Текст книги "Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Глава 13
Трёхликая явилась под утро. Лис проснулся от шепотка над ухом:
– Хочу есть.
– Таюли? – закрутил он спросонок башкой.
Потом спохватился и зажмурился: сообразил, что она не собирается порадовать его красотами молодого обнажённого тела. Чудо, что вообще пробралась к нему в таком виде – в том, что её никто не видел, он отчего-то не сомневался.
– Хочу есть! – чуть капризно повторила гостья и щёлкнула его по носу: – Где моя одежда, почтенный Ашбек?
– Вон на столе, – проворчал он, потягиваясь. – Там тебе свежая рубаха. Шёлковая. Насилу нашёл у одного купца. Страшно его удивил тем, что мне понадобилась столь бесполезная тут вещь. Да ещё среди ночи.
Пока он поднимался и нарочито медленно облачался в домашний халат, Таюли успела натянуть рубаху и штаны. Когда, наконец, обернулся, перед ним предстало утомлённое, но вполне довольное личико ночной шлындры. Она присела на тахту и принялась, было, натягивать сапоги. Но Лис отнял их, сунув засыпающей на ходу девчонке войлочные тапки.
– Будешь ждать завтрака? Или удовольствуешься тем, что завалялось с ужина?
– Удовольствуюсь… и побыстрей, – раззевалась Таюли, норовя прилечь прямо тут, в его спальне на его тахте.
– Ну, уж нет, – пропыхтел хозяин, выталкивая её прочь.
Он стащил Трёхликую на первый этаж, запихнул в гостиную и бросил в кресло, будто не человека из плоти, а большую куклу, набитую тряпками. Затем сбегал на кухню. Притащил и сунул под нос гостьи оставленные служанкой мясные биточки с морскими колбасками из подкопчённой рыбы. Таюли облокотилась на шатающийся локоть, и вяло запихала в рот полюбившуюся ей на острове колбаску. Жевала через силу, то и дело, роняя веки.
И, в конце концов, Лис не заметил, как она провалилась в сон. Тут же её тело медленно подлетело над креслом, выпрямилось, будто в постели, и застыло. На засветившейся шее поднялась безглазая змеиная головка и – как ему показалось – выжидательно уставилась на хозяина.
– Наверх, – прочистив горло, указал Лис на лестницу. – На второй этаж. Там направо… Сам провожу, – буркнул он и потопал устраивать Трёхликую в спальне для гостей, где ещё ни разу не ступала нога тех самых гостей.
Проснулась девчонка лишь на следующий день к обеду. Долго тянулась, кряхтела и скулила, что у неё, мол, всё затекло и везде покалывает. Осторожный Ашбек ещё в ночь ожидания отпустил обеих служанок по домам, велев им дожидаться призыва вернуться. И вот уже второй день сидел без горячего обеда, набивая живот всухомятку и кляня своё гостеприимство.
Оттого-то любую попытку затянуть с возвращением служанок он воспринимал, как объявление войны – и без того долго терпел. А потому выдвинул ультиматум: либо немедленный подъём, либо он выставит бесстыжую нечисть вон из своего дома.
Прислуга явилась, едва нечисть вылезла из кадки с водой в коморке рядом с кухней. Две смазливые крутобокие девицы с беспардонной придирчивостью разглядывали шлюшку с большой земли – уж там-то сплошь одни шлюхи, куда не кинь взгляд. Приличные островитянки пытались понять: как эта мозглячка так быстро залезла в постель хозяина? Самого видного холостяка, на которого облизывались даже замужние, не говоря о подросших им на смену девицах.
Тут ради того, чтобы попасть в его дом хотя бы прислуживать, пришлось покрутиться да поинтриговать. Да и здесь потрудиться, выставляя себя в самом выгодном свете. Ибо господин Ашбек, несомненно, человек почтенный и образованный. Но в том, что касается самого важного в жизни – в их лице – чистокровный и законченный пентюх. Уж как обе старались заполучить его в мужья: семь потов сошло и всё бестолку. А эта! Только явилась, и вот тебе пожалуйте.
Сидя за столом, Таюли откровенно любовалась надутыми лицами служанок, пожирая всё, что не подадут. А вот Лис был мрачен и напряжён, как бык перед возом величиной с дом, куда ему предстояло впрягаться.
