Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

В номере удивляюсь запасливости швейцарца. Весь чемодан забит вещами под завязку. В итоге весь платяной шкаф занят его одеждой. Моя всего одна вешалка и та с рубашкой и галстуком. Две футболки, шорты с плавками и пара запасных носков свободно поместились в ящике тумбочки. А больше и нет ничего, разве что боксёрские перчатки, но под удивлённым взглядом Ханса их я опять в саквояж закинул и в шкаф засунул. По очереди сходили в ванную, кстати, туалет с ванной раздельные хоть номер и не люкс. Немного передохнули и я засел за прессу, а Ханс пошёл звонить отцу.

Через полчаса он вернулся хмурый и подавленный. – Ханс, дружище! Что с тобой? Да на тебе лица нет. Что-то случилось дома?

– Мишель, я разговаривал с отцом, и он мной очень недоволен. – Ханс в волнении кусает губы. – Через неделю в Патры придёт яхта моего дяди, она отвезёт меня в Венецию и оттуда мы вместе с дядей на его автомобиле сразу отправимся в Цюрих. У дяди очень хорошее авто и какие-то дела в городе, он там будет меня ожидать. Дядя ко мне очень хорошо относится, своих детей ему Бог не дал вот он иногда и балует меня. – Ханс слабо улыбается и тут же вновь впадает в меланхолию. – Но отец на меня очень сердит и говорит, что мне слишком рано становиться самостоятельным и что он зря послушал мою маму и отпустил меня в это путешествие в одиночку.

– Надеюсь ты не сказал ему, что потратил свои деньги на девочку? – я вопросительно смотрю на поникшего паренька.

– Нет, я сказал, что просто потерял их, без подробностей. – сочувственно хмыкаю, а про себя думаю: – Ну, подробности-то твой папа из тебя клещами вытянет. – был в прошлом знаком с двумя банкирами из Швейцарии и знал их отношение к деньгам и «пустым» тратам. Швейцарцы – «те ещё гномы», что над златом чахнут не хуже русского Кащея. Пареньку не позавидуешь, ему вскоре предстоит тяжёлое объяснение. Стараюсь как могу подбодрить сникшего товарища и отвлечь его от мрачных мыслей.

– Ханс, не принимай всё так близко к сердцу. Отец поворчит и успокоится, на то они нам и даны, чтоб ворчать и поучать. Если что, прячься за маму, она всегда спасёт. Мамы они такие, они за своего сына даже ГПУ могут на уши поставить. – и я весело смеюсь. А чего не посмеяться, ГПУ-то далеко!

– ГПУ? А что это такое? Ханс немного отвлекается от своих мыслей и теперь заинтересованно смотрит на меня. А я только вздыхаю.

– Это что-то наподобие вашей жандармерии и тайной полиции, но в одном флаконе. И смеяться над ними не стоит, и шутить тоже не рекомендуется. Это самая страш… В общем тебе это не грозит, ты не в Союзе.

– В Союзе? С кем? – блин… парень, ты что, с луны свалился?

– Ханс, ты что, и правда не знаешь, что такое Советский Союз???

– Почему не знаю? – Ханс смотрит на меня с удивлением и снисходительностью. – Конечно знаю, но ты-то здесь причём? Я же видел тебя на лайнере. Ты играешь в оркестре у этого русского румына Лестченкоф. – ну вот, даже фамилию правильно выговорить не может. Немец он и в Греции немец, даже если швейцарец.

– Ха-анс! Я не играю в оркестре Лещенко, просто помог ему по-дружески и заменил пианиста, когда тот поранил руку. Я вообще-то еду во Францию, но вот теперь уже думаю и в Швейцарию завернуть. У меня там тоже есть кое-какие дела.

– Но Лестченкоф в Европе известный артист, я это знаю, видел его афиши. Как ты мог к нему в оркестр попасть? Вряд ли он к себе кого попало со стороны возьмёт.

