Текст книги "Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Глава 20
Что ни делается, всё нам во вред – попеняла Ринда на судьбу, когда стало ясно, что её глупое скоморшничание вовсе не при чём. Видать, вести о награде за сбежавшую княжну успели разослать по всем торговым городам, стоявшим на развязках дорог. Хозяин постоялого двора опознал, кто к нему заявился, но самолично хватать высокородную беглянку не рискнул. Оттого на него и не наткнулись, что говнюк побежал кого-то предупреждать. И предупреждённые ринулись в погоню за наградой – благо, хоть не в тот же миг.
Беглянки успели удрать довольно далеко, когда за спиной впервые скользнул по нервам далёкий собачий брёх. Ринда уже еле волочила ноги и вовсю зевала, а тут почувствовала такой прилив сил, что на гору взбежит и не запыхается. Перейдя с шага на лёгкий пока бег, Аки всё к чему-то прислушивалась да приглядывалась. Ринда не лезла к ней с расспросами, сберегая дыхание. Когда подруга придумает уловку против погони, сама скажет. Всё её внимание обратилось на ветви деревьев, что вечно подло выскакивают перед лицом из ниоткуда. А выскочив, могут и глаза выхлестнуть, так что знай, уворачивайся.
Собачий брёх не приближался, но и не отставал. Охотники за наградой тоже сберегали силы, уверенные, что добыча и так никуда не денется. А вот как притомится – девки же, не лоси – тут этих гулён и возьмут тёпленькими. Аки так же не прибавляла шага, всё выискивая лазейку к спасению. Вскоре повеяло той стылой прохладцей, что указывала на близость большой воды. Прежде Ринда понятия не имела, куда подруга её тащит, а тут сообразила: прямёхонько на юг. Та река, которую они уже переплывали, здесь здорово разрослась. И делала петлю к востоку, чтобы потом вернуться к внутреннему морю и разбавить его солёные волны чистой водицей.
Тут уж Аки наддала, увлекая подругу к реке. А на чём уходить – тревожно билось в голове Ринды. На такой реке непременно найдётся рыбацкая лодка. Да вот беда: ни одна разъединственная, так что и погоня найдёт, на чём плыть.
– Дерлевня! – сквозь зубы выдохнула Аки, махнув рукой вперёд.
– На реке, – процедила Ринда. – Значит, лодки. А…, – вдруг озарило её.
Солнце ещё не вылезло ни единым лучиком, но предрассветные сумерки уже начали пожирать ночную тьму. Деревенские встают рано, однако не всем же скопом. И уж точно не бросаются в ту же минуту за дела: пока глаза продерут, пока почешутся да умоют рожи. Словом, из домов если и повылазили, то немногие. Так что можно не тратить время, огибая деревушку, а промчаться прямиком через неё. Выскочить на берег, отыскать лодки а там уж…
– Прлипустили! – предупредила Аки, миновав первые огороды на подступах к деревне.
Ринда прислушалась: собаки уже гораздо ближе. Даже мужской приглушённый расстоянием окрик долетел. Она и сама припустила по деревенской улочке, где излишние предосторожности уже не отвлекают. Ни одна из шавок, что бросились обгавкать несущихся чужаков, за ногу не цапнет: то всё пустобрёхи, а серьёзные цепные псы гулко бухикают на подворьях.
Над одним из заборов всплыла зевающая лохматая, бородатая башка да так и застыла с раззявленным ртом, провожая глазами предутреннее наваждение. Но пара заполошно несущихся девок не угроза, так что крестьянин вряд ли шумнёт. Из-за такого пустяка поднятые на ноги мужики могут и рожу начистить.
Миновав последний дом и вывалившись на берег, с облегчением увидали вытащенные на берег лодки. Не сговариваясь, кинулись к самой подходящей, какую им под силу перевернуть. Скинув торбы, взялись за дело и чуть пупки не надорвали, однако справились. Упираясь изо всех оставшихся сил, столкнули эту заразу на воду. Пока Аки цепляла привязанную к носу верёвку на торчащий из воды шест да закидывала в неё торбы, Ринда метнулась к навесу, под которым сохли сети с вёслами.
