Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 4. Здравствуй Париж!

Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то,

Где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой,

Потому что Париж – это праздник, который всегда с тобой.

Эрнест Хемингуэй

Мой поезд прибывает на вокзал в шесть тридцать и Париж встречает меня утренней прохладой. В посольстве в такую рань делать нечего, да и расположено оно от вокзала недалеко. До бывшего особняка д ́Эстре что на улице Гренель от вокзала не более пяти километров, доводилось там бывать ещё в своём прошлом. У меня с собой небольшой саквояж и руки он мне не оттягивает. Решаю пройтись пешком и насладиться красотами Парижа.

Под неодобрительными взглядами парижских привокзальных таксистов неспешным шагом отправляюсь в это короткое путешествие и не прогадываю. Для начала июля в столице Франции погода стоит просто великолепная. На небе ни облачка, ярко светит солнце, но пока не жарко. Лёгкий ветерок приносит от реки прохладу и свежесть, а не выхлопную вонь автомобилей, заполонивших улицы Парижа в моё время. Но и сейчас на улицах автомобилей уже хватает, это всё-таки не Одесса.

Полюбовался на Сену и её окрестности с моста Руаяль. Ширина знаменитой реки в этом месте не достигает и сотни метров. Берега закрыты каменной набережной и утопают в зелени, виды с моста просто шикарные. Вода довольно чистая хотя прозрачной её не назовёшь и по ней несёт всякий мелкий мусор, бытовые отбросы и даже замечаю проплывающий труп собаки. Так что «любуюсь пейзажами» недолго после чего топаю дальше. Несмотря на раннее утро на улицах города полно парижан, в основном это покупатели мясных и продуктовых лавок, но лоточники-зеленщики и разносчики молока тоже пользуются спросом.

Инфляция инфляцией, но кушать-то хочется всем, вот и торопятся обыватели у кого есть франки побыстрее обменять их на что-нибудь более съедобное. На улицах стоит умопомрачительный и невообразимый запах из смеси копчёного мяса, колбас, жареной рыбы, свежевыпеченного хлеба и булочек. К толпам покупателей вскоре примешиваются и спешащие на работу горожане. Не все из них сегодня могли позволить себе полноценный завтрак, но кого это волнует?

Не выдерживаю искушения и пройдя чуть больше половины пути заворачиваю в только что открытое кафе на пересечении улицы Rue du Bac и Rue de Lille. Если по-русски, то перекрёсток улицы Лилий с улицей Паромной, такое вот «несочетаемое» сочетание. Подкупило название кафешки «COCORICO!» с нарисованным петухом на вывеске. Отчего-то решил, что это аналог KFC, но ошибся. Петух символ Франции и к жареному цыплёнку из Кентукки никакого отношения не имеет, да и в меню не только жареные куриные окорочка и крылышки. Хочу присесть за столиком под шезлонгом прямо на тротуаре, но официант отчего-то настойчиво приглашает внутрь заведения.

И только когда вхожу, он объясняет: – Под шезлонгом лучше пить кофе, иначе эти попрошайки не дадут Мсье насладиться завтраком. – он кивает на окно, к которому снаружи прилипло несколько любопытных детских рожиц. Мне даже как-то не по себе становится от того голодного взгляда с каким они смотрят внутрь на столики ранних посетителей. Но вскоре они пропадают, официант выходит на улицу и разгоняет их чтоб они не смущали посетителей кафе и не портили тем аппетита.

Плотно завтракаю имея в виду, что день сегодня мне предстоит суматошный и нелёгкий, а когда и где доведётся пообедать вообще не имею представления. Глядя на голодные детские мордашки, вновь прилипшие к окну, прошу официанта собрать мне большой бумажный пакет с обжаренными куриными крылышками и положить туда побольше хлеба. Официант неодобрительно качает головой, но моё распоряжение выполняет.

– Мсье, Вы всё равно не сможете накормить всех голодных парижан, у Вас на это просто не хватит средств. На это нет средств даже у моего правительства! – в голосе официанта слышна горечь.

