Текст книги "Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
– Мне пора, – поднялась она и передала два мешочка с серебром тому же Лису: – Сохрани у себя, почтенный Ашбек. А то, что причитается тебе за эту услугу, отсчитай сам.
– Э!.. Госпожа, нам не туда! – заволновался Наксар, когда Таюли прибавила шагу, направляясь прямиком к берегу.
– Мне туда, – отмахнулась она и хотела, было, отправить его восвояси, но передумала: – Я должна уйти в океан. Прямо сейчас. Но, мне бы не хотелось делать это в одежде. Это неудобно. Ты не мог бы её забрать и отнести домой?
Впервые ей довелось увидать, как у человека сгорает от смущения не только лицо, но и спина, укрытая рубахой, жилетом и праздничной курткой. Наксар не знал, куда деть руки. Сопел, топтался и боролся с желанием обернуться. Но, он честно досчитал, как и было указано, до конца пятого десятка, прежде чем развернуться.
Песок на клочке пляжа, куда они забрались подальше от глаз, хранил небрежно сброшенную одежду. И следы женских ножек, пропадающих в полосе прибоя. На секунду вынырнув и обернувшись, Таюли заметила, как старательно, чуть ли не благоговейно сворачивали её куртку.
Следующие три дня она шлялась по острову, как всякая приличная Лиата, не имея понятия о цели и не выбирая пути. Возможно, о таинственной и, по всему видать, полоумной чужачке уже судили да рядили по всему острову. Но Таюли была уверена: для прояснения этакой напасти островитяне непременно сунутся к своему градоначальнику-меняле. А уж тот придумает какую-нибудь правдоподобную байку о…
О которой, кстати, неплохо бы узнать. Нет, она не собиралась ни с кем объясняться, но любопытно же, чего он там наплетёт. И вообще, неплохо было бы заглянуть к нему ещё разок: умный человек и говорит, как по писаному. Он прямо благоухает результатом приличного образования. А то и удачной, но заброшенной карьеры на материке.
Приятно, конечно, после всего пережитого побродить в тишине по безлюдному – кроме побережья – острову. Но образованной начитанной девушке это быстро наскучит. Ибо образование порождает желание поболтать о нём с кем-то похожим. С кем-то, кто сможет вполне разумно и внятно объяснить тебе, что он думает или не думает об интересных для тебя событиях.
Было ещё нечто, толкающее прочь от нарочито избранного одиночества к живому человеку, способному занять её ум: сны. Дэгран никак не оставлял её в покое. Но, если днём как-то удавалось победить свою маету – забросать его облик целой кучей мыслей о себе и о людях вообще – то ночью Раан был необорим. Он приходил в каждый сон, стоило сомкнуть глаза. И выворачивал ей душу, напоминая, сколь мало там оставалось места, не занятого им.
Или, скорей, той неизбежностью выпавшего Таюли жребия Трёхликой, избавиться от которого возможно лишь вместе с жизнью. Она не пыталась себе лгать: новая, подменная, и, конечно же, до неузнаваемости исковерканная сущность ей нравилась. Либо она уже родилась такой ненормальной, что с удовольствием приняла и насилие над собой, и нечеловеческие перемены. Либо пережитое после смерти отца так напугало, что полученная неуязвимость обратилась в величайшее благо. Так глубоко в себя Таюли не залезала, пробежав мимо этого вопроса, не оглядываясь.
Однако рана после её бессовестного шантажа с ножичком затянулась уже там, на пристани Заанантака. Причём в считанные минуты. Да и всякая боль, причиняемая ей с момента воссоединения с Рааном, вспыхивала не в теле, а в памяти, утверждавшей, что болеть должно. А Челия ещё больше лишила её чего-то человеческого, укрепив ощущение неуязвимости. Уже здесь на острове Таюли вогнала в себя нож на всю длину клинка. И даже потеряла немного крови. Но рана скоренько затянулась под её придирчивым взглядом исследователя – это легко, когда после такого опыта ты ничего не чувствуешь.
