Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– Марсель Израилевич, а почему Вас самого не было на концерте? – вроде бы невинный вопрос, но глазки моего оппонента вильнули в сторону.

– Я был занят по работе. У меня много неотложных и важных дел, которые кроме меня никто сделать не сможет! – ну надо же, сколько пафоса в одной фразе.

– А может Вам просто надоела одна и таже программа? На первых двух выступлениях Вы присутствовали и дела Вам не мешали! – я перехожу в наступление.

– Не знаю, что обо мне говорил Валериан Савельевич, но мне рекомендовано выступать в среде белой эмиграции с целью популяризации советской музыки. – специально акцентирую «рекомендовано» и вижу по глазам Розенберга, что кое-что Довгалевский ему обо мне рассказал. – Так неужели Вы считаете, что имея такое разрешение я не в силах сам составить репертуар для своего выступления? Вы не доверяете мне, или нашим советским гражданам, работающим в капиталистическом окружении? А может считаете, что своим концертом я могу сбить их с пути праведного? – усмехаюсь и продолжаю методично долбить в «броню самомнения» этого сложного товарища.

– Я более чем уверен, что все наши советские граждане работающие за рубежом, посещают концерты иностранной эстрады, а не только театры оперы или балета. Да и в кабаре они наверняка заходят, а вот там сейчас действительно «Содом и Гоморра». Сегодня самое невинное и добропорядочное кабаре в Париже – это «Жернис», об этом пишут даже во французских газетах. Жаль, что Вы к нам не ходите, но могу это устроить. Поверьте, это настоящее Шоу артистов эстрады, но не какая-то пошлость и разврат.

– А то, что я сегодня анонсировал свою новую программу, так это давно назревшее решение и Вы сами это прекрасно понимаете. Мне просто больно видеть, как хорошая задумка медленно превращается в бюрократическую возню ради галочек в отчёте. Мне такое «искусство» даром не надо и «галочки» в отчётах мне тоже не нужны. Одесская Филармония направила меня для сольных концертов в распоряжение полпредства. Но если Вам мои выступления не нужны, так откажитесь от них. Но не сводите всё к формалистике и не пытайтесь удушить хорошую инициативу в тесных объятиях бюрократии.

Я специально понемногу нагнетаю напряжение в разговоре в расчёте на то, что и так взведённый моим «демаршем» Марсель Израилевич взбеленится и выгонит меня из полпредства вон, на этом прекратив наши прения и «творческое сотрудничество». Или согласится с моими «хотелками», меня устраивают оба варианта. Надежды на то, что выступления в полпредстве позволят мне получить хоть какую-то известность в Париже, полностью провалились. Кроме советских граждан на мои концерты никто не ходит. На них просто никого не приглашают. Боятся что ли?

«Жернис» в этом плане и то приносит мне популярности больше, как шоумену уже «широко известному в узких кругах», а перспектива написания и постановки «Нотр-Дам» даже на сцене концертного зала Парижской Консерватории намного перевешивают все минусы отказа от моих концертов в полпредстве. Только вот Марсель Израилевич ничего не знает о моих «коварных» планах и попадается в расставленные сети.

– А это ничего, что ты уже получил аванс за свои выступления? Говоришь, что тебе не нужны «галочки» в отчётах? А как ты собираешься отчитываться перед бухгалтерией своей Филармонии? Мне недолго аннулировать твоё направление на гастроли, только что ты будешь говорить при возвращении на Родину?

В словах Розенберга звучит неприкрытый сарказм и превосходство опытного чиновника над дилетантом-недоучкой, по глупой наивности вступившего на непрочный лёд казуистики. Я молча пожимаю плечами и неспеша достаю из саквояжа, где хранится мой сценический костюм, плотно упакованный бумажный пакет. Так же молча кладу его на стол и отступаю на два шага назад.

– Что это? – вопрос скорее удивлённый, чем заинтересованный.

