Текст книги "Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Александра Сергеева
Сидящее в нас. Книга вторая
Пролог
Рун сидел в кресле, расслабив спину на горке подсунутых под неё подушек. Старые кости ныли. В голове отзвуком этого нытья носились досадные мысли. Нет покоя в княжестве – демоны их забери! Как умер князь Риндольф, так и унёс с собой в могилу покойное житьё. Если так пойдёт дальше, вскоре вслед за покоем скончается и достаток. Эти две вещи неразделимы. И счастье народу, у которого за ними надзирает сильный хозяин. Каким был Риндольф – светлая ему память.
Рун заворочался, пытаясь найти спине менее болезненное положение. Не вышло. Видать, теперь его от этой холеры избавит только погребальный костёр. Он-то известный избавитель и от бед, и от хвороб. Иной раз ловишь себя на мысли, что поскорей бы уже. Сроду бы не подумал, что доживёт до затейливого денёчка, когда, пребывая в здравом уме, созреет на добровольный уход. Когда смерть из врага обратится в лучшего друга. А то и в родную мать…
Рано. Хоть и невмоготу жизнь дряхлого старика, в какого он превратился, да покуда не дождётся порядка в княжестве, помирать не смеет. Раз уж поклялся покойному Риндольфу, должен терпеть. Княжество Риннон-Синие горы не какое-то там захолустье. Один из столпов Лонтферда. Причём, основополагающих: с него – в числе других четырёх – королевство и начиналось. Самое обширное да могучее государство севера – всколыхнулась в душе привычная, но отнюдь не угасшая гордость. Сколько Рун будет дышать, столько и продолжит гордиться своей землёй. Он лонт, а это великое дело!
За спиной грохнула дверь, запустив волну боли по позвоночнику.
– Высокочтимый! – рявкнул молодой ухарь из стражи святилища. – Она прибыла!
– Ты чего орёшь, болван? – морщась, процедил священник. – Не в лесу чай. Поди, из новичков?
– Ага, – виновато выдохнул вестник.
– Ну, так и запомни на будущее: я не глухой. А станешь так орать да, входя, дверями бухать, враз осыплюсь горстью костей. С тебя тогда семь шкур спустят.
– Скажешь тоже, – встревожился страж.
Обернуться бы да глянуть на эту орясину. Но тревожить лишний раз спину не хотелось. Вроде только-только пригрелся.
– Одна прибыла или с провожатыми? – уточнил верховный священник княжества Риннон-Синие горы.
– При ней две послушницы скита.
– Послушниц устроить, накормить и дать, что попросят. А эту… Передай, что велю ей себя в порядок привесть. Скоро позову. А княгиня?
– Ждёт твоего зова, высокочтимый.
– Всё-таки явилась, – проворчал под нос Рун. – Ну-ну. Ладно, с неё и начнём. Зови, – велел он и…
Чуть не взвыл от боли, когда дверь, будто издеваясь, снова громыхнула. Ну да: на входе ею бухать не велели, а про выход разговора не было.
– Где вас только берут, – едва не заплакал Рун, – на мою голову? Будто нарочно прикончить вознамерились. Лучше бы отравили паршивцы.
Не успел раздышаться, как дверь тихонько скрипнула, пропуская в его келью первую гостью.
– Наконец-то, – раздражённо выдохнула она, привычно прошествовав к гостевому креслу.
Обстоятельно подобрала широкие юбки и уселась, как у себя дома. Рун смотрел на неё и чувствовал, как досада разгорается в истомившемся за полдня теле. И ведь не прогонишь. Как не крути, клятва старому дружку Риндольфу и её касается: скорбной княжьей вдовы Гулды – дочери старого Гуфрена Лукавого.
Вот кого никакая лихоманка не берёт. Они ж, почитай, ровесники, а властитель княжества Гуннон-Южный берег крутится целыми днями, как заведённый. Скрипит, конечно, кряхтит да за бока хватается. Но силушки в нём ещё надолго хватит. Как и жадности со злобой. И угораздило же Риндольфа втюриться в дочку этого старого упыря! Раздобыл для всего Риннона болячку – задумчиво наблюдал Рун, как устраивается напротив гостья. Будто гнездо тут намеревается свить – хозяйственная бабёнка.
