Текст книги "Французские гастроли (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

– Марсель Израилевич, это не он мне позвонил. Это я звонил Гансу чтоб по-дружески поболтать, а Гер Вонтобель просто дома находился и к телефону подошёл. Его ещё с прошлой нашей встречи мои тетрадки заинтересовали, вот он и осведомился, что нового я узнал. Ему интересно, а мне не жалко. Вот слово за слово и разговорились. Он же финансист, его любая информация интересует, тем более что говорили мы об отмене «золотого стандарта» и последствиях такой отмены для курса мировых валют.

– Дожили! Финансист-капиталист советуется с каким-то заштатным пианистом о мировых финансовых проблемах! – ядом, что сочится от слов Розенберга можно десяток гадюк отравить.

– И что это за тетрадки, которые так интересуют швейцарского банкира? Там что, все мировые финансовые тайны? – вот же язва!

– Вот они. Я как знал, что Вы их затребуете.

Вытаскиваю из-за пазухи уже изрядно потрёпанные тетради со своими записями и передаю временному поверенному. Как же он меня уже достал своими придирками. Скорее бы Валериан Савельевич возвращался. Операцию ему сделали удачно, жить будет. Теперь больница, затем санаторий и через полгода опять как огурчик станет. Вот только вернётся ли во Францию? Буду надеяться на лучшее, мне с ним общаться и проще и спокойнее, а Розенберг всё же слишком импульсивен даже для еврея и чересчур недоверчив, хотя для еврея это как раз естественно.

– Позже на досуге просмотрю! – Марсель Израилевич небрежным жестом убирает тетрадки в стол.

Вот деловой! Взял к себе как так и надо было, и даже спасибо не сказал. Да и фиг с ними, с тетрадками. Для того и привёз чтоб на глаза ему попались, а там вся аналитика по финансовым рынкам на сегодняшний день, прогноз на ближайшие три года и перспективные кампании для финансовых вложений. Как европейские, так и американские. Мне не жалко, если что у меня дома дубликат имеется, два дня переписывал для себя.

В том случае, если эти тетрадки попадутся на глаза человеку соображающему в финансах, пользу они принесут обязательно. А в том, что они обязательно «уплывут» в Союз даже не сомневаюсь. Давно уже понял на какую контору «подрабатывает» Марсель Израилевич. Дипломатия – всего лишь прикрытие, это во все времена так было, есть, и будет. Дипломат и шпион – это две стороны одной медали.

– Так, а теперь вновь и по порядку. Что он тебе говорил? – да ё моё! Сколько можно-то? Два раза уже всё пересказал и каждый раз одним и тем же заканчивается! Ну не веришь, так и чёрт с тобой. Так и передай: Юстас – Центру: – «Я ему не верю!» – только уже отстань от меня!

– Марсель Израилевич, мне пора на репетицию. Всё что Вам нужно было передать, я передал. Дальше сами решайте. Оставить эту информацию в полпредстве или передать в Москву. Только я Вас убедительно прошу, не упоминайте Вонтобеля ни в коем случае. Он может в следующий раз просто промолчать. Вы же понимаете, что он рискует не только своей репутацией, но и головой.

– В конце концов просто почитайте мои тетради. Там есть вся аналитика по «золотому стандарту» и выводы по ближайшим перспективам. Передайте в Москву что это Ваша личная наработка, а информация по «золотой конфискации» поступила из непроверенного источника. В случае удачи все плюшки будут Вашими, я на них не претендую. Мне вообще категорически запрещено в шпионские игры играть. Ладно, идти надо, а то завтра ещё оперу писать.

– К-какому оперу писать? – что-то мой «куратор» даже заикаться начал.

– Не «какому», а какую! Дипломную работу писать начинаю, даже не заметил, что уже почти год во Франции прожил. Вот время-то летит!