– Деньги. Здесь шестьдесят тысяч французских франков, это весь мой аванс и суточные полученные в Одессе от Филармонии, рассчитанные по сегодняшнему курсу госбанка с учётом инфляции за год. Деньги не ворованные, мне их ссудил Луи Лепле на шесть месяцев под пять процентов. Ничего, проживу впроголодь, мне не привыкать. Не хочу быть никому и ничем обязанным.

– Надеюсь, Вы их примете по описи и найдёте как передать в Филармонию. Они правда выдавали мне аванс долларами, но в моём банке такую сумму мне обменяют с большим дисконтом. Не хочу терять деньги на ровном месте, мне их ещё отрабатывать надо. До свидания! – поворачиваюсь и просто ухожу. Розенберг в растерянности молча провожает меня взглядом.

Конечно, Лепле никаких денег мне не ссужал и снял их со своего счёта в банке. Но с Луи есть договорённость, что он подтвердит мои слова, если кто-нибудь его об этом спросит. Мой партнёр только головой качает, узнав о моих проблемах и вскользь замечает, что на моём месте он бы вообще плюнул на всех этих «кураторов» и вообще для меня лучше оформить французское гражданство и жить в свободной стране, не оглядываясь на своё прошлое. Ему-то хорошо так рассуждать, Луи живёт на своей родине. Он меня никогда не поймёт.

* * *

А потом дела в кабаре как-то так закрутились, что мне некогда стало вспоминать свой разговор в полпредстве, тем более что и они меня не беспокоили. Я полностью погрузился в репетиции новой шоу-программы и как-то совсем упустил из виду происходящее вокруг меня. Но двадцать восьмого февраля в Берлине полыхнуло в прямом и переносном смысле, да так, что я только диву давался. Дело дошло до баррикад и уличных боёв. Не знаю, что там пошло не так и в чём был просчёт Артузова, скорее всего немецкие товарищи его информацию приняли «к сведению» но решили поступить по-своему.

Двадцать седьмого февраля поджог Рейхстага всё-таки произошёл, но он не сгорел как в моём времени. «Случайно» оказавшаяся возле рейхстага «группа немецких коммунистов» вовремя заметили разбитое окно и проникли вслед за поджигателем в здание. Маринус ван дер Люббе был задержан на месте преступления, очаги возгорания были вовремя потушены, но вот при эвакуации людей из здания произошла накладка.

Скорее всего получив известие о готовящемся поджоге, немецкие коммунисты решили просто его предотвратить, но сделали это крайне непрофессионально. То ли они не смогли вовремя найти поджигателя, кстати, совершенно спокойно и с комфортом проведшего ночь накануне поджога в полицейском участке. То ли просто прошляпили его появление, не в состоянии проконтролировать все подходы к довольно большому зданию, но поджог состоялся. А случайный свидетель «несанкционированного» проникновения большой группы людей в здание Рейхстага вызвал полицию.

Прибывшие на место происшествия полицейские попытались арестовать поджигателя и задержать всю группу «злоумышленников», незаконно проникнувших в здание Рейхстага. Сначала завязалась словесная перепалка, затем переросшая в потасовку и закончившаяся стрельбой. В начавшейся перестрелке от случайной пули погиб сам несостоявшийся террорист и были легко ранены двое полицейских. Но вот один из «злоумышленников» скончался по дороге в больницу, а второй находился в тяжёлом состоянии.

На место происшествия немедленно выехал Герман Геринг, совмещающий обязанности председателя рейхстага и начальника Прусской полиции. Спустя некоторое время прибыли рейхсканцлер Адольф Гитлер и вице-канцлер Франц фон Папен. Гитлер сразу не поверил в «случайное» появление коммунистов возле Рейхстага, для него это был очевидный неудавшийся «террористический акт» давних оппонентов. Масла в огонь подлил Геринг, заявив, что это ответная акция коммунистов в ответ на недавние обыски полиции в их штаб-квартире.

