Текст книги "Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)
– Пошли что ли? – усмехнулась воительница и направилась к двери.
Ринда вздохнула и потопала следом. Они прошли в другое крыло верхнего бабьего уровня, где проживала княгиня. Дарна толкнула массивную дубовую дверь, обитую железом, и пропустила её вперёд.
Гулда восседала в высоком, крытом мехом кресле. Матушкино – безотчётно заметила Ринда, невольно нахмурившись. Гулда оторвалась от свитка, который читала. Заметила гримасу падчерицы и так же невольно отдёрнула руки от подлокотников, на которые опиралась локтями.
– Нет, к тебе это не относится, – поспешила её заверить Ринда.
Зачем трепать душу человеку, вина которого в смерти мамы никакая? Не она устроила себе тёпленькое местечко под боком князя Риннона-Синие горы – богатейшего княжества Лонтферда. Не её руками погубили прежнюю княгиню, расчищая это самое местечко. Один убийца уже наказан – чтоб его чёрная душа не знала покоя во веки вечные! А до второго – даст Создатель – Ринда тоже доберётся. Гуфрен Лукавый – властитель княжества Гуннон-Южный берег – ответит за своё злодейство. Если, конечно, удача будет на стороне той, кого он осиротил.
– Ты по праву занимаешь своё место, – мягко улыбнулась Ринда, подходя к напрягшейся мачехе.
Но смотрела вовсе не на неё. Под большим узорчатым окном на лавке за столом для рукоделья сидела её сестра. Средняя в их троице – никогда не виденная старшей сестрицей. Девочка смотрела на неё с заметным испугом – видать, понаслушалась про злодейку, что чуть не убила её мать. Однако под защиту той не бросилась и под стол не полезла. Истинная княжна.
– Какая же ты красивая, – от души восхитилась Ринда, любуясь голубоглазой, златовласой девочкой с на редкость чистым личиком и весьма вдумчивым взглядом. – Хвала Создателю, пошла в маму. А то у нашего отца красоты не набраться. Я вон, говорят, здорово на него похожа. И вот тебе пожалуйста: ни рожи, ни кожи.
– Красота счастья не приносит, – сухо пробормотала Гулда и указала рукой на лавку: – Присаживайся. Ты ведь не просто так заглянула?
– Не просто, – кивнула Ринда и протянула руки к сестре: – Састи, поди ко мне. Дай хоть поцелую тебя. А где Фротни?
– Приболела, – чуть смягчился голос Гулды.
– Что с ней? – обеспокоилась Ринда. – Та послушница, что я привезла, отменная лекарка.
– Она с ней и возится. Благодарна тебе за неё. Не будь её, малой кровью бы не обошлись.
– Так, что с Фротни? – нетерпеливо повторила Ринда.
Састи осторожно досеменила до старшей сестры и спокойно рассудительно пояснила:
– Ягоду дурную скушала. Ту, что на заднем дворе под забором растёт. Мы там гуляем. И на качелях качаемся.
Ринда рассвирепела – сама от себя не ожидала, что сердце так живо откликнется на беду, приключившуюся с младшей сестрёнкой. Вон и Гулда удивилась, когда падчерица пронзила её злобным взглядом.
– А куда, интересно, её няньки смотрели? – прошипела она готовой к броску гадюкой
– Остынь, – отмахнулась озадаченная её откликом мачеха. – За Фротни не всякая нянька уследит. Уж больно хитра да непоседлива.
– За пятилеткой, какой бы та не была егозой, не уследит лишь набитая дура, – холодно процедила Ринда.
Её руки сами собой вцепились в Састи, подтянули к себе, прижали сестрёнку к сердцу. Огромные голубые глаза распахнулись навстречу и обожгли душу. Ринда поцеловала девочку в лобик. Погладила по головке дрогнувшей рукой. Та нерешительно улыбнулась.