* * *

Выхожу из полпредства и ощущаю себя выжатым лимоном. Господи, как же я всё-таки устал. Не физически, морально. Год напряжённой работы без выходных и отпуска. Вечная суета и спешка; кабаре, консерватория, полпредство и, вновь по тому же кругу. Домой прихожу только чтоб немного поспать и снова сажусь к роялю править тексты и ноты. Всё мне кажется, что я что-то упускаю и можно написать чуточку лучше.

А я хочу к морю! К тёплому Чёрному морю. В Одессу, к своим друзьям, к моей маме! Как же мне их всех не хватает. Мотоцикл катится по Парижским улицам, а мои губы машинально шепчут слова песни Валентина Куба услышанные ещё в моём «прошлом-будущем»:

Города, конечно, есть везде.

Каждый город чем-нибудь известен.

Глава 6. Консерватория

Только вложив частичку своей души в произведение

Мы вдыхаем в него жизнь и получаем признание.

Михаил Лапин

Ещё в начале февраля, сразу же после того, как меня назначили аспирантом к моему профессору, и он взялся готовить меня к получению учёного звания professeur associé, у меня с ним состоялся разговор о «технической стороне» получения этого звания. Одной будущей дипломной работы «маловато будет"©, необходимы были и другие «первичные» публикации. С собой у меня имелась только полностью готовая «Симфония Карибского моря», которую уже можно было опубликовать и исполнить.

К мюзиклу «Пиратов карибского моря» у меня готова лишь музыкальная партитура с незаконченным либретто на русском языке. Заниматься написанием либретто на французском языке у меня просто времени нет, да и заниматься этим банально не хочется. В том, что этот мюзикл поставят без моего участия, сильно сомневаюсь, а готовить к постановке сразу два мюзикла? Ну, не настолько уж я наивен и тщеславен. И опять же, где на это всё брать время и деньги?

Так что передал своему наставнику для ознакомления партитуры симфонии и незаконченного мюзикла с его развёрнутым синопсисом. На что профессор только хмыкнул и заявил, что «Карибская симфония» у него уже есть. Её год назад любезно предоставил Николай Николаевич Вилинский, когда договаривался о моей стажировке, а мюзикл не подходит, так как нет законченного либретто даже на русском языке. Ухватившись за эту оговорку, выяснил, что подойдут произведения и на русском языке, в том числе и песни.

Тут же написал в Одессу в Консерваторию, в Филармонию и Фляйшману. С одинаковой просьбой выслать мне партитуры моих песен. И получил ответ только от Вилинского и Фляйшмана. Филармония меня «продинамитила» не сочтя нужным ответить на мою просьбу. Николай Николаевич переслал мне около пятидесяти песен с нотами переписанными чьими-то трудолюбивыми руками, так как почерк хоть и был красивым, но явно не моим.

А вот Мендель меня удивил. Он прислал сборник моих песен, отпечатанный в Одесской типографии. И пусть тираж составлял только двадцать экземпляров, но в нём были все мои песни, что официально исполняла «Поющая Одесса», включая «жестокие романсы». Охренеть! Оказывается, за последние годы я «натворил» больше двухсот шедевров. И воспользовавшись моей просьбой Фляйшман таким образом «сохранил для потомков» наши «хиты». Ну да! Рукописи не горят, но их можно запретить… на время.

Вот этот сборник моего профессора удовлетворил полностью. И своим солидным «объёмом», и типографским исполнением, придававшим ему респектабельный вид. Сразу видно, что это не какой-то дешёвый «самопал», а добротное печатное издание на хорошей полиграфической основе. Не знаю, где Мендель достал такую дефицитную бумагу и во сколько ему обошлось издание моего сборника, но при встрече обязательно поблагодарю и возмещу все затраты. Фляйшман настоящий друг!

Моя «дипломная работа» фактически была готова ещё в прошлом году. Но сообщать об этом своему преподу, естественно, не счёл нужным. В середине мая, как и договаривались принёс Полю Дюка ́свои черновые наброски и синопсис к «Нотр-Дам». И вот тут-то мне пришлось изрядно попотеть, отстаивая саму идею постановки на сцене мюзикла по роману французского писателя. Профессор посчитал, что ничего нового по этому произведению создать уже просто невозможно.