Новость о попытке поджога Рейхстага мгновенно распространилась по ночному Берлину и к зданию начали подходить поднятые по тревоге отряды охраны Рейхсканцлера (СС) и штурмовики СА верные своему фюреру. Но и коммунисты, возмущённые гибелью товарища, не сидели сложа руки, начав стягивать к Рейхстагу сторонников «Антифашистской лиги» костяк которой составлял «Союз красных фронтовиков». Ночная встреча давних врагов привела к предсказуемому финалу и вылилась в кровопролитную схватку сначала у стен Рейхстага, а затем выплеснулась на улицы Берлина. К «веселью» подключились члены германского союза фронтовиков «Стальной шлём», крайне правой монархической организации поддерживающей НСДПА.

К утру Берлин заполыхал уже не в переносном смысле. Обыватели попрятались по домам боясь высунуть на улицу и носа. Вооружённые люди сначала стреляли друг в друга, а потом уж выясняли в кого попали. Коммунисты, социалисты и другие «левые» оказались в меньшинстве, но были вооружены ничуть не хуже своих врагов. Самыми подготовленными к вооружённому конфликту оказались штурмовики Эрнста Рёма. Но СА под шумок начали сводить счёты со «Стальным шлёмом» и СС, с которыми имели давние идейные разногласия.

Гитлер, получив об этом известие буквально взбеленился и отдал приказ немедленно арестовать начальника берлинской группы СА Карла Эрнста и начальника штаба СА Эрнста Рёма. Но первый был убит в ходе перестрелки, начавшейся во время его ареста, а второй попросту сам хладнокровно перестрелял прибывший за ним конвой и заявил, что теперь это он Фюрер доблестных штурмовых отрядов, которые немедленно преобразует в новую революционную армию.

И не «ефрейтору» отдавать приказы об аресте командующего армией. Это уже было серьёзным вызовом для Рейхсканцлера, так как за Рёмом стояли влиятельные люди в промышленности, финансовых кругах, да и часть верхушки рейхсвера его тоже поддерживали. Кресло Рейхсканцлера начало скрипеть и раскачиваться. Другой бы испугался и отошёл в сторону с пути такого «политического тяжеловеса» просто подав в отставку, но только не Адольф Гитлер.

Рейхсканцлер не зря считался непревзойдённым оратором и его двухчасовое выступление по берлинскому радио с трансляцией на всю страну всколыхнуло общественное мнение, перетянув на сторону лидера национал-социалистов большинство колеблющихся военных, «неопределившихся» штурмовиков и воодушевив приунывших сторонников. Не стесняясь в выражениях, он клеймил предателей-перерожденцев в руководстве СА, гнусных содомитов и наймитов «жидовского» капитала. Призывал к бойкоту жидо-массонов и изгнания этих «исчадий ада» с многострадальной немецкой земли.

Обещал самые суровые кары для отщепенцев, забывших людские и божеские заветы, призывал к немедленной расправе над педофилами, гомосексуалами и извращенцами всех мастей. Напоминал о семейных ценностях и клялся в верности немецкому народу, обещая ему рай на земле и процветание в новом, «тысячелетнем» Рейхе. Речь оратора изобиловала метафорами и цитатами из библии, вызывая слёзы умиления на глазах радиослушателей. Его предложения по спасению нации от сползания в пучину гражданской войны путём принятия ряда чрезвычайных «временных» законов вызвали в среде обывателей искренний восторг и поддержку.

Ещё три дня в Берлине шла стрельба, а затем начались погромы евреев. Обыватель не забыл, кого Фюрер назвал главным виновником недавнего безумия и теперь спешил отыграться за свой страх, и поправить материальное положение за счёт недавних соседей. К границам бывшего фатерланда потянулись вереницы обобранных до нитки, некогда зажиточных членов еврейских общин, в одночасье ставших изгоями и «персонами нон грата» в родной стране.

А в Рейхстаге в срочном порядке принимались законы «О защите народа и государства», «Против предательства немецкого народа и происков изменников родины», «О запрете коммунистической партии Германии». Адольф Гитлер виртуозно использовал свой шанс. Одним махом расправился с коммунистами и провёл операцию «Колибри», больше известную в моём времени как «Ночь длинных ножей», годом ранее чем в моей истории. Да и репетиция «Хрустальной ночи» в Берлине произошла так же на пять лет раньше. Бедолаге Рёму, мечтавшему о славе нового Фюрера немецкого народа ничего не оставалось, как только застрелиться.