Хотела, было, схватить вёсла, да наткнулась взглядом на объёмистый горшок, под которым тлели угли. Сунула в него нос и ехидно ухмыльнулась. Подобрала валяющуюся рядом ветошь, обмотала горлышко горшка, сняла с костровища. Одной рукой удерживая горлышко, второй подсунула под донышко плоский обломок весла. Крякнула и подняла свою замечательную находку. Осторожно семеня – спешка в таком деле губительна – направилась обратно к лодкам, не сводя глаз с горшка.
Лодок ещё три штуки. Одна довольно ветхая – с ней решила не возиться: вряд ли кто-то отважится пуститься в погоню на дырявом корыте. А и отважится, плаванье не затянется. Вторая лодка сродни той, что они выбрали для себя. А вот третья основательная: не лодья, но тоже ничего. Поставив горшок на песок, Ринда всё тем же осколком весла принялась выуживать из него жидкую смолу и плюхать её на гордое крутобокое днище большой лодки. Абы как, лишь бы кляксы ложились плотно. Аки, сообразив, чего добивается подруга, слетала к навесу, вздула издыхающие угли и притащила их, аккуратно рассыпав по смоле. Вновь принялась раздувать, морщась и фыркая от взвившегося дымка.
Провозились изрядно: в деревне уже вовсю собачий ор да крики мужиков: не деревенских, погоня припожаловала. Покончив с поджогом, разбойницы взялись за вторую лодку. И со страху так уж расстарались, что перевернули её чуть ли не вдвое быстрей. Тут на околице показались преследователи. Застыли, соображая, чем беглянки тут развлекаются.
– Сама! – хладнокровно бросила Аки и прыгнула к их лодке, рядом с которой в песке торчали две небольшие, но замечательно наточенные сабельки.
У священного воина храма богини Буа – когда его нашли в открытом океане – имелись свои и тоже весьма священные сабли, оставленные на хранение в скиту. Ибо, попав в новый огромный мир, Аки обнаружила, что её бронзовое оружие просто хлам в сравнении со стальным. Обретя подругу, Ринда решила сделать той подарок. Переведалась с одним из самых замечательных кузнецов-оружейников Лонтферда и заказала ему стальные сабли: точь-в-точь как у Аки.
Кузнец похмыкал над тонкими изогнутыми лезвиями, концы которых затейливо расширялись, вместо того, чтобы сужаться, как у всех нормальных людей. Однако новые изготовил со всем старанием, так что Аки чуть ли не в обморок брякнулась при виде восхитительного подарка. С тех пор таскала их с собой в едином кожаном чехле, спрятав от людских глаз в торбу. Но, вот довелось-таки: вытащила для кровавого дела. А уж Ринда навидалась, что подруга выделывает с этими сабельками, которые любой воин севера сочтёт смешными игрушками – отнюдь не смешная игра получается.
Со второй перевёрнутой лодкой ей просто повезло – в который уже раз. И уложили её у самой воды, и глинистая кромка подступала почти к самому днищу – видать, хозяин не большой любитель лишней работы. Так что Ринда столкнула её в реку самолично – чуть глаза от натуги не повылазили. Справившись, кинулась к навесу, по пути подхватив с земли горшок с остатками смолы: от души разбила его о медленно разгорающееся днище большой лодки, чтобы ни капли не пропало. Под навесом цапнула две крайние пары вёсел – без осмотра да разбора – и потащила в лодку.
А бегущие к ней охотнички – пять рыл и все при мечах – споткнулись о священного воина храма богини Буа. И трое тотчас выбыли из битвы, так и не сообразив, что это она самая и началась. Простительная оплошка: какой нормальный мужик угадает серьёзного супротивника в тщедушной пигалице со смешными куцыми сабельками? А пигалица, пока они к ней трусили, угрожающе размахивая мечами, успела метнуть четыре ножичка. Трое ухарей выбыли из битвы: наповал ли, ранены – ведает лишь Создатель. Оставшиеся двое остановились и прониклись серьёзностью противника.