Две оперы именитых композиторов уже поставлены на подмостках столичных театров во Франции и России. При этом, к Парижской опере «Эсмеральда» Луизы Бертен либретто любезно написал её друг и автор романа Виктор Гюго, а в Москве знаменитый русский композитор Александр Даргомыжский написал не только музыку к уже своей «Эсмеральде», но и сам сочинил к ней оригинальное либретто.

Балет с тем же названием не менее известного в музыкальном мире итальянского композитора Чезаре Пуньи с успехом прошёл вначале в Лондоне, а затем был перенесён на подмостки Большого театра в Санкт-Петербурге. И уже пять экранизаций романа по всему миру, по мнению моего профессора в достаточной мере раскрыли все стороны гениального произведения.

И не мне пытаться создать что-либо оригинальное по этой теме учитывая, что опыта таких постановок у меня естественно нет. Постановка Шоу в кабаре и дирижирование инструментальным оркестром в Одессе не в счёт, там совсем другая специфика режиссуры. Тем более, что кроме музыки претендую на хореографию и либретто к мюзиклу. Как говорится – «не по Сеньке шапка». Профессор просто не верит в мои силы и способности создать что-то стоящее, опасаясь моего позора и неизбежного «рикошета» по своему имиджу.

С большим трудом договариваюсь с профессором о том, что через две недели принесу ему готовую партитуру к первому акту спектакля, эскизы к костюмам и тексты к песням, а профессор приглашает комиссию из опытных преподавателей консерватории, чтоб экспертная оценка будущего «шедевра» не была субъективной. Но хорошо вижу, что сам профессор в мой успех не верит. Синопсис и черновые наброски его не впечатлили. Что ж, придётся «заходить с козырей». Либретто написано, партитура тоже давно готова, голос в порядке. Буду убеждать вокалом.

Мне, в общем-то, отступать некуда. Возможность поставить мюзикл на сцене театра консерватории даёт мне шанс не только заявить о себе как о композиторе, но и заинтересовать постановкой мюзикла театральных режиссёров. В идеале, конечно, мечтаю поставить мюзикл на сцене Гранд Опера́, для этого планирую пригласить на премьеру спектакля директора Парижской оперы мсье Жака Руше. Но это пока всего лишь просто мечты, а для начала надо прорваться через «отборочную комиссию», от решения которой и будет зависеть дальнейшая судьба мюзикла и время моего пребывания во Франции.

* * *

Понимая, что подготовка к спектаклю, репетиции и сама постановка потребует от меня напряжения всех сил, заранее начинаю «подстилать соломку». Ещё в середине марта обсудив эту тему с Луи, пришли к неутешительному выводу, что моя карьера в кабаре как шансонье и конферансье подходит к логическому завершению. Просто физически не смогу отдавать кабаре столько времени и сил, сколько потребно для нормальной работы этого увеселительного заведения. На своё место предлагаю нашу солистку Мишель.

Поначалу Лепле приходит в ужас от моего предложения. Чтоб «первое лицо» в кабаре было женщиной? Это немыслимо! Нигде в мире такого нет! Приходится напомнить о Жозефине Бейкер, что сама готовит и ставит свои номера. Пусть публика считает её всего лишь экстравагантной танцовщицей, но, по сути, она и хореограф, и режиссёр, и продюсер своих выступлений. А Мишель уже полгода является моей «правой рукой», активно участвует в «творческом процессе» и знает все мои задумки на год вперёд. Да и где сейчас взять подготовленного режиссёра для кабаре? В Париже такой только один и это я!

Луи хохочет над моими словами, но нехотя соглашается, что женщина-конферансье придаст выступлению определённую пикантность и привлечёт дополнительную публику, хотя бы для того «чтоб просто посмотреть и поржать». Уф! «Жениха» уговорили, остаётся уговорить «невесту». Мишель, услышав о новом контракте «от которого нельзя отказаться» поначалу впадает в панику и отказывается категорически.

