Текст книги "Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
– Здорова ли ты, княжна? – озаботился старенький священник, заметив её ужимки.
– Здорова! – опередил невесту наместник с нескрываемым ехидством. – Это её от счастья так корёжит! Вон и жених от того же самого счастья весь светится!
По горнице раскатилось громогласное рыготание. Ринда рассеянно окинула взглядом окружающих: судя по всему, всё те же столпы народа. И большинство из них непременно поучаствовали в борьбе за княжение в Ринноне. Сейчас-то ржут, а ещё недавно грызлись голодными псами за сахарную синегорскую кость. Нынче же от всей разочарованной души желают Кеннеру с его батюшкой Кендульфом той костью подавиться.
Она покосилась на стоящего рядом жениха: рожа кислая, будто в него впихнули бочку стоялой клюквы. Ему тоже не в радость отцова затея, а идти поперёк его воли кишка тонка. Воитель робкий неперечливый – с трудом удержалась она от презрительной усмешки, которую Бранбор тотчас примет на свой счёт. Не стоит старика настораживать, усложняя себе жизнь. Он, по сути, ей уже неинтересен и не полезен, а вот навредить сможет.
Куда же ей податься – крутилось в голове, тревожа всё больше и больше. Не слушая приступившего к обряду священника, Ринда косилась на мужиков, обступивших жениха с невестой. Если пробиваться в Суабалар, так это ей нужно прямиком на юг. А там самые обжитые земли Лонтферда: не пробиться, поймают. Западное побережье, что идёт от Риннона до самого юга, для неё закрыто: тут, что не княжество, то верные риносцам соседи. На восток? Оттуда перебраться на южный материк? Но там, на другом берегу внутреннего моря Империя. Да и берега её впятеро дальше, нежели берега Суабалара: на простой лодке не добраться даже под парусом.
И, тем не менее, восток южного побережья для неё предпочтительней всего. Там земли не такие обжитые. Да и Рааны, которым ушлый князь Кендульф вполне способен нажаловаться на строптивую невесту, живут здесь, на их западном берегу великого океана. Буде даже король-демон впряжётся за князя из Кенна-Дикого леса, далековато ему будет тащиться выслеживать беглую княжну. Как и ловить небольшую парусную лодку на широких просторах моря промеж Лонтферда и ненавистной Империи.
Впрочем, Раанам людские заботы неинтересны – уверяла её настоятельница. Это заставляло надеяться, что демоны не станут вмешиваться. Сами же люди настолько приловчились жить-поживать бок о бок с демонами, что их неудовольствия почти никогда не вызывают. Мир промеж них и благолепие – вздохнула она. И тотчас к рассудку пробился возвысившийся голос священника.
Крепко же она задумалась, если не расслышала обращённого к невесте вопроса. Причём, судя по неудовольствию священника, обращённого не единожды.
– Готова ли ты, Ринда, княжна Риннона-Синие горы без принуждения да сомнений отдать свою волю в руки будущего мужа и господина?
Покосилась на Кеннера: лицо жениха закаменело. Да так, что вот-вот пойдёт трещинами, как после удара молотом. Хочет он её, не хочет – то дело десятое. А вот её отказ нанесёт чувствительный удар по чести его рода. Именно так: в одиночку принять на себя бесчестье не выйдет: и отец замарается, и братья, и прочие родичи.
– Ты задаёшь пустой вопрос, – холодно ответила невеста, неприязненно зыркая на священника. – Сюда меня прийти принудили. И жениха навязали, меня не спросясь. А ты ещё спрашиваешь о принуждении. Так что ответ один: без принуждения нет, не готова. Всё творится именно, что по принуждению.
