Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Затем была «Бочка», тоже самая простая фигура, исполнение которой также не требует большого ума. Сначала крутил её влево, затем вправо и только освоив «Бочку» и «Петлю» легко сделал их гибрид. Сначала «Иммельман», а затем «Сплит». «Горку» вообще за фигуру не считал, настолько легко было её исполнить. Вот с «Ранверсманом» или «боевым разворотом на горке» повозиться пришлось, очень уж там тонкая грань между разворотом и сваливанием, работать приходиться и педалями, и ручкой управления. Синхронизировать работу элеронов и руля направления поначалу было сложно. Но освоив простой «Крен» и «Ранверсман» осилил, а затем и «Хаммерхед» с «Виражом».

Преодолев первоначальный мандраж и вполне понятное волнение от начавшихся полётов в дальнейшем от обучения пилотированию получаю только сказочное удовольствие и ни с чем не сравнимое блаженство. Мне управление самолётом вообще даётся легко. Мысленно-то «летаю» уже давно и не раз представлял себя в кабине самолёта, тем более что имею чёткое понятие на что способен самолёт и его двигатель. Во Франции проблем с приобретением журналов и справочников авиационной тематики не возникало, хотя мои подозрения насчёт «открытости» информации начали сбываться. Авиаконструкторы стали засекречивать свои разработки самолётов, так же, как и двигателисты, но основные направления я знаю хорошо.

Джузеппе через неделю наших занятий уже практически не вмешивается в мою работу во время полётов, но естественно всё держит на контроле. Но как же он удивился, когда в разговоре с Анатрой случайно узнал, что я вообще впервые «за штурвалом». Он отчего-то считал, что у меня уже есть опыт полётов, но на других самолётах и я всего лишь осваиваю новый для себя тип летательного аппарата. Его сбило с толку моё «профессиональное» обсуждение нюансов авиадвигателей и конструкции самолётов ведущих авиакомпаний и особенности поведения их самолётов в воздухе.

Каждый мой вылет Анатра фиксирует в «Лётном формуляре пилота», заведённом на моё имя, а Евсеевич заполняет технический формуляр «Biposto». Официально по документам мой самолёт является собственностью компании «Poste aerienne Anatra» и меня это устраивает со всех сторон. Тащить этот самолётик в Союз даже и не думаю, он уже сейчас морально устарел, да и как его там легализовать? Слишком-то уж наглеть не стоит. Одно дело мюзикл и совсем другое самолёт. Тут уж на «спонсоров» не покиваешь, мне мигом хвост прищемят за «нетрудовые доходы». Это на подработку в кабаре «сквозь пальцы» посмотрели, пожалев «наивного украинского хлопца».

Через две недели, как и договаривались, мы с Джузеппе вылетаем в Мурмелон-ле-Гран, там уже находятся Артур Антонович с Николаем Евсеевичем выехавшие на автомобиле с утра пораньше. У меня экзамен и принимает его сам Анри Фарман, авиаконструктор и «по совместительству» владелец школы пилотов. Об обучении в Ле Бурже «на базе» почтовой авиакомпании и сдаче лётных экзаменов в Мурмелонской школе пилотов договаривался Анатра. Благо он с Анри хорошо знаком с давних времён, всё-таки мир авиаконструкторов довольно тесен. Они или знакомы друг с другом, или хорошо наслышаны друг о друге.

Полёт занимает сорок пять минут, тут чуть больше ста сорока километров по прямой. После посадки ещё раз осматриваем самолёт на пару с Боттичелли и убедившись в его полной исправности подходим к «приёмной комиссии». Сколько же за последние годы у меня уже было этих «комиссий»? А всё равно волнуюсь, в этот раз аж слегка потряхивает. Вот уверен на все сто процентов, что и в этот раз экзамен сдам без проблем, а всё равно мандражирую. Но беру себя в руки и встав по стойке «смирно» докладываю:

– Добрый день уважаемые члены экзаменационной комиссии. Курсант Мишель Лапин прибыл для сдачи выпускных экзаменов по курсу «Лётная подготовка» и «Практическое управление летательными аппаратами»! Самолёт «Фиат» CR.20В полностью исправен, заправлен и к полёту готов! – замираю и жду команды.