Называется «подтолкнул» Историю… А она как норовистая лошадь тут же лягнула в ответку. И теперь остаётся только гадать, вернётся ли она в своё русло, или вильнёт в сторону. Что-то ничего у меня не получается, но изменений становится всё больше, уже боюсь что-либо предпринимать, чтоб не навредить ещё сильнее. Как в моё время по подобному поводу высказался один харизматичный политик: – «Хотели как лучше, а получилось, как всегда» ©

* * *

В четверг с раннего утра мне позвонил Александр и сообщил, что в воскресенье пятого марта концерт в полпредстве должен состояться обязательно. Это даже не обсуждается. И передал пожелание Розенберга выступить с уже утверждённым репертуаром, а для следующих концертов подготовить свои предложения по программе выступлений, чтоб обсудить их «на будущее». Чёртовы бюрократы! Всё настроение с утра испортили. Да не стану я больше выступать со старой программой! О чём и сообщаю порученцу, на прощание посоветовав больше мне не звонить, а Розенбергу самому выступить перед публикой и поздравить женщин от себя лично.

Катерину прошу больше меня к телефону не подзывать, если опять будут звонить из полпредства. А на все звонки отвечать, что мсье Лапин отсутствует. Или в консерваторию уехал, или отправился в кабаре с девочками развлекаться или вообще во все тяжкие пустился, загулял и дома больше не ночует! Достали уже. «Была без радости любовь, разлука будет без печали!"© Своим эмоциональным спичем рассмешил горничную до слёз и немного выпустив пар пошёл досыпать дальше.

Проснувшись и обедая перед отъездом на репетицию, выслушиваю сообщение Катерины, что мне из полпредства звонили трижды. В первый раз потребовали – «Чтоб немедленно подошёл к телефону!», но «Мсье Лапин уже уехал в консерваторию», во второй раз – «Срочно прибыть в полпредство!», но «Господин ещё не вернулся из консерватории». И в третий раз – «Чтоб как только появлюсь дома, обязательно перезвонил в полпредство». Но опять облом. «Мсье Лапин домой ещё не заезжал и видимо из консерватории поехал прямо в кабаре». Слава богу, в посольстве нет моего номера телефона в «Жернис», а то бы они и туда позвонили.

С удовольствием выслушиваю сообщение горничной, засовываю в кармашек фартука десять франков за труды «на конфеты», не удержавшись целую в зардевшуюся щёчку и благодарю за заботу. Мдя… Поцеловал бы не только в щёчку и не только бы поцеловал… Госпожа Вронская в последнее время меня как-то игнорирует, видимо у неё очередной роман и ей не до меня.

А мне молодому жить тоже хочется, но вот жить-то не с кем! В кабаре на меня десятки глазок смотрят с вожделением, только подмигни и сразу найдутся желающие обогреть, приласкать и утешить, но девочки из кордебалета – это табу. Иначе у них такая свара начнётся… Давно бы с Мишель интрижку закрутил, очень уж она мне нравится и, судя по её заинтересованным взглядам, она ко мне тоже не равнодушна, только понимаю чем всё это может закончиться. Нафиг-нафиг. Целибат – наше всё!

Вечером меня в кабаре ожидает сюрприз. После начала представления ко мне подходит Ни́колас, один из наших охранников на «фейс-контроле» и сообщает, что со мной желают встретиться два господина. Один из них уже был у меня «в гостях» и по словесному описанию узнаю в нём Александра. Прошу провести их в мой кабинет через служебный коридор, а сам ухожу на выступление. По дороге заглядываю к Лепле и прошу встретить моих гостей. Через полчаса возвращаюсь для отдыха и застаю в своём кабинете интересную картину.