И, как не крути, вполне себе достойная: не злодейка, не дура набитая. И над делами княжества – после смерти мужа – с утра до вечера убивается. Жаль бестолку. С той поры, как поместные воины Риннона повышибли из княжьей крепости советничков её отца – что слетелись туда после смерти князя Риндольфа – Гулда заметно подрастерялась. Ставленники князя Гуфрена хоть и пытались грести под своего хозяина, да дело своё знали: порядок в княжестве блюли. А без них поместные владельцы давят свою княгинюшку во все бока. Так и норовят облапошить да навязать вдовице свою волю. И падчерица ей свет застит… Сиротка.
Рун только головой покачал, подумав о старшей дочери Риндольфа. Беда приходит не со смертью матери – с приходом мачехи.
– Ты опять мною недоволен? – сходу обиделась притихшая Гулда, ожидая из вежливости, когда верховник к ней обратится.
– У меня все заботы лишь о тебе, – проворчал Рун. – Ты у нас, конечно, красавица писанная. Только мне оно давно без надобности.
Гулда – высокая, большегрудая, белокожая, большеглазая да золотоволосая красотка – польщённо улыбнулась. Расцвела, засияв синевой очей. И без того прямой стан вытянулся струной – хороша, нечего сказать. Да и молода: всего-то двадцать восьмой годок доживает. Можно понять, отчего у Риндольфа взыграло ретивое и начисто повыдуло из башки весь разум. А пыжился-то, врал, дескать, все мысли у него о наследнике. Мол, приведёт он в дом жену – к слову сказать, лишь восьмью годочками старше дочки – и та немедля родит ему сына.
Родить-то родила – зря хулить Гулду не за что. Да только не наследника, а ещё двух девок. Занозу неописуемую. По первородству княжество достанется падчерице – тут закон не переплюнуть. Верней, её мужу, которого выбирали всем миром: и наместник Северного края, и поместники княжества. А после Совет наместников Лонтферда утвердил избранника – десять дней назад, о чём вот-вот раструбят на весь свет. Пока что тайный гонец уведомил о том лишь поместников княжества Риннон-Синие горы – кровно заинтересованных.
Дочерям же Гулды – как подрастут – выдадут приданное и вытурят к мужьям. А княгинюшке выделят на прокорм вдовью долю землицы с парой деревенек и забудут о ней. Недаром её батюшка Гуфрен Лукавый места себе не находит. Такое богатство мимо рук плывёт. Вот уж кому падчерица дочери ровно кость в горле – невесело усмехнулся Рун, вновь покачав головой.
– У тебя что-то недоброе на уме, – встревожилась Гулда, пытая его сузившимися глазами. – Ты уж говори, не мучай. Рун, мне и так многого не говорят, словно я приблуда какая-то. Словно незаконно на своё место затесалась. Ни во что не ставят.
– Угомонись, – отмахнулся верховник и сухо поинтересовался: – Ты знаешь, какая у меня нынче гостья объявилась?
– Нет, – растерялась, было, княгиня.
Но тут же подобралась – чисто кошка перед мышиной норкой – и зыркнула на своего верховника с таким отчаянием, что грех бабу не пожалеть.
– Да-да, – вздохнул он. – Вытащили-таки белу рыбицу на свет. Как не упрямилась, как не изворачивалась, а против Совета наместников идти остереглась.
– Она уже здесь? – невольно огляделась Гулда.
– Здесь. И на днях предстанет перед наместником.
– Зачем? – нервно передёрнулись плечи княгини под меховой накидкой.
– Так сирота же, – пояснил Рун. – Вот он её заместо отца жениху и передаст. У себя в крепости. Потом обоих сюда вернёт: свадебку сыграть. Так что вскоре Ринда станет законной властительницей. Женой нового властителя княжества Риннон-Синие горы.
– Проклятая! – зажмурившись, простонала княгиня.
– А она-то здесь причём? – деланно удивился верховник. – Мужа себе не она выбирала. А в том, что в мужья ей достался не твой младший братец, Ринда и вовсе не виновата. Тут ты батюшку своего неуёмного благодарить должна. Больно уж ретиво за дело взялся. С угрозами да подкупами переборщил. Показал себя во всей красе. Кто бы из наших неукротимых поместников после такого его сынка восхотел? Смешно и надеяться.