– Но накормить несколько голодных детских ртов у меня сегодня получится. – беру пакет и выхожу с ним на улицу. Этим «Гаврошам» навскидку не больше шести-семи лет. Стайка оборванцев в восемь-десять человек зачаровано смотрит на большой бумажный пакет, на котором проступили жирные пятна, и они даже не сразу понимают зачем я их подзываю. Наконец один из мальчишек осторожно приближается, в любую секунду готовясь броситься наутёк.

– Держи! Только поделись с товарищами по-честному. – протягиваю ему пакет и вижу в глазах ребёнка недоверие, смешанное со страхом и надеждой на чудо. – Бери-бери, это вам. Считайте, что Санта-Клаус свой подарок подарил на полгода раньше! – наконец мальчишка решается, осторожно берёт у меня из рук пакет и прижимая неожиданное и тяжёлое сокровище к животу начинает неуклюже пятиться.

А затем разворачивается и вовсе срывается на бег, словно боясь, что я передумаю и отберу назад свой подарок. За ним с громким топотом уносится вся компания ребятишек. Рядом раздаётся печальный вздох официанта. – Вот из-за такой доброты некоторых наших посетителей они и околачиваются с утра пораньше возле кафешок. Им нечасто перепадает такой подарок, но малыши всегда на него надеются.

За спиной слышится тихий всхлип, обернувшись мы замечаем совсем мелкую и чумазую девчушку. – Люси! А ты почему не побежала вместе с остальными? Ты что, не хочешь кушать? – в голосе официанта слышится удивление. – Очень хочу! Но я подвернула ножку и мне мальчишек не догнать. Они сейчас побежали под мост, а пока я туда дойду, уже и косточек не останется! – из глаз замолчавшей малютки катятся крупные слёзы оставляя светлые дорожки на припорошённых пылью щеках. У меня сжимается сердце.

– Гарсон, соберите ещё один пакет для девочки! – на этот раз официант не перечит и согласно кивает. Склонившись к уху ребёнка, он что-то шепчет и та, радостно улыбаясь ковыляет к углу здания. – Что Вы ей сказали? – Чтоб шла к чёрному входу, тут ей не следует находиться. – мы опять заходим в кафе, и официант собирает небольшой пакет. Там в основном жареная рыба, курица и немного хлеба. Скромный размер пакета официант объясняет тем, что девчонка всё равно за один присест слопает всё до последней крошки и, если положить слишком много, ей станет плохо. Попутно рассказывает незамысловатую историю девочки.

– Люси дочь местной проститутки Инессы, та родила её совсем юной, самой ещё и четырнадцати лет не было. Она молодая симпатичная и пока пользуется спросом, но недолго уж осталось, век проституток вообще короток, или убьют или сопьётся. Говорят, что и травку уже курить начала и кокаин пробовала, так что недолго дочке осталось на воле гулять. Ещё лет пять-шесть и Люси мамочку заменит, та сама выведет дочь на панель, как это когда-то сделала её мать.

– Да Вы что? Ей же лет пять, не больше! Какой может быть интерес к ребёнку, у которого ещё нет ничего, что может заинтересовать мужчину? Это же просто немыслимо…

– Мсье ещё слишком молод и видимо не догадывается, что некоторые мужчины специально ищут таких вот совсем юных девочек и платят за них очень хорошие деньги. Даже больше, чем за опытную проститутку и чем девочка моложе, тем дороже она стоит. Всем как-то надо зарабатывать на жизнь, девушкам в этом плане проще, хотя я бы не позавидовал их жизни. Что в борделе – что на панели, всё равно пожизненная кабала или от содержательницы, или от сутенёра. Одна радость, что имеется крыша над головой да есть что покушать.

Я вышел из кафе и двинулся в сторону посольства. Моё хорошее настроение стремительно рухнуло вниз и всё очарование Парижа развеялось как мираж. Словно вновь увидел тот безобразно раздутый труп собаки, что проплыл под мостом пока я на нём стоял и любовался окрестностями. В Советском Союзе и сейчас и в будущем всегда была, есть и будет процветать проституция. В Одессе даже был знаком с некоторыми девицами «с облегчённой социальной ответственностью», только дел с ними не имел никаких.