Если бы Таюли и полюбопытствовала о причинах подобного настроения, так разве из вежливости, но только не сегодня. После встречи с Дэграном её волновал только Дэгран. Этот ненормальный захотел её увидеть и поплыл её увидеть, как только посольство достигло берегов Лонтферда, и Багран счёл его долг исполненным. Однако увидав – и не только – свою Трёхликую, Раан не собирался возвращаться домой, потому что хотел её… снова видеть. И всё в таком же занудном духе.
Таюли пыталась его уговорить уплыть восвояси, но её хватило ровно на три разумные фразы: она и сама не желала с ним расставаться. Нет, она хотела, чтобы Раан убрался, и даже очень: нечего понапрасну народ пугать. Но не желала, и всё тут. Подобное раздвоение желаний ничуть не пугало: со дня эпохальной встречи с первой Лиатой, для неё это превратилось в рутину. Чего не коснись, её тянет в разные стороны. И в каждую, как в единственную: искренно и от всей широты души. Подобные завороты она предпочитала считать признаком Двуликости и нисколько не беспокоилась насчёт незыблемости своего рассудка.
Где и чем здесь на юге будет пробавляться Дэгран, волноваться не приходилось. Бывало, Рааньяры уплывали в океан на неделю и более за какой-то своей нуждой, так что не помрёт – злорадно подумала Таюли, поглядывая на окно. Вот сейчас она быстренько сбегает с демонами на охоту, а затем помчится к нему…
– То, о чём мы вчера сговаривались, ещё… требуется? – наконец-то, открыл рот Лис, нарочито пристально пялясь в блюдо под носом.
– Ещё как требуется, – с ходу поняла Трёхликая суть его душевных заморочек, но не пожелала в них соваться.
– И когда ты… пойдёшь на охоту?
– Чем раньше, тем лучше. ЗУ и ДЭГ нужно подкрепиться, а то Дэгран ждёт. Ну, а этого, как ты понимаешь, нельзя заставлять ждать. Вряд ли твой городок образуется, если по нему станет разгуливать ледяной демон. Да ещё и обнажённый.
– Да, уж, избавь нас от таких гостей, – проворчал Лис и поднялся: – Наелась? Тогда пойдём.
– Куда? – удивилась Таюли этой его решительности обречённого. – Ты никуда со мной не пойдёшь. Там, где я охочусь тебя не должно быть. Мало того, ты сейчас отправишься… Где дом того, кто… сгодится в качестве обеда для демона?
– Выше по холму. В двух улицах отсюда, – глухо поведал Лис, покосившись на дверь.
Служанки возились в кухне, но мало ли что?
– Значит, у тебя немедля появится срочное дело на пристани. Подальше от места, где я буду охотиться. Давай, иди уже. И не стоит меня дожидаться до самого утра в кресле. Раньше полудня я завтра не явлюсь. Ну, уж к ночи точно буду, – сладостно потянулась она и сползла с кресла.
Таюли поспешно добралась до дома, к которому вела нетерпеливая огненная змейка. Двери нараспашку, в лавке первого этажа несколько покупателей. Где-то в глубине дома хихикают две девицы, наперебой треща о чём-то восхитительном. Таюли прошлась вдоль прилавка и остановилась напротив полуоткрытой двери в гостиную. Один из мужиков за прилавком насмешливо покосился на любопытную чужачку, но продолжил заниматься своими делами.
Совсем молоденькие девчонки в кричаще пёстрых штанах и расшитых платьях копались в сундуке с яркими тряпками. На диване разлеглась пожилая женщина в столь же расписной одежде и с замысловатой причёской, что так любят жёны и дочери торговцев. Она расхваливала отца семейства за столь удачное приобретение – имея в виду содержимое сундука – поскольку приданное нужно готовить спешно.
Таюли оглядела разложенные на прилавке катушки с кружевной тесьмой. Долго не размышляя над выбором ненужной покупки, указала подскочившему продавцу на самую дорогую тесьму. Изрядно обрадовала его, купив всю катушку целиком: не тратить же время на пустяки с отмериванием кусков. Выйдя на улицу и оглядевшись, она степенно зашла за угол дома и юркнула в калитку высокой каменной ограды. За которой так удобно раскинулись ягодные кусты. Притаившись в зарослях, оглядела небольшой зелёный дворик: никого, кроме трёх маленьких детишек, изводивших двух нянек своими капризами. Первые так орут, а вторые так хлопочут, что мимо них можно провести целый отряд воинов в железе – не заметят.