– А вот это уже обидно. Как это «кого попало»? Да у меня самый популярный во всей Украине ансамбль! А моя Украина по территории больше вашей Швейцарии раз в десять и кроет её, как бык овцу! – наверное я был излишне эмоционален, Ханс даже немного испуганно отодвигается от меня и на несколько минут замирает, переваривая информацию. Надеюсь, он правильно понял мою метафору, а то что-то щёчки подозрительно заалели.

– Мишель, так ты не француз? Но ты же свободно говоришь по-французски?

– И что? Я по-немецки тоже говорю свободно, и по-английски, испанским неплохо владею, но я – русский! Просто меня хорошо учили в детстве. – Ханс опять зависает, а потом смущённо вздыхает.

– Отец тоже говорит, что знать языки для меня необходимо, но я знаю только немецкий и французский. Английский язык вообще даётся трудно!

– Парень, лучше учи русский язык, вот он тебе точно пригодиться в будущем. – мы замолкаем. Я собираюсь продолжить чтение газет, но видимо Ханс не всё ещё у меня вызнал, что его интересовало.

– Мишель, а у себя на родине ты тоже пианист? Просто я совершенно не знаю ваших современных музыкантов. Отец оперу любит, но он говорит, что все великие русские артисты после революции Россию покинули и там никого не осталось. Они или в Германии, или во Франции, или вообще в Америку эмигрировали.

– Ханс, ты не обижайся, но твой отец неправ. В Советском Союзе есть и музыканты, и актёры и музыка не умерла, как бы этого кому-то ни хотелось. Да вот хотя бы возьми меня. И не надо так ухмыляться, я не шучу! Щас! – я вновь достаю свой саквояж, открываю конверт и вытаскиваю из него своё направление в Советское посольство. – Смотри, это моё направление от Одесской Филармонии, видишь печати?

Украинского языка ты всё равно не понимаешь, так что поверь мне на слово. Это направление в Советское посольство для проведения сольных концертов во Франции. Моих концертов! Так что, если твой отец хочет услышать, как играют советские музыканты, пусть приезжает в Париж. Кстати, я не только пианист, но и оперный дирижёр. Надеюсь, что скоро мои мюзиклы Париж увидит и оценит. – и Ханс опять на некоторое время уходит в нирвану.

– Но если ты такой знаменитый артист, пусть только у себя в стране, то зачем согласился играть у Лестченкоф? Ты сказал «по-дружески» – это значит бесплатно? – Ханс сидит и хлопает глазами, ему интересно, но он не может понять моей логики. Иностранцам вообще сложно понять «русскую душу», да мы и сами-то её толком не понимаем, просто валим на неё все наши косяки и непонятки. Нам так проще отбрехаться.

– А кто тебе сказал, что я играл бесплатно? По-дружески – это значит помог в трудную минуту не оговаривая цены. А то, что Пётр Константинович заплатил мне за двенадцать концертов тысячу долларов, так это его решение. Друзья друг другу цен не заламывают и если отдариваются, то от души. Такие вот мы русские… непредсказуемые.

– Почти сто долларов за два часа игры??? – глаза Ханса округляются, как и его приоткрытый рот. Всё, парень ушёл в себя и надолго. Его швейцарский мозг таких расценок скалькулировать не в состоянии.

* * *

Три дня промелькнули быстро. Мы на пару с Хансом облазили все окрестности Акрополя, полюбовались на развалины древних храмов, но ни я, ни мой товарищ в археологии сведущи не были, поэтому особого пиетета от созерцания руин не испытали. Нас больше интересовали лавки, торгующие различными сувенирами. От обычных мраморных осколков «от статуи самого Зевса» до неплохих миниатюрных копий богов греческого пантеона. Ханс одну такую прикупил «на память», я же к этому отнёсся как-то равнодушно.

Но случайно наткнувшись на оружейную лавку приобрёл для себя «дерринджер». Пистолетик двадцать второго года выпуска имел весьма непрезентабельный и покоцаный вид. Видимо за десять предыдущих лет ему пришлось многое пережить и где-то славно покуролесить, но он был во вполне исправном состоянии. К нему прилагался небольшой и такой же потёртый кожаный кейс в виде плоской сумочки.