Одесса – «большая деревня», а проститутки болтливы и на язык не сдержаны. Слухи о том, что я «пошёл по рукам» быстро бы докатились до ушей моей мамы, слишком уж хорошо известна в Одессе моя личность, а чем бы мне это грозило, даже представить себе боюсь. Но если в Союзе содержание борделей уголовно наказуемо, а продажная любовь – это скорее уродливое явление и исключение из норм морали, так как найти работу для девушки даже сейчас не представляет особого труда, то в послевоенной Европе это унылая обыденность если не правило. Великая Война унесла много мужчин и осиротила многих женщин.

У кого-то она забрала мужа у кого-то жениха, но женщины всегда остаются женщинами в каком бы мире и в какое бы время они ни жили. Они всегда надеются на лучшее и хотят любви, и ласки. Но работу для слабого пола в послевоенной Европе найти очень непросто, вот они и совместили «приятное с полезным». Сместив акценты с семейных ценностей на свободные отношения, а любовь романтическую разменяв на продажную, сделав её источником дохода. Но не мне читать морали этим женщинам, тем более что умом понимаю безвыходность их положения, только вот сердцем принять его не могу. К зданию посольства я подхожу в самом мрачном расположении духа.

* * *

Советское полномочное представительство находится в фешенебельном и аристократичном районе Парижа и располагается в старинном здании бывшего особняка герцогини д ́Эстре. Ранее в нём размещалось посольство Российской Империи, затем посольство Временного Правительства. Сейчас над резным фронтоном въездных ворот обрамлённых двумя колоннами и украшенного маскароном развивается большой красный флаг с золотыми серпом и молотом в верхнем левом углу у флагштока знамени и золотым контуром красной звезды над ними.

Такие вот превратности судьбы у этого особняка. С правой стороны от ворот под ажурным фонарём две большие бронзовые таблички. На одной надпись на русском языке «Полномочное представительство СССР» по низу таблички герб СССР и всё. На второй то же самое, но на французском языке, «скромненько, но со вкусом». Тротуар на въезде в полпредство вымощен тщательно подогнанной брусчаткой.

Только вот как попасть внутрь? Ворота из морёного дуба полностью перекрывают не только въезд, но и обзор Почётного двора (вот, как-то неожиданно вспомнилось название внутреннего дворика перед резиденцией посла, где мне довелось несколько раз побывать в моём времени). Ни звонка, ни молотка возле ворот не видно, так что хоть кричи, хоть кулаком стучи, хоть лбом в ворота бейся, никто не откроет.

Но я-то бывал здесь раньше, так что уверенно направляюсь к правому флигелю и под пристальным взглядом неизвестно откуда появившегося французского полицейского нажимаю на звонок вызова охраны возле входной двери. Спустя пару минут дверь открывается и меня встречает внимательный взгляд штатского, но с явной армейской выправкой.

– Мсье что-то хотел? – голос «штатского» сух и безэмоционален, французский язык безукоризнен, настороженный взгляд профессионально пробегается по моей фигуре, на мгновение задерживается на саквояже и вновь устремляется на меня. Я отвечаю по-русски:

– Моя фамилия Лапин, я прибыл из Советского Союза и у меня поручение к полпреду Довгалевскому Валериану Савельевичу, прошу доложить ему о моём прибытии. Валериана Савельевича должны были предупредить о моём приезде. – протягиваю охраннику свой паспорт и тот кивнув освобождает проход закрывая за мной дверь. Стою в комнате охраны и терпеливо жду, пока мои данные переписывают в журнал посетителей. – С какой целью прибыли в Париж? – этот вопрос охранника приводит меня в недоумение.