Это только со стороны кажется, что работа конферансье «легка и беззаботна», на самом деле это тяжкий труд. Если конферансье к тому же и режиссёр спектакля, то труд тяжкий вдвойне. Пока кордебалет отдыхает за кулисами конферансье на сцене работает и непринуждённо «разогревает и подготавливает» публику к следующему номеру. Причём делать это надо деликатно, ненавязчиво и с долей здорового юмора. Иногда можно пошутить с публикой или перебросится парой фраз с постоянными клиентами, но так, чтоб не вызвать неприятия у остальных зрителей.

Пока танцует кордебалет или выступает дивертисмент конферансье опять же не отдыхает, но продолжает работу за кулисами решая массу мелких вопросов. От замены некстати порванной туфельки, до полноценной замены одного номера на другой. Причём делать это надо оперативно, не допуская больших пауз, в идеале вообще обходится без них. Мне в этом плане было проще, в случае необходимости мог сам выйти на сцену и спеть, или анекдот рассказать, а то и пошутить на злободневную тему.

У Мишель нет такого большого опыта выступлений перед публикой как у меня. Она танцовщица и в своей творческой жизни ей не приходилось выступать перед нэпманами, веселить в ресторанах подвыпивших курортников, которым начихать на твоё выступление, «лишь бы музыка играла громко» и вообще у неё нет опыта в разговорном жанре. Хотя музыкальный слух и довольно миленький голосок имеются. Ну так это понятно, не было бы слуха, она не стала бы танцовщицей, даже самой захудалой. Но она всё-таки «Прима», хотя теперь ей придётся не танцевать, а петь и разговаривать.

Вообще-то, на минуточку, это совсем другая профессия и замешательство девушки вполне понятно. Уйти из знакомого мира танца в неизвестность, да ещё стать «первооткрывательницей» в этом непростом жанре? Для этого нужен сильный характер и у Мишель он есть, а то, что страшно поначалу? Так не с завтрашнего же дня! Теперь остаётся только убедить публику, что «женщина тоже человек». И сначала приучить к мысли, что на сцене «умеют разговаривать» не только мужчины.

То, что женщины танцуют и поют всем давно известно и общепринято, но в разговорном жанре это пока нонсенс. И вот этот стереотип мы преодолевали в течение месяца. Вначале Мишель просто задерживалась после своего номера и «пыталась мне помогать» вести конферанс. Вызывая язвительный смех и колкие шутки в зале своей наивной неловкостью и моей наигранной строгостью к строптивой танцовщице. Естественно, всё это было тщательно срежиссировано и отрепетировано, но об этом публика поначалу даже не догадывалась и довольно ехидно воспринимала мою «соперницу».

Затем Мишель всё чаще стала появляться на сцене в роли моей «помощницы» и старательно пыталась меня копировать. Но это выходило так пародийно, что публика начала с восторгом воспринимать её появление на сцене, с удовольствием слушая и даже ожидая наши шутливые перепалки и мои колкие замечания к «добровольной помощнице». Костюм Мишель также постепенно трансформировался от обычного легкомысленного платья танцовщицы к более строгому.

И нам очень помогла Марлен Дитрих, впрочем, сама о том не ведая. Когда я впервые увидел фотографию голливудской дивы в брючном костюме на страницах журнала Vogue, а затем положил его перед Мишель, то услышал только одно слово: – Когда? – и никакой паники в голосе, словно она уже ожидала от меня нечто подобное. Впрочем, так и оказалось, только Мишель ждала что я предложу ей фрак. Носить брючный костюм по нынешним временам для женщины довольно экстравагантный поступок. Почти на грани приличия, но вот фрак в кабаре, как сценический костюм для женщины, по мнению Мишель вполне допустим.