– Добрый день мсье! Поздравляю Вас с благополучным прибытием на лётное поле в Мурмелон-ле-Гран. Как Вы летаете мы увидим чуть позже, а пока прошу в класс на теоретический экзамен. – Анри Фарман показывает рукой на отдельно стоящий домик у взлётной полосы.

Проходим всей толпой в дом. Внутри действительно оказывается класс с развешенными по стенам плакатами с изображением различных узлов планера самолёта и его двигателя. Естественно, это оказываются эскизы деталей самолёта «Фарман», но для пилота это не существенно, так как все узлы как бы они ни выглядели у различных типов самолётов в принципе выполняют одни и те же функции. Анри берёт в руку указку и начинает блиц-опрос о том какую роль выполняет тот или иной узел или элемент. Отвечаю без запинок. Ничего сложного в этих вопросах нет, для меня это азбука.

Далее уже следуют вопросы из практического применения навыков пилотирования. Подробно рассказываю о подготовке самолёта к полёту, во время полёта и при его посадке. Каверзных вопросов пока не задают, но я к ним готов. Следует блок вопросов по конструкции авиадвигателя и тут сильно удивляю членов комиссии подробным перечислением знакомых мне моторов с краткой характеристикой их достоинств и недостатков. Технические журналы у меня в комнате уже некуда «складировать» и они не только прочитаны, но изучены «под микроскопом». Такого от начинающего пилота здесь явно не ожидали.

Заинтересованный Анри Фарман на свою голову задаёт вопрос об известных мне типах самолётов. «И тут Остапа понесло»… Заткнуть мой «фонтан красноречия» смогли только через полчаса, но я мог бы «задвинуть лекцию» и часа на четыре, очень уж много интересной информации накопилось в моей голове, даже сам не ожидал такого. Но конструктора заинтересовало моё явное пренебрежение бипланами и чуть ли не восторженная ода моноплану. И у нас с ним разгорается настоящая полемика. Теперь уж нас обоих пришлось «затыкать» общими усилиями остальных членов комиссии.

– Мсье! Я совсем забыл, что мы принимаем экзамен у начинающего пилота. У меня сложилось такое впечатление что беседую с опытным авиационным инженером, да что там с инженером… С конструктором! Такие широкие познания в специфичных технических вопросах, что я просто поражён глубиной знаний этого юноши. Какие к нему могут быть вопросы? Пожалуй, только два. Какое учебное заведение Вы окончили и нет ли у Вас желания поступить инженером к нам на фирму?

Наступившую после вопроса Фармана тишину нарушает судорожный всхлип и сдавленный смех Артура Антоновича.

– Анри, бога ради простите мне этот смех. Вы не поверите, но у этого юноши нет технического образования! Он музыкант и сейчас продолжает своё образование в Парижской Музыкальной Консерватории. А то, что он демонстрирует такие технические познания, так это благодаря самообразованию. Мишель просто не мыслит себя без неба и страстно увлечён полётами. Это его «хобби», как выражаются наши друзья за каналом. Я сам бы хотел, чтоб юноша работал у меня, но это невозможно. Он увлечён музыкой так же как небом и уже написал оперетту. Надеюсь, что в ноябре мы сможем её увидеть и услышать.

– Невероятно! Зачем музыканту самолёт? – в голосе Фармана звучит удивлённое сожаление.

– Люблю скорость. Да и время жалко на дорогу тратить. Сюда я долетел за три четверти часа, а на автомобиле дорога заняла бы часа три-четыре. А если надо отправиться куда-то далеко? Ответ очевиден, только самолётом!

Анри смотрит на часы и удивляется:

– Надо же! Рассчитывал уложиться в полчаса, но потратили уже два! Очень интересный у нас с Вами получился разговор надеюсь, что когда-нибудь мы его продолжим. У меня вопросов по существу больше нет. Считаю, что теоретическую подготовку курсант освоил в полном объёме и может быть допущен до практического лётного испытания. Какие мнения у членов комиссии?

Естественно, «теорию» мне засчитали на «отлично». Осталась «практика».