– Мой брат хороший человек, – так и не раскрыв глаз, прошептала Гулда.
– А кто спорит? – мягко приободрил её Рун. – И воин знатный, и уважением славен. Жаль, не старший в роду. Был бы у княжества Гуннон-Южный берег достойный князь. Но до места властителя Риннона его никто не допустит.
К чести княгини, в себя она пришла быстро. Открыла глаза, развернула поникшие плечи. Глянула прямо в мутноватые по-стариковски глаза верховника и прямо спросила:
– Ты знаешь, кого ей выбрали?
– Знаю, – невесело вздохнул Рун, поморщившись.
И отвёл взгляд, ибо решением Совета наместников Лонтферда был изрядно недоволен.
– Скажешь? – с надеждой спросила Гулда.
– А чего теперь-то таиться? Твоим поместникам весть прислали. Не сегодня-завтра и тебе бы сообщили. По окончании ритуальных боёв, как ты знаешь, победили двое.
– Знаю, мне докладывали, – нетерпеливо отмахнулась княгиня. – Чем кончился последний бой?
– А ничем. Долго они друг друга месили. Да ни один верх не взял. Так что Совет самолично выбрал нового князя Риннона-Синие горы. Кеннера сына Кендульфа Железная лапа.
– Этого…, – не нашлась Гулда, что бы такое сказать нелестного при звуке опасного имени.
– Да уж, – согласно кивнул Рун. – Обрадовали нас с тобой. Тем и утешаюсь, что недолго мне осталось. А вот тебе несладко придётся.
– А то до сего дня сладко было! – возмутилась княгинюшка. – Сплошное умилительное благоденствие. Мало я слёз пролила из-за… падчерицы своей? Она же мерзавка мне всю жизнь испоганила! Всю кровушку из меня повыпила.
– А ты за собой грехов не знаешь, – укорил её верховный священник, неизменно поддерживающий свою госпожу с самого первого её дня в Ринноне.
– Да уж, велик грех, – несогласно скривилась Гулда. – На ручках её не качала, дылду девятилетку. Сопли не утирала. Да когда я за Риндольфа вышла, эта стерва уже волчьими зубами обзавелась. Так меня и встретила звериным оскалом. Или ты забыл? Трижды ведь мерзавка убить меня пыталась! Да зубы обломала. А сейчас точно убьёт. Её родной отец сослал в дремучий скит: так она его замытарила. И года не прошло, как избавился от злодейки. Так злобная поганка и его проклясть не постеснялась – срамно и вспомнить.
– Ну, это дело прошлое, – примиряюще пробубнил Рун.
– Да из-за неё змеищи Риндольф прежде срока умер, – не сдавалась Гулда. – И с чем он меня оставил? С двумя малыми сиротками безземельными? Кому они такие нужны? За кого выйдут с одними лишь тряпками да золотом?
– А вот здесь ты неправа, – сухо указал Рун, завозившись в кресле.
Он быстро устал от тягостного визита, и спина разнылась пуще прежнего. А впереди ещё один: хуже этого. Не потому что вторая гостья славиться дурным нравом. Потому что умна поболе многих прочих, а это опасней всего. Недаром девчонка затаилась, будто земля перед грозой.
Почти десять лет не видел Ринду, однако дурных вестей из скита не поступало. Настоятельница девчонку изрядно нахваливала: и умна де сверх меры, и миролюбива, и домой не рвётся. Прижилась в ските, растёт, учится – не девка, а заедка медовая. Мачеху дурным словом не поминает – тут Рун даже не удивился чудным новостям. Риндольф правильно сделал, что отослал дочь. Видать, та и впрямь перемогла свою детскую злобу. Остаётся молить Создателя, что не обзавелась новой.