Укладывая в лодку вёсла, отвязывая её да толкая от берега, Ринда то и дело зыркала, как там дела у чучелки – благо дым от горящей смолы уносило в сторону. А та разошлась не на шутку. Такой закрутила вихрь вокруг обалдевших мужиков, что только держись. Воинственный солнечный зайчик, что вздумал огрызнуться на оскаленных волков: поди, поймай такого. Крутящиеся в руках лезвия словно стрекозиные крылья в полёте. Пока Ринда – мокрая, как мышь, загнанная в лужу – залазила в лодку да пристраивала вёсла, пара вояк всё приноравливалась к бешеной чужеземке.
Ринда взялась за вёсла, когда один из них решился наступать. Аки вертанулась юлой, подняв тучи печка, и с виду бестолково прошлась мимо него в пустяшном кружении. Но воин всплеснул руками и завалился на песок. Второй уже набросился на смертельно опасную пигалицу сбоку, но та нырнула ему в ноги, и к вою прежнего смельчака присоединился новый. А с околицы уже выскакивали другие охотники, что где-то задержались. С поводков, захлёбываясь яростным лаем, рвались собаки.
Аки же – бестолочь чужеземная – не бросилась к отходящей от берега лодке, которую Ринда с трудом удерживала на быстрой воде. Эта крохоборка метнулась собирать свои ножички. Один из подраненных цапнул её за ногу и повалил на песок. У Ринды сердце оборвалось. Не успела она встать, дабы спрыгнуть в воду и броситься на выручку, как песок вокруг упавшей Аки и её добытчика разлетелся тяжёлыми густыми брызгами. Чучелка взметнулась вверх: свободная и просто неприлично хладнокровная. Прирезала – с облегчением выдохнула Ринда и вновь взялась за вёсла.
Аки ушла из-под самого носа преследователей. Едва она рванула к воде, Ринда налегла на вёсла, толкая лодку подальше от берега. Подруга плавает, как рыба, что не диво для рождённой на острове – догонит вплавь. А вот погоня на мелководье их достать не должна. Спущенные с поводков собаки не успели самую малость. В воду врезались, наседая на пятки добычи. Но та ушла от них юрким рыбьим нырком – только хвостиком перед пастью махнула. А псы, отфыркиваясь от тучи поднятых ими же брызг, замолотили лапами, растерянно высматривая добычу на поверхности реки.
Ринда с натугой разгоняла тяжёлую лодку, торопясь выгрести на середину поперёк течения. На месте её этим не удержать, но и сносить будет не так быстро.
– Сука! – донеслось с берега. – Тебе конец!
Угроза не пустяшная. Если Аки кого-то убила, а не поранила, они могли обзавестись кровниками. А эти будут их преследовать вдвойне резво, дабы не потерять лицо: это ж какой урон чести! Жаль. Так хотелось смыться из Лонтферда тихой сапой, но судьба иной раз дорого берёт за везение. Даром ничего не даёт скряга – размышляла Ринда, следя за головкой Аки, что вынырнула из глубин и шпарила к лодке лобастой рыбиной, часто-часто загребая руками. До встречи с ловкой островитянкой Ринда никогда не видала, чтобы кто-то столь же быстро плавал.
Чучелка догнала лодку, ухватившись за подсунутое весло. Ринда бросила грести, упёрлась ногами, подтянула весло. Едва в борт вцепилась крохотная худая ручка, вообще его бросила. Перегнулась через борт, едва не зачерпнув им воды, и затянула Аки в лодку. Ледяная вода её изрядно потрепала: снулая чучелка плюхнулась на дно, сворачиваясь червячком.
– Даже не думай! – рыкнула Ринда.
И принялась стаскивать с подруги сапожки. Затем штаны, рубаху – Аки лишь вяло трепыхалась, изображая посильную помощь. Наконец, из торбы появилось туго скрученное тончайшее пуховое покрывало, в которое Ринда закутала прихотливую любительницу жары и тёплых морей.
Небольшую стеклянную бутыль с ядрёным самогоном им на всякий случай подсунул Лурни Долгопят – случай настал. Выбивая зубную дробь на узком горлышке, Аки сделала глоток знойного пойла, запах которого люто ненавидела. Часто задышала, вытаращив глаза, в которые мигом вернулась жизнь. Ринда хотела, было, повторить лечение, но чучелка ожгла её злобненьким взглядом и сжала губы в кошачью попку.