– Простите? С каких это пор охрану полпредства стали интересовать подобные вопросы? Если Валериан Савельевич сочтёт нужным, он Вас проинформирует. – с минуту бодаемся взглядами и гебешник сдаётся. – Оружие при себе имеется? – утвердительно киваю, раскрываю саквояж достаю кейс. Так же молча расстёгиваю пиджак и вынимаю дерринджер из кармана жилетки. Под напрягшимся взглядом чекиста разряжаю пистолет и показывав ему разряженные стволы упаковываю пистолет вместе с патронами в кейс и вкладываю обратно в саквояж.

– С саквояжем в здание полпредства входить нельзя! – всё также молча пожимаю плечами, достаю из саквояжа два конверта с направлением на стажировку и «гастроли», после чего передаю «запрещённые вещи» охраннику. Затем демонстративно распахиваю полы пиджака показывая, что больше у меня ничего нет. Интересно, а он будет меня обыскивать или не станет? Сейчас-то никаких рамок и металлоискателей нет. Но видимо мой юный возраст и демонстративная «покорность» убеждают охрану в моей безопасности.

– Семёнов! Проводи товарища Лапина в приёмную. – из соседней комнаты выглядывает второй «штатский» сотрудник и я чуть было не ржу во весь голос. Ну очень уж он походит на того «Семёнова» из «особенностей национальной охоты» в исполнении Сергея Гусинского. Вот только раз он находится на должности при посольстве, то ничего общего с «тем» недотёпой-участковым не имеет. Таких сотрудников и на таких должностях в ОГПУ не держат. Здесь люди служат «серьёзные» и проверенные.

Но моё настроение немного улучшается, может быть и оттого, что не приходится долго ожидать приёма у посла. Даже как-то не верится, но сейчас всё намного проще и бюрократии пока намного меньше чем в будущем. Хотя, зараза такая, в СССР она уже начала своё победное шествие по «присутственным местам». Получаю назад свой паспорт и под предводительством «Семёнова» иду на встречу с Довгалевским.

* * *

В приёмной жду не больше четверти часа, наконец секретарь или кто он там, затрудняюсь сейчас определить должность этого молодого человека, поднимает трубку телефона слушает, а затем подходит ко мне и сообщает, что полпред готов меня принять и провожает до дверей кабинета. Вхожу и с интересом оглядываю помещение. В общем-то мало что изменилось в обстановке с того времени, что видел в своём прошлом.

Всё та же лепнина в стиле рококо, тот же полированный паркет, даже мебель похожа на прежнюю, чего конечно не может быть. Вот только на месте портретов графинь и маркизов висят портреты членов нынешнего полит бюро с Иосифом Виссарионовичем во главе и с его же бюстом на постаменте. Я знаю, что все те портреты что висели на стенах раньше и теперь сняты, не уничтожены, а хранятся пока в пыльных запасниках, как и царский трон. Придёт время, и они вновь вернутся на своё место.

В кабинете находятся двое, но кто из них Довгалевский не имею понятия, как-то товарищ Перцов упустил этот момент и словесного описания полпреда у меня нет. Разговор уже заканчивается и один из них, по виду так самый типичный «местечковый» еврей-портной собирается уходить. – Валериан Савельевич, Вы-таки уверены, что они на это подпишутся? – и с иронией добавляет на идиш. – Таким скупым не был даже мой дедушка Ицхак! – на что Довгалевский с ухмылкой отвечает: – Если с того соглашения Нарком не поимеет гешефт, серьёзные люди начнут немножко нервничать и спрашивать с меня. Мне зачем? К мине вопросов быть не надо!

Я не выдерживаю и начинаю улыбаться. Оба мужчины это замечают, и «портной» с большими залысинами ото лба переводит на меня свой взгляд слегка выпуклых карих глаз: – И что так развеселило молодого человека? – в его вопросе слышится лёгкое раздражение, а модные в это время небольшие усики «под Чаплина» начинают смешно шевелиться, словно живут своей жизнью отдельно от остального лица. Стараюсь убрать с лица улыбку, но это мне не удаётся. Снимаю шляпу и здороваюсь:

– Добрый день! Я Михаил Лапин, с поручением к Валериану Савельевичу. Дело в том, что я месяц как выехал из Одессы, но мне сейчас показалось, что я никуда так и не уезжал, а вокруг по-прежнему «все наши». Прошу меня извинить за эту нечаянную улыбку, но ваш разговор мне невольно напомнил анекдот, недавно услышанный от моей соседки. – и видя заинтересованность в глазах моего визави продолжаю: – Она работает в Черноморском пароходстве и рассказывала, как к ним приходил устраиваться один молодой человек:

– Я смотрю, Вы принимаете на работу только наших?