А в кейсе компактно размещались сам пистолет, двенадцать патронов к нему во вшитом патронташе и миниатюрная маслёнка с такими же игрушечными отвёрткой и ёршиком для чистки стволов. Меня прельстило то, что компактный пистолетик, весивший чуть более трёхсот граммов, очень удобно входил в карман моей жилетки и отпадала необходимость в приобретении кобуры скрытого ношения. Дополнительно отложил неказистый складной матросский нож, но с хорошим «бритким» лезвием, такой нож всегда пригодится в путешествии.

Но кобуру всё-таки пришлось брать, правда ножную, иначе продавец категорически отказывался продавать пистолет, мотивируя это тем, что она входит в комплект и без этого пистолета он её никому не продаст. Мысленно матеря этого скрягу, отсчитал ему тринадцать долларов «за весь хлам и рухлядь», и мы покинули лавку. Не, ну так-то и до покупки этой «двуствольной игрушки» я не был совсем уж безоружным и безопасным.

Моя «тросточка» в случае необходимости «лёгким движением руки» превращалась в небольшую шпагу весьма грозного вида. Но именно что «вида», так как я никогда не был мастером клинкового боя и кроме кухонного ножа прежде ничего более опасного в руках не держал. Пожалуй, что в случае реальной опасности скорее всего понадеялся бы на крепость своих кулаков или быстроту ног, чем обнажил бы её против «работников ножа и топора».

Но вот две свинцовые «маслины», каждая весом в восемь с половиной граммов, становились весомым аргументом при «разговоре в упор». Пусть всего два выстрела подряд, а потом надо перезаряжаться, но мне ж не банки грабить. Наоборот, от грабителей защищаться в случае чего. А при нынешнем состоянии медицины даже одна такая «картечина», полученная в живот, это гарантированная инвалидность, если вообще не скорбное путешествие «в края вечной охоты».

В последний день перед отъездом в Патры затащил Ханса в Церковь Святой Троицы с обещанием никогда об этом никому не рассказывать. Кальвинисты «те ещё христиане», у них довольно своеобразное религиозное учение и догмы. Не терпят ни крестов, ни икон, ни храмов, где все остальные христиане, по их мнению, поклоняются своим «идолам». Поставил свечку Николаю Чудотворцу, покровителю всех путешественников и свечку за здравие моей мамы перед иконой Богородицы. Ну и что, что мама иудейка? В первую очередь она такая же еврейка, как и сама Богоматерь.

Это уж в довольно пожилом возрасте по меркам того времени дева Мария приняла крещение. Я не богослов, но если принять на веру утверждение иерархов православной церкви, что Мария родила Иисуса в четырнадцать лет, сам он крестился в тридцать и затем уж крестил «крестителей» своей матери, то минимум лет сорок пять на момент крещения ей было. А до этого оставалась такой же «правоверной» иудейкой, как и моя мама.

Надеюсь, что Богородица на меня не сильно рассердится за такую сыновью заботу. Не скажу, что стал уж шибко религиозным или набожным, да и не поощряется сейчас в Советском Союзе религиозный культ, но поневоле тут задумаешься, если тебя на девяносто с лишним лет назад в прошлое забросило. А вдруг что-то и правда есть? Я-то как тут оказался? Не инопланетяне же меня сюда отправили?

Между делом ненавязчиво напросился к Хансу в попутчики, пока вместе едем в Патры. Там, если не удастся договориться с капитаном «дядиной яхты», сяду на какой-нибудь кораблик до Венеции. Идея вложиться «своим» золотом в швейцарский банк после некоторого размышления показалась мне вполне разумной. Во Франции попробуй ещё обоснуй, откуда у тебя взялись эти золотые монеты. А в Швейцарских банках с этим проблем нет.

Если ты не врываешься к ним в банк в полумаске и не размахиваешь пистолетом, а на твоих плечах не висит погоня из десятка разъярённых полицейских и твои деньги не в банковском мешке с маркировкой соседнего банка, то открыть счёт нет никаких проблем. А откуда у тебя появились деньги и золото это забота тех, у кого они внезапно пропали, но никак не добропорядочных и благопристойных банкиров, оформивших тебе депозит.