– Я вам с Фротни подарки привезла, – остывая, сообщила Ринда, оглаживая узкое плечико прижавшейся к ней сестрёнки. – И матушке вашей. Кое-что сделала сама, своими руками. Рукодельница я скверная, но очень старалась.
– Почему скверная? – удивилась Састи.
– Потому что руки не оттуда растут. А ты, я вижу, рукодельница. Не покажешь свою работу?
Девочка кивнула и посеменила к столу, а Ринда бросила на мачеху многозначительный взгляд и пояснила свой визит:
– Хочу о ней поговорить, – кивнула она в спину Састи. – Как подарки подарю. Удостоишь?
– Что-то серьёзное? – вновь насторожилась только-только отмягшая Гулда.
Ринда лишь кивнула, ибо Састи уже несла перед собой какую-то расшитую яркими нитками тряпку. И смотрела на старшую сестру с какой-то затаённой надеждой. С той самой, что предрекала мудрая настоятельница: две маленькие девочки в душе надеялись, что их старшая сестра окажется не такой злодейкой, как её расписывают. Что их она всё-таки любит – чистая смешная, но великая детская надежда.
Ринда очень постаралась расцветить своё вечно хмурое лицо самой радужной улыбкой, на какую способна. И от души похвалила незатейливое рукоделье, аккуратно уложенное на колени. Вспомнила, что Дарна так и стоит на входе с подарками. Махнула ей рукой, дескать давай. Воительница подошла, почтительно поклонилась княгине. Поставила на лавку ларец, вновь поклонилась и неспешно удалилась.
Едва за ней закрылась дверь, Ринда подняла крышку, подмигнув затаившей дыхание Састи. Гулда не стала ломаться, раз уж падчерица ведёт себя достойно. Поднялась, подошла, опустилась на лавку по другую сторону от ларца. Заглянула в него и прищёлкнула языком.
– Вот, – торжественно провозгласила Ринда, осторожно вынимая женское оплечье из жемчужных нитей, заплетённых в затейливый узор.
– Как зимой на окошке, – задохнулась от восторга Састи, прижав ручки к груди. – Красиво. Ты сама это сделала?
– Как раз на это моего умения никогда не хватит, – усмехнулась Ринда, покосившись на понимающе улыбнувшуюся мачеху. – Это сделали мастерицы из скита. Нравится?
Састи лишь жарко закивала, поедая взглядом дивную красоту.
– Это тебе, – загадочным голосом прошептала Ринда. – Иди ближе, одену. Твои плечики, конечно, ещё маловаты. Но ты быстро вырастешь.
– Знатный подарок, – оценила Гулда, проведя пальцами по жемчугам в руках падчерицы. – Где ж ты столько жемчуга раздобыла?
– Поверишь, если скажу, что семь лет собирала? Жемчужину к жемчужине. Да ещё полгода его плели. Вместе с подвесками. Там глянь в ларце. Это мой свадебный подарок Састи. Боюсь, иного случая вручить его уже не будет, – как бы, между прочим, пробормотала Ринда, опуская на плечи сестрёнки тяжеловатое для неё украшение.
Оплечье закрыло той и грудь, и полживота. Свесилось с тонких сразу же просевших плеч. Личико Састи сияло. Глазёнки прыгали с матери на сестру в ожидании горячих похвал. И они обе расстарались, на минуту позабыв неприглядную историю их отношений.
– А Фротни? – вспомнив, всполошилась Састи.
– И Фротни есть подарок, – улыбалась Ринда, купаясь в непомерном удовольствии, которое знавала лишь при жизни матушки. – И маме твоей. Сейчас все вместе и полюбуемся. Гулда, мы можем навестить Фротни?
– Конечно, – степенно кивнула мать семейства и по-доброму усмехнулась: – Ты ларец-то сама дотащишь? Или слуг покликать?
– Не надо, – поморщилась Ринда, закрывая крышку. – Дотащу. Знаешь, сейчас как-то особенно остро не хочется никого лишнего. Хочется побыть с девчонками наедине. С вами со всеми, – поправилась она, дабы не обижать, а то и попусту не настораживать мачеху.