Таюли задумалась. Всё, как у всех: довольная жена, нормальные дети, счастливая невеста и завистливая сестра, ожидающая своего часа. Не похоже, чтобы в этом доме проживал этакий семейный тиран: его любят, и он, судя по обстановке, любит своих домочадцев. Но вылезающий наружу ЗУ аж звенит от напряжения, чуя добычу. Демон уже не ищет – он уже нашёл и вышел на охоту. А значит, его жертва уже намечена и является именно тем, кто она есть: добычей демона.
Таюли прокралась между оградой и кустами до самых ворот, за которыми лежал широкий хозяйственный двор. Осторожно заглянула туда одним глазком. Во дворе возились какие-то мужчины: таскали мешки, чем-то стучали, что-то пилили. Огненная змейка рвалась в дальний угол двора к большому сараю. Таюли не успела осведомиться, как ЗУ себе представляет их прогулку через двор у всех на виду? Её буквально втянуло во двор и мигом забросило на плоскую крышу крайнего сарая. Судя по отсутствию воплей и начинающейся беготни, вторжение чужачки никто не заметил.
Всё получилось просто отлично, хотя высокочтимой Трёхликой ещё ни разу в жизни не приходилось ползать на брюхе по пыльным горячим крышам. Впрочем, ползла она ровно три удара сердца, после чего раздражённый её непонятным желанием скрываться ЗУ взял дело в свои щупальца. Он проволок Трёхликую по всем примыкающим друг к другу крышам до последней и сбросил привереду на землю. При этом демон учёл вздорную причуду Таюли: здесь за грудой сложенных досок она была не видна работающим мужчинам.
Широкая дверь сарая была не просто закрыта, но и чем-то заложена изнутри. Таюли взобралась на крепкий деревянный ларь и заглянула в неширокое окно без стекла.
Даже с учётом постоянного недоедания ей было лет десять – не больше. Широкая лапища похотливо пыхтящего мужика в спущенных штанах закрыла девчонке пол лица. А вторая уже орудовала в паху, помогая члену нащупать цель. Таюли не влетела – её буквально втащило в окно, оцарапав бока и спину. Она ещё не успела мысленно доругаться на беспардонного демона, как всё было кончено. Серое одутловатое лицо насильника застыло больше в недоумении, нежели в муке – скрюченное тело опустилось на пол в паре шагов от уплывшей в обморок девочки.
– Нужно отыскать, где она живёт? – со вздохом объявила ЗУ Таюли.
Довольно покачивающаяся сдувшаяся змейка кивнула. А затем подхватила девочку, подняла её и вытащила обеих обратно во двор. Проигнорировав шипение Трёхликой, ЗУ перекинул свою поклажу через примыкающую к сараю ограду. Чуть ли не на голову какому-то пацану, что-то ковырявшему в пыли кривой палкой. Тот, к счастью, не увидел, как с неба свалилась чужачка, быстро отнявшая бесчувственную девочку у ставшего прозрачным щупальца. И обернувшись, не заорал от неожиданности, лупая любопытными глазёнками. Девочку он опознал и довольно толково объяснил, где та проживает. После чего ускакал счастливым, зажав в кулаке аж целую серебрушку.
Идти пришлось на самую окраину городка почти у кромки леса. По дороге довольный обедом ЗУ скрылся в недрах приютившего его тела. Зато вылез второй сожитель, подсаженный в Трёхликую её сердечным дружком. Сотканный из ледяного тумана ДЭГ разволновался, взвился над головой и попытался свернуть в сторону, но Таюли не поддалась.
В небольшом хлипком домишке она осторожно уложила бесчувственную девчушку на узкую кровать с аккуратно заштопанным тюфяком. Собралась, было, вернуться к охоте, как в дом вошла молодая женщин с невесёлым изможденным лицом. При виде дочери и незнакомой девушки хозяйка дома остановилась, как вкопанная, но крика не подняла. Потому что не испугалась, а очень сильно удивилась.