И страшно. Потому что…
Вот живёшь ты человеком, и ты, как все: нет нужды постоянно обращаться мыслями к своей природе. А потом ты перестал быть человеком. И всё твоё существо беспрестанно тоненько подвывает, меленько дрожа от ужаса, потому что ты больше не понимаешь, кем теперь являешься.
Таюли казалось, что стань она Лиатой или оборотнем, и то легче переносилось бы такое обращение в нежить: она знала бы своё название и назначение в этой жизни. А Трёхликая была для неё тайной за семью замками, что совершенно не провоцировали их взломать. Наоборот отпугивали, словно намекая, что там, за ними хранится и дожидается своего часа чудовищная правда.
Вероятно, от этой правды и бегала Таюли по всему острову в поисках места для её могилы. И придумала завести себе умного собеседника, чтобы тот развенчал жуткую сущность этой, вполне возможно, посредственной правдишки.
Так и вышло, что проводив на промысел Наксара и проскучав с милой, но бестолковой Шалият половину шестого дня на острове, Таюли помчалась в городок осчастливить визитом Лиса. Счастье почтенного Ашбека началось с тщательно замаскированного испуга.
– Что-то случилось, госпожа? – бросился он прояснять причину её появления, едва закрыл дверь и усадил гостью в кресло.
– Случилось, почтенный Ашбек. Мне скучно. А беседовать с Шалият о детях с утра до вечера мне не по силам. Я не настолько хорошо их знаю. Поиграть же с самими детьми не выходит: кажется, они меня боятся.
– Странно, и с чего бы? – моментально уловил её настроение Лис и полез в шкапчик за кувшином с двумя чарками.
– К сожалению, я не пью, – опечалилась Таюли.
– К счастью, мне больше достанется, – не моргнув глазом, обрадовался гостеприимный хозяин. – И вина, и услады для глаз.
– Какой? – встрепенулась Таюли, почуяв завязку интересного разговора.
– Трезвой собеседницы. Ничего нет прекрасней непьющей женщины. Говорю тебе это с полным правом, как знаток, – с доверительной многозначительностью прогундосил Лис.
– И где ты обзавёлся подобными щекотливыми познаниями?
– Под этой самой крышей, госпожа.
– Ну, хватит! – вспылила та. – Моё имя тебе известно. И будь добр использовать его по назначению. Так что там с твоими познаниями?
– О, их я получил в пору моего мифического детства, – тоном сказителя завёл Лис, предварительно осушив первую чарку. – И первым моим учителем была родная бабка, что пила, как моряк. К тому же нюхала некий известный порошок и жевала некую известную травку, отчего редко пребывала в здравом уме. Она безобразно готовила. И совсем уж паршиво латала дедовы штаны. Зато была старшим гарпунёром на китобое. Пока на радость деду очередной кит не утащил её на дно.
– Фу, как грустно и гнусно. Как достойный мужчина может радоваться такой ужасной смерти жены?
– Как может радоваться? – Лис задумчиво поднял глаза к потолку, выпил и принялся перечислять: – Ну, для начала он сам пил месяц и поил друзей. За это время те притащили к дому громадный валун.
– Памятный камень, – догадалась Таюли.
– Он. Во всяком случае, валун должен был им стать. Сразу же после появления имени бабки с любой из его сторон. Надпись появилась где-то… через неделю после этого титанического подвига. А всю следующую неделю весь наш городок таскался к нему вдосталь поржать.
– Что твой дед выбил на камне? – заёрзала от нетерпения Таюли.
– Часть имени почившей жены. На вторую его не хватило.
– Как звали бабушку?
– Идиорият.
Таюли прыснула. Но одёрнула себя и прикрыла ухмыляющийся ротик рукой – всё ж над покойницей как-то неприлично насмехаться:
– А что было дальше?
– А дальше, – почти пропел Лис и замахнул в себя третью чарку: – Дед пару недель обмывал такую дивно удачную идею. И уверял, что так и было задумано, когда он ещё мог задумывать. А ещё через неделю ему дважды поджигали дом и трижды набили морду. И всё из-за таких роскошных поминок.
– Кто поджигал?