Но Гулда всё поняла правильно. Благодушно кивнула, поднялась, взяла за руку Састи – та еле ножками передвигала, боясь стрясти с себя сказочно прекрасное оплечье. Ринда подняла ларец и потопала за теми, кто был – как не крути – её настоящей семьёй. Её единственной семьёй.
И всё-таки она так и не решилась поделиться с Гулдой своими тревогами насчёт судьбы Састи.
Поначалу преподносила подарки маленькой Фротни. Младшая сестрёнка здорово ослабела от промывания живота, и встретила старшую вялым полудохлым котёнком. Жемчужное ожерелье взбодрило непослушницу, вечно – как оказалось – встревающую во всякие неприятности. Ринда на себя не могла наудивляться: ей и вправду было интересно слушать сетования Гулды. А потом расспрашивать о том, как девчонки тут без неё росли.
Затем почтительная падчерица преподнесла подарки самой княгине. И не привычное всем оплечье, а редкую и страшно дорогую заморскую диковинку из южных земель. Полный женский убор – ожерелье, серьги да браслет с перстнем – из горячих огнём рубинов. Наследство, что осталось от матушки. И не дарёное отцом, а передаваемое в роду матери от бабок внучкам.
Это своё решение не смогла объяснить даже себе. Захотелось не уму, а сердцу, и захотелось отчаянно – она просто не стала перечить. Пусть у Гулды останется память по её матушке. Кто знает, в чьи руки попадёт наследный убор, если жизнь Ринды оборвётся? А тут всё-таки родные. И после смерти мачехи убор достанется одной из её сестричек.
Гулда прониклась её помыслами без слов. Подарок приняла с великой честью: встала и поклонилась падчерице в ноги – прямо при своих челядинках. Поклялась хранить подарок для дочерей. Но про отдарки за богатые подношения не обмолвилась и словом.
Потом они всем своим семейством обедали и долго гуляли – даже Фротни вынесли погреться под полуденным солнышком. После прогулки Ринда намеревалась вернуться к себе, но как-то не смогла оторваться от Састи. Гулда не стала её прогонять, однако и наедине с дочкой не оставила. Винить её за недоверие язык не поворачивался: падчерица сумела оставить по себе такую память, что волосы дыбом. Княгинины челядинки косились на неё со страхом, то и дело зыркая на змеищу и ожидая, кабы та чего не выкинула.
Ринда смотрела сквозь пальцы на их многозначительные гримасы. И наслаждалась тем, чего больше никогда не отведает: душевной теплотой двух маленьких добрых сердечек, принявших её, как нечто важное и дорогое в их жизни. Да и Гулда чуть отмякла: тоже повзрослела за эти десять лет, научившись терпению и пониманию.
Кто знает, может, они бы, в конце концов, и сошлись, постаравшись забыть былое. Но это сердце Ринды не задело: у них не было общего будущего. Нашли, на чём слегка примириться – уже хлеб.
Глава 6
К себе она вернулась уже под вечер. Дарна ожидала её в светёлке, куда не впускала никого из теремных челядинок. Утром они покинут крепость, и всякие там гнусные неожиданности Ринде вовсе ни к чему. А неожиданности очень даже возможны: родню Торсела наверняка уже известили о его внезапной жестокой кончине. Вряд ли поганца так уж любили даже его домочадцы. Однако у него два сына, как и все прочие воины, повёрнутые на кровной мести. Мало ли что им стукнет в головы, по которым вечно молотят во время стычек, от которых молодцы не привыкли увиливать?
Ринда стояла перед своим единственным выпотрошенным дорожным сундуком. После того, как из него исчез ларец с подарками, осталось чуть ли не вдвое больше места. Впрочем, какая разница: эта громадина ей больше не понадобится. Разве доехать до наместника и там его бросить? Придётся привыкать к дорожной торбе. И отвыкать от книг. Такую тяжесть на себе точно не унести. А носильщиков в побег не прихватишь. Благо, хоть дорожный наряд не придётся в торбу пихать: на ней поедет. Интересно, сколько золота ей отвалит Гулда? Тоже ведь тяжесть приличная. Если, конечно, мачеха не пожадничает.