Девочка должна быть на работе у этого мерзавца – поняла Таюли, кивнув женщине. Шагнула к ней, открыла, было, рот и… та сползла по косяку на пол. Правда, сознания – очень кстати – не потеряла. Зато таращилась на гостью так, словно у той восемь рук, а вместо носа шикарный хобот. Ещё бы ей не таращиться – озлилась на ледяного демона Трёхликая. Есть чему дивиться, когда перед тобой в белом огне чуть не по пояс со змеёй на макушке стоит неведомо что.
Таюли мысленно поблагодарила ДЭГ: непередаваемо своевременное явление себя народу. Прямо-таки неописуемое. Потом подумала и вытащила из кармана куртки кошель, набитый серебром – а почему бы и нет? Она-то уж точно не обеднеет, а этой женщине деньги нужней. Трёхликая присела на корточки и положила кошель ей на колени:
– Ты знаешь, кто я?
– Демон, – чуть заметно зашевелились побелевшие губы.
– Ты знаешь, почему я здесь? – не стала отнекиваться Таюли, дабы не тратить попусту время.
– Моя дочь?
– Хозяин дома, где она была, пытался её изнасиловать. Я наказала его. Но, не думаю, что тебе стоит об этом рассказывать.
– Мне никто не поверит, – пробормотала женщина, опустив глаза на кошель.
– Это тебе, – пояснила Таюли и…
На глазах так и не пришедшей в себя женщины легендарного демона бесцеремонно выволокли наружу. И потащили дальше охотиться, ибо совесть нужно иметь, а голодный ДЭГ вовсе не обязан заниматься ещё кем-то кроме себя.
По сторонам Таюли не смотрела: в этом обычном далёком от столицы городке любоваться нечем. Хотя здешние люди не казались ей такими уж обычными: было в них что-то скованное, загнанное в какие-то узкие, но весьма жёсткие рамки. Разбираться с этим желания не было, а сближаться с ними тем более. В этаких поверхностных ленивых раздумьях она прямо-таки неслась по улице всполошённой курицей с горящей паклей под хвостом. ДЭГ тащил её вперёд, обуреваемый отнюдь не чувствами Трёхликой, а своим не терпящим отлагательств голодом.
Наконец, Таюли вошла в какой-то дом, не успев его даже разглядеть снаружи. Белая змейка протащила её сквозь комнаты нижнего этажа, где на счастье никого не оказалось. Затем вытолкнула во внутренний двор, где чинили расправу над молодой женщиной, привязав ту меж двух столбов, поддерживающих крышу навеса. Суд – исходя из мстительных высказываний – чинил муж: худощавый сутулый пожилой мужчина в куртке с серебряными нашивками. И в шикарных по местным меркам сапогах.
Он хлестал плёткой по оголённой спине жены, расписывая, что сотворит с её хахалем, который далеко не убежит. Рядом с хозяином, привалившись плечом к одному из столбов, ухмылялся здоровенный лоб в грязной рубахе. И с лихорадочной дурью в остекленевших глазах. Он беспрестанно жевал, и Таюли догадывалась, какую именно травку.
Женщина к её приходу уже лишилась чувств, вися на вывернутых руках. Картина была омерзительной, но Таюли не стала бы торопиться с выводами: не всё является тем, чем выглядит. И прежде, чем кого-то в чём-то обвинить, нужно хотя бы…
– Тварища ты сраная, – припомнила Трёхликая один из перлов в коллекции ругательств, подобранных Челией в её скитаниях.
Змейка… Верней, удав распустил ледяные кольца, и скукожившийся мститель рухнул на пыльную утоптанную землю – плётки он так и не выпустил. Амбал пялился на него с видом младенца, которому под нос подсунули книжку по лекарскому мастерству.
Таюли склонилась над женщиной, пытаясь нащупать на её шее жилку – не желала наблюдать за продолжением расправы. Она вытащила засапожник и перерезала верёвки – ДЭГ подсуетился и, отшвырнув доеденного амбала, удерживал женщину на весу. Её уложили на традиционную тахту в гостиной и ушли – охотников в этом доме более ничего не интересовало. ДЭГ был сыт.
