колёсами посадочной полосы. Винт в щепки, движок в утиль, хвостовая часть от удара в мочало. Пилоту повезло в том, что стойки крыльев не подломились и верхнее крыло биплана, принявшего на себя первый удар, сработало как подушка безопасности и сохранило ему жизнь.

Всё обошлось «малой кровью», вот только новенький, ещё не пошедший в серию самолёт разбит в хлам. Но, как ни странно, эта авария в последующем только укрепила имидж компании, спроектировавшей самолёт, сохранивший жизнь пилоту. Чем-то это ЧП мне напомнило аварию нашей «Сушки» в этом же Ле-Бурже в июне девяносто девятого. Су-30МК вдребезги, но оба пилоты живы и реклама российским спасательным катапультам запредельная, как и нашему самолёту.

Разбитую машину отбуксировали к ангарам, обломки подобрали и полёты продолжились. Вот только я уже не наблюдаю за ними, а прицепился «с дурацким предложением» к Артуру Антоновичу и «проедаю» ему плешь. Новенький «Фиат» не купишь ни за какие деньги, а вот выкупить разбитый самолёт и реанимировать его, используя местную производственную базу попробовать можно.

– Миша! Ну на кой ляд тебе сдался этот хлам? Если уж так приспичило и деньги девать некуда, то давай купим тебе хороший французский самолёт. Будешь учиться летать на нём! – мы в лётном ангаре, Анатра сидит за рабочим столом в своём кресле курит вонючую сигару и снисходительно на меня поглядывает.

– А давайте купим «Девуатин 500», он меня вполне устроит! – сижу на стуле и сложив руки на столе как прилежный ученик преданно заглядываю в насмешливые глаза моего визави. От моих слов Анатра впадает в лёгкую прострацию, неожиданно чихает и даже забывает затянуться своей «гаваной».

– Вообще-то я имел в виду что-нибудь попроще. Например, Ньюпорт. Зачем тебе современный самолёт? Ты что, с кем-то воевать собрался? Никто тебе новейший истребитель не продаст, они даже в серию ещё не пошли и на них заказ от ВВС ожидается. Ты сначала на простеньком самолёте летать научись, потом уж на новинки облизывайся! – Анатра вытирает глаза и нос платочком и осуждающе качает головой.

– На простеньком? Да Вы мне ещё Фарман времён Великой Войны предложите! Проще этой этажерки, по-моему, вообще нет ничего. Только на них уже лет сто никто не летает. – моему возмущению нет предела. Нафиг мне это старьё?

Действительно, меня даже новые модели, представленные на выставке, сильно разочаровали своим убогим видом. Современное самолётостроение развивается стремительными темпами, конструкторская мысль просто бурлит и новые идеи с ходу внедряются в производство всё новых самолётов. Но ещё нет чёткого представления о том, что всё-таки потребуется от воздушных сил в ближайшем будущем.

Если транспортные самолёты уже доказали свою необходимость хотя бы в гражданских перевозках почты и пассажиров, о чём свидетельствуют многочисленные компании авиаперевозчиков, созданные практически во всех странах Европы и Америки. То с остальной авиацией «всё сложно». Первая мировая война показала насущную необходимость воздушных сил, но по их применению до сих пор нет однозначного мнения.

Есть понимание что нужны «разведчики» и разрабатываются скоростные и высотные двухместные бипланы. Ну, «скоростные и высотные» это конечно относительно первых самолётов Великой Войны. Бомбардировщики тоже постепенно выделяются в отдельный класс самолётов и в свою очередь подразделяются на «тяжёлые», предназначенные только для нанесения бомбовых ударов по наземным и морским целям и «лёгкие», несущие небольшое количество бомб. Но за счёт крупнокалиберных пулемётов способные работать «по земле» как штурмовики и «по воздуху», как тяжёлые истребители.

И, собственно, сами истребители, предназначенные для перехвата бомбардировщиков и противодействию истребительной авиации противника. Современная военная мысль рассматривает истребители как две самостоятельные группы с различными боевыми задачами. Первая, это скоростные легковооружённые самолёты способные перехватить противника, остановить его и связать боем в ожидании подхода подкрепления. И вторая, это «тяжёлые истребители поддержки» более тихоходные, но имеющие мощное вооружение и цель которых «медленно-медленно спуститься с горы и поиметь всё стадо».

Ставка на бипланы и недооценка монопланов сегодня просматривается у большинства авиастроительных компаний. Преимущества монопланов раскроются только при массовом применении дюралюминия в цельнометаллическом самолётостроении, но сейчас он сравнительно дорог и применяется в основном только для обшивки капота и частично кабины пилота. Крылья современных самолётов, как и фюзеляж в своей массе обтянуты перкалем. Хотя тот же «выставочный» Ю52 уже полностью цельнометаллический и обшит гофрированным дюралем.