– Кстати, мсье Анатра, какой налёт часов у курсанта, и кто был его инструктором? – это Анри Фарман интересуется подробностями моего обучения у «руководителя полётов».

– Налёт составил восемьдесят часов, всё отражено в лётном формуляре. Инструктором обучения является синьор Джузеппе Боттичелли, второй лётчик-испытатель фирмы «Фиат». – в голосе Анатры звучат горделивые нотки. Мол, а мы такие! А не «хухры-мухры» какие-нибудь.

– Однако! – Фарман с интересом смотрит на меня, а затем на моего инструктора. – И что, синьор Розателли согласился отпустить своего второго пилота для обучения курсанта в чужой стране?

– Парень того стоит! – Джузеппе флегматично пожимает плечами. – Такие пилоты как Мишель, штучный товар и они достойны самого лучшего. – ну спасибо дружище, сравнил называется! Меня в «товар» записал, а себя в «самое лучшее». Но всё равно приятно.

– Хм, что ж пойдём посмотрим, ради кого Челестино отправил своего пилота в командировку на два месяца! – в голосе Анри слышна заинтересованность.

– Мсье Фарман. Я обучал курсанта всего две недели, а не два месяца. Но к самостоятельным полётам под моим контролем юноша приступил уже на второй день. Это были взлёт-посадка и полёт по кругу, но тем не менее это был самостоятельный полёт. Меня так же, как и вас ввела в заблуждение его хорошая теоретическая подготовка. Я посчитал что у мсье Лапина уже есть лётная подготовка и он лишь осваивает новый тип самолёта.

– Всего две недели? Действительно, за это время можно освоить только лишь «взлёт-посадку». Что ж, пойдёмте посмотрим, как это выполняет Ваш подопечный. – Анри Фарман явно разочарован услышанной информацией.

Мы с Боттичелли ещё раз осматриваем самолёт и забираюсь в кабину пилота. За предстартовой подготовкой внимательно наблюдают члены комиссии тщательно фиксируя все наши действия. На лице Анри Фармана застыла скука, да и остальные «члены» восторга не выражают, для них это всего лишь рутина и потеря времени. Даже Анатра не в курсе моих лётных успехов, так как «взлёт-посадку» мы выполняли на аэродроме, а вот «фигуры крутили» далеко за пределами видимости и по моей просьбе Джузеппе не сообщал подробностей, чтоб не волновать Артура Антоновича. Не дай бог ещё и летать бы запретил, с него станется!

«Контакт! Есть контакт! От винта! Есть от винта! И самолётик шустро растворяется в небесной синеве.» Конечно, мой «Фиат» никуда не «растворяется», все фигуры будут выполняться над лётным полем, на максимально низкой, но безопасной высоте, чтоб их можно было хорошо рассмотреть и оценить с земли. Но об этом не знает даже мой инструктор, ему тоже хочу сюрприз устроить.

Чтоб спорил меньше, что можно в бою, а чего нельзя. Тоже мне, «ветеран» нашёлся. Великая Война давно уже окончена, а её участники по-прежнему живут «былым» и новое с трудом пробивает себе дорогу. Буду убеждать на собственном примере. Последовательность фигур тщательно продумана и начнётся с самых лёгких фигур с их последующим усложнением. А пока самые простые; «Полёт по кругу», «Змейка», «Горка», «Крен».

Время выполнения каждой фигуры тщательно выверено. Каскад фигур рассчитан по секундомеру и окончание одной фигуры является началом следующей. Ну что Тигра, поехали? Моя «кошечка» предвкушающе мявкает и разогнавшись на «Горке» мы уходим на «Петлю». Выход из «Мёртвой петли» продолжается правой «Бочкой» над самым аэродромом и заканчивается новой «Горкой». Опять «Бочка» над взлётной полосой, но закрученная уже через левое крыло. Вновь «Горка» и после разгона следует «Иммельман», переходящий в «Сплит».