Высокородное воинство зашумело. И отнюдь не все хаяли невесту за строптивость да непочтительность к традициям. Тут и там все эти «стерва» да «змеища» – а то и вовсе оскорбительное «сучка» – звучали вполне одобрительно. Далеко не у всех поместников с князьями жёны безропотные клуши. Умная, характерная да сильная жена ой, как нужна тем, кто и домой-то нечасто наведывается. Кто, как не их жёны, ведут хозяйство да держат порядок на их землях тонкими железными ручками? Лишь законченный дурак этого не понимает.
– Ты, отец, не о том её спрашиваешь, – довольный, как всю ночку блудивший котяра, успокаивал растерявшегося священника наместник. – Тут обычным ритуалом не обойтись. Не на ту напали. Ты её прямо спроси: подчинишься ли ты, княжна Риннона-Синие горы, нашей воле?
Хитромудрый Бранборище – мысленно рассмеялась Ринда. И в угол её загоняет, и лазейку ей же оставляет. Требует подчинения не от девки по имени Ринда, а именно от княжны. Не станет она княжной, и слово, данное наследницей, не будет стоить выеденного яйца. А наследницей она перестанет быть, едва сбежит.
Ринда посмотрела прямо в глаза старого наместника и широко улыбнулась: чистосердечно, благодарно. Бранбор понял, полуприкрыл глаза, принимая её благодарность за очередную подсказку.
– Подчинишься ли ты, княжна Риннона-Синие горы, воле достойных властителей земель Лонтферда, свято соблюдающих законы нашей земли? – послушно вопросил священник, не упомянув её имени.
– Княжна Риннона-Синие горы подчинится воле достойных властителей земель Лонтферда, – на всякий случай, дословно повторила Ринда, дабы потом к её клятве было не придраться.
К той клятве, которой в эту решающую минуту она обрубила последнюю ниточку сомнений. Ну, или предпоследнюю. Ибо Кеннер, вопреки её ожиданиям, не ерепенился, не зыркал на неё злобно. И руки невесты, зажатой в его кулаке, не калечил. Ринду вновь затормошило сомнение: может, он и не так уж плох, как она привыкла о нём думать? Может, остаться с ним?
Она вновь покосилась на стоящего рядом жениха. Теперь лицо Кеннера было непроницаемым и даже каким-то отстранённым. Тоже думал о чём-то своём, а ни как уж не о творящемся здесь ритуале. Мстительные тени по застывшим чертам не проскальзывают: видать, думает не о том, как её наказать. В то, что он столь превосходно держит себя в руках, Ринда не верила. Откуда столь изощрённые навыки скрытности у того, кто сроду в них не нуждался? Наоборот никогда не стеснялся в проявлении чувств.
– Ну, что же, Кеннер из Кенна-Дикого леса, – поднявшись, с непременной в таких случаях торжественностью изрёк наместник Северных земель Лонтферда. – В присутствии высокородных воителей королевства утверждаю ныне свершившееся: как победитель в сражении за княжий престол, ты получил свою награду. Да здравствует новый князь Риннона-Синие горы! – залихватски рыкнул старик, вздев к небу сжатый кулак.
– Да здравствует князь Риннона! – громогласно и дружно подтвердили присутствующие, что всё начатое два года назад завершилось с честью и ожидаемым исходом.
Лес поднятых рук был подобен вскинутым вверх боевым булавам, увенчанным пудовыми кулаками. Вскинутым и готовым обрушиться на любого, кто осмелится противостоять общей воле. Небось и на мою головушку обрушить их не постесняются – невольно поёжилась Ринда. Было от чего. Кеннон за своей беглянкой рванёт не в одиночку. Даже, если кто из этой толпы не захочет, всё равно побежит вместе с ним. Круговая порука его чести – с таким не шутят.
Она шутить и не собиралась. Не игрушки – это подлинная война, которую одна гордая строптивица объявит им всем. Страшно ли ей? Страшновато – честно призналась себе, съёжившись в кругу обступивших их с женихом поздравителей. Мужики что-то говорили, хлопая Кеннера по плечам да спине. Над чем-то смеялись – она ни словечка не расслышала. Ладошка в жениховском кулачище совсем заиндевела без доступа крови. А тот и не думал её отпускать: жал всё сильней и сильней.