– Родичи бабушки с другого конца острова. Сама понимаешь: такая обида. Первая за всю историю наших поселений женщина, что стала гарпунёром и лупила своего мужа. Ею гордились, а тут такое бесстыдство: выбитое на её памятном камне Идио и всё.
– Били за это же?
– Нет, били его торговцы: он месяц спаивал команды их кораблей.
– Начали с пьянства одной женщины, а закончили поголовной пьянкой мужчин, – притворно вздохнула Таюли. – Кстати, а что стало с камнем?
– Стоит на заднем дворе. Не могу же я позорить память родного деда. Там кто-то тайком довыбил букву т. Так что налицо небывалый на острове случай: человек сам притащил свой посмертный памятный камень. И лично выбил на нём памятку о том, что он идиот. После этого дед и умер. Как раз перед окончанием поминок по бабушке. А если точней, то практически за пару минут до завершения поминок. Потому, что тут же начались поминки по нему. Но, мой отец почти не пил. И второй праздник ограничился традиционной парой дней.
Лис преподносил казусы из жизни своего семейства с юмором, но вовсе не юродствовал. Напротив, за этой лёгкой насмешкой таилась какая-то детская неизжитая по сию пору боль, которой, впрочем, он не касался и краешком.
Таюли отчего-то казалось, будто человек, проносящий сквозь всю свою жизнь такую боль, непременно достоин доверия. И ты не просто можешь открыться перед ним, но и найдёшь пусть не понимание, так хотя бы добрый совет.
Как они перескочили на её персону, она толком не заметила. Но вскоре выкладывала Ашбеку историю своей жизни. Чуть ли не с первого осознанного ею дня. Он умел слушать. Но не это подкупало, не давая закрыть рот. В этот раз Таюли разглядела его внимательней и открыла, что он гораздо старше, чем показался в первую встречу.
Вот, скажем, отец к моменту смерти был вовсе не стар – он и женился-то почти мальчишкой. Однако обретённая им тучность и ранняя седина старили его немилосердно. Лис же, сохранив к своим годам поджарое гибкое тело и лёгкость движений, выглядел значительно моложе самого себя. И, тем не менее, что-то внутреннее, ещё не изжитое юношеское в Таюли рождало то самое надёжное ощущение старшего мужчины, годящегося тебе в отцы.
Глава 12
Лис молча – лишь иногда прикладываясь к чарке – дослушал её историю до того момента, когда Таюли выдохлась и не нашлась, что добавить. Ожидаемых слов утешения не последовало – он проигнорировал их, убедившись, что этой девушке нужна помощь, а не участие. Не сразу и задал свой первый вопрос:
– Так что является твоей проблемой?
– Да у меня их целый букет, – поморщилась Таюли, быстренько пересчитав в уме те, что прямо-таки лезли наперёд всех.
– Я тебе открою страшную тайну, – потешно выпучил глаза Лис. – Среди женщин нет таких, у кого была бы всего лишь одна проблема. Это просто невозможно. Да, бывает, когда очень большая беда вдруг затмит всё остальное. Но никакая беда не уничтожит, а просто потеснит на время остальные проблемки. И едва она исчезнет или пойдёт на спад, как бедные изгнанники тотчас вернутся на своё место. И примутся за старое: грызть потихоньку свою бедную хозяйку да бороться за первенство в её жизни.
– Ты намекаешь…
– Думаю, ты ещё не поняла суть своей главной проблемы. Просто бегаешь от неё по кустам в поисках норки. И надеешься, что спрятавшись в ней, заморочишь проблеме голову. Что, не найдя тебя, она пойдёт искать себе новую, более доступную жертву. Излюбленный способ решать проблемы у дураков и лентяев. Но для умного человека сей способ не подходит. Умный по самой своей сути не умеет закрывать глаза на существующее. И не в состоянии долго пребывать в выдуманном мире. Ибо для этого в придуманный мир нужно верить всей душой. А умному человеку просто невозможно в него поверить.
– Ну, допустим, ты меня изругал и ткнул носом в собственную глупость. А то и трусость, – к собственному удивлению ничуть не обиделась Таюли, раздираемая предвкушением достижения её цели. – А какая у меня главная проблема?