Спустя месяц наступает «момент истины» и мы стараемся обставить его как можно торжественнее. Люда спела свои романсы, но не уехала как обычно домой, а осталась в моём кабинете вместе с отцом, предвкушая выход на сцену новой ведущей и реакцию публики на её появление. Я хожу по сцене как бы в ожидании своей помощницы и угрожаю ей всеми небесными карами за «опоздание», вызывая сочувственный смех и язвительные реплики из зала. За нашим шутливым «противостоянием» в последнее время с интересом следит вся публика, гадая чем же оно всё-таки закончится.

Звучат фанфары кулисы расходятся, и владелец кабаре Луи Леплен, поддерживая актрису под руку, торжественно выводит её на сцену впервые в новом качестве. Я встречаю парочку посреди сцены и принимаю руку Мишель в свою. Придерживая за ладонь, веду взволнованную девушку к краю сцены и объявляю заинтригованной публике, давно ожидающей от нас чего-то подобного.

– Мадемуазель и мсье, дамы и господа! Прошу любить и жаловать – звезда «Жернис», несравненная Мишель Ренард!

Отступаю назад к Лепле, и в полной тишине замершего зала мы начинаем чуть слышно аплодировать новому концертмейстеру. Отныне Мишель официальный конферансье кабаре «Жернис» и «первое лицо» заведения. Естественно, я уже видел Мишель в новом сценическом костюме, и мы не один раз репетировали эту сцену, но сердце всё-таки предательски дрогнуло и замерло. Богиня!

Облегающий фрак из крепа глубокого чёрного цвета с лацканами из матового шёлка и белоснежным уголком платочка, выглядывающего из нагрудного кармашка. Высокая чёрная шёлковая шляпа-цилиндр, открытый пикейный жилет из белого шёлка в рубчик, белоснежная накрахмаленная блузка и такой же галстук-бабочка, рыжие вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под шляпы и лёгкий макияж на лице. На руках белые лайковые перчатки, в руках элегантная чёрная тросточка с золочёным набалдашником, но главное – брюки!

Не «матросские шаровары», какие повсеместно рекламирует Коко Шанель, и не широкие бесформенные, скрывающие женскую фигуру как у Марлен Дитрих на снимках в журнале. А узкие, почти в обтяжку, но выгодно подчёркивающие изящные формы женского силуэта. А фигурка у Мишель такая, что просто глаз не оторвать. Жилет с глубоким V-образным вырезом так и притягивает мужские взгляды к высокой груди девушки, приподнятой за счёт бюстгальтера и специально подчёркнутой особым кроем блузки.

Приталенный фрак с высоко обрезанными передними полами выгодно обрисовывает тонкую талию и крутые бёдра девушки, прикрытые лишь высоким поясом брюк и подчёркнутые плавной линией обреза жилета. Брюки чуть-чуть не доходят до щиколоток, оставляя их открытыми. Вместе с «золотыми» босоножками на высоком тонком каблуке-шпильке это создаёт просто потрясающий эффект стройных женских ножек, растущих прямо «от ушей».

Всё публика в кабаре замирает, а присутствующие в зале дамы непроизвольно привстают, чтоб получше рассмотреть это чудо. Ну да, мало того, что брючные костюмы и женские фраки – это пока что ещё совсем редкая экзотика, так и шпилька в десять сантиметров – это вообще что-то из области фантастики. Когда я впервые нарисовал эскиз костюма, Мишель сразу указала на босоножки и заявила, что это очень красиво, но ходить в них будет невозможно.

Такой каблук сразу же сломается, а если не сломается, то подвернётся нога. Пришлось помучиться с заказом, но нашёл и токаря, выточившего металлические стержни-вставки в каблуки, и слесаря, изготовившего лёгкие стальные супинаторы для крепления шпилек и придания нужной формы босоножкам. А главное, договорился с мастером-модельером согласившемся принять столь необычный заказ. Оказывается, сейчас такую обувь никто не изготавливает, так как это считается невозможным.