Так и вывел её из хором наместника. Так и потащил к своему гостевому терему. Лишь пройдя через ворота на подворье, отпустил. И, не глянув на невесту, потопал к крыльцу. По ступеням навстречу Кеннеру сбежала дивно красивая девушка с горящим от счастья лицом. Прямо так и распахнулась всей своей любящей душой навстречу хмурому бирюку. Так и разлетелась прижаться к любимому, пропела с щемящей негой в голосе.:
– Ох, и соскучилась, любый мой!
Или таки я ошиблась на его счёт – успела подумать Ринда. Дурной человек такой любви не стоит – как же иначе?
– Отстань! – рявкнул Кеннер, махнув рукой.
И красавица покатилась по земле, разметав золотые толстые длинные косы. Мигом потускнело, посерело вывалянное в пыли белое платье, ладно облегающее завидное тело. А предмет её любви даже не оглянулся на принародно униженную любовницу. И никто из его псов-ближников не кинулся её поднимать – даже не поморщились при виде такого непотребства.
– Свинья! – прошипела Ринда, вознегодовав до самого донышка души.
Кеннер же, взбежав на крыльцо, внезапно оглянулся на неё и коротко бросил:
– В медвежью клетку её!
А чтобы ближники не обознались, указал рукой не на скукожившуюся на земле любовницу, а на княжну из Риннона-Синие горы.
И тут никто не удивился. Нет, грубо хватать Ринду да волочить, будто куль с зерном, никто не осмелился. Но обступили с решимостью поднять брыкающуюся княжну на руки да отнести, куда велено.
Такого удовольствия она доставить не могла: пошла по доброй воле. Пошла облегчённая, с чистым сердцем человека, убедившегося в правоте принятого решения. Губы сами собой разъехались в довольной ухмылке.
– Чему радуешься?! – не справился с искушением и полюбопытствовал с крыльца Кеннер.
И вновь в его голосе просквозил подлинный интерес к гордячке.
– Приготовься! – почти ласково предупредила его почти уже собственная жена.
И пошла, не оглядываясь, в обход терема на задний двор, где и принято держать в клетках пленённых зверей. Где Кеннер из Кенна-Дикого леса нынче вознамерился запереть такого зверя, что будет пострашней чудовищ подземных пределов мёртвых душ: оскорблённую женщину.
Глава 9
Сунуть в замызганную медвежью клетку почитай, что уже собственную княгиню никто, понятно, не осмелился. Ринда преспокойно уселась на покоцанный деревянный чурбак для рубки дров. А ретивые ближники Кеннера бросились приводить вонючее грязное узилище в подобающий вид. Выметали, скоблили заляпанные толстенные прутья. Холопки на три раза вымыли изрытый звериными когтями пол. После зпокрыли его ковром и с трудом втащили внутрь узкую лежанку. Тщательно её застелили, покуда мужики натягивали на крышу клетки толстую рогожу от солнца и возможного дождя, что вроде как, собирался ещё со вчера.
Едва приуготовления завершились, Ринда взошла в своё узилище и нарочито небрежно разлеглась на лежанке. Рядом взгромоздили малый столик об одной ножке из резной кости. Заставили его сластями, кувшинами с водой да вином и оставили невесту готовиться к предстоящей свадьбе. Ту по традиции полагалось играть в родной крепости невесты.
Ринда лежала, рассеянно грызя южный финик и пялясь в решётчатый потолок. От зверской вони так до конца и не избавились, но её это не раздражало. Даже вынужденное безделье ничуть не бесило, хотя она терпеть не могла проводить время в праздности – сказывалась выучка скита. Скучно, однако, придётся потерпеть. До ночи, когда она покинет и клетку, и город.