Мдя… а высоты хватило-то в самый обрез. Показалось что моя «тигрица» даже испуганно поджала лапки, чтоб не чиркнуть колёсами по взлётке. На такой скорости это чревато крупными неприятностями и это ещё мягко сказано! Но высоты хватило и это главное. Вновь лезем в «Горку» делаем «Ранверсман» после чего «Вираж» над лётным полем и свечой уходим в небо на «Хаммерхед». Это уже финал Шоу, и он должен быть красивым.

Моя «Тигра» замирает в верхней точке и словно позирует для придирчивых и ревнивых ценителей кошачьей красоты и грации. Вдоволь искупавшись в лучах славы «Фиат» лениво разворачивается через правое крыло и чихнув устремляется к земле. Всё, показ окончен, теперь можно садиться. Захожу на взлётную полосу и перед самой землёй кручу ещё одну «Бочку». Самолёт успевает сделать полный оборот и выровняться в горизонтальной плоскости. За счёт «Бочки» скорость сброшена до минимума, и моя «кошечка» мягко приземляется на лапки.

Подруливаю к старту, глушу двигатель и покидаю кабину самолёта. Оправляю реглан и слегка красуясь, небрежным жестом перемещаю лётные очки на лоб шлемофона. Строевым шагом подхожу к членам комиссии и приложив ладонь к шлемофону хочу доложить председателю комиссии Анри Фарману о завершении экзаменационного полёта, но мой инструктор срывается с места и разрушает всю торжественность момента.

– Мишель! Сукин ты сын! Чокнутый композитор! – бурное словоизвержение моего уже бывшего инструктора подкрепляется крепкими объятиями и сильными тычками. Джузеппе от избытка чувств так мощно колотит по моим плечам, что будь он хоть немного покрепче в телосложении и множественные переломы мне были бы обеспечены.

– Мишенька, мальчик мой! Ну нельзя же так пугать людей, у меня ж сердце чуть не остановилось! – Артур Антонович вытирает лицо уже насквозь мокрым платком и жалобно на меня смотрит.

– И Вы говорите, что он учился всего две недели? Да в это невозможно поверить! Мсье Анатра, Ваша родина поистине страна талантов! Я помню только одного своего ученика, за три дня научившегося летать. И это был Ваш земляк, мсье Пьер Ефимов! Но это? Это вообще уму непостижимо! – Анри Фарман в восхищении разводит руками.

Слова окруживших меня людей словно заполошная стайка воробьёв на крошки хлеба несутся на меня со всех сторон. Сняв шлемофон подставляю разгорячённое лицо под тёплые солнечные лучи и лёгкий ветерок. Сквозь прищуренные глаза смотрю на такое далёкое и одновременно такое близкое небо. Я сделал это… Я Лётчик!

В далёком детстве, когда ещё бредил морем и совсем не помышлял о небе однажды услышал песню, которую затем частенько напевал и для себя, и в дружеских компаниях. В мою молодость эту песню любили и пели все. Казалось, что не было человека, который не знал хотя бы одного её куплета или строчки. Умели же песни писать! И в нашем истребительном полку её любили и пели, хотя у истребителей не штурвал, а ручка управления самолётом, но от этого песня хуже не становилась.

И спасибо замечательному советскому композитору Александре Пахмутовой, её мужу поэту-песеннику Николаю Добронравову и его соавтору Сергею Гребенникову за появление этой песни. А чистое и проникновенное звучание в исполнении Льва Барашкова с его приятным сочным баритоном только придавало достоверности и задушевности словам что спустя долгие годы вновь ожили в моей памяти.

– Обнимая небо крепкими руками,

Лётчик набирает высоту.

https://youtu.be/TI87K4E_eZE

* * *

Вечером с Анатрой, Боттичелли и Лопато завалились в Жернис, где и «отметили» моё посвящение «в пилоты». Получив свою порцию поздравлений от Лепле и Мишель на радостях и с подачи Джузеппе немного «перебрал» с напитками, но отдохнул хорошо и отсыпался, пока Мишель меня не растолкала. Ей пора бежать на репетицию, а мне топать домой досыпать. С виноватым видом выслушиваю ворчание подруги по поводу «раннего алкоголизма», но в итоге всё-таки прощён и даже поцелован после клятвенного заверения «немедленно завязать» и «вдвойне наверстать упущенное» в нашу следующую встречу.