– Твоим дочерям изначально назначалась судьба младших, – напомнил он княгине. – И ты о том знала, когда замуж шла. Понятно, что на сына надеялась. А коль не случилось, так нечего на Ринду пенять. Тут она тебе ничем не подгадила. Ей нынче и самой несладко придётся…
– О! – злорадно ухмыльнулась Гулда. – Ещё как несладко! Отольются ей мои слёзы. Кеннер ей покажет почём у раба кишки. Уж этот известный злыдень. Чистая скотина. Она у него каждый день под плёткой ходить станет. Понапробуется собственного яда…
– Хватит! – сипло гаркнул Рун.
И закашлялся, надрывая сухую грудь.
– Ты мне рот не затыкай! – не к добру разошлась княгиня.
Он замахал на неё руками, дескать, убирайся подобру-поздорову. Зашарил рукой по столику, что сдвигали для него к самому подлокотнику кресла. Наткнулся на гонг и затюкал в него ослабевшей от кашля рукой.
Двери порывисто, но тихо растворилась.
– Высокочтимый? – попридержал голос всё тот же молодец.
Рун указал рукой на гостью и махнул в сторону выхода, мол, убери её с глаз моих.
Никто, понятно, не стал хватать пока ещё единоличную властительницу княжества под микитки. Не поволок прочь. Однако при нужде могли обойтись с ней и напористо – нужно знать вежество.
Впрочем, Гулда и сама поняла, что перегнула палку. Резко встала, не заботясь о своих расшитых золотом широких юбках. Подошла к верховнику, опустилась на колени и приникла губами к морщинистой высохшей руке. Рун посмотрел на свою подопечную тепло и грустно: он ничем не мог ей помочь, как бы ни хотелось. Погладил её по плечу – на голове-то понаворочено загогулин так, что, не ровен час, напорешься на шпильку.
– Благослови, – прошептала она, вскинув на него полные слёз глаза.
– Будь благословенна, – просипел Рун, проведя пальцами по её высокому чистому лбу. – И ничего не бойся. Я не умру, покуда у тебя всё не устроится. Защищу – смело надейся. А теперь ступай. Нехорошо мне.
Гулда кивнула. Неловко поднялась, путаясь в широком подоле. А затем выбежала из кельи, словно за ней гнались.
– Зови вторую, – собравшись с силами, приказал Рун застывшему за спиной стражу.
– А, может, передохнёшь? – робко позаботился молодчик о дряхлом верховнике.
Они все любили своего доброго, но крепкого духом и рукой наставника. Даже когда он бил их по лбу, чем под ту руку попадётся.
– Зови, – выдохнул Рун, занятый лишь спиной, которую вновь нужно пристроить поудобней.
Что не мешало ему собираться с духом для встречи покруче прежней. Он, конечно, частенько интересовался положением дел у наследницы. Однако, помятуя о сообразительности, недюжем уме и расторопности этой девчонки десять лет назад, от возмужавшей двадцатилетней девицы покорности не ждал. Ибо её норов со всей определённостью указывал на то, чья она дочь.
Князь Риндольф был не только другом Руна, но и его постоянной болячкой. Нрав покойного могло смягчить лишь его сердечное отношение к своему верховнику. А вот что может смягчить нрав его дочери, ведомо только Создателю. Но тот, как всегда, не отвечал на молитвы, предоставляя своему верному слуге самому разбираться с делами земными.
Задумавшись – а, может, и задремав – Рун очнулся, когда распроклятая дверь отворилась в очередной раз. Он не сразу вспомнил, какого демона кто-то решился его побеспокоить. Но тот, кто замер где-то за его спиной, напомнил о себе. Ни звука, ни даже лёгкого вздоха, однако она была там. Затаилась – мысленно усмехнулся Рун, сделав знак рукой приблизиться.
Девушка в тёмном строгом платье послушницы скользнула к нему и встала так, чтобы старику не пришлось ворочать непослушной шеей. Рун оценил её вежество, на миг позабыв о проблемах, что волочились за ней верной свитой. Внимательно осмотрел долговязую худощавую фигуру, что замерла без малейшего видимого напряжения: просто выставила себя напоказ. Верховник желает увидеть? Пускай увидит то, что она пожелает ему показать.
Рун вновь махнул рукой – гостья невозмутимо развернулась, прошла к только-только покинутому её мачехой креслу. Села, прямая, как палка, сдула со лба выбившуюся прядь русых волос. Ледяные серые глаза уставились поверх головы Руна. Голова коротко склонилась в приветствии, и в келье повисла настораживающая тишина.