– В каком смысле «наших»?

– В самом прямом. Я читал объявление в газете что Вашему пароходству срочно требуются на работу Штурман, Боцман и Лоцман. Это так?

– Да, это так. Простите, а Вы кто?

– Как это кто? Я – Кацман!

Дружное мужское ржание показывает мне что анекдот хоть немного не в тему, но успех имеет. «Портной» забирает со стола какие-то бумаги и посмеиваясь выходит из кабинета. Ну что ж, начало положено. Я подхожу к столу и выкладываю перед Довгалевским оба конверта. Валериан Савельевич открывает очечник вынимает очки водружает их на нос и берёт в руки первый конверт с направлением на стажировку в Парижскую Консерваторию. Но, прежде чем он его открывает я произношу:

– Валериан Савельевич, меня просили передать Вам привет от Вашего старого знакомого по Киеву, Перцова Юрия Моисеевича. – Довгалевский на миг задумывается и видимо вспомнив о ком идёт речь, улыбается и кивает. – Как же, помню! Отчаянный был парень, ничего и никого не боялся. И как он сейчас поживает?

– Когда мы с ним в последний раз виделись, как раз накануне моего отъезда из Одессы, товарищ Перцов «поживал» хорошо. Нынче он занимает должность начальника Одесского оперативного сектора ГПУ, но по всей видимости в скором времени возглавит всё Одесское областное ГПУ.

– Понятно. А ты значит к нам прямо из Одессы? – полпред с минуту сосредоточенно меня разглядывает. – Твой приезд – это спецоперация ОГПУ?

Что-то такое я и ожидал от него услышать. Сам бы в первую очередь об этом подумал если бы мне передали такой «привет». Немного заминаюсь с ответом, есть искушение просто согласно кивнуть, и моя жизнь во Франции намного бы упростилась. Ещё бы, с такой-то поддержкой полпредства! Но не стоит «заигрываться». Слишком высоки ставки чтоб засыпаться на ерунде, которая мне в общем-то не так уж и нужна. Отрицательно мотаю головой:

– Нет. Это не спецоперация и я не агент ЧК, если Вы об этом. В том конверте, что Вы держите в руках моё официальное направление на стажировку в Парижскую Консерваторию. Направление выписано от Одесского Муздрамина сроком на два года. Так что во Франции я буду находится на вполне легальных основаниях. Во втором конверте предписание от Одесской Филармонии о моей командировке в распоряжение полпредства тоже на два года. По мнению Юрия Моисеевича так нам проще будет встречаться, если в этом появится необходимость.

Мою заминку полпред заметил, но вида не подал. Открыв конверты, он внимательно прочитал оба мои документа и вернул мне тот, что был с направлением на стажировку. Затем ещё раз прочитал предписание от Филармонии и задумался.

– И чем я могу тебе помочь? С этим я вообще не знаю, что делать. – Довгалевский кивнул на «гастрольный» конверт. – Мы раньше никогда концертами наших артистов не занимались.

– С этим как раз нет никаких трудностей. Назначьте кого-нибудь из сотрудников полпредства ответственным за «культурные мероприятия», и мы с ним через неделю согласуем график моих выступлений. В самом полпредстве могу выступать по праздничным датам или на протокольных мероприятиях. Лёгкая музыка во время праздничного застолья на официальных приёмах или во время фуршета не только способствует пищеварению, но вызывает доверие у собеседников и облегчает общение. А по поводу гастролей я что-нибудь придумаю. Надо только подобрать хороший зал для концертных выступлений. Думаю, что за месяц-два я с этим определюсь.