А океан требовал немедленного возвращения к тому, с кем Таюли связало какое-то там дурацкое предназначение. Океан врывался в её голову волной нетерпения, уносившего прочь грустную мысль о том, что волей сидящих в ней демонов она узнает гораздо больше паршивых людей, чем хороших. Хороших придётся искать самой, а это нелегко. К негодяям же её приведут голодные ЗУ или ДЭГ, отыскивая их повсеместно и безошибочно.
Дэгран лежал на спине в полосе прибоя, и волны кокетливо перекатывались через родственничка, пытаясь принарядить его в белое кружево пены. Она ещё не дошла до него, как Раан поднял голову. Засверкал навстречу ледком неудовольствия под нечеловечески неподвижными бровями и несминаемым морщинами лбом.
– Всё это напоминает дурной сон, – поведала Таюли, присаживаясь в нескольких шагах от него на сухой песок. – Ты что, застрял тут на всю мою оставшуюся жизнь?
– Нет, – переворачиваясь на живот, бесстрастно ответил Дэгран, переждал очередную волну и заявил: – Скоро вернусь домой. Подожду тебя там.
– Откуда такая уверенность, будто дождёшься? – раздражённо насупилась Таюли, сбрасывая куртку.
– Так будет, – ответил он, поднялся, шагнул к вредной канительщице и взялся за её сапог.
Таюли попыталась лягнуть наглеца второй ногой – просто так, из вредности, что нудно дребезжала где-то в глубине души. Дэгран поймал её и сдёрнул сапог, едва не оторвав Трёхликую от земли.
– Не трогай штаны! – завопила та. – Ещё ноги мне повыдёргиваешь! Вот же послал Создатель жребий, – ворчала она, выскальзывая из штанин, впрочем, уже растеряв остатки раздражения.
Дэгран стоял перед ней мраморной статуей и следил, чтобы подруга не затягивала с разоблачением и закапыванием костюма в камнях. Едва Таюли разогнулась, стряхнув с ладоней песок, как дремавшая за спиной силища подбросила её вверх. Страшно хотелось уязвить его хотя бы пренебрежительной отстранённостью. Но подлое тело – против задумок головы – прижалось к холодной груди Раана. А руки полезли обнимать его необъятную шею.
Будь у него душа, Дэгран непременно усмехнулся бы такой её непоследовательности. Но он лишь скользнул взглядом по лицу своей Трёхликой и вошёл в полосу прибоя.
Они мчались… Верней, она мчалась навстречу неуловимому горизонту, влекомая силой опутавшего талию щупальца ДЭГ. Дэгран же, казалось, еле шевелится, крутясь вокруг неповоротливой подруги: то уходя на глубину, то отставая, то исчезая в стороне. Ревнивый океан пытался надавать Таюли оплеух, стоило ей подняться за воздухом. И Дэгран тотчас оказывался рядом, вынося подругу наверх на своей широкой спине. Подустав, она и вовсе разлеглась на ней, придерживаясь за несгибаемую шею. И тогда Дэгран смог дать волю своей силе: они помчались втрое быстрей, распугивая волны и дразня ветер.
Таюли держалась, сколько хватало сил, а потом её прорвало. В голове помутилось, и она набросилась на своего Рааньяра, едва не захлебнувшись в порыве бесноватой страсти. Дэгран освободил её от проникшей в лёгкие океанской воды, довольно сносно изобразив поцелуй, которому она собиралась учить его до полной и окончательной победы. Ему-то, понятно, без разницы, но Таюли должна была получить и это. Каждая девушка начинает мечтать о счастье именно с фантазий о горячем волшебном и бесконечном поцелуе прекрасного юноши. Хотя…
Она вдруг осознала, что сегодня поцелуй и впрямь потеплел. А потом за ним последовал второй, третий… Или всё ещё продолжался первый, покушаясь на бесконечность. Демон обрёл новый источник её наслаждения и не желал упускать ни капли. Таюли вырвала губы, потянулась вверх из его объятий. И губы Дэграна скользнули по шее, прогнав под кожей горячую волну нежной истомы, разгоняющей по телу желание.