Ибо свершилось. Все сомнения пережиты и уже почти забыты. На место неприятно дёргающих мыслей о неудобствах побега пришло нетерпеливо подзуживающее ощущение какой-то новизны. И той самой свободы, за которую она взялась бороться, не представляя себе лика подлинной свободы. Намеревалась искать её, дабы разглядеть и насладиться, а она явилась по её душу сама: незримая, но весьма осязаемая.
Вольность высвободившейся от гнёта сомнений души – поняла Ринда – вот с чего начинается всё остальное. Не бывает свободы без независимости от полчищ собственных оглядок на законы, устои да страхи их нарушить. А более всего от страха обмануться, просчитаться и остаться в дураках. До сих пор она вечно кому-то и чему-то принадлежала. Но отныне станет принадлежать лишь себе и своей судьбе.
– Как ты могла?! – требовательно раздалось чуть ли не громом с ясного неба.
Прямо над ухом, отчего Ринда едва не сверзилась с лежанки. Впрочем, с виду, и ухом не повела – даже головы не повернула.
– Могла что? – лениво уточнила она.
– Сбежать от меня, – чуть сбавила тон Дарна, вцепившись в прутья клетки побелевшими на костяшках пальцами. – Так и знала, что вляпаешься.
– Конечно, – усмехнулась Ринда, прикрыв глаза, ибо не горела желанием видеть свою надзирательницу. – Я же старалась. И не шуми: я только вознамерилась вздремнуть.
– Издеваешься? – холодно прошипела Дарна, сотрясая клетку.
– Прекрати, – поморщилась Ринда. – И хватит маяться выспренной дурью. Ты мне больше не оберегательница. У меня теперь иные оберегатели. В твоих услугах нужда отпала.
Дарна сдулась, помолчала, но не смогла не спросить:
– За что ты так со мной?
– А как иначе? – решила Ринда рубануть по живому, дабы больше не возвращаться к прекрасному, но давно минувшему и нынче уже безвозвратному. – Тебе нужна княгиня: защищённая и благополучная. Я же тебе совершенно не нужна, ибо никак не соответствую запросам. И уж точно не намерена им соответствовать. Так что найди себе другую княгиню под свои запросы и будь счастлива. Ей ты станешь превосходной оберегательницей. А мне такая не нужна. Считай, что меня в этом мире уже нет.
Настоятельница права: её язык злейший враг. Вот зачем брякнула нечто туманное, что Дарна поняла по-своему?
– Ты что задумала? – искренно испугалась воительница.
– Прекрати, – вновь поморщилась Ринда. – Уж точно не с жизнью покончить. Я же не в этом смысле. Ещё чего не хватало! Не стоит понимать всё так дословно. Ты же не дура. Всё, ступай. Что-то я устала от собственных великих свершений. Не ожидала, что бунтовать столь хлопотное и маятное занятие.
– Ринда я…
Она лишь отмахнулась, не позволяя втягивать себя в пустопорожнее переливание словес. Дарна отличный человек. Принесла присягу княжескому дому Риннона и честно её исполняет. Она бы и новой княгине была верна без обиняков – если бы Ринда захотела стать той княгиней. В том-то всё и дело, что у них разные желания – сожалея о несбыточном, зевнула она и…
Действительно уснула. Проснулась уже в потёмках. И тотчас наткнулась мутноватым спросонья взглядом на Кеннера. Тот стоял у решётки и пристально вглядывался в свою новую собственность, постукивая скрученной плетью по высокому сапогу.
– Не начинай, – досадливо скривилась Ринда, потягиваясь. – Не устраивай представление. Как же вы все мне надоели! – вырвалось из глубин души потаённое. – Как же с вами скучно и муторно. Всё равно, что целыми днями сидеть в овечьем загоне. Да пялиться на тупые жующие морды в ожидании их просветления.
– Даже так? – иронично скривил он рот. – Мы, значит, овцы, а ты кто?
– Отстань, – буркнула Ринда, перевернувшись на бок, показывая женишку спину, для которой, возможно, и приготовили плётку.