Луи о чём-то оживлённо беседует с Розенбергом не забывая подливать тому коньяка. Александр скромно попивает кофе и в беседе участия не принимает. Судя по закускам, Лепле правильно понял, что в гости пожаловали «мои кураторы» и на угощение не поскупился, тем более что стол оплачивать мне. Александра у меня Луи уже видел, а то, что Марсель Израилевич – «Большой Босс» он и сам понял. На это у моего партнёра глаз намётан. Вежливо здороваюсь и интересуюсь не заказать ли моим гостям ещё чего-нибудь. Луи тихо испаряется, оставив нас наедине.

– Так значит это вот так ты «голодаешь»? – в голосе Розенберга ирония звучит вперемежку с сарказмом. – Что ж ты от нас бегаешь? Чай не чужие? Почему на звонки не отвечаешь? Зазнался? – похоже Марсель Израилевич совсем не закусывает, что-то его слишком быстро «повело». Намазываю два бутерброда маслом, сверху щедро приправляю икрой и пододвигаю тарелочку к Розенбергу.

– Александр, ты проследи чтоб Марсель Израилевич хорошо покушал, а то Луи его сейчас споит. Этого француза и бочкой вина с ног не свалишь, а у товарища Розенберга против него закалка не та. Хотите я вам горячего закажу на кухне, а то от холодных закусок похоже проку мало?

– Ты от вопроса не уходи! – Розенберг сверлит меня взглядом, но бутерброд всё-таки надкусывает.

– А что отвечать-то? – пожимаю плечами. – Я вам ещё на прошлой неделе всё сказал. Мусолить эту тему у меня желания нет. Вам принимать решение. Если «Да», то завтра же начну готовить наших лучших танцовщиц к выступлению в полпредстве. Если «Нет», то будьте моими гостями, посмотрите Шоу и на этом расстанемся. Деньги за аванс я уже вернул. Простите, но мне надо выступать! – поднимаюсь и выхожу в коридор. Там уже стоит Луи. Подмигиваю и тихонько шепчу: – Дружище, выручай. Моего Шефа надо напоить до изумления! – Луи лыбится во все свои оставшиеся двадцать зубов и подмигивает в ответ: – Сделаем!

На следующий перерыв ухожу за кулисы. Хочется просто отдохнуть, да и мешать Луи спаивать моего гостя не собираюсь. У Лепле просто талант «накачивать» гостей. Как говорится – «За чужой счёт пьют и язвенники, и трезвенники"© – а мне с Розенбергом трезвые разговоры вести не о чем, так что лучше пусть пьёт коньяк. Мне не жалко, тем более что сам крепкий алкоголь почти не употребляю, хотя в нашем заведении только самый качественный продукт. Дорого, но качественно! Это о нас.

Наши гости об этом знают и на высокие цены хоть и ворчат, но заказывают. Не фруктовыми же соками в кабаре пробавляться, хотя и соки, и минеральная вода у нас тоже есть. И лёгкое вино на любой вкус тоже имеется. В наше кабаре не только мужчины ходят, в последнее время и женщины зачастили, особенно после того, как мы приняли ещё двух танцоров и теперь у нас есть чисто «мужской» номер с элементами «лёгкого» мужского стриптиза. Мужчины в зале воспринимают этот номер с иронией, но вот их женщины просто в экзальтации, такого больше нет ни в одном кабаре.

После полуночи Марсель Израилевич всё-таки «спёкся». Правильно, попробуй-ка попить коньяк почти без закуски, а они на пару с Лепле два флакона уговорили и в третьем чуть на донышке осталось. Сильны орлы! Саша благоразумно налегал на горячие закуски, по моей просьбе им приготовили жаркое, да и выпил-то при мне не больше бокала шампанского. Вот и повёз своего чуть тёпленького шефа восвояси, благо таксисты по первому «свистку» появляются. Очень уж выгодные клиенты у нас в заведении «водятся».