А с утра принимаюсь за «модернизацию» своей «кошечки». Все самолёты авиакомпании радиофицированы, а мой Фиат нет. Надо исправлять это упущение, тем более что есть место куда радиостанцию поставить. По договорённости с Артуром Антоновичем на пару с Евсеевичем демонтируем кресло инструктора и ручку управления самолётом, превращая вторую кабину в «багажное отделение». Приборную панель решили не демонтировать, она в принципе не сильно-то и мешает. Жестяной короб встал в кабину «как родной». Вот на его задней стенке и смонтировали радиостанцию.

Сама станция не сильно-то и тяжёлая, основной вес приходится на аккумуляторы, но теперь они закреплены отдельно на поддоне. В передней кабине на панели появился ещё один тумблер для включения-выключения радиостанции и два гнезда для подключения штекеров ларингофона и наушников от шлемофона. Антенна немного коротковата, всего лишь от мачты, прикреплённой к задней стенки короба и до киля самолёта, но и её хватает для связи на дальности в двадцать километров. Станция настроена только на волну аэродрома и настройка на другую волну в полёте не предусмотрена.

Но это пока, всё-таки военно-учётная специальность у меня «радиотелеграфист» и в будущем планирую смонтировать для себя нормальную с моей точки зрения радиостанцию. Надо только журналы почитать, освежить знания и деталюшки присмотреть. Как-то раньше об этой проблеме не подумал. Но раз радиостанции есть, то и детали нужные подберу, а принципиальную схему своей первой радиостанции я ещё помню. Сегодня «Дорожное радио» по ней конечно не услышишь. Но «Радио Париж» поймать вполне возможно. Хоть что-то.

Проводив Джузеппе домой и закончив за неделю с «модернизацией» получаю от Анатры первое задание. Отвезти почту в Лион. Мешок с почтой и три небольших опломбированных деревянных ящика загрузили в короб, притянули к днищу «багажника» ремнями и кабину сверху закрыли брезентовым пологом. Как в моё время закрывали коляску мотоцикла. Накануне весь вечер просидел с Артуром Антоновичем изучая маршрут. Узнал много интересного. На что ориентироваться в полёте по маршруту, где можно сесть на вынужденную посадку и даже к кому обращаться в случае необходимости. И само собой получил свою первую полётную карту.

Вообще-то Анатра сильно рискует, я не его работник и случись со мной хоть что-нибудь во время полёта, отвечать придётся ему. Самолёт-то по документам числится за авиакомпанией. Но Анатра в меня верит, да и необходимость заставляет. Ящики – груз срочный, а все лётчики в разгоне. Выгоду упускать неохота, а мешок с почтой, это уже «попутный груз». Но как меня «легализовать» в авиакомпании Артур Антонович теперь будет «крепко думать». Один-то раз такой номер пройдёт, но, если полёты начну совершать регулярно, кто-нибудь обязательно «стуканёт» и владельцу компании не поздоровится за «нелегального работника».

На аэродроме в Лионе меня уже ждут. Экспедитор, проверив пломбы на ящиках груз забирает и, выдав квитанцию о получении укатывает восвояси. Почтари тоже никаких претензий не предъявляют. Мешок опечатан, печать цела, чего придираться? Но свой «мешок до Парижа» тоже всучили «попутным грузом». Обменялись квитанциями и расстались к взаимному удовольствию.

Диспетчер никаких лишних вопросов не задавал, сделал мне отметку о времени прилёта и об убытии. Но предварительно заплатил в кассу «аэродромный сбор», оплатил заказ на сто пятьдесят литров бензина и заявку на использование автостартера. Тут никто мне руками винт крутить не станет. Механизировано всё, как и положено в солидной организации. Подъехал грузовичок, мне помпой быстро перекачали заказанный бензин из цистерны в бензобак, автостартер крутнул винт и убедившись, что двигатель завёлся тоже укатил по своим делам.