Проблема была только в том, что тот частный банк, о котором я хорошо знал из своего времени и куда хотел бы вложить своё золото, принимал вклады начиная от пятисот тысяч швейцарских франков. Но это в моё время, а какова сейчас нижняя планка я не знаю, да и золото у меня пока в виде «Шрёдингеровского кота». То ли оно есть в саквояже, то ли его там нет. А если есть, то сколько? «Две тысячи золотом», это понятие растяжимое. Но пока «потрошить» свой «сейф» нужды нет и ради праздного любопытства делать этого не стану.

В моём времени поездка из Афин в Патры не заняла бы больше трёх часов на машине, это если ещё и на красоты природы любоваться. Но сейчас мы едем на почтовом дилижансе и «красоты» осточертели уже в первый день поездки. На что там любоваться? Сначала море слева и оливковые рощи справа, затем наоборот. Никакой романтики, сплошная сельская пастораль.

К тому же на пейзанок и пейзанов без содрогания смотреть невозможно, уж больно у них измождённый и заморенный вид. Современные «мадонны» никак не похожи на тех толстушек, что так любили писать Тициан, Рубенс и Рембрандт. А всего мы убили на «любование красотами» пять(!) дней. Кроме нас ехало ещё четверо джентльменов, так что в дилижансе особо «не разгуляешься» и не пообщаешься.

Вот и кемарили весь путь, лишь на непродолжительных остановках выходили перекусить в придорожных харчевнях, размять ноги и оправиться. Ночевали в небольших гостиницах при «станциях», что запомнились только клопами да скверным обслуживанием. Питание тоже так себе, довольно однообразное, но зато всё совсем дёшево. В основном зелень, сыр, чёрствый хлеб да кислое вино. Мяса в меню вообще не было, только рыба во всех видах готовки, но приготовлена довольно неплохо. С голода не умерли, от непритязательной пищи не заболели и на том спасибо.

Как бы то не было, но на пятый день прибыли в Патру и сразу с почтовой станции поехали на причал. «Дядина яхта» уже стояла там. Ну как «Яхта»? Пожалуй что на яхте Абрамовича, она смотрелась бы забавным раритетным курьёзом среди его шлюпок, но сейчас была вполне себе ничего. Деревянная обшивка, две мачты, но с дизельным двигателем и скорость вполне приличная для такого судёнышка. Как с гордостью поведал капитан этого «корабля», при хорошем попутном ветре и под дизелем яхта выдаёт восемь узлов, в переводе на «сухопутный язык» это где-то в районе четырнадцати-пятнадцати километров в час.

Но «хорошего» ветра так не было, чаще вообще шли под одним дизелем и «выдавали» не больше четырёх-пяти узлов. Двух матросов это конечно радовало, но механик имел озабоченный вид. А капитану вообще всё было по барабану, Яхта идёт, течей нет, движок стучит, матросы на палубе шустрят, табак в трубке есть, так чего ещё надо? Разве что рассказать пару занимательных историй молодым господам, что с утра до вечера по яхте носятся и играются в пиратов и флибустьеров. Так они совсем молоды, самое время для таких игр.

Мне кораблик понравился. Ранее это была небольшая двухмачтовая рыболовная шхуна, но после перестройки и основательного косметического ремонта она превратилась в настоящую красавицу. Длинна яхты по словам капитана составляет четырнадцать метров при ширине почти в четыре и осадке чуть менее двух метров. Сбылись мои мальчишеские грёзы, я в море и на настоящем паруснике! А то, что дизель молотит, так если сильно не прислушиваться, то… да и хрен с ним!

При уборке и постановке парусов под ноги матросов мы с Хансом не лезем, хоть и хочется до ужаса. Но… да ну их нафиг! Ещё пришибут ненароком и не заметят когда и как, всё-таки серьёзное это дело, работа с парусами. Зато за штурвалом постояли, это нам доверили, но только «подержаться», спасибо и на том. Ночью отстаиваемся в бухточках у берега на якоре. Яхта оборудована топовыми огнями, но есть риск налететь на лодку какого-нибудь спящего ночного рыбака и утопить его. Таких безбашенных рыбаков в Адриатическом море хватает, одного так чуть совсем не потопили. Хорошо ещё что заметили его. Плохо, что в самый последний момент. В общем… искупали засоню.