Демон мгновенно отреагировал на это новое знание об источниках блаженства. И вот уже Таюли задыхается от разлетающихся по телу, сталкивающихся и завязывающихся в животе горячих змей. А губы Дэграна совершенствуются на глазах, ловя мельчайшие интонации её ощущений. Они опускаются всё ниже, ниже, ниже, исследуя каждую пядь бьющегося с истомой тела. Они подбираются всё ближе к точке взрыва, мучительно пульсирующей на последнем издыхании.
В исступлении Таюли обвивает ногами его шею, пытаясь задушить этого… живодёра… изувера… истязающего тело… с нечеловеческой безжалостностью…
Демон глух и слеп к её мукам – его губы добрались до манящей его заветной точки. А язык в мгновение ока довершил злодейство, растягивая удовольствие от грянувшего в извивающемся теле женщины катаклизма.
Глава 14
– Идёт шторм, – предупредил Раан, когда они просто болтались на волнах, ибо Трёхликой приспичило тихонько понежиться в покое, остывая после пережитого.
– Ну, и пусть идёт, – лениво отозвалась она, лёжа на широкой белоснежной груди и наматывая прядь столь же безупречно белых волос на его точёный нос. – Мы же ему не мешаем.
– Мы слишком близко от берега. Нас принесло назад. Ты хочешь остаться в океане?
– М-м-м… Да! Я хочу покататься на больших волнах.
– Тогда уходим дальше.
Тело всё ещё безвольно отдавалось усталости, и Таюли вновь улеглась ему на спину.
– Тебе не надоело таскать меня, как мешок с мукой? – прошептала она в ухо Раана, зная, что он услышит её в любом грохоте.
– Мне нравится тебя таскать, как мешок с мукой, – невозмутимо ответил Дэгран и ушёл на глубину.
Его длинные волосы, извиваясь, ласкали ей лицо и шею еле ощутимыми прикосновениями. Его тело под ней мягко перегоняло с мест на место мышцы, лаская её грудь. Таюли прижималась щекой к жёсткому плечу и ни за что не хотела вылезать на берег. Вообще никогда.
– Ты хочешь уплыть со мной в Лонтферд? – по-своему понял её пылкие мысли Дэгран, но уточнил, едва поднявшись на поверхность.
– Нет. С чего ты взял?
Он не ответил и опять ушёл на глубину. Её предназначение было бесстрастно и терпеливо, как лёд, наползающий на трепещущую перед ним живую воду. Оно было могучей силой, способной победить самый остервенелый шторм, и отдающейся во власть девчонки, не умеющей признавать действительность. Демон мог скрутить её в бараний рог мановением руки, и не смел тронуть Трёхликую даже пальцем без её на то воли. А Дэгран? Сам Дэгран, что живёт в этой оболочке – что она значит для него?
– Ты то, что я не рассчитывал даже встретить. А пройти ритуал с Двуликой, ещё меньше, – спокойно объяснил он, поднимаясь на вершину постепенно крепнущей волны. – Но, это случилось. Случилось со мной. И это самое важное в моей жизни. Любовь, о которой ты размышляешь, не имеет к этому отношения. Это человеческое чувство. В этом есть выбор. А у меня нет выбора. Потому, что кроме тебя никого не может быть. И пока ты жива, я не могу от тебя отказаться. Потому, что это невозможно.
Вот и получите – иронизировала по поводу своих невольных ожиданий Таюли, погружаясь в воду. Самое дурацкое признание, что только можно себе вообразить. Вставь его в поэму о любви, и её никто не станет читать. А она слушает и действительно понимает Дэграна, хотя подоплека его признания раздражает донельзя.
Да, любовь – это выбор. И за неё приходится бороться. В этой борьбе ты становишься лучше или хуже. Ты испытываешь себя и других, иной раз открывая себе себя или другому его новые стороны. У любви множество граней, отражающих множество чувств, желаний, порывов и отречений – она сверкает в лучах твоего солнца.
А когда она пряма, как стрела, и бьёт в единственно предназначенную для неё цель? Всё предопределено, и ты остаёшься такой, как есть, на том месте, с которого уже никогда не сойти. Мраморная статуя, обречённая на единственный жест, навязанный создателем. Жизнь, замершая в одной точке. Выживет ли в ней живой человек?