– А ты кто?
– В смысле?
– В прямом. Я так и не услышал, кто ты есть. Ни Лиатаяна, ни, тем более, Рааньяр. Ни морская дева, чем грезит Шалият, и уже не человек. Так кто ты? Ты многое мне тут нарассказала, чему весьма трудно поверить. Но я, как ни странно, поверил. Однако себя ты пока ещё никак не назвала. Или у тебя нынешней нет названия?
– Демоны называли меня Двуликой. Причём все: и наши, и ледяные. Что это значит, толком не объяснил никто из них. Они словно нарочно обтекают эту тему. Или просто не умеют объяснить слишком сложное для них явление. Как я не смогу объяснить такой привычный пустячок, как солнечный свет.
– Значит, ты Двуликая, – задумчиво повторил Ашбек, теребя свой тонкий щегольски подстриженный ус. – Два лика…
– Вообще-то, после той стычки на пристани в Заанантаке я вдруг стала Трёхликой.
– Ещё не легче, – усмехнулся Лис и пристально осмотрел её с ног до головы: – Трёхликая. Вот так сразу в голову не приходит ни единой мысли. Слушай, а какие три лика могли иметь в виду демоны? Ну, с первым понятно: ты осталась собой. Тело слегка… усовершенствованно – назовём это так. А душа? В душе ты чуешь хоть какие-то перемены? Может, какие-то новые предпочтения? Или даже страсти по чему-то или кому-то?
– Я же тебе рассказала.
– Ответь ещё раз, – терпеливо потребовал Лис.
– Ну, я раньше любила плавать. А теперь у меня почти животная тяга к океану. Если хотя бы раз в день туда не залезу, поубиваю всех, кто подвернётся. Это началось после ритуала с Рааном.
– Кстати, ты не упомянула, что за ритуал.
– Обойдёшься! – огрызнулась Таюли и невольно потупила глазки.
– Не может быть, – выдохнул Ашбек.
– Это не обсуждается!
– А почему? – бесстрашно напирал он. – Меня всякими любовными утехами, извращениями и прочим не удивишь. А вот к твоей проблеме это может иметь самое прямое касательство. Впрочем, как хочешь.
– Не было там никаких извращений, – сдаваясь, пробормотала Таюли. – Всё нормально. Почти благопристойно. Во всяком случае, с его стороны. А я…, – она вздохнула и призналась в главном своём позоре: – Я, как сумасшедшая, занималась с ним любовью. И получала невероятное удовольствие.
– Вы занимались любовью, – безотчётно поправил Лис.
– Да, нет! Как раз я занималась любовью. А он просто был там и… ждал результата.
– Обалдеть! – опешил многоопытный мужчина, почитавший, что с этой стороны в его жизни новостей уже не предвидится. – Что, прямо как…
– Как мужская рука в отсутствии женщины, – ехидно подсказала Таюли.
– Не будь вульгарной, – поморщился Ашбек.
– А как ещё-то объяснить?
– Я, вообще-то, понял. Но, в толк не возьму: ему-то это зачем? У Раана же мёртвое тело.
– Это общее заблуждение. Именно так люди себе и представляют их сущность.
– А это не так?
– Не так. Поверь, я достаточно прочувствовала и моих девчонок, и моего Дэграна. Кстати, больше всего мне помогла Ютелия, хотя с Челией я валандалась гораздо больше. Так вот, нежитью, как твердят люди, они вовсе не являются. Да, Лиаты с Раанами не живые. Но и не мёртвые. Я долго придумывала для себя, как объяснить эту сдвоенную сущность. Помогла одна картина во дворце Саилтаха. Понимаешь, там женщина…, словно не нарисована на плоском холсте, а торчит в окне. Она такая объёмная…
– Я понял. Ты хочешь сказать, что оболочка Лиаты или Раана не мёртвое выпотрошенное тело, а нечто, будто кем-то вот так же нарисованное? А после сошедшее с холста? То есть облик.
– Именно, облик. Но внутри этого облика сохраняется сознание человека. Самого настоящего человека.