А утром вновь звонок телефона и Катерина удивлённо передаёт мне распоряжение из полпредства. «Готовить праздничную программу концерта по своему усмотрению, но чтоб девочки были обязательно!» Девочки? Нихрена не понял… Это что, в полпредстве собрались Кан-Кан смотреть? Да они там совсем офигели, или после вчерашнего ещё не отошли? За такие танцы в полпредстве не только мне, но и Розенбергу голову как курёнку открутят.

Но программа для концерта в полпредстве почти готова. Возьму пару номеров из новой программы кабаре «A la Russe», что мы готовим всю последнюю неделю. Оплачивать выступление танцовщиц и оркестра буду из своего кармана. Да и фиг с ним, от одного раза не обеднею, а дальше уж пусть полпредство в затылке чешет, где деньги брать если захотят нас ещё раз увидеть.

Самым сложным оказалось не костюмы для новой программы пошить, с этим-то как раз проблем не было никаких, а вот уговаривать девушек надеть новое нижнее бельё я просто запарился. Оно, видите ли, «неприличное»! Вот уж от кого не ожидал этого услышать, так от своих танцовщиц. Как выступать в белых, розовых или красных панталончиках, заголяться при этом сверкая ляжками и крутя попками это допустимо.

А вот надеть синие трусики в стиле «бикини», это «неприглядно». Где логика? А если бы я им стринги предложил, они бы меня что, поколотили? И кто? Те самые девушки, что ещё полгода назад вовсю и наперегонки «приватные танцы» в закрытых кабинетах исполняли и не краснели? В чём проблема-то? Оказалось… в гигиене, точнее в её отсутствии. Хорошо что в этом вопросе меня поддержали Вронская и Мишель.

Обе балерины, ничуть не стесняясь моего присутствия и вогнав «режиссёра-постановщика» в краску интимными подробностями, доступно объяснили девушкам что брить паховую и лобковую зоны для танцовщицы просто необходимо. И ничего неприличного в этом нет. Забота о своём здоровье и красота тела не обязательно заключаются в наличии «мочалок» в паху и подмышках. Кстати, подмышки-то все наши танцовщицы давно уже бреют, это одно из обязательных к ним требований. С приходом Вронской начали брить и ноги.

Алиса их просто застыдила «зарослями», со смехом сообщив, что в Мариинском театре некоторые балерины и грудь себе брили, для этого даже приглашался специальный «женский» цирюльник. Офигеть! Никогда бы о таком не подумал и не поверил, если бы не услышал от самой балерины из этого театра. Так что пора сбривать и «плацдарм для лобковых вошек». Но мне пришлось пойти на компромисс и согласится с увеличением «треугольничка» на попе. Девушки буквально продавили это решение и ягодицы остались прикрытыми.

Концерт в полпредстве удался на славу, даже на мой искушённый взгляд. Наконец-то я не был «привязан» к роялю и у меня был нормальный аккомпанемент в виде небольшого оркестра. А под мои песни выступала наша подтанцовка из кабаре. «Утомлённое солнце» вообще бисировали. Очень уж зрителям понравилось томное и чарующее танго в исполнении Микки и Филиппа. Наша солистка и солист просто блистают на сцене купаясь в лучах зрительских симпатий и восхищения.

В «классической» составляющей нашего концерта значится «танец маленьких лебедей» из «Лебединого озера» Петра Чайковского. Наши танцовщицы ничем не уступают профессиональным балеринам, тем более что все они в прошлом балерины и есть, а номер ставила сама Алисия Вронская. Номер в принципе классический, за одним исключением, когда в финале три лебедя завершая танец становятся на правое колено и замирают прижав руки к груди, Мишель с прыжка садится на продольный шпагат и замирает в позе «умирающего лебедя».

Ну да, у нас всё-таки кабаре, а не театр оперы и балета. В оригинале там ещё и шпагаты в прыжке, и одеты танцовщицы не в пачки балерин. И визгов тоже хватает, но этого, конечно, в полпредстве не покажешь. Но что смогли, то показали, не особенно-то и выходя «за рамки приличий». Но немного и похулиганили на пару с Мишель, отплясывая зажигательный линди хоп. А что, зрителям нравится, может если б это была не сцена в полпредстве, то и сами бы в пляс пустились, вон как у них глаза-то горят!