– Как хочешь, – не стала пичкать её насильно Ринда, убирая бутыль. – Надеюсь, ты не загнёшься.
Затянув на торбе завязку, она снова взялась за вёсла. Пока проканителилась с Аки, лодка благополучно уносилась во власти течения, догоняя свою товарку, спихнутую в воду раньше неё. На уплывающем берегу охотники, кажется, тушили погорелицу: уже и не разглядеть, чего там копошаться встопорщенные мураши. Смешно было надеяться, что такая здоровенная лодка сгорит дотла, но всё равно надеялось.
Пытаясь прикинуть, как скоро за ними увяжутся, Ринда изо всех сил гребла – с этим навыком у неё полный порядок. Наловчилась, гоняя из скита с поручениями настоятельницы по прибрежным деревенькам на их реке. Даже мозоли заработала, которыми – как это не глупо – от души гордилась. Да и пригодились мозольки в трудный-то час: не будь их, стёрла бы руки в кровь и конец побегу. Из Аки с такими вёслами помощница не лучше безрукой.
– Долго плыть не выйдет, – предупредила её Ринда, шаря взглядом по заросшему берегу, набирающему крутизну. – Даже если они двинут за нами на лодке, по берегу тоже погоня пойдёт. Я знаю: так всегда делают.
– Де…, – икнула Аки и продолжила заплетающимся языком: – Делают. Когда их много. А теперль их мало.
– Не подумала, – удивилась Ринда, что победа священного воина храма богини Буа начисто выветрилась из головы. – Я курица и не приметила, сколько их осталось.
– Шестерло, – мявкнула чучелка, уронив голову. – Ик… И собаки. Убить надо.
– А без этого никак? – поморщилась Ринда, сочувственно улыбнувшись сомлевшей подруге. – Первый раз вижу, чтобы с одного глотка так нализались. Ох, и хрупкая же ты у меня убивица.
– Дрлянь, – скуксилась заморская мордашка, силясь приподняться.
– Чем там мучиться, лучше поспи, – спохватилась Ринда. – Если на берег и сойдём, так не раньше, чем минуем правый приток. Если верить карте, устье у него широкое. Та погоня, что пойдёт берегом, пока через него переберётся, мы далеко уйдём.
Договаривая, поняла, что чучелка уже дрыхнет, уронив головёнку на грудь. Прямо так, сидя: оплыв телом, но, не заваливаясь – странная повадка. Возиться с её устройством на две лодки Ринда не стала: время дорого. Ей нужно успеть миновать приток. Течение, конечно, в помощь, но и для погони река вспять не потечёт. А там будет не менее пары крепких гребцов – нечета тонкорукой княжне, как льстиво называли таких, как она высокородных дев.
Может, у других княжон ручки и тонкие – хмыкнула Ринда, полюбовавшись на свои крепкие кулаки, сомкнутые на вальках вёсел – а ей такая радость только в тягость. Дай, Создатель, многие лета матушке-настоятельнице за её зверское учение: ни единого дня без тяжких трудов, укрепляющих руки, спину и терпение.
Погоню настырные охотнички продолжили, как и ожидалось, двумя путями. Крохотную точку на реке Ринда заметила быстро, благо гребец всегда видит то, что за кормой. Однако и приток вот-вот появится из-за широкого холма, что попал на карту. Аки подремала всего-ничего, а очнулась бодренькая, как утренняя птаха. К тому времени сподобились разглядеть в постепенно настигающей лодке двоих: значит, четвёрка остальных идёт берегом. Догадливые: понимают, что до самого моря беглая княжна не поплывёт – ждут её там, все глаза проглядели. Так что вскоре пристанет к берегу, как миленькая.
Они и пристали. На узкой полоске мелкого песка остались две цепочки осыпающихся по краям следов, уходящих в лес. А пустую лодку подхватило течение и поволокло дальше, бороздя воду оставленными в уключинах вёслами.
Ринда лежала на дне и мучительно боролась со страхом неведения. Будь у людей глаза на макушке – никаких забот: выставила их над бортом и следи, не решат ли обшарить брошенную лодку. А стоит ей высунуть макушку, точно засекут. Со страхами покончил визгливый крик священного воина храма богини Буа. Аки неслась по лесу вдоль реки, уводя за собой обоих вылезших на берег лодочников – о том и оповестила. Остальные уткнулись в приток, так что пока они товарищам не подмога.