– Поучительное зрелище, – вполне дружелюбно хмыкнул Кеннер. – Гляжу на тебя, и начинаю понимать, каким засранцем иногда бываю. Пожалуй, есть, над чем призадуматься.
– Вот ступай и думай, – нехотя пробубнила она под нос. – Надоел.
– Ну-ну, – вновь хмыкнул Кеннер.
И уважил просьбу суженой: ушёл.
Ринда же сквозь полуопущенные веки оценивала своё окружение. Народу на заднем дворе раз, два и обчёлся. Видать, разогнали, дабы те не маячили и не вступали в сношения с узницей. Один воин торчал у задней калитки высокой ограды. Ещё парочка сидели на заднем крыльце терема, неслышно переговариваясь. Вышек на теремном подворье нет за ненадобностью. На крышах надворных построек никаких лучников не рассадили: никто не вломится сюда вызволять княжну от собственного жениха.
Тишь да гладь – само собой зевнулось ей. Вроде выспалась, но со скуки снова потянуло в сон. Сопротивляться не стала.
Проснулась резко, неприятно: от чужого взгляда, как от удара. Приподнялась на локте, огляделась.
– Чего ещё? – спросонья буркнула, лихорадочно соображая, что против неё замышляют.
Кеннер опять стоял у клетки и задумчиво пялился на свою брыкливую невестушку.
– Не спится тебе, – проворчала Ринда, дабы разорвать непонятную и оттого тревожную тишину.
– Не спится, – согласился Кеннер. – Всё из головы не идёт, на что ты надеешься, раз так борзеешь. Ссориться со мной тебе не выгодно. Тебя все нахваливают, как великую разумницу. Нынче я самолично убедился: не врут. Ты же даже не пытаешься договориться. Как с покойником. Но убивать меня ты не собираешься – это я чувствую. Как и то, что я в твоей жизни так и не появился. Будто нас и не окрутили несколько часов назад. Сбежать у тебя не выйдет.
– Уж об этом ты позаботился, – нарочито покладисто согласилась Ринда. – Вот и успокойся. Твоя попытка влезть в душу, уж прости, нелепа. Ты вон в свою никого не впускаешь, а я что, дурней тебя? А насчёт договоров между нами…, – поскребла она подбородок. – Так договариваются те, кому есть о чём. А нам о чём договариваться? – ей стало искренно любопытно.
– Вообще-то, нам предстоит вместе жизнь прожить, – насмешливо напомнил Кеннер. – Детей вырастить. Тебе там, в твоём скиту открыли тайну, откуда они берутся? – не пожалел он для невесты отборнейшей издёвки.
– Тебе что, не над кем поизгаляться? – изобразила досаду Ринда, чтобы даже случайно не выдать своего интереса к его планам по поводу их супружества. – У тебя прихлебателей полон двор. А, если к ним прибавить холопов, любовниц да коней с псами, так выбор жертвы ошеломительно богат. Чего ты ко мне-то прицепился? Надо мной изгаляться скучно: я не заверещу, не зарыдаю. Сам понимаешь: княжья гордость не позволит. Да и тебя за издевательства над природной княжной не похвалят. Хочешь оскорбить воинство Риннона, что ходило в бой под рукой моего отца? Они ж тебя прирежут.
– Складно щебечешь, – скалясь, похвалил её жених. – Бьёшь не в бровь, а в глаз, аж заслушаешься. Что же ты такая говорливая Бранбора не уболтала?
– Да вот, не уболтала, – улеглась обратно Ринда, убедившись, что его обуревает желание насытить любопытство, а не злобу. – Не захотел взять меня в жёны.
– Чего?! – опешил Кеннер, подавшись к самым прутьям клетки.
– А он тебе что, не накляузничал, как я набивалась ему в жёны?