– То есть, у Лиаты как бы два разных сознания? – всё никак не мог нарисовать собственную картинку Лис.
– У Лиаты одно сознание: человеческое. Именно им она и думает, и принимает решения, и всё остальное. А у демона нет никакого сознания. Он просто сущность, нечто, безмозглый кусок стихии. У него всего два желания: продолжать существовать и жрать. Нет, я погорячилась: у них есть ещё одно желание. Представь себе, они желают нас чувствовать.
– Зачем? – не спешил верить её познаниям Ашбек.
– Наш мир меняется слишком быстро для них, – припомнила Таюли научную дискуссию Баграна с Астатом. – Они бессмертны, потому и время для них течёт почти незаметно. А мы меняемся быстро.
– И в этом они начинают ощущать угрозу себе, – закивал Лис. – Что ж, это похоже на правду. Только я не совсем представляю, почему они нас не чувствуют? Мы же изначально живём бок о бок.
– Я сама это поняла вот только-только. Как раз перед побегом сюда к вам. Понимаешь… Вот, мы с тобой смотрим друг на друга, и видим друг друга. Такими, как мы есть. Не только, как выглядим снаружи. Мы разговариваем, подмечаем, как меняются наши лица по мере знакомства, и постепенно начинаем видеть друг друга… Ну, в общем, как бы и душу. Во всяком случае, отчасти.
– Согласен. Ты ведёшь к тому, что демоны видят только наш внешний облик? Портреты людей, не отражающие их душу?
– Да. И это для них небезопасно. По крайней мере, так ощущают они сами. Я по нескольким туманным объяснениям уразумела, что Двуликие – необычные, но простые люди – как-то помогают им заглядывать в людские души. Может, Двуликие просто дырки, просверленные для подглядывания? – чуть не рассмеялась Таюли.
– Может быть, – вполне серьёзно согласился Лис, что-то напряжённо обдумывая. – Значит, ты утверждаешь, что демоны не умеют мыслить? Они только желают и чувствуют, если с их желаниями что-то не так? А, почувствовав это – именно почувствовав изменения, а не поняв их суть – они пытаются убрать препятствия. Просто смести его, не вдаваясь в подробности. Интересно. Так вот для чего им понадобилось входить в людей: человек может осмыслить происходящее. И найти способ с ним бороться. Поэтому и сознание людей остаётся в неприкосновенности. Очень интересно.
– Не сказала бы, что сознание человека не меняется, – внесла в его рассуждения поправку Таюли. – Лиаты в отличие от людей весьма поверхностны. Да, они могут мыслить. Но на то, как они это делают, здорово влияет демонская сущность. Понимаешь, Лиат, в основном, интересуют лишь они сами. И то, что происходит с ними. А люди для них нечто, что пасётся рядом. Никогда не думала, о чём переживает овца, пасущаяся на лугу. И переживает ли она вообще.
– Но, овца и через тысячу лет останется овцой. А люди меняются, – насмешливо напомнил Лис. – И неизвестно, чем те перемены закончатся и для нас, и для демонов. Они никогда не смогут себе это представить – нечем. А вот Лиаты даже при всём их легкомыслии смогут. Если, конечно, объяснить им всё популярно. Так, чтобы и сами прочувствовали, и демоны в них. Кстати, ты уже сообразила, что такое Трёхликие? Думаешь, просто дырка в картине?
– Таилия называет их проводниками, – пожала плечами Таюли. – А у меня пока ничего не складывается.
– Чему тут складываться? – укорил её Ашбек. – Тебе же всё объяснили: демоны не чувствуют людей, а Трёхликие – проводники.
– Что, всё-таки дырки?
– Дырка у тебя в голове, – хмыкнул Лис. – А Трёхликих, в отличие от всех остальных людей, демоны чувствуют. Помнишь, как ты рассказывала: и ЗУ, и все прочие демоны легко откликаются на твои желания. Упрощённо говоря: они слышат движения твоей души. То есть, чувствуют. Пока ты была связаны только с Лиатами, ты была Двуликой.