Но мы заказали сразу пять комплектов. Во-первых, сценическая обувь должна быть сменной, во-вторых, она должна быть разнообразной и в-третьих… а вдруг и правда каблук сломается? Но деревянный каблук, обтянутый кожей и со стальной «спицей» внутри, ломаться не собирался, а чувство равновесия и профессиональная способность танцовщицы ходить на пуантах позволили ей легко освоить и «шпильки».

Уже через два дня Мишель вполне уверенно держалась на сцене, тем более что сцена была изготовлена из плотно подогнанных брусков, закрытых толстой фанерой и опасность застрять каблуком в щели, полностью отсутствовала. Конечно, Кан-Кан в таких босоножках не станцуешь, но это сейчас. В моём времени танцевали не менее «энергичные танцы», а шпильки были как бы не поболее десяти сантиметров.

Появление Мишель вызвало фурор, и публика совершенно не заметила нашего с Лепле «исчезновения». Мы с Луи просидели всё выступление в моём кабинете тщательно отслеживая реакцию зрителей на каждое появление девушки на сцене и остались вполне довольны. Публика приняла её доброжелательно и никакого негатива или возмущения на появление женщины-конферансье не последовало. Моя карьера шоумена в «Жернис» благополучно завершилась.

Насчёт моего партнёрства мы с Лепле договорились, что как только он уверенно «встанет на ноги», то сразу же выкупит «мою долю». Я его не тороплю, деньги у меня пока есть и «семеро по лавкам» дома не сидят. В случае необходимости Луи может звонить мне в любое время, помогу чем смогу, всё-таки не чужие. Вторая солистка Микки становится «Примой», а Мишель в последнее время и так была моей «правой рукой», что позволяет ей безболезненно занять моё место режиссёра-постановщика.

Значительная прибавка к жалованию примирила её с возросшей ответственностью и нагрузками. Конечно, тысячу франков в день Луи девушке не предложил, но сто пятьдесят франков – это такая сумма, о которой во Франции мужчины в это время могут только мечтать. Жанет со вздохом облегчения занимает свою, теперь уже постоянную должность штатного пианиста. На разборе после окончания Шоу-программы тепло прощаюсь с кордебалетом и желаю всем творческих успехов.

На прощание обнимаемся с Луи и хлопаем друг друга по плечам. После чего неспеша переодеваюсь и под завистливыми взглядами наших «птичек» демонстративно под ручку уходим с Мишель на её квартиру. Благо она находится в этом же доме и рабочие отношения нас больше не связывают. А что? Жить-то хочется, и жить хочется регулярно, теперь вот есть с кем. Не думаю, что наши отношения продлятся долго, для Мишель наша связь скорее «подтверждение статуса», чем романтическое увлечение, но пока нас обоих это устраивает.

* * *

На прошлой неделе звонил Джейкоб и сердечно благодарил за «инсайд по золотой конфискации» в штатах. По его словам, брокерская компания не только не получила финансовых убытков, но сумела на этом неплохо заработать. А сам Вонтобель в среде швейцарских финансистов неожиданно приобрёл репутацию финансового «провидца» и его рейтинг как удачливого брокера резко скакнул вверх, что привело в компанию новых денежных клиентов.

Его лёгкую обеспокоенность тем, что теперь он по всей видимости «должен Советам» и опасение, что его могут втянуть в какую-нибудь неприятную историю, я с лёгкостью развеял. Объяснив «инсайд» своей частной инициативой и уверив, что в Союзе даже не подозревают о существовании такой конторы в Цюрихе. Впрочем, об инсайде и в Швейцарии никто не заикнулся. Слишком уж неожиданным это оказалось для всего финансового мира и заподозрить, что кто-то мог об этом знать заранее кроме узкого круга посвящённых, никому и в голову не пришло. Заодно информирую Вонтобеля о том, что Рейхсканцлер Германии готовит новую пакость финансистам.