– Доброго тебе дня, Ринда, – мягко поприветствовал он, вдруг растеряв все заготовленные по такому случаю слова.
– Рада, что застала тебя живым. Отец тебя очень любил, – с безликой вежливостью ответила законная наследница княжества Риннон-Синие горы.
Что никак не вдохновляло на откровенную беседу.
– Ты скучаешь по нему? – неожиданно для себя выпалил Рун.
– С какой стати? – холодно ответила она. – Я и вспоминать-то его перестала, как только мне надоело вредничать. Высокочтимый, я буду тебе благодарна, если мы не станем говорить о покойном князе.
Чистая змеища – и неодобрительно, и одновременно с какой-то теплотой подумалось Руну. Подлинная княжна, чистокровная. Такую на кривой козе не объедешь.
– А о чём ты хочешь поговорить? – устало пробормотал он, почуяв, что от долгого разговора его избавят.
– О тебе, – наконец-то взглянула ему в глаза явно решительно настроенная девица. – Я бы не назвала это разговором. Потому что намерена всего лишь уведомить тебя, что явилась испортить тебе жизнь.
– Ну, это понятно и без уведомлений, – одобрительно кивнул Рун. – В этом ты дочь своего отца. Но позволь узнать: как именно ты намереваешься её испортить?
– Отказаться стать женой этого ублюдка Кеннера, – не моргнув глазом, хладнокровно поделилась крамольными планами наследница.
– Это невозможно, – отмахнулся верховник от полнейшей чуши, неуместной в устах такой умницы.
– Ну, почему же? Вполне возможно. Но для начала я попробую договориться по-хорошему. Кто знает, вдруг меня освободят от неугодного мне жениха? Да ещё и княжество оставят.
– А ещё сократят зимние ночи и заодно сделают тебя непревзойдённой скромницей, – язвительно прибавил Рун к её дурацким чаяниям.
Ринда поскребла ноготком подбородок – совсем, как её отец. Она и лицом его живо напоминала, хотя Риндольф был далеко не красавец. Дочь, на первый взгляд, тоже не назвать отменной красоткой. Но то лишь на первый взгляд. От покойной матери – дивной красавицы – княжна унаследовала большие чуть раскосые глаза и тонкий гордый нос. Вот они-то и придавали вполне себе обычному лицу северянки – с его высокими скулами и светлыми прямыми бровями – нечто неуловимо загадочное. Притягательное, несмотря на тонкие бесцветные словно бы вечно поджатые губы.
– Думаешь, я сбрендила? – бесстрастно осведомилась Ринда.
– Думаю, не запереть ли тебя, – честно признался верховник.
– Зачем? – удивилась она. – До разговора с нашим достопочтенным наместником я никуда не сбегу. Это не в моих интересах. Ну а после… Глупо судить о несбывшемся. Ладно, – поднялась она и одарила верховника почтительным кивком: – Не стану тебя больше мучить. Тебе обязательно нужно дожить до моей встречи с наместником.
– Не вздумай обижать Гулду, – строго повелел он.
– Гулду? – вновь удивилась Ринда. – Зачем? Мне совершенно невыгодно её обижать.
– Почему? – с подозрением осведомился Рун, чувствуя, что опасная и весьма настырная девка вовсе не лжёт.
– Если придётся вас покинуть, я хочу, чтобы наследницей стала дочь моего отца, – жёстко уведомила его законная наследница. – Не желаю, чтобы княжество попало в чужие руки.
– Твоей сестре Састи всего девять лет, – укоризненно напомнил Рун. – А Фротни вообще пять.
– Ну, они же подрастут, – равнодушно пожала плечами Ринда.
Поклонилась ему в пояс – чего Рун и вовсе уж не ждал от гордячки – и направилась к двери.
– Все бы так, – проворчал верховный священник княжества Риннон-Синие горы. – Без обиняков и выкрутасов. В двух словах и все намерения начистоту. Осталось понять, в чём подвох, – задумчиво постучал он пальцами по подлокотнику.
Тот не ответил.