Ринда задумчиво приподняла небольшой битком набитый кожаный кошель: её собственное золотишко, несколько памятных матушкиных колец, две пары серёг и дивно сплетённая золотая цепочка южных мастеров.
– Плащ бери, – неправильно поняла её прикидки Дарна. – На ночёвку, понятно встанем не в поле, на постоялом дворе. Однако лето на исходе. Непогода в дороге застанет, не обрадуешься.
– И не думала его оставлять, – рассеянно пробормотала Ринда, поскрёбывая ноготком подбородок.
– Тогда чего замёрзла?
– Да вот думаю: брать книги, или нет?
– Книги-то тебе зачем?
– Скуку развеить, – равнодушно пожала плечами Ринда. – Кто знает, сколько мы у наместника проторчим.
– Там тебе найдут развлечение, – насмешливо предрекла Дарна.
– Смейся, – ласково дозволила княжна. – Я потом посмеюсь. Когда начну со скуки подыхать. А вы от моих капризов да злобства.
– Да ладно тебе. Я пошутила.
– А я нет, – холодно отрезала Ринда.
И взялась укладывать в сундук то, что оставит здесь. Ей верилось, что Гулда приберёт вещи падчерицы и станет хранить до новой встречи с ней. Отъезд намечался на предрассветный час: только-только успеть продрать глаза да что-нибудь по-быстрому съесть. Так что приготовиться нужно загодя. Чем она и занялась.
Дарна посидела, полюбовалась на её хлопоты да и слиняла по своим делам. Закрылась дверь, лязгнул снаружи засов.
Аки мигом сдуло с лежанки. Она скинула с себя безрукавку, размотала замшевую одёжку подруги и свернула её в тугую колбасу. Хотела, было, запихнуть в сундук, но Ринда предложила:
– Давай-ка мы его сожжём? Чтобы даже случайно не наткнулись. А то ведь сразу догадаются, куда я могла использовать такое.
– Жалко, – вздохнула Аки, прижавшись щекой к нежной замше. – Дорлогой.
– И мне жалко, – призналась Ринда, присев на край расчищенного стола. – Уж больно хорош. Словно вторая кожа. Вот только уходить мы с тобой, чучелка, будем не по ровной дороге. По таким дебрям, где от такой одёжки и клочков не останется.
– Прлодадим, – с надеждой посмотрела на неё Аки. – Сжигать плохо.
– Не продадим, – усмехнулась Ринда. – Те, кто захотят его купить, живут в городах. В больших да богатых. А нам туда хода нет. Крестьянам же такое не нужно. И с собой таскать лишняя тяжесть.
С другой стороны – тут же пришло ей на ум – из ненужного ей больше барахла можно скроить наряд для Аки. Всё лучше, чем её холстина. Там и делов-то, что лишнее отрезать, а после сшить – это тебе не толстую кожу колбать. В четыре руки они быстро управятся.
На том и порешили. Только взялись торопливо подгонять наряд на счастливо лупающую своими бусинами Аки, как явилась Гулда со свитой и подзадержавшимися отдарками. В светлицу вошла не одна – две рослые девки плюхнули на стол тяжёлый ларец. Затем отошли и остались торчать у двери, рыская глазищами по всем углам.
– Свадебный подарок, – степенно пояснила Гулда, подойдя к столу и откинув крышку. – Не побрезгуй, прими от всего сердца.
– Благодарствую, – улыбнулась Ринга, встав с ней плечом к плечу.
Так, чтобы стоящим за их спинами челядинкам не было видно, что в ларце.
– Вот, прими, – вынула мачеха широкое ожерелье из чеканных золотых бляшек.
– Знатный подарок, – не преминула восхититься Ринда. – Очень красиво.