За подружку тревожно, хотя ей и пробежать-то не так много. Река вот-вот резко повернёт на восток, так что Аки вновь окажется на берегу. Но в отличие от преследователей у неё будет лодка. А этим недотыркам придётся возвращаться к своей. Правда, бедняжке вновь грозит купание в холодной воде. Но иного выхода нет: с тяжеленными вёслами ей и вовсе не управиться, а подходить к самому берегу она крепко-накрепко запретила. Вот так всегда: планы придумывает Ринда, а отдувается многотерпимая чучелка.
У них и в этот раз всё получилось. Не застрянь собаки за притоком, туго бы пришлось легконогой островитянке. Но тем было не суждено оказаться в нужном месте в нужный час: от пустоголовых девиц такой прыти не ожидали. На это Ринда и рассчитывала – жаль, в следующий раз ожидания охотников изменятся. Аки права: убить остальных, и хлопот убавится. Однако охота на охотников сожрёт кучу времени, а настоящая полноправная всеохватная погоня за княжной не дремлет. Может, уже извещена, где мелькнула пропажа, и несётся сюда со всех ног.
Резко сворачивая, вода всегда нещадно подмывает берег. Да летом под обрывом не всегда её в достатке. Больше всего Ринда боялась, что прыгнув с разбега в реку, Аки переломает под обрывом ноги. Увёртливая островитянка могла, что называется, и в кадку с крыши нырнуть, не промахнувшись и не покалечившись. Но случай – он такой.
Чучелка справилась. Ринда, как и уговорились, подогнала лодку поближе, но не слишком. А ну как в пылу погони найдётся отважный придурок, что последует за добычей? Она, конечно, приголубит витязя по башке веслом, стоит тому уцепиться за лодку. Но убивать собственноручно ей не хотелось. Аки другое дело: она воин. Ей кровушку пустить, что Ринде страницу книги перевернуть. Вот пускай каждый и остаётся при своём.
Отважный придурок нашёлся даже среди двоих, что вынеслись на обрыв почти сразу за Аки. Второй – поумней – пытался, было, удержать безголового героя, да куда там! Мужик – в отличие от ускользнувшей добычи – плюхнулся в воду колодой. Поотшибал себе всё напрочь. Плюнуть на него и забыть, но у подруги свои резоны.
Вынырнув, паразитка не поплыла к лодке, торопясь избавиться от холода. Обернувшись и усладив взор видом бултыхающегося недоумка, Аки беззвучно ушла под воду. Ринда, наплевав на уговорённое, толкнула лодку ближе к откосу. В холодной воде сердце может так обмереть, что пойдёшь на дно камнем, как бы ты не плавал. Но поди, объясни это священному воину, что почуял запах победы над врагом – ни ума, ни удержу!
Невразумительно причитающий горе-пловец вдруг пустил горлом визгливую трель. Он, было, уже пришёл в себя и даже пытался плыть – товарищ на откосе вопил и махал руками, указывая, куда оно сподручней. Внезапно пловец всплеснул руками, забился и ушёл под воду. На его месте мелькнула чернявая блестящая на солнце макушка. Сверху в неё полетели ругань и дротик. Но Аки уже и след простыл – лишь круги по воде.
В следующий раз она вынырнула уже почти у самой лодки. Под прощальные матюги и описание кары, что обрушится на кровопивиц, едва их споймают, Аки довольно резво вскарабкалась в лодку. Хитренько лыбясь в ответ на недоумённо поднятые брови подруги, она лишь зафыркала, отплёвываясь. И принялась самостоятельно скидывать свои холщовые обноски. Скидывать и выкидывать за борт.
– Неужели? – иронично ухмыльнулась Ринда, крепко работая вёслами.
– По…рла, – стуча зубами, степенно пояснила Аки.
Она завернулась в загодя приготовленное покрывало и полезла в свою торбу. Вытащила на свет достопамятную замшевую одёжу с далёкого юга. Любовно прижалась к тугой скрутке щекой и мечтательно простучала зубками:
– Крла…сиво.
– А раньше было не пора, – ехидно уточнила Ринда, поглядывая на опустевший откос.