Несмотря на все его пафосные речи и заверения о том, что Германия выплатит все свои долги исполнив финансовые обязательства по Версальскому договору, платить ей в общем-то уже нечем. В ближайшее время надо ожидать нового закона, ограничивающего валютные перечисления из страны. По моему предварительному прогнозу кредиторы потеряют от четверти до половины своих вложений. Но это только мои предположения и лучше их проверить по своим каналам. На нервозное возбуждение своего поверенного отвечаю, что это информация опять-таки моя частная инициатива и к Советскому Союзу отношения не имеет.

Джейкоб успокаивается и обещает в случае подтверждения прогноза отблагодарить меня лично. Приятно, конечно, а вот в полпредстве мне даже «спасибо» не сказали. Естественно, что мои предположения по Германии, как и предыдущий прогноз по «золотой конфискации» наверняка в Союз ушли, как и мои тетрадки. Розенберг не настолько беспечен, чтоб не доложить о такой информации «наверх», но как там отнеслись к этому понятия не имею. Медаль не дали, но и в Союз «на ковёр» не отозвали, значит ставлю себе виртуальный плюсик. Где-то далеко от Парижа в моём досье появилась новая запись и надеюсь, что она положительная.

Концерты в полпредстве, посвящённые дню рождения Ленина и Первомаю прошли успешно, но скромно. «Девочек на подтанцовке» конечно же не было, хотя и намекал Марселю Израилевичу, что в честь первого мая можно было бы «и потанцевать». Это же не торжественный концерт в честь дня рождения Вождя Революции, но наткнулся на такой бешеный взгляд дипломата, что решил благоразумно заткнуться и больше на эту тему не вякать. Позже Саша «по секрету» мне поведал, что на Розенберга после восьмого марта столько кляуз «настрочили», что в посольстве все были уверены в его скором отзыве в Союз.

Спасло моего куратора только то, что Довгалевский угодил в больницу, а сам Розенберг уже плотно увяз в дипломатических интригах СССР против «пакта четырёх». Советский Союз категорически не устраивает создание альянса из Германии, Франции, Италии и Великобритании. «Оголять» такой важный участок «дипломатического фронта» и присылать новых «полномочных» или «временных» было бы крайне неразумно. Тешу себя мыслью, что и мои тетрадки вкупе с «прогнозом» тоже сыграли свою положительную роль. Всё-таки Марсель Израилевич умный и толковый руководитель… и расчётливый к тому же.

«Девочек» мне запретил, но использовать в концерте оркестр кабаре дозволил. Но, конечно же, опять за мой счёт. Благо что Луи отнёсся к моей просьбе с пониманием и небольшую «подработку» своим оркестрантам разрешил. Но что-то у меня язык даже не повернулся затребовать оплату с полпредства за «Шоу», уже зная как «влетело» его руководителю за «пошлую вакханалию» устроенную в честь восьмого марта.

И как только злые языки не отсохли от того яда и помоев, что они вылили на моего «заказчика». И меня не забыли, в красках расписывая «жестокие романсы» в моём исполнении и «запрещённые танцы с визжащими девицами из кабаре». Отдельно прошлись по Филипу и Микки описывая их «страстный и непристойный танец», в котором они «разве что не совокуплялись на сцене прилюдно».

Мдя… Вот откуда в людях столько зависти и злобы? Меня чуть на истерический смех не пробило, когда узнал об этих кляузах. Интересно, что бы написали «доброжелатели» о «разнузданной парочке» исполнявшей танго, если б узнали, что этот «похотливый самец» на самом деле нежная и ранимая «девочка», а «развратная обольстительница мужчин» вне сцены активная лесбиянка? И какое кому дело до того, что сарафанчики на девушках, исполнявших «русский хоровод в кокошниках» с такими «неприличными разрезами в самых нескромных местах», что трусики видно, когда они танцуют?