А главное, чрезвычайно удобно, что в ожерелье ни единого камушка. Те камушки при нужде ещё поди продай. Не всякий купит вдали от больших городов да богатых купцов. А кто и согласится, так настоящую цену не даст. Золото же всякому пригодится, и цену имеет твёрдую. Знай отщипывай золотые бляшки, как понадобиться за что-то расплачиваться. Они, конечно, приметные, чеканные. Да потюкай по ним чем-то тяжёлым, и получишь просто золото. Умно – благодарно кивнула мачехе Ринда.
Заглянула в ларец, где на белом бархате лежали такие же подвески, пара браслетов да три перстня. Однако под бархатом было ещё что-то – уж больно высоко к крышке его настелили. Две трети ларца заняли чем-то, не предназначенным чужим глазам.
– Красота какая, – вновь восхитилась Ринда, опустив руку в ларец и ткнув пальцами в бархат.
Так и есть: почувствовала округлые края плотно стоящих столбиками монет. Судя по тому, что ларец не звенел, золото уложили плотно. Богато – оценила она, благодарно склонив голову. Гулда не пожадничала. На таком при скромном житье с десяток лет протянуть можно. А при подлинно скромном житье простого человека так и все тридцать.
– Я там уложила мази да притирания для мягкости кожи, – степенно соврала Гулда, тронув падчерицу за руку и незаметно вложив ей в ладонь невзрачный перстенёк. – Станешь такой красавицей, что Кеннер непременно тебя полюбит.
– Спасибо тебе, – вновь склонила голову Ринда. – Я утром ещё до света уеду. Передай девочкам… Передай, что я их люблю. Пусть Создатель не оставит их своей заботой.
– Да не оставит он и тебя, – вздохнула Гулда.
Развернулась и вышла прочь. Одна из челядинок за ней, а вторая состроила умильную рожу и прямо-таки пропела:
– Я сундук-то уложу.
– Я тебя сейчас саму уложу, – вполне миролюбиво пригрозила Аки, поигрывая ножом.
Девку, как ветром сдуло.
– Погань холуйская, – брезгливо проворчала Аки, заложив за ней дверь.
– Это не Гулда. Это их Виргид настропалил, – усмехнулась Ринга, выкладывая на стол украшения.
– А то. Тебя долго не было. Эти курлвы сюда так и лезли. По углам пошарлить.
– Они люди подневольные? – сняв бархат и мысленно подсчитывая монеты, рассеянно уточнила Ринда.
– И вчерла лезли. Меня боятся, но лезут.
– Куда же ты наши торбы укрыла? – удивилась Ринда.
– Под себя, – презрительно скривила губы Аки. – Сверлху села. Долго сидела. Ты видела. Ну, перлесчитала?
– Целое состояние, – невесело вздохнула Ринда, захлопнув ларец.
– Теперль чего вздыхаешь? – забралась Аки в кресло с ногами и вернулась к прерванному шитью.
– Не терпится поскорей с этим покончить, – взялась за урезанные штаны Ринда, раскладывая их на краю стола. – Если бы не Састи, я бы, пожалуй, и к наместнику не поехала. Прямо сейчас бы и сбежала.
– Састи нужно спасать. А жениха убить, – ловко орудуя иглой, преспокойно заявила Аки. – Жалко её. Маленькая.
– Нет, – категорично воспротивилась Ринда, вдевая нить в иглу.
– Жалко его? – удивилась кровожадная чучелка.
– Просто не сможем. Вокруг Кеннера слишком много воинов. Обязательно попадёмся. Будем надеяться, что своим побегом мы его здорово опозорим. И ему откажут в княжьем месте Риннона-Синие горы. Тогда ему и Састи не видать.
Так за разговорами да шитьём провели чуть ли не всю ночь. За разговорами, да за раздумьями, хотя думано о своей судьбе передумано – тех думок и не счесть. Не так уж её и тянет шляться неведомо где среди чужих людей. Да бегать от самых корыстных из них, что за вознаграждение станут гонять высокородную беглянку по всем северным землям.