– А рланьше не порла, – единым духом выпалила Аки и вдруг окрысилась на насмешницу: – Грлеби себе! Прлистала, как вонючая цаха.
А потом это чудо заморских земель самолично выудило самогон и хлебнуло из бутыли аж целых два раза. Глаза, конечно, повылазили, но дыхание не спёрло.
– Ну, ты даёшь, – только и нашлась, что сказать Ринда. – Гляди, не пристрастись.
– Грлеби, говорлю, – промямлила чучелка.
Свернулась на дне калачиком и тотчас уснула, сопя своими детскими носопырками.
Глава 21
Грести, конечно, не девичье дело, но Ринда предпочла бы реку любому другому пути. Однако настал момент с ней распрощаться, пустив лодку плыть, как той заблагорассудится, чтобы не указала, где высадились беглянки. А высадились они в очередные лесные дебри, которые изрядно поднадоели. И чем дальше, тем их ожидается больше. Со всеми, кто в них околачивается. Хвала Создателю, хоть не разбойники – если не лезть в окрестности торговых дорог. Однако и мысли о зверье не радовали, пусть даже летом оно не лютует: еды в достатке и без двух исхудавших в скитаниях девиц.
Ринда плелась за бодренькой до отвращения Аки и размышляла о взаимосвязи судьбы с девичьими капризами. Точно зная, что иначе поступить не могла, выспрашивала у себя: чего ж ей не сиделось в княгинях? Теперь вот тащится тёмным лесом в неведомые земли, что безобидно выглядят лишь на карте. На деле же ноги с головой устали спорить, кому из них тошней приходится.
А тут ещё и жара совсем распоясалась: так, что она и под сенью деревьев взопрела. Аки – бесстыдница – стянула рубаху, выставив напоказ свои худосочные прелести. И чешет впереди, белея узкой спиной с такими острыми ключицами, что обрыдаться можно. Вот уж воистину: не в коня корм.
Впрочем, с кормами у них столь плохо, что скоро и Ринда превратится во что-нибудь по-заморски неаппетитное. Мясо Аки добыла, но последнюю крупу доели вчера: шестой рассвет в лесу встречают. Осталась горсточка сухарей да полгорстки сушёных фруктов. Благо, кое-что из лесной ягоды дозрело, а грибов вообще видимо-невидимо, не то бы впору завыть.
А вокруг ни единой живой души. Ни одной даже самой захудалой деревеньки или, на крайний случай, хуторка. Сдохнем тут, нас целым войском не сыщут – мысленно брюзжала Ринда, но заставь её повернуть назад, ни за какие коврижки не повернёт. Права была или сглупила – покажет будущее. А пока нужно просто поднатужиться и дойти до границы Дукреба – небольшого, но зубастого соседнего королевства.
С Лонтфердом дукребцы дружат – не подкопаешься – однако вечно себе на уме. Ринда не раз слышала прибаутку, дескать, всех беглых лонтов на границе с Дукребом растаскивают муравьи – так, что и косточек не соберёшь. Иначе, как объяснить, что туда они бегут, а там – клятвенно заверяют дукребцы – не объявляются.
Беглая княжна, конечно, иное дело: такой куш стоит взаимопонимания с теми, кто её ловит. Но всё-таки надежда есть. Только бы дойти. По этим лесам ещё ничего, но вскоре они выйдут на обжитую приграничную полосу, где деревня на деревне, городок на городке, и все забиты купеческим людом. Вся торговля с востоком колготится тут – вглубь Лонтферда чужаков не очень-то склонны пускать. И вот эту-то полосу придётся либо проползти на пузе под кусточками, либо проскочить нахрапом, пока встречные очухаются да поднимут хай.
Скакавшая впереди зайчиком Аки внезапно встала, как вкопанная, и чуть ли ушами по-собачьи не зашевелила.
– Чего там ещё, – шепотом проворчала вконец разомлевшая Ринда, обмахиваясь широкой листистой веткой.
– Собаки, – обернувшись, предупредила Аки. – Две. Там, – махнула она рукой вправо, завернув голову влево. – Жильём не пахнет.
– Пахнет большой радостью, – не удержалась и съязвила Ринда.