От самого Отранто идём вдоль восточного побережья Италии с заходом в итальянские порты для пополнения водой и провизией. За десять дней перехода я так загорел, как никогда не загорал в Одессе. Ну так понятно, весь день кроме шорт на мне ничего нет. Это Ханс стесняется надевать такие короткие «штанишки», ему видите ли «это неприлично». А кого стесняться-то? Одни мужики вокруг. Кстати, у капитана даже не возникло никаких вопросов по поводу «нештатного» пассажира. Ханс только сказал, что я с ним и кэп взял под козырёк. Вот, тоже хочу такого же «дядю» как у Ханса, с такой же яхтой и таким же покладистым кэпом.

* * *

Но всё хорошее имеет свойство когда-нибудь заканчиваться. В Венеции Ханса уже ждут, чего не скажешь обо мне. Точнее не в самой Венеции, а на причале у Лидо-де-Йезоло. У дяди Ханса «очень хороший» автомобиль, беру назад свои слова о скупости «швейцарских гномов». Это свирепое чудовище английского «автопрома» с восьмилитровым и шестицилиндровым двигателем на стальной раме на сегодняшний день является самым мощным и быстрым автомобилем в Европе. Куда там остальным «машинкам» до этого «монстра»!

Читал в своих журналах о Bentley 8L самые восторженные отзывы и вот сподобился увидеть воочию. Но этот автомобиль не для простого народа. Стоимость такой роскошной семиместной «игрушки» колеблется от полутора до двух тысяч фунтов стерлингов, в зависимости от пожеланий покупателя по его внутренней отделке. Строятся-то они по индивидуальным заказам. Если перевести в доллары, то при нынешнем курсе это почти двенадцать тысяч. Можно купить двадцать самых новых и крутых «Фордов»!

Как с яхты на причал сошёл, так и «залип» на этот автомобиль. Одно дело читать о нём и рассматривать его фото в журнале и совсем другое увидеть «живьём». О! Просто минут на десять выпал из реальности оглядывая и оглаживая это Совершенство. Мой восторг был таким искренним, что дядя Ханса охотно дал мне возможность и время сполна налюбоваться на это чудо английской автомобильной промышленности.

– Молодому джентльмену нравятся автомобили? – «дяде» явно по душе моё восхищение. Ещё бы, такая «машинка» есть не у каждого.

– Очень! Я их просто обожаю! – своего искреннего восторга от созерцания этого чуда скрывать даже и не пытаюсь.

– И у Вас тоже есть своё авто? – чувствуется что мой собеседник явно заинтересован.

– У меня сейчас даже велосипеда нету! Но обязательно будет! В смысле не велосипед будет, а автомобиль. Дайте только немного времени чтоб осмотреться. – мда… что-то я слишком самонадеян.

– Такой автомобиль дорого стоит, у джентльмена есть такие деньги? – в голосе моего «визави» проскальзывает явная ирония.

– Пока нет и в ближайшее время вряд ли на такую покупку появятся. Всё-таки две тысячи фунтов стерлингов, это почти двенадцать тысяч долларов. Но будут, дайте только срок! – «дядя» ухмыляется и обращается уже к Хансу.

– Ганс, ты не представишь мне своего друга?

– С удовольствием, дядя! Познакомься, это мой спутник по путешествию из Яффы в Венецию, Мишель Лапин. Пианист и дирижёр из советской России. Если ты не станешь возражать, то я бы с радостью пригласил его прокатиться вместе с нами до Цюриха, хочу познакомить молодого Маэстро с моим отцом.

– Мишель, это мой дядя, Маркус Мейер, кузен моего отца и деловой партнёр.

– Дядя, Мишель очень хороший пианист, я сам слышал, как он играет и мне его игра понравилась. На лайнере Мишель играл в оркестре самого Лестченкоф, подменяя его пианиста поранившего руку. И он хорошо знаком с Маэстро, сидел за его столиком и они по-дружески общались. А ещё он популярный оперный дирижёр у себя в стране и обещает пригласить нашу семью на свои выступления в Париже, куда едет с концертными гастролями.