А то ещё тайным торговцам рабами попадёшься. И занесёт тебя в проклятущую Империю на тяжкие работы – не с её гордыней по гаремам отираться. Зато ростом Создатель не обидел да силушкой: как раз землю пахать. В Лонтферде ей не укрыться – смешно и надеяться. К соседям податься, так те выдадут, не пожелают вступать в драку за какую-то вздорную девку.
Есть добрая мыслишка: перебраться с купцами в Суабалар. Там рабства нет. И у женщин куда больше свободы. Настоятельница рассказывала, что там женщина может сама купить себе дом. Даже завести лавку и торговать наравне с мужчинами – никто слова не скажет. Весьма дельная мысль, только как туда попасть? Ни один купец её на корабль не возьмёт. Или возьмёт? Золото показывать опасно: отнимут и выбросят обобранную девку в море. Куда не кинь, всюду препоны.
А с другой стороны? Подчиниться традиции и выйти за Кеннера? Нет, первое время она сумеет под него подлаживаться. Крутиться-вертеться, приручая этого облома… Чушь! И покраше неё приручалки были, да не сдюжили. Да и долго притворяться у неё не выйдет: обязательно вспылит, и завертится у них война. Он ещё и полюбовницу за собой притащит – за ним не задержится. Поселит прямо рядышком с женой и станет поплёвывать на её бесчестье. А то и вправду лупить примется – аж передёрнуло Ринду от подобных допусков. И пуще прежнего укрепило в сделанном выборе: бежать.
Но прежде она-таки опробует свою отчаянную задумку: предложит себя в жёны старому наместнику. Если тот на неё обзарится, в недалёком будущем в руках у вдовы окажутся куцая вдовья доля и почти безграничная свобода. Да ещё, к тому же, защита родичей мужа. Заживёт молодая вдова собственным разумением. Но ещё при живом муже она постарается стравить наместника с Кеннером. Его руками избавит Састи от ужасного мужа. Только бы Создатель оказался милостив к своей грешной дочери.
К утру чучелка получила достойную обновку: такая не у всякой княжны имеется. Она и обрезки все подобрала: вознамерилась что-то сплести. Когда княжне притащили воду для умывания да завтрак, она велела челяди подобрать Аки мягкие сапожки по ноге – еле и уговорила строптивицу. Убедила, что её воинские умения в дороге не понадобятся. Напротив, до наместника им надлежит добраться паиньками.
На крыльцо терема они выкатились – одна другой краше. На обеих ладные дорожные наряды, у обеих на поясах охотничьи ножи. И пускай только рискнут отнять!
Под высоким крыльцом княжьего терема уже стояли конюшие, держа в поводу осёдланных коней. Тут же гудели сытыми, до срока разбуженными пчёлами поместники: и провожающие княжну в дорогу, и её провожатые. Ринда нарочно дождалась, когда вся эта крепко спаянная шайка соберётся во дворе. И вышла к ним, гордо вздёрнув подбородок.
– Всё ли собрала? – вынырнул из-за ближайшего коня Виргид в полном боевом доспехе, но без шлема.
– Всё, – вежливо склонила голову княжна и нарочно ткнула пальцем в того коня, из-за которого вылез воевода: – Этот конь мне подойдёт.
– Нос не дорос на моём Кречете разъезжать, – криво усмехнулся Длинноус, уперев руки в боки. – Да и вообще тебе не стоит верхом скакать. Место наследницы в карете.
– Боишься, что сбегу? – злорадно и звонко осведомилась Ринда, стараясь, чтобы её услыхало как можно больше народа.
Раз уж двор переполнен, нужно ловить момент: напомнить всем, какая их княжна синегорская змеища, и лучше с ней по пустякам не ссориться.
– Гонор-то поумерь! – добродушно прогудел пожилой, но подтянутый и с виду сильный поместник, что натягивал перчатки у самого крыльца. – Ишь, распрыгалась. То для её удовольствия Торсела прирежь, то воеводина коня предоставь. Не круто ли забираешь, попрыгунья?