Довгалевский внимательно слушает, с некоторым изумлением смотрит на меня, немного колеблется и всё-таки спрашивает:

– Михаил, а тебе сколько лет? По виду так больше шестнадцати-семнадцати и не дашь, но рассуждаешь ты здраво и планы у тебя амбициозные. Ты действительно такой хороший пианист и организатор что готов взяться за это дело? А мы не опростоволосимся если организуем такие концерты? В Париже очень много известных и просто хороших музыкантов и нам нельзя ударить лицом в грязь перед этой публикой. Ты представляешь, какой будет скандал если ты провалишься со своим выступлением? Это будет удар не только по тебе и твоей репутации, но и по репутации всего Советского Союза!

– Официально мне четырнадцать лет! – и видя расширившиеся в немом изумлении глаза полпреда нахально улыбаюсь и продолжаю:

– В начале мая этого года я прошёл эмансипацию, так что совершенно дееспособен и сам несу ответственность за все свои поступки. А чтоб Вас не смущал мой возраст, то скажу следующее. Я с отличием закончил Одесский Муздрамин, по образованию – оперный дирижёр, пианист и композитор. Кроме того, моим голосом занималась сама Юлия Александровна Рейдер, так что ещё и певец.

– У меня неплохой баритон, но надо дать ему время окрепнуть. И чтоб уж окончательно расставить точки над «и» скажу Вам что последние пять лет я дирижировал ВИА «Поющая Одесса» при Одесской Филармонии. И мой ансамбль на сегодняшний день один из лучших оркестров в Украине! А за Одессу я просто скромно промолчу, как все великие люди.

По ходу моего монолога у Валериана Савельевича брови поползли вверх чуть ли не на самый лоб, а глаза раскрылись настолько широко, что я даже начал за них беспокоиться. Моя финальная фраза рассмешила его до слёз, и он захохотал, прикрывая лицо руками. Приятно иметь дело с людьми, обладающими чувством юмора. Отсмеявшись, он вытер глаза платком и с иронией спросил:

– Михаил, это хороший спич, но сколько в нём правды? Любая легенда рано или поздно проверяется. Ты этого не опасаешься?

– Нисколько. Всё что я рассказал, самая настоящая правда и есть, и проверяется легко. Поверьте, мою «легенду» ОГПУ изучало под микроскопом и не нашло к чему придраться. Так что и никто другой не найдёт.

– Всё-таки ОГПУ? – из голоса полпреда как-то вмиг улетучилась вся весёлость.

– Я этого не говорил. И ещё. Юрий Моисеевич просил Вам передать, что мне «рекомендовано» пропагандировать советскую музыку и песни в среде белой эмиграции. То есть у меня будут встречи с поэтами, музыкантами, художниками и прочей эмигрантской богемой. Хочу, чтоб Вы об этом знали заранее и от меня, а не от добровольных осведомителей.

– Как себя вести в белоэмигрантской среде товарищ Перцов меня проинструктировал лично. Так что не беспокойтесь, ничего лишнего я не сболтну и честь советского гражданина не опозорю. Но вот Ваше прикрытие от излишне ретивых работников нашего полпредства мне понадобится. В этом Юрий Моисеевич полностью полагается на Вас.

– Так всё-таки ОГПУ? – в голосе Довгалевского послышалась лёгкая досада. Я не стал его в очередной раз разубеждать. Я этого не говорил, а что уж он там себе сам напридумывал это не моё дело, лишь бы мне на пользу было. Но счёл нужным предупредить его отдельно, чтоб не ловить на себе неприязненных взглядов работников полпредства. Не дай бог ещё кто-нибудь что-то лишнее на стороне сболтнёт, а оно мне надо?

– Товарищ Перцов особо подчеркнул, чтоб моё имя никак не связывали с этой организацией, даже косвенно. Поэтому прошу Вас никому не говорить, от кого я передал Вам «привет».