На обратном пути ветер был попутным и долетел до Парижа на пятнадцать минут быстрее, чем до Лиона. И вообще погода в этот день была на редкость отличной. Солнце, высоко в небе лёгкие редкие облачка на всём пути, но я летел ниже и плутать не пришлось. Туда-обратно чуть больше чем восемьсот километров. Управился за четыре с половиной часа и совсем не устал. Наоборот, даже какая-то эйфория от полёта появилась. Так почти за часовую стоянку в Лионе и отдохнуть успел, и кофе выпить. Хех! А мне нравится работа пилотом почтовых авиалиний!

* * *

Весь июль и август «подрабатывал» на авиаперевозках залегендированных под «частные прогулки». Пришлось составлять «договор об аренде» и платить Анатре «арендную плату» за пользование самолётом, которую он мне тут же возвращал «чёрным налом». Оказывается, такие схемы – это вовсе не изобретение моего времени, они в ходу давным-давно. Зато нет никаких вопросов. Есть «арендатор» и есть «свободный самолёт», лётные корочки в наличии, и куда решил прокатиться «арендатор», это его сугубо личное дело и никого не касается, как и то, что он везёт в своём «багажнике», о наличии которого ещё надо догадаться.

Летал только над территорией Франции и за полтора месяца успел облететь почти всю. Специально выбирал разные направления и этому было своё объяснение. На каждый полёт выдавались полётные карты и в отличие от обычных на них была координатная сетка. Указаны все аэродромы по пути следования с краткой их характеристикой, а также полётные ориентиры в виде рек с мостами через них и железных дорог со своими станциями. Не говоря уж о городах и крупных посёлках. Фиг знает, пригодится это или нет, но пользуясь беспечностью Артура Антоновича обычно накануне полёта брал полётную карту домой, «чтоб лучше изучить маршрут».

А вечером дома «играл в шпиона» фотографируя «секретную информацию». Пришлось вспомнить краткое детское увлечение фотоделом. К концу августа у меня собралась приличная «коллекция» фотографий и что с ней делать пока не решил. Ясно одно, фотоальбомы надо будет передать в полпредство. Но тогда придётся объяснять появление у меня доступа к этим картам, и вся моя легенда о «подготовке к мюзиклу» рухнет в тартарары. Ещё неизвестно, нужны ли такие карты Розенбергу, но моё обучение «пилотированию вместо музицирования» вскроется и за этот обман могу получить так, что мало мне не покажется. Однако, опять дилемма. Решаю подождать удобного случая. «Сдаться» всегда успею.

В перерыве между полётами выклянчил у Анатры разрешение «покататься» на его «игрушке». Очень неохотно Артур Антонович моей просьбе уступил, и я наконец-то опробовал моноплан, пусть и с верхним расположением крыла. И он мне категорически не понравился. Во-первых, оказался на четыреста килограммов тяжелее моей «кошечки». Во-вторых, из-за возросшей скорости оказался менее манёвренным при исполнении фигур, да ещё и проявил склонность к штопору. В чём убедился на собственном опыте при выполнении глубокого виража. Хорошо ещё что все фигуры выполнял на высоте четырёх километров и при срыве в штопор не успел испугаться.

При глубоком вираже, когда самолёт летит одним крылом к земле, а вторым почти вертикально в зенит, работа руля направления и руля высоты «меняются местами». Чтоб поднять нос самолёта вверх надо не ручку управления брать «на себя», а «давать вперёд» правую или левую педаль, в зависимости от направления виража. Вот я и «затупил» при завершении фигуры, а несущей плоскости киля оказалось недостаточно, чтоб удержать самолёт. Произошёл «срыв потока» и мой самолёт потерял управление. Скорость упала и началось «сваливание» с переходом в неуправляемый штопор.

Я скорее удивился, чем растерялся или испугался. Вообще-то выход из штопора уже давно изучен и входит в обязательную подготовку военных лётчиков, но меня-то этому никто не учил, я же «гражданский». Штопор считается очень сложной фигурой. Во время непроизвольного штопора, вызванного ошибкой пилотирования, для неподготовленного лётчика обычно всё заканчивается очень плачевно. Но я-то «подготовленный» хоть и теоретически. Поэтому вернул педали и ручку управления в нейтральное положение, а газ убрал на минимум дав самолёту самому занять устойчивую позицию и поймать этот чёртов «поток воздуха» хотя бы и в непроизвольном пикировании.