Бли-ин! Ну вот кто тянет этого мальчишку за язык? Какие ещё нафиг «маэстро», «оперный дирижёр» и «концертные гастроли»? Но тут уж я сам виноват, не надо было перед ним хвастаться своими регалиями и направлением. Хотя за приглашение прокатиться до Цюриха, да ещё и на такой красавице… конечно, огромное спасибо, главное, чтоб дядя был не против. А то честно говоря и не представляю, как буду туда добираться.

– Гастроли? В Париже?? – тут уж и сам гер Майер проявляет явную лёгкую озадаченность, но никак не комментирует реплику Ханса (или всё же Ганса?) и предлагает нам сесть в авто и отправиться в гостиницу в Сан-Дона-ди-Пьяве. Завтра предстоит долгий путь и надо хорошенько отдохнуть. Судя по тому, что Маркус сам садится за руль машины, он по всей видимости относится к категории заядлых автолюбителей.

Не думаю что он экономит на водителе, имея такую дорогую игрушку. Скорее просто получает удовольствие от управления таким зверем. Интересно, что у него за бизнес? Как-то упустил этот вопрос, а Ханс-Ганс не счёл нужным меня проинформировать. Темнила, блин! Но в гостинице всё прояснилось и тут уже выпадаю в осадок я.

– Гер Майер, Вам звонил Ваш кузен Джейкоб Вонтобель, но Вы были в отъезде. Он просил перезвонить, как только у Вас появится такая возможность. – администратор на ресепшене почтительно склоняет голову перед Маркусом. А у меня в голове вдруг начинает тихо звенеть колокольчик.

– Хорошо, я перезвоню ему из номера. Распорядитесь чтоб в номере этого господина – Майер кивает на Ганса. – поставили вторую кушетку и застелили постельное бельё, сегодня эти молодые люди будут спать в одном номере, а завтра мы съедем.

– Как прикажете, господин Майер! – голос администратора тих и почтителен. Он снимает трубку внутреннего телефона и отдаёт распоряжение: – Поставьте в номере господина Ганса Вонтобеля дополнительную кушетку и застелите постельное бельё! – а у меня в голове уже начинает бухать набат.

Едва войдя в «наш» номер, почти припираю к стенке ошеломлённого моим напором Ханса. – Ханс, при знакомстве ты сказал, что тебя зовут Ханс, и твоя фамилия Фон Табель, так какого чёрта ты оказался Гансом. А твой отец Вонтобелем?

– Что ты, Мишель! Я так и сказал. Может ты просто не расслышал? А в чём дело? Ты знаком с моим отцом?

Отпускаю Ганса и замираю в оцепенении. Пипец! Вот же я растяпа глухая и чем только слушал? Ещё и поржал про себя, что фамилия барона Фон Табель, как нельзя лучше подходит к знаменитому немецкому орднунгу… Ганс, дружище, твоего отца я не знаю, хоть и много наслышан о нём. Дело в том, что я знаком с тобой и твоим сыном!

Нас познакомили на светском рауте в Берне в двухтысячном году, когда ты был уже глубоким стариком, но твой ясный и цепкий ум поражал многих твоих собеседников своей способностью помнить мельчайшие детали давно минувших дней. И мы с тобой даже немного «побеседовали», минут десять, не больше. Но ты хорошо расслышал и моё имя и мою фамилию.

Но даже и глазом ни разу не моргнул или иным способом не показал, что тебе знакома такая фамилия. А это может означать только одно, что в «том» твоём прошлом меня никогда не было. Ни за что не поверю, что ты бы не вспомнил о «русском пианисте» с похожей фамилией, с которым когда-то провёл несколько интересных и весёлых дней, тем более зная твою приверженность к музыке. А отсюда вытекает закономерный вывод… Я уже не в «своём» прошлом, а в параллельной реальности!