* * *

Мне как «экономисту в прошлом», хорошо было известно о грядущей «конфискации золота» у населения в США, но сколько я не пытался подобрать «залегендированное обоснование», как об этом сообщить в полпредстве, решение так и не находилось. В газетах об этом не было ни строчки, да ни у кого «в здравом уме» и мысли такой в голову прийти не могло. Это же не диктаторский режим, чтоб принимать такие непопулярные меры.

Пророчеств о том, что правительство США тоже откажется от «золотого стандарта» хватало с избытком. Но вот в то, что демократическая страна решится на такой «недемократический шаг» не то, чтобы никто не верил, об этом не было даже слухов или каких-либо предпосылок. Так что сослаться на какой-нибудь значимый источник информации мне просто не представлялось возможным. Так что просто плюнул на поиск «источника» и решил создать его сам.

Понедельник – день тяжёлый, особенно если разговор предстоит непростой. Тринадцатого марта звоню с утра в Цюрих, немного поболтав с Гансом прошу позвать к телефону отца. После взаимных приветствий спрашиваю Джейкоба о делах в брокерской конторе и получив заверения, что лучше и быть не может, на пару минут замолкаю и собравшись с духом начинаю свою аферу.

– Джейкоб, как Вы относитесь к инсайдерской информации? – Джейкоб удивлённо хмыкает и безапелляционно заявляет, что лично он относится к этому крайне отрицательно.

– То есть, Вас это совершенно не интересует и мы эту тему можем даже не обсуждать, хоть она и касается финансового рынка? – мой голос звучит вкрадчиво, но стараюсь не переигрывать.

– Мишель, о какой информации идёт речь? – мой собеседник явно не ожидает от меня чего-то «выдающегося», но и не игнорирует, так как мой «прогноз по золоту» уже начал сбываться, и цена на золото медленно поползла вверх.

– Информация очень интересная. Вас, как человека связанного с финансовыми рынками, она непременно заинтересует. Но мне нужны гарантии, что моё имя не всплывёт ни в коем случае, даже если Вам приставят пистолет к виску. Иначе мне просто не жить. – немного патетики и трагичности в голосе не помешают.

– Мишель, всё настолько серьёзно? Это как-то связано с твоей работой или учёбой? Может тебе лучше переехать в Швейцарию? У нас тоже хорошие музыкальные школы и намного спокойнее, чем во Франции. – мой собеседник явно обеспокоен.

– Джейкоб, мне пока ничего не угрожает, моей информацией можно не пользоваться, тогда вообще ничего страшного не произойдёт. Но если «большие боссы» вдруг начнут доискиваться откуда произошла «утечка информации», то мне лучше самому спрыгнуть с Эйфелевой башни. Хотя бы не так долго и больно буду умирать. – Джейкоб молчит минуты три и я его не тороплю. Если всё настолько серьёзно и опасно, то и его может рикошетом зацепить, он не дурак и прекрасно это понимает. Так что пусть «созревает» сам. Наконец он решается:

– Хорошо Мишель, я тебе обещаю, что твоё имя нигде не прозвучит! – облегчённо перевожу дух и уже спокойно вываливаю на своего брокера ворох информации.

– Предположительно в первой декаде апреля, в самом начале, президент США объявит об обязательной сдаче золота и золотых изделий в банки США по действующей фиксированной цене. То есть по двадцать долларов шестьдесят шесть центов за тройскую унцию. Этот указ будет распространяться не только на граждан США, но станет обязательным для всех иностранных лиц и для всех частных компаний находящихся на территории Соединённых Штатов, хранящих или перевозящих золото. Исключение будет сделано только для филиалов иностранных банков в США. – вытираю пот со лба и слышу в трубку возбуждённый голос Вонтобеля:

– Мишель! Это абсолютно исключено! США демократическая страна, в ней просто невозможно принятие такого непопулярного закона. Рузвельт сразу же получит импичмент от парламента и парламент такой закон никогда не ратифицирует! Тебя просто обманули! – угу, так примерно все сейчас и думают.