– Это после ритуала с Рааном я стала Двуликой. И сразу перестала ощущать холод. Зато меня потянуло в их стихию: в океан. А Трёхликой меня сделала Челия. Потому я и не сгораю в огне. Не тону, не сгораю, от ран не умираю. Пожалуй, меня теперь и прибить-то можно лишь сбросив на голову валун твоего деда. Да и то ещё нужно умудриться обмануть то, что в меня насажали и те, и другие. Вот я сижу тут с тобой и твёрдо знаю, что ты мне не навредишь.
– Из-за неё? – показал взглядом на её шею Лис. – Что-то она не торопится вылезать.
– Жрать хочет, – поморщилась Таюли. – Тот огонь на пожаре для неё лишь часть рациона. А вот всё остальное…, – она испытующе посмотрела в глаза градоначальника.
И тот нисколько не смутился, не возмутился и даже не нахмурился:
– Она у тебя гурман, или всеядна?
– О, мы избирательны, – невесело усмехнулась Трёхликая. – Мы не можем губить всех подряд. Нам подавай лишь чёрные души, что посягают на жизнь и здоровье стада. И себе обед, и стаду явная польза.
– Ну, паршивые овцы есть везде, куда не плюнь. Я прямо отсюда доплюну до вашего обеда. Вот только, кто определяет степень паршивости? Повар, или…
– Или, – отрезала Таюли, почуяв, как её замутило.
Не впервые. В первый раз её вообще вывернуло наизнанку – она до сих пор прячется от этих воспоминаний за любое мало-мальски подходящее оправдание. Это случилось на второй день после памятного посещения пожара в доме непутёвого кузнеца. Таюли решила прогуляться и увлеклась: то водой, то берегом за сутки достигла почти противоположного конца острова. Еда, случись ей проголодаться, сама падала под ноги, а огонь и вовсе при себе неотлучно.
Вот как раз за обедом она и познакомилась с двумя великовозрастными обормотами, заглянувшими к ней на огонёк. Нет, их можно было понять: уголок леса, где обычно никто не ходит, одинокая девица, не позаботившаяся о провожатых – грех не воспользоваться таким подарком.
Понятно, что орать и бегать по лесу, в голову не приходило – уверенность в собственной неуязвимости уже отравила ум Трёзликой. Она вполне резонно ожидала защиты со стороны сторожей, засунутых в неё демонами. Однако сторожа смотрели на ситуацию со своей крыши. ЗУ и ДЭГ не являлись благородными сказочными избавителями юных девиц от всякой нечисти – у них просто началась охота, поскольку дичь так любезно притопала к ним на своих двоих.
Чего бы там не насмотрелась Таюли, шляясь с Челией, но вид бросившегося на первого ублюдка ЗУ её поразил. На этот раз щупальце пожирало человека не где-то в сторонке от впечатлительной девушки, а торча из неё. Возможно, Таюли тогда показалось, что часть добычи попадёт прямиком в неё? Или…
Да, неважно! Какая разница, отчего её долго рвало? ЗУ скрылся, выскочивший на смену ДЭГ слопал второго ублюдка и тоже убрался восвояси, а Таюли всё ещё корёжило на лесной подстилке. Воображение сыграло с ней злую шутку: раздуло то, о чём она предпочла бы не думать, и совершенно затёрло тот факт, что её, вообще-то, собирались изнасиловать. А, может, и убить, чтобы не бегала жаловаться, кому не надо.
– Что с тобой? – встревожился Лис, заметив, как её дважды передёрнуло.
– Ничего, – буркнула Таюли и сделала глубокий-глубокий вдох.
Потом медленно выдохнула и повторила всё несколько раз, покуда тошнота не отступила. Ашбек не встревал, пытая девушку вопросами или нелепыми попытками помочь: глупо лезть с советами к тому, чью природу даже не понимаешь.
– Мне пора, – выдавила Таюли, поднимаясь. – Океан зовёт. Причём, настойчивей обычного.
– Тебя проводить? – подошёл к ней Лис, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо.