Вот тут-то меня и накрыло. Господи! Я осел на стул и уставился в одну точку. Значит реальность начала меняться и всё что я о ней знаю, может оказаться неверным. А может я не один здесь такой? Может ещё кто-то так же влияет на эту реальность и в итоге мы загоним её туда, «куда Макар телят не гонял»? Получается, что в этом мире через два года мой отец может просто не родиться или умереть от пневмонии вмести с остальными детьми моей бабки? А я? Шанс моего появления на свет в этом мире становится вообще призрачным? Чёрт! Как же мне сейчас хреново от такого понимания.

– Мишель, что с тобой? Ты так побледнел, словно приведение увидел. Тебе плохо? Может позвать врача? – встревоженный голос Ганса вырывает меня из пучины чёрной меланхолии и возвращает к жизни.

– Ганс, не надо врача. Просто мне кажется, что я раздавил эту чёртову бабочку! – мой сухой и безэмоциональный голос пугает моего товарища почище моего убитого вида.

– Какую бабочку? Мишель, с тобой всё в порядке? Может всё-таки вызвать врача? – Ганс встревожен, а вот на меня вдруг неожиданно накатывает эйфория.

Получается, что это новый мир? И он никак не связан с моим? И следовательно мои действия уже не смогут повлиять на будущее «моего» мира и больше нет нужды опасаться, что мои действия кому-то навредят и изменят чью-то судьбу в моём прошлом. Теперь я свободен в своих действиях и могу поступать так, как мне заблагорассудится! У этого мира пока нет будущего и каким оно будет, зависит в том числе и от меня. Я аж зажмуриваюсь от удовольствия и вскочив со стула радостно обнимаю товарища.

– Ганс! Я раздавил эту чёртову «бабочку Брэдбери», так пусть грянет Гром! – смеюсь и кружу Ганса по комнате, а тот не понимает моей бурной радости, но доволен тем, что я вновь стал прежним весёлым и жизнерадостным парнем которого он знает. Я не заметил в какой момент моя новая реальность «отпочковалась» от прежней. Я не силён в теории вероятности и строить гипотезы не стану, мне это просто не нужно. Но я почти физически ощущаю как с моих плеч свалился немалый груз ответственности за судьбы окружающих меня людей.

В том «моём» мире они проживут ту жизнь, что им и суждена была изначально. На это я повлиять уже никак не смогу, но в этом у них, как и у меня впереди «чистый лист». Что на нём будет написано, никто предугадать не сможет, строго определённого и «предначертанного» будущего здесь нет. Есть только накопленная инерция поступательного движения и развития. Природа надо мной посмеялась, она не стала меня уничтожать в старом мире, а просто «выдавила» в новый.

Приняв душ и немного отдохнув, мы с Гансом спросив разрешения у Маркуса отправляемся прогуляться по городу. Я никогда здесь не бывал и мне интересно побродить по этому небольшому городку. Мы с Гансом за три часа исходили это небольшое поселение вдоль и поперёк, но смотреть особенно не на что. Несмотря на то, что после первой мировой войны прошло уже тринадцать лет и городок был основательно реконструирован, до сих пор видны следы отгремевших здесь жестоких боёв между итальянской и австро-венгерской армиями.

Нагуляв аппетит, мы уставшие, но довольные возвращаемся в гостиницу. По дороге привычно закупаюсь местной прессой, благо её тут большое разнообразие. В продаже есть газеты и журналы на любой вкус и на большинстве европейских языков. Как ни странно, но Италия тоже страна многонациональная, так что такое изобилие легко объяснимо и у меня в руках оказывается внушительная пачка, на которую Ганс смотрит с немым удивлением. По его мнению, это напрасная трата денег так как все газеты в основном пишут одно и тоже, но он ещё в Греции привык к таким моим «нерациональным» расходам.

Ганс уходит к дяде, я же разложив на столе свои тетрадки, приступаю к изучению купленной по дороге прессы. К сожалению, в этом изобилии информации мне не попалось ничего нового или существенного. Во французских газетах в основном продолжается обсуждение недавнего убийства Президента Франции Поля Думера русским эмигрантом Горгуловым.