– Ну, ты даёшь! – почти восхитился он, покачав головой. – Интересно, на что ты ещё готова, лишь бы не стать моей женой. Прям-таки напрашивается: откуда такая жгучая ненависть? Мы вроде ничего ещё не делили. Дорогу тебе я не заступал. Любимых слуг не резал. Чего ты выкобениваешься?
– А ты? – вежливо осведомилась Ринда. – Мне ещё ни разу в жизни не делали подарков с такой презрительной рожей, как у тебя нынче. И чего ты ждал от меня? Восхищение тому, как ты наловчился презирать бабское племя?
– Забавная ты пичужка, – ухмыльнулся Кеннер, стегнув плёткой по прутьям клетки. – – С тобой интересно поболтать да покусаться. А говорили, будто от твоей сволочной надменности пни трухой рассыпаются. Но ты не такая уж засранка.
– От такой похвалы слёзы счастья наворачиваются на выпученные глаза, – на слащавый бабский лад пропела Ринда. – Отопри клетку, и я брошусь тебе на грудь.
– Прирезать? – уточнил жених.
– Сам же сказал, что не чуешь этого. Остаётся одно: оросить твою грудь слезами умиления.
– Уморительная ты пичужка, – повторил Кеннер уже с многозначительной прохладцей. – Даже жалко будет пёрышки тебе щипать. А придётся. Ты ж добром не угомонишься?
– А ты? – вкрадчиво поинтересовалась Ринда, заложив руки за голову.
– Не выйдет, – покачал он головой. – Подмять меня у тебя не получится.
– А у тебя?
– Вот и посмотрим, – пообещал Кеннер уже через плечо, развернувшись уходить.
– Иди-иди, – пробубнила под нос Ринда, провожая его взглядом. – Посмотри.
Ночь была тёплой, но её пробирал озноб ожидания: или сегодня, или неизвестно чем всё закончится. На месте Кеннера она бы первым делом отлучила от бунтарки непонятную подругу-чужеземку.
Ринда приподняла голову и глянула на крыльцо: метавшие кости сторожа разъехались на задницах, пропуская господина. Игрульки не попрятали, значит, наказания не ожидали. Кеннер перекинулся с ними парой слов и скрылся в тереме. Азартная парочка продолжила своё занятие, метнув на клетку внимательные оценивающие взгляды. Как бы дурака не валяли, о деле не забывают – уже с истинной досадой подумалось ей. С виду погружены в игру, а на деле у обоих ушки на макушке. Воины – одно слово.
Но беда не в этом. Клетка торчит прямо посреди двора. А у крыльца да у задней калитки факелы. Не сказать, будто видать, как днём, но любого, кто появится во дворе, стражи непременно заметят. Как же Аки к ней подберётся – мучительно прикидывала Ринда, страшась за жизнь чучелки. Душу скребло опасение, что мутную чужачку, похожую на ведьму – а то и вовсе на кикимору болотную – не затруднятся даже ловить. Убьют, едва заметят, и весь сказ.
Время едва тащилось, переваливаясь через каждое мгновение, будто пузатый пьяница через забор. Не выучись Ринда в скиту той особой выдержке, что свойственна ушедшим от мира людям, взвыла бы сейчас, надорвав от страха сердце. Сама-то ладно: её и пальцем не тронут. По крайней мере, покуда не вернут в Риннон княгиней. Оттуда тоже можно сбежать, чему с удовольствием поспособствует та же Гулда. Но без чучелки она останется совершенно голой перед всем этим миром, где её мятежная самолюбивая душа не пришлась ко двору.
Время уже не тащилось, застряв в морозной неподвижности. Ринда лежала, пялясь в занавешенный потолок клетки. Да вяло скребла подбородок, раздумывая над тем, как бы подставить Кеннера перед поместниками Риннона, если уж суждено туда вернуться.
– Чего там?! – гаркнул один из стражей у крыльца.
Ринда скосила глаза: он продолжал сидеть, но тянул шею, силясь разглядеть запертую калитку, у которой насторожился товарищ.