Это как при заносе автомобиля. Если судорожно выкручивать руль в сторону от заноса, то вообще потеряешь сцепление колёс с землёй. Лучше его вообще не трогать, или выворачивать в сторону заноса, делая его управляемым. Вот примерно это, но на самолёте и попытался выполнить, переведя неконтролируемое падение в управляемый штопор. Совершив три витка самолёт перешёл в отвесное пикирование с вращением по своей продольной оси, но с широкой амплитудой вокруг неё.

А это уже похоже на «размазанную бочку», только направленную вертикально вниз. Добавив газ парировал вращение элеронами и добившись обычного пикирования вывел самолёт в горизонтальный полёт. Глянул на землю и удивился, до неё оставалось ещё больше двух километров. Ха! А не так страшен Чёрт, как его малюют! Но продолжать выполнение фигур прекратил и направился к аэродрому. Нафиг! На сегодня уже достаточно воздушных приключений. И только сев за стол в кабинете Анатры почувствовал, как меня начало трясти.

– Миша! Что с тобой? Ты весь побледнел! Заболел что ли? – мой «шеф» ждёт подробностей от полёта. Обещал ему рассказать о своих ощущениях и замечаниях по любимой «игрушке» ещё перед полётом, но как-то мне сейчас совсем не до разговоров.

– Артур Антонович, коньяк есть? Нальёте рюмочку? – Анатра в полном изумлении поднимается, достаёт из шкафчика бутылку и две рюмки. Наполнив обе, молча ждёт пока я выпью свою и с тревогой спрашивает:

– Что случилось? Рассказывай!

– Нечего рассказывать, штопор случился.

– Ох, ёб… – и тут Артур Антонович выдаёт такую замысловатую конструкцию, что я поневоле восхищаюсь, с усмешкой вспоминая бедный лексикон Одесских биндюжников. Залпом выпив свою рюмку «шеф», несмотря на мои возражения, наливает по второй. – Надо Миша. Надо! Полётов пока не будет. Будем изучать теорию.

В общем, утром как ни старался, так и не припомнил, приступили мы вчера к изучению теории или ещё нет. Мдя… однако «ранний алкоголизм» уже близок. Вечером «внепланово» навестил Жернис и моё настроение пришло в норму, как и мои нервы. Через день появился на аэродроме и Артур Антонович всерьёз принялся за моё обучение. Вот я идиот! Воспринимал Анатру как удачливого бизнесмена и толкового менеджера, а о том, что он в первую очередь авиаконструктор совсем из моей головы вылетело.

Его лекциями по основам пилотирования можно было заслушаться. Он знал и рассказал столько для меня нового и интересного, что ни в одном учебнике этого не прочитаешь. Тем более, что он и практик, сам когда-то летал. И «воды» в его рассказах практически не было. Только «сухие факты», но рассказанные живым языком и с яркими примерами. Да уж! Однако, много времени я зря потратил на свои журналы и книжки, живое общение со специалистом намного продуктивнее. Так и потекло моё время, полёты по маршруту, между полётами пилотаж, а в свободное время лекции. Через две недели Анатра сам отправил меня в пробный полёт на Бреге-19 после его тех обслуживания.

– Лети Миша! Изучай новую технику. И никогда на достигнутом не останавливайся. Кто знает, что может тебе пригодиться в жизни? Авиация, как и музыка на месте не стоит и пауз не терпит. Остановка, это падение и смерть. Жизнь только в постоянном движении. В движении к новым вершинам и дальним горизонтам! – хм… да Вы поэт, Артур Антонович!

Глава 8. Мюзикл

Надо собирать камни, которые в вас бросают.

Это основание будущего пьедестала.

Гектор Берлиоз

Лето подошло к концу, а вместе с ним закончились мои каникулы и «воздушная акробатика». Всё последнее время занимался отработкой только фигур боевого пилотажа, доводя выполнение «Ранверсмана», «Иммельмана», «Сплита» и «размазанной Бочки», до автоматизма. С возвращением оркестра Монтё с гастролей, а студентов Консерватории с каникул, «Тигра» превратилась в обычного перевозчика почтовых отправлений, а её пилот переквалифицировался в дирижёры и вплотную занялся мюзиклом.