– Гер Вонтобель, Вы не дослушали! Золото должно быть сдано в течение месяца, после этого все сделки с золотом будут запрещены. Разрешат оставить только обручальные кольца, серёжки и нательные крестики на чисто символическую сумму. За отказ от сдачи золота последует или штраф в десять тысяч долларов или десять лет тюрьмы. Или то и другое одновременно. Сдаче подлежит всё золото, включая семейные украшения и столовые приборы. – что-то даже в горле пересохло. Вижу куда-то идущую Катерину и жестами показываю, чтоб она принесла мне попить. Служанка понятливо кивает и вскоре приносит стакан чая. После продолжительного молчания Джейкоб интересуется:

– Мишель, я не стану спрашивать откуда у тебя эта информация. Понимаю, что ты не ответишь, но почему ты решил об этом рассказать мне? – во, уже не отвергает с ходу мою информацию. Прогресс налицо.

– Ну, так это естественно для инвестора заботится о благополучии своих вложений. Штаты, по сути, отказываются от своих обязательств. Все контракты и ценные бумаги номинированные в золоте будут выплачиваться бумажными деньгами и мне не хотелось бы, чтоб Ваша контора понесла финансовые убытки из-за этого. – слышу, как на противоположном конце провода Джейкоб негромко выругался по-немецки. Понятно, у брокерской конторы и такие бумаги есть.

– Но зачем это правительству? Экономическая ситуация в стране и так крайне напряжённая, а тут и среди населения волнения могут начаться? Как-то не логично это всё выглядит. – мой партнёр задумчив и размышляет вслух.

– Отчего же не логично? Наоборот, всё очень логично и легко объяснимо. Государство изымает всё золото у населения по двадцать долларов за тройскую унцию и отменяет «золотой стандарт». А когда котировки перестанут прыгать, года через два-три вновь проводит привязку к доллару, но уже по цене в тридцать-сорок долларов за унцию. И на «голубом глазу» решает сразу несколько своих глобальных задач. От накопления солидного запаса «дешёвого» золота, до решения собственных финансовых проблем и появления новой мировой резервной валюты. Неужели это не понятно?

– О, Майн Гот! Но это же бесчестно! – Вонтобель растерян как ребёнок, которого только что жестоко обманули.

– Эх, гер Вонтобель, читайте Маркса! – позволяю себе чуть усмехнуться. – На Вашем месте я бы осторожно поделился этой информацией с нужными людьми. А заодно направил бы Ваших аналитиков на поиск дополнительной информации. Возможно я что-то и упустил, но не думаю, что это что-то существенное.

– Мсье Лапин, а Вы не задумывались над тем, чтоб сменить поле своей деятельности? У меня для Вас всегда найдётся место в группе моих финансовых аналитиков! – мы дружно смеёмся и прощаемся.

Допиваю чай и вытираю пот со лба. Вот чёрт! Интересно, как это может так быть, чтоб одновременно и горло пересохло и пот глаза заливал, и рубашка вся взмокла? Ну, теперь осталось самое сложное. Репетиция прошла успешно, пора в полпредстве премьеру проводить. И что-то мне подсказывает, что убедить Розенберга будет намного сложнее, чем Вонтобеля. Хотя и тот до конца не поверил и скорее всего его аналитики зароются в бумаги и будут по-тихому материть «неизвестного доброжелателя». Да и к посещению полпредства надо тоже подготовиться.

* * *

– И что? Он вот так просто тебе позвонил и раскрыл государственную тайну? А ты не думаешь, что он просто использует тебя, чтоб дезинформировать советское правительство? И откуда он может знать, что произойдёт в совершенно другой стране через полмесяца? Он что, брат президенту или кум спикеру? Откуда такая осведомлённость? И почему именно ты, а не любой другой советский человек, я уж не говорю о полномочиях. – ох, что-то не к добру разбушевался Марсель Израилевич, как бы не огрести от него по полной, со срочным отбытием домой в Одессу.