– Щас глянем! – отозвался тот, сдвигая засов. – Кто-то там причитает!
– Мужик иль баба?! – озаботился второй страж крыльца, так же не удосужившись оторвать от него задницу и погромыхивая костями в деревянной чеплажке.
– Да вроде баба! А то и вовсе дитё! Больно уж пискляво причитает!
Ринда насторожилась. Перевернулась на живот, подобрала под себя коленки, чтобы споро вскочить, если что. До боли всматривалась в действия стража: тот распахнул калитку и вышел наружу. Не прошло и минуты, как во двор выкатилась Аки. Да как! Сколько уже Ринда удивлялась на подругу, а всё не наудивляется.
Чучелка меленько скакала на цыпках, высоко поднимая острые коленки в своих неизменных холщовых штанах. Вместо любимой душегреи какие-то расписные лохмотья, шевелящиеся вокруг неё, будто щупальца морской твари. Приглядевшись, Ринда узнала остатки расписного сарафана, что сунули ей перед отправкой сюда теремные холопки. Беспощадно располосованный на ленты, бедный сарафан довершал нелепый образ явившейся дикой шаманки, что, говорят, водятся где-то далеко на севере.
– Айя-уйя-уйййя! – негромко голосила Аки, качая головой на каждом прыжке и выписывая руками замысловатые кренделя.
На пляску народа Ных, что подруга иногда затевала ради собственного удовольствия, эти кривляния похожи, но выглядят как-то по-скоморошьи. Однако завораживают – признала Ринда, обернувшись и оценив выпученные глаза стражей у крыльца. Те лупали зенками на невиданное зрелище и никак не могли понять: что же это такое творится у них перед носом? Про товарища, который так и не вернулся во двор, оба забыли. Надолго ли – затукало в груди изнывающее от напряжения сердце.
Узнать не довелось: Аки доскакала до клетки, миновала её и вдруг метнулась к крыльцу камнем, пущенным из пращи. Стражи вскочили, выхватили мечи, готовясь отразить удар. Но явно не тот, который ожидали. Оба осели, держась за шеи, из которых торчали тонкие рукояти ножей. Поднять переполох их сипение не могло, да и Аки уже долетела до разгильдяев и прервала их мучения.
Обратно к клетке чучелка метнулась столь же молниеносно. Не перемолвившись с подругой и словечком, завозилась с замком, пугая его воистину звериным оскалом. Словно вот-вот сцепится с ним в драке – тепло подумала Ринда – и загрызёт насмерть. Несколько ударов сердца приникшей к прутьям затворницы, и перекошенная скрипучая дверца отворилась. Аки цапнула её за руку и выдернула наружу, будто моркву из земли. Взамен неё в клетку полетели убогое платье послушницы скита с княжны да искромсанный сарафан.
Они помчались к калитке, даже не пытаясь оглянуться, дабы убедиться, что их никто не засёк. Ринда едва не споткнулась о валяющееся тело третьего горемыки и понеслась за священным воином храма богини Буа, которая могла бы гордиться такими защитниками. Защитнички её женишка показали себя полными недотырками.
Они обогнули ограду терема и уткнулись в крепостную стену. Взлетели на боевой ход, не обращая внимания на оклики стражи, спешащей к ним по стене. Аки не утруждала себя скрытностью – уповала лишь на выигранное у преследователей время. Ринда уже натянула перчатки, прихваченные подругой. Протиснувшись в бойницу каменного зубца, покрепче ухватилась за приготовленную чучелкой верёвку – как только умудрилась успеть её здесь приладить? И скользнула вниз, отринув мысли о том, что легко может сорваться и ухнуть вниз так, что костей не соберешь.