Наконец-то мой проект стронулся с мёртвой точки, и всё завертелось в таком темпе, что я даже слегка ошалел. Кастинг актёров прошёл в первую неделю сентября и с точки зрения педагогов консерватории закончился почти скандалом. На пять вакантных мест главных героев претендовало двадцать три студента с вокального факультета двух последних курсов, но с первого просмотра успешно прошли только трое! Хорошо хоть проблем с хором не возникло, возьмём всех желающих, лишь бы на сцене вместились и действию актёров не мешали. Но с выбором главных исполнителей пришлось повозиться.

– Жюли, вот скажи мне, зачем в спектакле нужна Эсмеральда, которая даже фламенко танцевать не умеет? Она у нас кто? Это кто такой умный и сказал, что она «француженка»? Ты? Молодец! По знанию предмета – пять. Но вначале спектакля герои об этом знают? Нет! По сценарию Эсмеральда у нас цыганка, причём из Испании, так что будь любезна показать мне танцующую цыганку! А иначе как ты собираешься очаровывать и влюблять в себя мужчин? Мазурку или гавот танцевать? Нет уж, тогда лучше Кан-Кан. И нечего тут смеяться! Твой голос просто великолепен, но, если не научишься танцевать фламенко, об участии в мюзикле можешь забыть навсегда!

– А Флёр-де Лис? Как может быть такое глубокое контральто у шестнадцатилетней девушки? Кто сказал, что Флёр де Лис двадцать два года? Опять ты? Садись! На этот раз тебе двойка по истории. В те благословлённые времена в благородных семействах в двадцать два года «одинокими девушками» могли быть только вдовушки… или монашки. И по сценарию ей всего шестнадцать! Сам станешь сценаристом, прописывай актрисе хоть тридцать лет. Полин, я понимаю, что у героини личная трагедия, и ты умеешь петь в этом диапазоне. Но по сценарию, героиня – совсем юная девушка, а не престарелая дева. Ты своим нежным вокалом должна очаровывать жениха, а не пугать его… до мокрых подштанников!

– Лапочка, я почти уверен, что и выше спеть тебе вполне по силам, так что «раскачивай» голос. И, мадемуазель, вот не надо так испепеляюще на меня смотреть! Я вообще весь огнеупорный, от своего мнения не откажусь. На меня такие жгучие взгляды не действуют. Но свои эмоции и чувства запомни, они тебе ещё пригодятся, когда станешь требовать от своего возлюбленного Феба, казни ненавистной тебе соперницы, вот там и посверкаешь глазками… на своего изменщика. – и в таком же духе почти по всем вокальным партиям. Разве что на роли Клода Фролло и Пьера Гренгуара, актёры мною были приглашены со стороны.

* * *

В поисках театрального художника обратился к Алисе Вронской. Наша короткая любовная интрижка давно в прошлом, но друзьями остались. Видимо, сейчас совсем другое время, и охлаждение чувств не всегда ведёт к напряжению в отношениях, как это у меня случалось ранее, в независимости от того, по чьей инициативе расставание происходило. Вот с подачи Алисы и начал разыскивать в парижских театрах очередного еврея, Льва Васильевича Зака, но в этот раз что-то не срослось, и «божественное проведение» дало сбой.

Поиски художника привели меня в «Ателье». Театр, принадлежащий Шарлю Дюллену, однако я не сумел заинтересовать художника, готовящегося к своей персональной выставке в парижской галерее Quatre Chemins. Но, в свою очередь, он посоветовал мне обратиться к Жаку Дюпону, молодому французскому художнику, ещё в двадцать четвёртом году работавшему в составе оформителей для «Русских сезонов» в Париже у Сергея Павловича Дягилева. И наши переговоры с Жаком закончились к общему удовлетворению. Дюпон получил хорошо оплачиваемую работу, а я отличного сценографа, без излишних амбиций.