Часть 1. Глава 1
Крепость князей Риннона подпирала те самые Синие горы, что по традиции вошли в поименование княжества. Самые северные земли самого обширного королевства – риносцы присоединились к Лонферду первыми лет двести назад. Однако по сию пору сохраняли свою самобытность единого в своих устремлениях народа.
Собственно, устремлений было всего лишь два: навалять любому, кто сунется, и при случае, сунуться самим, если добыча обещает быть знатной. Соседи, не скупясь на ругательства, обзывали риносцев бесчинными бандитами. И многие века сходились-расходились в политических союзах против неуёмных гадов. Как уж там прежнему королю-Раану удалось с ними договориться – а скорей, им с демоном – но Риннон-Синие горы стало частью королевства. И его могучей северной границей, через которую из соседнего Нотбера вечно пытались залезть в закрома богатого Лонтферда.
Людям трудно бороться со старыми привычками – проще превратить их в новые, весьма похожие на прежние. Риносцы защищали королевство на свой лад. Если набег из Нотбера проходил не слишком далеко от княжьей крепости – а нотбы по пути не грабили деревни Риннона – за ними предпочитали не гнаться. И вообще не замечать тех, кто пойдёт обратно с добычей.
Вот тогда-то риносцы рьяно вступались за честь Лонтферда, обдирая налётчиков до нитки. И забирая отвоёванное себе – таковы уж законы на всей территории северного материка: что взято с боя – то твоё. И даже не пытайся напирать грудью, доказывая, что перерезанные бандиты хапнули добычу именно у тебя. Что с возу упало, то пропало. И неча глотку драть – лучше научись хорошенько защищать своё добро.
Однако в целом Лонтферд, обзаведясь княжеством Риннон-Синие горы, здорово выиграл: и выгодно расширился, и осильнел. Потому что в любой открытой схватке с врагом риносцы проявляли завидную отвагу и выучку боевому делу. Про них так и говорили: риносец рождается с ножом в беззубом рту. А когда у него начинают резаться зубы, так он начинает прыгать на тебя с мечом в руке.
Что уж говорить о вожаках столь воинственного народа? Князья в Ринноне не рождались – ими становились. Не успев поднять на погребальный костёр прежнего почившего, вожаки всех известных родов затевали битву за княжью крепость – иной раз и смертельную. Не брезговали они и пришельцами из других земель, если имя тех громыхало на весь север. Вся сила в крови – истово верили северяне, что сильные рождаются лишь от сильных. И приток в твой народ сильной крови – единственное мерило успеха.
Ну, а золото и земли всего лишь результат улучшения породы – едко усмехнулась Ринда, размышляя о том пути, на который намеревалась встать. И не просто созерцающей безрукой пустышкой. Нет, она будет создателем и защитником своего собственного пути, по которому ещё не ходила ни одна женщина её высокого положения.
Конь под ней неодобрительно фыркнул, словно имел наглость подслушивать мысли седока. И не он один.
– Плохо, – скрипуче протянула её спутница.
Рядом с могучим чистокровкой, на котором рысила Ринда, лошадка под сопровождающей её послушницей скорей походила на поджарую длинноногую свинью. И не рысила, а семенила, часто цокая копытами по крытой каменными плитами дороге. Смех, а не лошадь – встречные повсеместно тыкали в нелепое чучело пальцами и ржали навзрыд. Однако Ринда знала цену ко всему безучастной терпеливой лошадке своей единственной настоящей подруги.
Как и самой подруге, сидящей в седле, скрестив ноги, и при этом ни разу не слетевшей на землю. Будто её гвоздями к конской спине приколотили. А ведь на тех невероятно далёких островах, где прежде жила Аки, лошадей не водилось. Так утверждала она, ибо никто из обитателей обоих огромных материков до тех островов ни разу не доплыл.
Аки подобрали далеко в океане, куда утащило бурей неудачливых китобоев. Чудного загибающегося от жажды задохлика сняли с плотика, связанного из диковинных тонких полых стволов то ли дерева, то ли куста. Поначалу приняли её за подростка: маленькая – иным мужикам чуть ли не по пояс – худющая, безгрудая. Оказалось, молодая девушка. Такой уж малорослый народец на тех почти сказочных островах.