– Вокруг множество людей, – напомнил Дэгран, уходя от слишком настырной волны. – В них полно чувств, желаний, порывов и отречений. Это влияет на твои чувства. Значит, ты никогда не сможешь замереть в одной точке. Ты свободна. Просто я всегда буду рядом с тобой. Даже если буду далеко от тебя. И ты всегда будешь возвращаться ко мне, когда будешь уходить.
– Ты жутко нудный, – вздохнула Таюли, целуя его каменный затылок.
– Хочешь, чтобы я научился смеяться, как твоя Лиатаяна? Или, может, ругаться?
Она хохотала, как сумасшедшая! А ветер подхватывал её смех, чтобы растерзать его в клочья и рассыпать над разгорающейся бурей.
– Давай покатаемся на волнах, – капризно потребовала Таюли и крепче вцепилась в его шею.
Она уже начинала привыкать к тому, что её желания не обсуждались, а просто исполнялись Рааном с непринужденной свободой, как если бы он сам желал того же. А может, и желал, но именно Дэгран, а не демон – хотя тот не лишён любопытства, пока набито брюхо и ничто не угрожает жизни. Такое впечатление, будто демонические стремления добраться до чувств людей касаются только человеческой половины Рааньяров. Да и Лиатаян. Кто знает, а вдруг они тоскуют по себе родившимся, но так и не выросшим по-настоящему?
В этот раз Дэгран не ответил – под её заумствования он принимал подлинный облик. И проделывал обычное для него, в сущности, обращение с особой осторожностью. На его спине торчала Трёхликая – догадалась Таюли – и ей ничто не должно повредить даже в мелочах. Ей и не вредило: островок незыблемой надёжности под ней стремительно разрастался, но ледяные иглы как-то обошли тот его клочок, где угнездилась её голая попа, и раскинулись ноги.
Из плеч Дэграна в сторону наездницы внезапно вытянулись две изогнутые иглы, явно предлагая себя в качестве цепкой опоры, за которые она тотчас и ухватилась. Наконец, грива чудовища, выплескиваясь наружу густыми живыми прядями, оплела её тело: то ли для надежности, то ли, пытаясь согреть её нечувствительное к холоду тело.
А меж тем, океан приветствовал их рукоплесканием громадных вальяжных валов. Или пытался их схлопнуть ладонями, как муху, что самоуверенно лезет тебе в лицо, искренно полагая, что её ждали. Рааньяр с пренебрежением нахального дитя – бесконечно уверенного в своей безнаказанности любимчика – взбирался на закорки волн. И ухал оттуда вниз, в разверстую пропасть под восторженно трусливый визг Трёхликой.
Рааньяр взлетал на гребень самых высоких валов и летел, подброшенный ими, над остальными волнами, крутясь юлой и изрыгая гулкий рёв. Таюли вопила в азарте всякую чепуховину. Раскидывала руки, мня себя птицей, но торчала на теле оборотня, как приклеенная. Океан осанисто ворочался, степенно громоздя вал за валом. А Рааньяр катался меж ними крохотной непотопляемой жемчужиной в трепещущих складках развевающегося на ветру плаща.
– Ты не устала? – Дэгран с трудом провернул в звериной пасти язык, обернувшись к своей драгоценной неизбежности.
– Чуть-чуть, – не стала скрывать она то, что он и так ощутил, но из уважения к человеческим привычкам озвучил вслух.
Прямо с гребня волны оборотень юркнул к её подножью и ушёл под воду, где хрупкий человечек мог немножко отдохнуть. И даже неплохо для немножко: после ритуала способность не дышать под водой выросла раз в пять. А рядом с Рааном, словно бы, ещё удесятерялась.
Таюли опустила тело на его спину и… чуть, было, не задремала. Громадная лапища, неестественно изогнувшись, нависла над ней. И потюкала в затылок ледяным когтем, дескать, не вздумай – захлебнёшься, если я нырну! Верный своему стремлению следовать её желаниям Дэгран остался на поверхности. И заскользил не поперёк, а вдоль гребней, мягко перемахивая с одного на другой. Вот она и заснула на свидании, как последняя простушка.