– Проводи, – внезапно согласилась Трёхликая. – И, если тебе не трудно, забери мою одежду. Уже темнеет. Я всё равно не вернусь раньше полуночи. У тебя и оденусь.
– Да и переночевать можешь. Зачем тебе тащиться в такую даль? Завтра же всё равно встанет вопрос о…
– Встанет, – поморщилась Таюли и оперлась на его руку.
Над островом порхали неубиваемые гнилостные ароматы выброшенных на берег водорослей. А в душе, копошась, утраивалось поселившееся надолго облегчение. Громадной пустоте, оставленной смертью отца, ничем не помогли ни Челия, ни Дэгран – порода не та. А вот появление нового друга вовсю намекало на успешную борьбу с ней.
– Тебе полегчало? – заботливо осведомился Лис, уводя её в сторону от городка, на отдалённый кусок пляжа под вздымающейся скальной стеной.
– Угу.
– Мне показалось, что это у тебя из-за некоторых… свойств твоей новой сущности.
– Не показалось, – нехотя буркнула Таюли, но решила не отмалчиваться, раз уж нашла истинного помощника в такой неопределённый и муторный момент жизни: – Меня тошнит от мысли, что снова придётся пройти через… Снова участвовать в охоте демона.
– Это не тебя тошнит, – снисходительно указал на её заблуждение Ашбек. – Это тошнит приведение почившей Таюшият.
– Какое приведение? – обалдела Таюли, невольно отшатнувшись от этого умника.
– Самое обыкновенное, – невозмутимо ответствовал Лис, не обращая внимания на её жест. – Той Таюшият, что выросла в доме своего отца, давно нет. Она умерла, как это бывает со всяким, кто имеет тело и душу. Чаще эти две наши части умирают вместе. Но, нередко душа умирает первой. А в теле поселяется что-то иное. Скажем, та же чёрная душа, как её называют твои приятели демоны. Или Трёхликая. Вот интересно: если душа умирает при живом теле, то куда она девается? В пределы мёртвых душ?
– Нет, наверно, – неуверенно проблеяла Таюли.
Она слабо разбиралась в таких вещах из-за отсутствия религиозного рвения у отца, в доме которого о Создателе почти не поминали.
– Ну, если не туда, и здесь ей места нет, то приведение для неё будет единственным исходом, – скрывая насмешку, вывел итог Лис. – Вот приведение Таюшият и не оставляет тебя в покое. Или ты всё никак не отпустишь её на покой. И тем, как знать, может быть, мучаешь её безжалостно…
– Перестань! – зло фыркнула Трёхликая, двинув умнику локтем в бок. – Нашёл же о чём рассуждать!
– О полезном для тебя в деле решения твоей проблемы, – резонно возразил тот. – Тебе пришлась не по душе Таюли? Ну, и пожалуйста. Да, сколько угодно. Любой умный человек никогда не достигает того благословенного момента, когда начинает нравиться себе в каждой мельчайшей чёрточке. Нет, этот дар свыше предназначен лишь для счастливчиков дураков. Так что ты можешь сколько угодно поносить Таюли. Но тем самым всё равно не вернёшь милую сердцу Таюшият. Не обольщайся. Тебе придётся признать Таюли со всеми её неприятными чертами. Вот представь, что тебе ужасно не нравится твой нос. Скажем, он слишком длинный. Или слишком толстый. Ты его не хочешь всей душой, и что же, отрежешь его?
– Ой, ну, хватит уже изгаляться! Я и без того поняла, что ты пытаешься мне вдолбить. Наверно, я и сама уже думала об этом, только как-то расплывчато. Скорей, просто чувствовала, но всерьёз этого не касалась.
Они шли и шли по берегу. А скала, укрывавшая остров от происков океана, всё росла и росла, отрезая их от всего остального островного мирка. И пляж всё больше жался к ней, словно ища у столь незыблемой силы защиты и для себя. Будто он не успел укрыться в запертой и готовой к обороне крепости, а враг уж подступает. Уже облизывается на несчастного отщепенца, брошенного своими.
– Всё, пора, – нехотя оборвала задушевную беседу Таюли и остановилась, косясь на океан: – Мне лучше поторопиться. А тебе лучше бы поскорей убраться отсюда.