Вернувшись, китобои не оставили нелепую чужачку в своей деревне – чего ей там делать? Передали найдёныша в скит, где сидела затворницей наследница княжества Риннон-Синие горы. А настоятельница передала попечение над Аки строптивой княжне, дабы та приучалась думать не только о себе.
Аки-Ри-То-Буа-Ных – таково было полное имя девушки, которая как-то незаметно прокралась в сердце Ринды. Её, пожалуй, единственную – не считая настоятельницы – совершенно не отталкивало острое хищное плоское личико чужеземки – с виду чисто жёлтая тыквенная семечка. Вместо носа пупырыш без переносицы, но с положенными человеку носопырками, что вечно раздувались, принюхиваясь ко всему подряд. Похожие на головастиков глаза: тёмные круглые головки, с хвостиками. Когда Аки щурилась, хвосты вовсе исчезали, оставляя на лице две чёрные бусины, отчего она ещё больше походила на неведомого опасного зверька. Маленькие прижатые к голове ушки и чёрные, как смоль, жёсткие волосы, вечно торчащие во все стороны.
Нелепая и страшная одновременно – Ринде нечаянная подруга казалась самой обычной девушкой необычной внешности и повадок. Какая разница? С лица воду не пить, а среди родовичей и не такие морды водятся. Аки пришлась ей по душе своими повадками. И особо редким по чистоте прямодушием: не юлила, не врала, не выпячивала из себя того, кем не являлась.
А ещё она умела любить. По-настоящему. Без условий и оговорок на обстоятельства. Именно любить, а не делать тебя своей собственностью, как водится сплошь и рядом. Аки любила свою Ринду просто и понятно: всегда рядом и никогда не в тягость. А главное, прямо-таки безошибочно чуя, что на душе у подруги. Именно подруги – Ринда принимала её только так и не иначе. Когда же кто-то пытался позубоскалить, дескать, завела себя княжна зверушку, наказывала зубоскала любыми доступными способами. И плёткой по насмешливо кривящейся роже – это ещё малость.
Славу себе заслужила! Иначе, как синегорской змеищей и не называли. И её такая слава вполне устраивала: будут меньше лезть. Аки же, что оказалась в чужом огромном для неё мире одна-одинёшенька, приняла защиту своей рослой высокородной властной подруги, как должное. Её как бы приняли в семью, значит, заслужила. А в семье, какие счёты между своими? Во всяком случае, на её родине именно так и не иначе. А каково оно в землях чужаков, её ничуть не волновало. Как ни странно, Ринде это здорово нравилось.
– Плохо, – чуток помолчав, повторила Аки и протянула руку: – Льденчик.
Губы Ринды сами собой разъехались в улыбке. Из болтающейся на груди торбы она выудила сахарного петушка на палочке и протянула своей чучелке. В её торбе леденцов не оставляла: сластёне дай волю, так она их вообще изо рта вынимать не будет, и есть толком не станет. Сама время от времени оделяла, против чего Аки не бунтовала, стоически перенося борьбу подруги с её мелкой вредной слабостью.
Цапнув петушка, она тотчас запихнула его в рот и блаженно прижмурилась.
– Поохо, – прошамкала набитым ртом и вопросительно покосилась на подругу.
Дескать, почему плохо?
– Замуж не хочу, – усмехнулась Ринда. – Чучелка, тебе не жарко?
Аки еле заметно мотнула головой, скосив глаза вниз, на свою богатую, расшитую золотой нитью бирюзовую меховую безрукавку. Причём, напяленную чуть ли не на голое тело – чёрная льняная рубашка не в счёт. Она страшно любила всё яркое и блестящее. Одни только ядрёно-яичные шаровары чего стоили. И лишь Ринда знала, что под ними узкие кожаные тёмные штаны, что прекрасно скрывали свою хозяйку в темноте – вздумай та прогуляться по ночной поре.
А ту иной раз пробивало на подобные прогулки – чисто кошка.
– Не надо тебе замуж, – глубокомысленно изрекла Аки, вынув петушка и вновь сунув в рот.