– Какой рладостью? – не поняла Аки, зыркнув на шутницу своими насторожившимися хвостатыми чёрными головастиками.
– Радостью мужиков, которые найдут в лесу ко всему готовую паву.
Аки обозрела свою обнажённую грудь с пипками тёмных сосков.
– Да уж, с павой я погорячилась, – дурашливо посокрушалась Ринда. – Но в лесу и кикимора сойдёт, если преподносит себя уже на всё готовой.
– Фу! – поморщилась благовоспитанная девственница с далёких островов. – Грлубиянка.
– А ты бесстыдница. Оденься, немочь заморская. Что люди скажут?
– Ничего, – отмахнулась Аки, продолжая вслушиваться в лес.
– Ага. Убьём и вся недолга. Тогда и слушать их не придётся.
Голобрюхая поганка не ответила на подначку: молча юркнула в заросли. Вот-вот – укоризненно покачала головой Ринда, выходя на крохотную солнечную проплешину.
И не абы какую, а сотворённую людскими руками. Пара ободранных сосновых стволов и сложенные в кучу разлапистые ветки. Несколько пней, свежее костровище, не изведавшее дождя, которого не было дней десять. Ринда подумала-подумала и решила дождаться неведомой напасти прямо тут. На поляне её хотя бы разглядишь – не то, что высматривать меж деревьев, в чём она вовсе не мастак. Посидит на брёвнышке, посмотрит, кого там леший несёт на её голову. Скорей всего дровосеков, но кто его знает?
Первыми, как и ожидалось, из лесу выскочили две небольшие поджарые охотничьи пустолайки. Молча покрутились у самой кромки и сиганули обратно. Вскоре на поляну солидным неторопливым шагом выступил ничем не примечательный высокий сухопарый старик. Внимательно оглядел своё хозяйство и лишь потом уставился на непрошенную гостью. К тому времени пара подростков выволокла из лесу волокуши. Эти оглядываться не стали: тотчас выпучились на пришлую девку с гордым насмешливым взглядом – хотя видок у чужачки затрапезный.
– Доброго дня, – первой нарушила тишину Ринда. – Ничего, что я тут у вас отдохнуть бес спроса присела?
– Отдыхай, – непроницаемым тоном прогудел старик, подходя ближе. – Лес, чай, не купленный. Ты, чья ж такая будешь?
– Сирота я, – вновь захотелось почудить беглой княжне. – Ни отца, ни матушки.
– А сюда чего занесло? – задал ожидаемый вопрос старик.
– Заблудилась, – не моргнув глазом, выдала Ринда.
– Это ты, девка, далеконько заблудилась, – насмешливо сощурился дед. – Куда ж путь держишь, если вдали от прямоезжих дорог заблудилась?
– В Борню, – припомнила Ринда единственное название из всех городков в приграничье.
– Ну, тогда ты верно идёшь, – кивнул старик. – Коли никуда не сворачивать, как раз в него и упрёшься.
– А вы оттуда?
– Не, мы с Уголья. Деревенька наша, значит, так прозывается. Ты почитай у её порога расселась. Ещё чуток пройтиться, и там. Углежоги мы.
– Углежоги? – вежливо и подчёркнуто одобрительно склонила голову Ринда. – Почтенное занятие. А у вас в Уголье крупами да солью разжиться можно? У меня серебро есть, заплачу. А то всё подъели, пока… заблуждались, – опять не удержалась она от баловства.
– Подъели? – тотчас прицепился к слову приметливый дедок. – Ты тут не одна? – зыркнул он по сторонам далеко не бараньим взглядом.
Прямо-таки волчьим – насторожилась Ринда. Хотя простота и открытый взгляд старика не предвещали подлых ловушек. Во всяком случае, до этого медвежьего угла слава о награде за поимку беглой княжны вряд ли докатилась. Да и она сейчас меньше всего напоминает ту княжну. Могут случиться и другие подлости – не без того – но разжиться едой кровно необходимо.
– Я тут ещё! – выползая из-за дерева, буркнула Аки. – Кикиморла.
– Да, будто бы? – хмыкнул старик, с интересом разглядывая заморскую зверушку. – Диковинная, это да. А на кикимору всё одно не тянешь. Чья такая будешь?