– Ну, об этом мог бы и не предупреждать, что такое конспирация я получше тебя знаю! – полпред морщится и прижимает руку к животу. – Проклятая язва! Иногда ничего, а иной раз так придавит, что хоть волком вой. – он поднимает трубку внутреннего телефона. – Саша, принеси нам чай с печеньем и чашечку сливок. – виновато на меня посмотрев и как бы оправдываясь произносит: – Вот выпью пару глотков сливок и вроде бы как полегчает. Врачи говорят оперировать надо, а когда мне под нож ложиться? Дел-то невпроворот!

Сочувственно киваю полпреду. Язва – это такая зараза что сама никогда не отцепится. Даже в моё время зачастую длительное лечение язвы, где бы она ни находилась чаще всего заканчивалось на столе хирурга. Но то в моё время и с новейшим оборудованием, а сейчас такая операция не только надолго выбивает человека из делового ритма нарушая все его планы, но и просто опасна для жизни самого больного. Спустя пять минут «Саша» приносит небольшой поднос с двумя стаканами чая, сахарницей, вазочкой печенья для меня и небольшой чашечкой со сливками для Довгалевского.

Мы пьём чай и в общих чертах рассказываю о своём «круизе». Естественно, без излишних подробностей и даже сам удивляюсь тому, какой аскетичный образ жизни я оказывается вёл на лайнере! Понятно, что никакой Агнешки в рассказе нет, да и Лещенко упоминается только вскользь. Мол да, выступал такой певец по вечерам в ресторане во время ужина. Голос великолепный, но репертуар в целом откровенно слабоват, хотя есть и дельные песни. Довгалевский даже пытается заступаться за певца. По всему видно, что Лещенко как артист ему очень нравится.

Посмеялись над моими приключениями при путешествии из Афин в Венецию. Особенно когда с жаром рассказывал о плавании под парусом и как мы в первую ночью чуть не утопили лодку уснувшего рыбака, после чего ночных плаваний больше не было. Но услышав о моём знакомстве с Майером и Вонтобелем, а особенно о вскользь упомянутом приглашении последних на мои будущие концерты Довгалевский немного напрягается. Видимо ему померещились «кровавые щупальцы ОГПУ на горле мировой финансовой гидры». Но эту информацию он «принял к сведению» никак её не прокомментировав.

Немного поговорили о текущей ситуации во Франции. Валериан Савельевич особо подчёркивает, чтоб я зря не афишировал своё гражданство где ни попадя. Отношение белой эмиграции к советским гражданам крайне негативное, хотя в последнее время эксцессов и нет, но различные провокации возможны. И посетовал на то, что ОГПУ могло бы прислать и более «опытного и подготовленного сотрудника». Мне остаётся лишь пожать плечами и согласиться что обстановка во Франции сложная и рекомендации полпреда учту. Реплику о ГПУ оставил без комментариев, пусть думает что хочет, разубеждать его не стану.

Познакомился и с «портным», который вновь заглянул к нам «на огонёк», да так и остался пить с нами чай. Им оказался Марсель Израилевич Розенберг, Временный поверенный СССР во Франции, а по существу, заместитель Довгалевского. Нихренасе, какие у меня теперь здесь знакомства! Валериан Савельевич ввёл последнего в курс дела насчёт моих «гастролей» и у того аж глаза загорелись в предвкушении будущих «культурных мероприятий».

Пришлось остудить этот пыл сообщением, что всё-таки на первом месте у меня учёба, но утешил тем, что через неделю зайду в полпредство. Сразу, как только улажу свои проблемы, связанные с поступлением в консерваторию и поиском жилья, и мы всё согласуем при новой встрече. От гастролей отказываться не собираюсь. И не только по причине полученного аванса, но мне банально будет нужна хоть какая-то известность во Франции. Чтоб в нужный момент «Нотр-Дам де Пари» возник не на пустом месте, а из рук хоть сколько-нибудь известного в Париже музыканта.