– Почему? – удивился, было, Лис.
Но девушка поспешно скинула куртку и потянула из-за пояса рубаху – он отвернулся и уставился на прибой
– Стой спокойно и не бойся, – вдруг как-то глухо прозвучало за спиной. И Лис не преминул испугаться вопреки её совету.
Впрочем, было от чего – узнал он уже через полминуты. Очередная волна разбежалась, потянулась вверх, изогнулась и бросилась головой вниз на берег, исторгая кучу пены. И в этой пене на ноги поднялся…
– Не бойся, – пыхтела за спиной Таюли, стаскивая сапоги.
Раан – узнал легендарного демона Лис, стараясь не шевелиться без надобности. Высоченный, неправдоподобно мускулистый, нелепо белая для юга кожа и ледышки в глазницах – натуральный урод. Раан направил на него чёрные бусинки зрачков, но не заинтересовался застывшим человечком. Он просто стоял. Прибой просто пытался его завалить, а обнажённая Таюли просто положила на плечо Ашбека руку и деловито напомнила:
– Одежду не забудешь? Ох, прости меня невежу. Познакомься: это мой Дэгран.
Никогда ещё Лису не обходилась так дорого смехотворная идея всегда сохранять достоинство. Он низко поклонился, удерживая себя от того, чтобы пасть ничком перед могущественной безжалостной стихией.
Стихия, чуть помедлив, кивнула ему. И поймала в могучие руки разбежавшуюся Трёхликую, шею которой теперь обвивала совершенная иная змея: белая и ледяная даже с виду. Девушка на мгновенье приникла к демону, а потом обернулась и показала рукой на почти бездыханный столб по кличке Лис. Видать, отрекомендовала, поскольку прямо в его деревянной голове кто-то явно закопошился.
Потом демон развернулся навстречу очередной обозлившейся на него волне и пропал, унося с собой свою законную добычу. С самого севера приплыл – оценил Лис силу демонического влечения к подруге. До него вдруг дошло то, о чём так и не повернулся спросить язык: для чего Раану плотская связь с женщиной, если он не мог ею наслаждаться? Да именно ради самого обычного наслаждения. Только не её телом, а теми чувствами, что испытывала Таюли…
Ашбек Лис вздрогнул. Демон наслаждается человеческими чувствами одной женщины. И ради этого готов приплыть к ней с северного материка, перемахнув океан вдоль длиннющего побережья Суабалара почти до самой южной его оконечности. Так на что же способны Рааны, чтобы добраться до чувств всех остальных? И могут ли они до них добраться? А чем это грозит самим людям?
Преграда, которую демоны не могут преодолеть – вспомнил Лис. И Двуликие, которых демоны называют проводниками. Дырка в стене? Это что, одна Таюли? А если их будет много – этих Двуликих и Трёхликих? Огромная брешь, в которую ринутся толпы…
Он одёрнул сам себя и нервно рассмеялся: откуда толпы? Девять Лиат и двенадцать Раанов. Проходят века, и даже тысячелетия, а их всё ещё девять и двенадцать. Понятно же, что демоны не могут создавать себе подобных…
А Таюли? Она не сможет ли родить?.. Да нет – поёжился он. Для этого демону нужно живое тело, а такое у них не выходит: не выдерживает человеческая плоть мощи стихий.
Ашбек опомнился – уже почти совсем стемнело. Он поспешно скрутил брошенную Таюли одежду, запихнул её в прихваченный из дома мешок и побрёл обратно к городу. Но, по дороге поминутно всматривался в океан за полосой прибоя. Однажды ему даже показалось, будто там мелькнуло белое пятнышко. Он вскочил на ближайший камень, но тут же спрыгнул, обозвав себя болваном.
Если двое уходят подальше от людей на свидание, стало быть, не слишком-то горят желание выставлять себя напоказ. Тем более, такая парочка.
Он невесело усмехнулся и прибавил шагу: ему ещё полночи дожидаться эту гулёну, как то и принято у почтенных отцов семейства, вырастивших на свою голову невесту.