Через открытые ворота ангара вижу, что возле «останков» Фиата собралась небольшая группа людей и видимо обсуждает дальнейшую судьбу обломков. Прекратив бесполезное препирательство с Анатрой, выхожу «погреть уши» и присоединяюсь к механику итальянской команды, хмуро оценивающему последствия аварии. Прототип обшит перкалем и при более тщательном осмотре выглядит совсем уж безнадёжно. Двигателю, естественно, кранты, на такое «экстренное торможение» он явно не рассчитан, но и остальные повреждения выглядят столь же фатально. Чудо что лётчик вообще жив остался.

Руль направления и горизонтальное оперение при капотировании приняли на себя основной удар, да ещё и послужили «отвалом», затормозившим скольжение самолёта по грунту. От удара всё естественно расщепилось, а ткань перкаля с хвоста самолёта задрана до самой кабины, словно юбка у бесстыжей девки, обнажив погнутые элементы конструкции фюзеляжа. Уцелела только приборная панель, ни один указатель даже не разбился. Перкаль на верхних крыльях порван в клочья, а правое крыло вообще размочалено и полностью подлежит замене. Мдя… действительно, зачем мне этот хлам? Своими силами самолёт не восстановить.

К нам подходит Артур Антонович и по-дружески здоровается с итальянцами. Ну да, сам-то он родился в Одессе, но его дед родом из Палермо. Переговоры «земляков» происходят на языке «родных осин», или что там заменяет «осины» у итальянцев? Разговор я понимаю через пень-колоду, слишком уж быстро и эмоционально они разговаривают. Приходится напрячься, чтоб понять о чём идёт речь. Главой итальянской делегации оказывается сам Челестино Розателли, авиаконструктор этого самого невезучего Фиата.

Сеньор Розателли очень расстроен неудачей своего детища и, как он считает, провалом показательного выступления на которое возлагал большие надежды. По его мнению, репутации фирмы «Фиат» нанесён значительный ущерб и заказов на эти самолёты в ближайшем времени ожидать не стоит. На предстоящей по окончании авиасалона пресс-конференции журналисты обязательно обратят внимание на единственное лётное происшествие и раздуют его до вселенских масштабов.

– Синьор Розателли, по-моему, Вы напрасно так негативно расцениваете этот инцидент. Ваш самолёт прекрасно показал себя в воздухе, а его авария при приземлении лишь в очередной раз доказала надёжность и безопасность конструкции для пилота. – дождавшись паузы в разговоре «старших» вставляю свои «пять копеек», чтоб приободрить приунывших представителей итальянской фирмы.

– Свидетели в один голос утверждают, и я видел это своими глазами, что ошибок пилота в управлении самолётом во время показательного выступления не было. А сильный боковой порыв ветра у земли во время приземления, это «неизбежные на море случайности», от которых никто не застрахован. Но Ваш самолёт прекрасно сконструирован и несмотря на аварию он выполнил свою основную функцию, спас жизнь пилоту. – на минуту замолкаю, переводя дух и оглядывая небольшую группу инженеров Фиата.

– Самолёт, конечно, жалко, он денег стоит, но жизнь пилота вообще бесценна. Об этом, наверное, и стоит напомнить журналистам. Биплан в очередной раз наглядно показал своё преимущество, на этот раз с точки зрения безопасности. Капотирование моноплана на такой скорости неизбежно повлечёт за собой гибель пилота, его просто размажет по земле. А чтоб избежать травмирования Ваших пилотов в такой ситуации стоит, наверное, на привязные ремни с внутренней стороны сделать обычные жёсткие вставки, набитые конским волосом и немного увеличить ширину самих ремней.

Конечно, понимаю, что мои дилетантские рассуждения и предложения главному конструктору «Фиата» до лампочки, да и нет у меня цели внести какие-то новшества в конструкцию самолёта, этим пусть Розателли занимается сам. Но вот подбодрить его и укрепить во мнении что биплан «верх эволюции» в самолётостроении попытаться стоит. Вот совсем мне ни к чему, чтоб этот толковый авиаконструктор разочаровался в бипланах и начал проектировать монопланы. А он и такое сможет, если захочет.

Всё-таки бипланы как истребители, это тупик. Пожалуй, только за исключением испанской войны, где советские бипланы «Чато» (И-15) на равных с советским же монопланом «Моска» (И-16) проявили себя с самой лучшей стороны. Не помню, а точнее даже и не знаю, как воевали итальянские бипланы во второй мировой, но хорошо знаю о советских «Чайках», участвующих в обороне Москвы в составе войск ПВО. Всё-таки хорошие книги в молодости читал и фильмы смотрел.