Обсудив со старшими товарищами мои проблемы с учёбой, перспективы с гастролями и отказавшись от их помощи в поисках подходящей «скромной комнатки для проживания образцового советского студента» был милостиво отпущен «на волю» и мне даже не пришлось писать в трёх экземплярах подробный рапорт о моих приключениях. За что бесконечно благодарен полпреду. На это даже не надеялся, но видимо «тень ОГПУ», незримо нависшая над моей головой, не давала повода усомнится в моей благонадёжности.

Более того, порученец «Саша» что сидел в «предбаннике» проводил меня до поста охраны и предупредил бойцов, что б они меня хорошенько запомнили, фамилию записали и впускали на территорию полпредства в любое время дня и ночи даже без документов. Однако приятно! Под бдительным присмотром охраны вновь заряжаю дерринджер, запихиваю в карман жилетки и подхватив саквояж выхожу на улицу. Ну что, Париж? Давай знакомиться по новой!

* * *

Смотрю на часы и присвистываю. Однако! Вроде бы прошло всего ничего, а на часах уже без четверти двенадцать. И чем заняться? Надо бы сходить в консерваторию отметиться о прибытии да заплатить за обучение. И жильё пора подыскивать. Переночевать-то пару дней можно и в гостинице, но мне нужна нормальная квартира со всеми удобствами, в том числе с роялем, а не временное пристанище. И хочется сходить посмотреть на Монпарнас, а это совсем в другую сторону от консерватории, но зато менее получаса пешего хода от посольства, да и перекусить там можно. Решено иду в «Ротонду», уж больно знаменитое место по моим прежним отрывочным воспоминаниям о «старом Париже».

Да-а-а уж! Вот этот свинарник и есть та самая знаменитая «Ротонда», где собирается вся богема Монпарнаса? На улице за столиком одинокий и неухоженный бродяга, даже отдалённо не напоминающий художника или поэта, дремлет за полупустой и давно остывшей чашечкой кофе. В зале от силы человек десять, пьют вино и о чём-то шумно спорят. Вокруг уныние и запустение.

Даже тараканов и тех не видать, видимо нечем им тут поживиться. Ну значит и мне тут делать нечего! Выхожу на улицу и размышляю, «куда податься бедному крестьянину». Моё внимание привлекает шум на противоположной стороне бульвара. Ну, хоть какое-то развлечение, пойду гляну, может немного развеюсь.

Во, блин! Да это же «Купол», ресторанчик не менее знаменитый чем «Ротонда». Даже и не подозревал что они тут совсем рядом находятся. Не, не зря я решил сюда прогуляться. Судя по азартным выкрикам болельщиков, окруживших двух «боксёров», здесь бывает весело. Это я удачно зашёл! Прохожу мимо драчунов, которые под разочарованные выкрики уже обнимаются и идут следом за мной пить «мировую».

Внутри мне сразу понравилось. Разноголосый многоязычный шум, все одновременно что-то громко говорят и понятия не имею как они друг друга слышат. В воздухе витают стойкие винные ароматы, по-моему, сюда можно зайти с похмелья и похмелиться только просто подышав этим воздухом. Но вот дым и запах табака меня раздражает, а он тут нависает густым облаком почти от самых столиков и вплоть до потолка и никуда от него не денешься.

Подскочившего гарсона прошу посадить меня куда-нибудь в уголок, где дыма поменьше, а свежего воздуха побольше, потому что решаю заодно и пообедать. Раз уж сюда зашёл, так посижу понаблюдаю, мне в этой среде минимум два года крутиться придётся. Официант понятливо кивает, но зачем-то зовёт метрдотеля и сообщает, что «Мсье хотел бы откушать на свежем воздухе».

Только собираюсь возмутиться, что мне нафиг не сдался их тротуар с шезлонгом, как последний вежливо склоняет голову и просит следовать за ним направляясь куда-то вглубь зала. Заинтригованный этими «мансами» послушно следую за метрдотелем попутно восхищаясь залом. Мамочки мои, вот это «комнатка»! Метров двадцать пять только в ширину и метров сорок в длину, но это «на глазок», с рулеткой не замерял.