Спала, видать, долго: и солнце уже встало, и океан начал уставать. Раан по-прежнему неутомимо скользил по волнам, но будто в полудрёме. Таюли потянулась, сладостно зевнула и оповестила:
– Я выспалась!
– Ты хорошо спала, – с чуть заметным одобрением откликнулся заботливый оборотень и спросил: – Ты голодна?
– Не знаю, – принялась исследовать себя Таюли. – Вроде, не чувствую. Значит, точно не голодна, а то бы уже скулила и просилась домой.
– Домой? – тут же поймал её за язык Дэгран.
– На остров, – почти ласково уточнила она, расплываясь в глупой неудержимой улыбке.
Тут же смутилась, мысленно обругала себя тряпкой и с самым независимым видом соскользнула с его спины бороться с океаном в одиночку. Дэгран не возражал, бдительно следя за обеими: за Трёхликой и за её человеческой дурью.
Те, понятно, быстренько выдохлись и запросили пощады. Залезли на спину терпеливого спасителя и принялись, как бы невзначай, тереться их общей щекой о немыслимо жёсткое плечо оборотня. Им ещё повезло, что он предусмотрительно втянул свои кинжальные иглы. Вот так тихо-спокойно на спине оборотня Трёхликая и доехала до берега, выгрузившись на него жутко уставшей и страшно довольной.
Таюли добралась до подножия холма, откуда уже виднелась пристань, и тут в её полусонные раздумья вонзилось далёкое бряцание гонга. Тот нисколько не настораживал, но отчего-то ноги ускорились сами собой. И Таюли доверилась их недобрым ожиданиям. Тем более что вскоре в просветах меж домами она заметила бегущих вверх по улицам людей.
Небольшое святилище стояло там, на самой верхушке холма, значит, шум поднял священник, которого она, кстати, ещё ни разу не видела. Улица, что вела наверх, была пустынной – не у кого спросить о происходящем – и Таюли безо всякой опаски добралась до небольшой площади перед святилищем. Народу было: не протолкнуться. Но она скинула куртку и начала просачиваться меж людьми, ведомая всё крепчающим дурным предчувствием.
Почти сразу её заметили, и стали поспешно расступаться, шипя вслед: кто довольно спокойно и с любопытством, кто растеряно, а кто и с непонятной настораживающей злобой. К святилищу она прошла уже в довольно прилично расчистившемся коридоре и тут застыла, не веря своим глазам. Почти у самых распахнутых дверей торчала чёрно-белая упитанная фигура священника. В двух шагах от него стояли пятеро встревожившихся появлением чужачки мужчин. А в ногах у них валялось связанное по рукам и ногам тело…
– Лис! – непривычно визгливо вырвалось у Таюли.
И она бросилась к другу, ощущая внутри какой-то обвал, назревание какой-то пустоты, быстро заполняющейся гневом.
– Ведьма! – заорал кто-то, и…
Тупой, не слишком-то и сильный удар в бок она бы проигнорировала, рухнув на коленки рядом с Лисом. Но, в этот момент просыпающийся в ней после долгого купания ЗУ вымахнул наружу взбешённым удавом. И вот уже где-то слева, в рассыпающейся толпе кто-то взмывает над землёй, задушенный огненными кольцами.
Таюли растерянно оттопырила левый локоть. Изогнула шею и увидала в собственном боку грубую грязную рукоять ножа.
– Таюли! – отчаянно прохрипел пытающийся приподняться Лис.
Его лицо было неузнаваемо под сплошными наплывами кровоподтёков. А глаза чуть не лопались, вылезая из орбит от страха за неё.
– Я сейчас, – не понять, зачем брякнула она.
И вытянула нож, мгновенно выгваздав белую рубаху хлынувшей кровью. А ЗУ уже доедал священника под удаляющийся и рассыпающийся многоголосый вой толпы. Лишь та пятёрка – то ли судей, то ли палачей – оставалась на месте, словно её заморозили до нужного времени.
– Таюли! – горестно просипел Лис, роняя голову на землю.
– Тебя просто нельзя оставлять без присмотра, – спокойно, с нарочитой сварливостью заявила Трёхликая, оглядев вытащенный нож. – Потерпи, я сейчас разрежу… А понавязали-то! – неодобрительно покосилась она в сторону пятёрки, из которой трое уже пали на колени.