По моему мнению он был обычным психопатом, но многие газеты, явно настроенные против Советского Союза, со смаком обсуждают версию его работы на НКВД и убийство французского президента по заданию Сталина. А вот на кой чёрт это надо «Советам» никто объяснить не удосуживается. В этих заказных статьях явно чувствуется «нежная ручка белой эмиграции».

В других изданиях муссируется слух о причастности к этому убийству белоэмигрантского движения с целью спровоцировать Францию на ухудшение отношений с СССР и срыв вялых и трудных переговоров по франко-советскому пакту о ненападении. Ну, тут уж из публикаций определённо торчат «ушки Москвы». А вот неангажированные «про французские» издания в основном выступают за то, чтоб русских эмигрантов гнать из Франции «взашей поганою метлой».

Так как от них одно только сплошное беспокойство и беспорядок. Ну, это они конечно загнули насчёт «беспорядков», но и обеспокоенность рядовых французов понятна. «Понаехавшие» хотят кушать, и занимают рабочие места соглашаясь на любую, самую непрезентабельную и низкооплачиваемую работу. Как это всё напоминает моё время! И гастарбайтеров, которых все дружно и люто ненавидели, но без которых наши города просто не смогли бы обходиться.

В интересное время мне доводиться посетить Францию, надо будет себя вести поосторожнее. А не то проболтаешься что ты «советский» и наткнёшься на отмороженного «беляка», а скажешь что «русский», так и на «француза-патриота» можно нарваться. Фашизм и нацизм во Франции сейчас вовсю расцветают и поднимают голову. Конечно, не так как в Италии или в Германии, но и расправы над «неполноценными» иностранцами тоже случаются, хоть и не афишируются французской прессой. Издания на немецком языке просмотрел по диагонали, обычные сплетни, да прогнозы доморощенных политиков и экономистов на ситуацию в мире.

Ага, конечно же из этой дыры для местных писак всё мировое хитросплетение видится как на ладони. Так и при ясном дневном свете сидя на дне колодца можно увидеть далёкие звёзды… вот только то, что творится рядом с тобой за срубом колодца, ни черта не разглядишь. С итальянскими газетами застрял надолго. Блин, да я так скоро вообще все языки без практики позабуду! Надо бы по дороге начинать читать, а то испанский забуду, но мне хочется и в страну Басков съездить. Так сказать, поностальгировать по прошлому…

* * *

Выезжаем из отеля рано утром. Мы с Гансом дружно «досыпаем» на заднем сидении, а дядя Маркус у нас за водителя. Машина конечно класс, идёт ровно и без всякой натуги слегка покачиваясь на дорожных ухабах. «Шеф» держит не больше шестидесяти километров в час, хотя эта машинка может разогнаться и до ста шестидесяти, но, конечно, не по такой трассе. Вчера вечером у меня с Майером состоялся очень занимательный разговор после ужина.

Зайдя к нам в номер чтоб пригласить на ужин, дядя застал интересную картину. Мы с Гансом ожесточённо спорили на тему банковской политики Швейцарии. Ганс яростно мне доказывал, что на сегодняшний день это самая совершенная система в мире и ни в каких усовершенствованиях не нуждается. Я, в целом не опровергая тезиса о «самой совершенной», нещадно критиковал её, утверждая что изменения назрели и уже давно. Так я-то это знаю ещё из своего будущего!

Прервав наш спор, Маркус отправил нас готовиться к ужину, а после оного пригласил обоих к себе в номер, так как там было гораздо просторнее, да и за большим столом можно было устроится с бо́льшим комфортом, чем за нашим журнальным. Проговорили часа четыре, даже кофе в номер два раза заказывали, а Маркус ещё и бренди «усугубил».

Разошлись так и не придя к «общему консенсусу», как любил говорить один отвратный политический тип из моего времени, но по многим позициям наши с Маркусом взгляды совпадают. Вот он и предложил отложить «нашу дискуссию» до Цюриха, где обещал подключить к процессу обсуждения своего старшего брата, как более искушённого и подкованного именно в финансовых вопросах. Но его отношение ко мне изменилось кардинально.