Аки спускалась второй, едва ли не касаясь пятками её макушки. В нескольких бойницах уже торчали вопящие рожи. Крепость постепенно просыпалась, растревоженная шумной суетой. Стрелять в нас не станут – успокаивала себя Ринда, торопясь на пределе сил – не слепые. Чай, у них не каторжная шелупонь в побег ударилась, а почти уже княгиня Риннона-Синие горы. Эту станут ловить живьём, чтобы принародно содрать с неё шкуру – насмехалась над собой она, дабы не запаниковать от страха.
Не запаниковала, и всё у неё получилось. Недаром столько училась этому с виду нехитрому, но жутко трудному делу. Встав на ноги, огляделась: никого. Спрыгнувшая рядом Аки сиганула по вычищенному от леса подступу к крепости. Неслись они вспугнутыми зайцами – Ринда и не знала, что умеет так быстро бегать. Но запыхаться не успела, с первого мгновения сберегая дыхание, как учил всё тот же священный воин. Чучелка вообще летела впереди ласточкой: казалось, вот-вот оторвётся от земли и впрямь полетит.
Ворота торчали на противоположной стене крепости. Так что, пока отворят, пока смогут выехать да обогнуть крепость – у них в достатке времени, чтобы скрыться в лесу, хотя и в обрез. Только без коней им от погони не оторваться – тревожило Ринду, а узнать, что задумала Аки, не довелось. Та всё проделала единым духом, рассчитав каждый миг их рывка – тут уж не до пересудов.
Ворвавшись в лес, Аки сбавила скорость, но продолжала бежать молча. Немного погодя, она свернула в сторону и припала к раскидистому кусту. Ринда только успела подумать, что он торчит как-то уж совсем кособоко, как бедный куст улетел в сторону. Аки плюхнулась на колени и вытащила из ямы их торбы. Княжна же сложилась пополам, борясь с разбушевавшейся грудью.
– Потерлпи, – строго указала Аки, толкнув к ней торбу, что побольше. – Вскидывай. Уже скорло.
Спрашивать, что скоро и докуда терпеть, смысла не было: всё равно не скажет вредина. Ринда вскинула на спину торбу и потрусила за подругой, которая вооружилась двумя плоскими деревяшками. Вскоре они выкатились на берег узкой, но шустрой реки. Скатились с косогора к воде, и тут Ринда увидала путь к спасению, выбранный подругой.
Деревянных лодок народ Ных не знал: не густо у них там с лесами. Берегут каждую хворостину. Потому и наловчились ладить лодки из чего ни попадя. К примеру, из такой вот огромной продолговатой корзины, в какой таскают уголь – не удержалась от смешка Ринда. А чтобы эта зараза не набрала воды и не утопла, хитроумная защитница богини Буа выстлала её парочкой кожаных плащей.
Вдвоём в такой посудине, конечно, тесновато. Но, даже просев, она их держала на плаву. Река потащила нелепое убожество, которое в четыре женских руки пытались отвести подальше от берега. Орудовать деревяшками, лишь отдалённо напоминающими вёсла, трудно до зубовного скрежета, но Ринда старалась изо всех сил. Женские руки слабы да настырны – говаривала её настоятельница. Там, где они с Аки не возьмут силой, возьмут измором.
Зато ловцам сбежавших невест придётся поломать голову, куда беглянки исчезли с берега, где обрываются их следы. По реке? А куда делись следы лодки или плота? Да и где им было взять ту лодку, если на такой вздорной речонке в них никто не рыбачит?
– Потерлпи! – кричала сидящая впереди Аки и ловко частила деревяшкой, загребая со своей стороны.
– Только тем… и занимаюсь, – пропыхтела Ринда, старательно повторяя её движения и подлаживаясь под непривычную рукам греблю.
Руки быстро застыли, теряя чувствительность. Лицо кололи холодные брызги, собираясь в струйки и стекая под ворот. Ринда от души жалела себя бедную, непривычную к подобным злостным тяготам. Да твердила, как заклинание: теперь свободна. Ну, почти.
Зато путь назад ей уж точно заказан. Позади её ждёт лишь позор да мука длинной в оставшуюся жизнь.