Я что, театральный реквизит ради одного выступления должен был заштопать, а затем вновь распарывать? А как иначе танцовщица «гранд жете ан турнан» исполнит или Кан-Кан станцует? Без таких глубоких разрезов в сарафанчике и ножку-то вверх не поднять не то, что шпагат в прыжке выполнить. Ну и «визгов-то» было всего один раз и тот понарошку. Это когда Мишель в финале танца маленьких лебедей с прыжка села на продольный шпагат. Ну не удержалась девушка, бывает. Так это у неё на уровне рефлекса на репетициях закреплено. Вот кто знает, может она себе что-нибудь «там» порвала или повредила во время исполнения, вот и взвизгнула. Сами попробуйте так на шпагат сесть, а потом уж и кляузы строчите.

Но слава богу, надеюсь, что все мои концерты в полпредстве всё-таки скоро закончатся. Если мюзикл получит «добро» в Консерватории мне будет уже не до «сторонних» выступлений. Только сейчас начинаю осознавать, какой груз на себя взваливаю. С утра до вечера дома репетирую все вокальные партии, но это как раз не сложно. А вот что делать с дирижированием? Никому не хочу отдавать премьеру, да и как-то странно будет выглядеть, если композитор не сможет управлять оркестром во время исполнения собственного произведения.

Но одно дело, когда это «камерный» оркестр каким по сути и был оркестр «Поющей Одессы», и совсем другое, когда это «настоящий» симфонический. Да у меня для него даже не для всех инструментов партии расписаны! Ну да, в Одессе и Париже ходил конечно и в оперу, и в музыкальный театр. Но как зритель, а не насчёт «посмотреть, как дирижёр палочкой машет». И своим-то ансамблем дирижировал скорее «словесно», а не «рукой водил». Надеюсь, что меня сразу за дирижёрский пульт не поставят, но готовиться к этому надо. И, кажется, уже знаю к кому мне следует обратиться.

Во вторник шестнадцатого мая в полдевятого утра припарковываю свой байк возле входа в Театр Елисейских Полей. По случаю солнечной и неожиданно жаркой для мая погоды, где-то около двадцати градусов тепла, сменил тёплый зимний реглан на лёгкую кожаную куртку, а вязаный свитер на мамину футболку. На самом деле до Елисейских Полей ещё больше километра пешего хода, но название театра давно прижилось хоть он имеет совершенно другой адрес, но мне это как-то безразлично. Важно другое, через полчаса в здании театра у меня назначена встреча с Пьером Монтё, главным дирижёром Парижского Симфонического Оркестра.

Оркестр созданный пять лет назад сегодня из-за экономического кризиса в стране переживает не самые лучшие времена. Материальная подпитка от муниципалитета скорее чисто символическая. Сам дирижёр, чтоб хоть как-то материально поддержать своих музыкантов, ещё год назад основал платную школу дирижёров и берётся за любые музыкальные постановки, лишь бы нашлись меценаты и деньги для музыкантов. Накануне днём совершенно случайно в газете наткнулся на его объявление о приёме на курсы для обучения дирижёрскому искусству.

Это уж потом в телефонном разговоре выяснились некоторые для меня интересные подробности. Из-за которых почти всю ночь проворочался в кровати обдумывая свои перспективы на мюзикл. Как бы мне того ни хотелось, но Гранд Опера́ – пока не мой уровень. С моим «свиным рылом» в этот «калашный ряд» и соваться не стоит. А вот оркестр консерватории уже меня самого не устраивает. Не смогут студенты, пусть все они там будут «вундеркиндами», исполнить такое произведение на должном уровне. А провал премьеры мне категорически противопоказан. Нужны крепкие профессионалы своего дела, желательно «с опытом работы».

Но где столько профессионалов набрать? В нормальный симфонический оркестр по-хорошему надо минимум полсотни музыкантов, а лучше восемьдесят-сто. Но тут уж всё в дирижёра упирается, сможет ли он, а в данном конкретном случае именно я, дирижировать таким большим коллективом? В телефонном разговоре Пьер сообщил, что на сегодняшний день в его оркестре пятьдесят один исполнитель, но в случае необходимости он легко отзовёт своих музыкантов с их «шабашек» и тогда оркестр вернётся к своему обычному составу в восемьдесят музыкантов.