Не надо, а требуют – вздохнула Ринда, передёрнув плечами. Ибо, схоронив великого делами князя Риндольфа, риносцы пошли по проторённому пути. У него остались целых три девки? Отлично, значит, его могучая кровь не пропадёт бестолку. Но главное, должна непременно соединиться с не менее могучей кровью. Прошло два года с того дня, как прах Риндольфа рассеяли на полях, возвращая земле-кормилице долг. И два же года по всему Лонтферду не унимались стычки лучших богатырей за право обладания княжьей крепостью Риннона-Синие горы.
Кеннер – средний сын князя Кендульфа из Кенна-Дикого леса, что на востоке королевства – всем доказал своё право сильного на обретение желаемого. Правда, ходили слухи, будто строптивый богатырь вовсе не искал себе столь хлопотливой постылой доли. Не горел желанием впрягаться в воз хозяйственных хлопот по содержанию княжества в порядке – подобным недомоганием страдало большинство отпрысков княжьих домов. Насмотревшись на обременённых властью отцов, они с детства заражались отвращением к заботам мирной жизни: тягостным, заунывным и нескончаемым. Куда как веселей болтаться от стычки к стычке, от пирушки к пирушке. Не жизнь, а малина.
Однако старый Кендульф Железная лапа не задарма носил такое прозвище. И все его шесть сыновей-богатырей не раз пищали зайчатами в сокрушительной отчей длани. Так что Кеннер, глубоко и от души почитая отца, сдался под напором его стремления породниться с риносцами. Соединить две великие крови в потомках, что непременно потрясут мир.
Весь север беспрестанно сотрясало от подобных потомков – куда уж больше? Но против воли батюшки не попрёшь. Кеннер по прозвищу Свирепый – которое тот завоевал уже к двадцати годочкам необузданной жизни – согнул-таки шею. И теперь позволил навздрючить на неё ярмо княжьей власти. С чем, впрочем, сей молодец тридцати трёх годочков отроду явно не торопился. С удовольствием порезвился в последней схватке с последним недобитым претендентом. Одолеть не смог, сам не поддался, а после оба претендента закатились подальше от столицы, ожидая решения Совета наместников. Причём, так и гулеванили прославившей себя парочкой непобедимых богатырей.
А заодно и пощипали кое-кого из соседей соседей Лонтферда – с ближайшими пока замирились до лучших боевых времён. Северный материк – в отличие от южного – столь огромен и бескраен, что землями всё ещё гораздо богаче, нежели землепашцами.
Риносцы вовсе не огорчились беспечностью будущего князя: сами такие, та чего ж пенять на молодца? Пускай напоследок разгуляется, раззадорится. Выпустит пар, дабы после крышка не прыгала, а потом уже и впряжётся.
А эта Гулда пусть катится к своему папаше князю в Гуннон-Южный берег. Отвалить ей золотишка поболе, дабы не кочевряжилась, и проследить, чтобы вдовица забыла дорожку назад. Неча ей тут соблазны для князя Гуфрена Лукавого плодить. Отец княгини столь славен загребущими ручками, что непременно нарвётся на кровавый отлуп Риннона. А король Эгуаран подобной веселухи шибко не одобряет. Такой разгон устроит, что год будешь хвататься правой рученькой за меч, а левой за рваную задницу. Это если твой властитель Рааньяр вообще тобой не пообедает. А твоими дружинниками не подкормит своих приятелей демонов.
Так что Гулде придётся ой, как нелегко – размышляла Ринда, покачиваясь в седле. В родную крепость она возжелала въехать верхом, как и подобает наследнице воинственного рода. Жаль, конечно, что женщинам запрещено становиться самовластными княгинями. Ох, как жаль! Она бы точно смогла. Дружину в бой, конечно, не поведёт – смешно и надеяться. Хотя…
Встречаются иной раз среди северных богатырей и богатырши: редко, но метко. Такие стервы, что мужики лишь диву даются, насколько кровожадной может быть баба, если той дать волю и меч. Однако заслуги воительниц прошлых и нынешних времён – всем скопом – так и не поменяли ничего в деле владычества над землями. Будь то владычество наследственным – как на южном материке или в некоторых мелких королевствах северного – глядишь, и женщины дорвались бы до власти. А поскольку князья суть люди выборные, мужики никогда не поставят над собой женщину, будь у неё хоть десять возов заслуг.