– Она родом из Суабалара, – пресекла любую последующую чушь Ринда. – С югов к нам закатилась народ дивить.
– Да, уж скорей пугать, – насмешливо высказался один из подростков, что толклись по бокам от старика.
Тресь! Оплеуха старого была знатной – у паршивца аж слёзы из глаз брызнули. Чуть не улетел, но, видать, привычен получать отеческой дланью: устоял.
– Так что, поможете нам со снедью? – мурлыкнула Ринда, почтительно заглядывая деду в лицо.
– Чего ж не помочь, – задумчиво откликнулся тот и встрепенулся: – Тока обождать придётся.
Понятное дело, что придётся. Дела ради непонятных гулён старик не забросит. Ринда с Аки даже помогли пацанам набросать полные волокуши веток с щепой, которые покрыли дерюгой и прихватили измочаленной верёвкой.
Наконец, потащились в деревню Уголье, где Ринда, помимо прочего, мечтала напроситься в баньку. День нынче не банный, но если посеребрить ручку, сговориться можно. Аки, в отличие от разлакомившейся княжны, в облаках дорогой не витала, а продолжала присматриваться да прислушиваться. Рубаху с курткой ради нового знакомства чучелка натянула. Подпоясалась и всю дорогу держала руки на поясных ножах. Сабли доставать не стала, дабы не толкать лесовиков на драку. Однако рукояти из заплечной торбы торчали так, чтобы выхватить их в единый миг и употребить в дело.
Деревенькой Уголье прозывали из чистого хвастовства: большой хутор – последнее, на что могли претендовать три обширных двора за высоченными частоколами. Однако хозяйства на зависть добротные, богатые. Народа меж подворьями не видать – даже играющих малых детей. За частоколами квохчут куры, блеют, хрюкают, пищат и прочее – домашней живности пропасть.
Ворота подворья деда Жилы стоят нараспашку, ибо чужие здесь не бродят. Рядом в тени частокола разлеглись такие волкодавы, что оторопь берёт: не собаки, а телки. На крыльцо – едва протащили во двор волокуши – выкатилась пухленькая, седенькая, умилительная и красная, как свекла, бабулька. Сияла так, словно её супруг вернулся не из лесу, а из военного похода, откуда его живым уже и не ждали.
Увидав, кого тот притащил из лесу, хозяйка скатилась с широкого крыльца и подкатилась ближе. Ринда с Аки поклонились, прося добрую хозяюшку приютить на денёк двух девиц, которым до зарезу нужно попасть в Борню. Выложили ей душещипательную сказку о том, как решились срезать путь по лесам, и – слава Создателю – не промахнулись. А уж как было тяжко! Как уморились – словами не передать.
Бабушка Проска на минуточку пригорюнилась, скорбно качая щекастой головой в туго повязанном платке. Затем спохватилась и повела гостюшек в дом, по пути слупив с них за баню две серебрушки, которые тайком от деда спрятала за ворот рубахи. Один из подростков получил приказ топить баньку, второго послали в погреб достать гостевой снеди. Из распахнувшейся двери пахнуло запахом свежего хлеба да топлёного молока – в широких сенях на длинных скамьях рядами стояли крынки, в горлышках которых желтели поднявшиеся сливки. Ринда сглотнула слюну: обожала слизывать именно эти первые сливочки. Еле удержалась, чтобы украдкой не запустить палец в кринку.
Общая горница была не по-деревенски огромна и светла: высокий потолок, большие окна с хорошим стеклом, а не тем убожеством, что повсеместно вставляют скаредные крестьяне. Две печи, в одной из которых сегодня пекли хлеб, что остывал на широких рушниках, разложенных на длинном столе. В горнице жарища – не продохнуть. Но окна закрыты наглухо. Чем дышит хозяйка непонятно – у Ринды это получалось с трудом.
Но глаза против воли пожирали ближайший каравай. Бабушка Проска заметила голодный взгляд гостьи и заквохтала:
– Небось, голодные, как цуцики! А я и обед ещё не сготовила. Наши-то рано из лесу не вертаются.
– Мне бы хлеба со сливками, – мечтательно проблеяла Ринда, опустившись на лавку в углу стола.