– Так без этого никак. Сожрёте и не подавитесь, – ласково пропела Ринда, завлекательно сощурив глазки.
Всяким таким женским штучкам она так же училась нарочно и старательно – была в скиту пара бывших мастериц заплетать мужские мозги в канаты. С годами обе угомонились и, овдовев, подались на службу Создателю. Но, хлебнув винца, незаметно для себя втягивались в воспоминания после хитрых вопросов юной воспитанницы с дивно наивными глазёнками.
– Мужики! – всплеснул руками её собеседник, напоказ разворачиваясь к посмеивающимся товарищам. – Она мне глазки строит!
– Иль глаз на тебя положила! – разухабисто предположил кто-то из старпёров-затейников.
– Чего ж не положить, когда есть на что?! – подхватил другой, ничуть не сомневаясь в собственном остроумии.
– Есть на что, – княжна оценивающе и чуть нагловато ощупала взглядом удостоившегося похвалы поместника. – За такого мужчину любая пойдёт с удовольствием.
– Эвона как, – крякнул тот, обескураженный и не девичьим взглядом, и прямотой, прозвучавшей в голосе признанной змеищи.
– За тебя бы я пошла, – твёрдо постановила Ринда во всеуслышание. – И какой дурак вас надоумил искать себе князя на чужой стороне? Лучше бы кого-то своего выдвинули. Тогда бы я приняла вашу волю безропотно. А так извините: ваш избранник мне совершенно не подходит.
– И впрямь побег решила учинить, – сделал вывод ещё какой-то умник.
Мужики заколыхались, стягивая кольцо вокруг брыкучей наследницы.
– Не стоит меня унижать! – нарочито язвительно прошипела Ринда, сверкнув глазами и поджав губы. – Чтобы я ударилась в бега в одних штанах? Без золота да припасов? Побираться что ли? За дуру меня держите? – уже грозно прибавила она, срисовав лицо настоятельницы в минуты её гнева, что многих пробирало до костей. – Ну, спасибо! – она размашисто отвесила всей честной компании поясной поклон, разогнулась и процедила: – Порадовали.
– Не надоело? – насмешливо осведомился Виргид, который даже с места не сдвинулся, когда прочие уже приноравливались ловить вроде как настропалившуюся в бега заразу. – Ты, княжна, у нас, конечно, большая умница. Вся в отца. И нам это в радость: его могучая кровь в тебе отразилась и перейдёт его внукам. Ты только не перестарайся. Не радуй нас слишком уж часто. А то твой муж – мужик прямой да суровый – прихлопнет тебя прежде, чем кровь Риндольфа отразится в потомках.
– А если я его раньше прихлопну? – с чрезвычайно живым интересом полюбопытствовала Ринда.
– Она что, угрожает? – озаботился очередной умник.
– Опять дурой обозвали, – сокрушённо пожаловалась Ринда воеводе. – Чтобы я угрожала собственным защитникам?
– Хватит уже! – гаркнул Виргид, насупившись. – Хорош скоморошничать! Развела тут… А вы и уши развесили! – попенял он дружкам, пробежавшись по ним раздражённым взглядом. – Княжна изгаляться над нами изволит, а вы и купились, как сопляки безусые.
– Да вроде всерьёз она, – засомневался стоявший перед Риндой счастливец, отмеченный ею, как наилучший соискатель руки наследницы. – Ты уж давай и впрямь растолкуй по-человечьи: чего добиваешься? – добродушно уточнил он, подмигнув заносчивой поганке. – Мы тебя выслушаем. Глядишь, и обдумаем, чего ты там себе намыслила.
– Ну, прямо, так прямо, – от души вздохнула Ринда, вмиг посерьёзнев так, что не подкопаешься. – Я намерена кое о чём просить нашего достопочтенного наместника.
– И чем же ты вознамерилась его порадовать? – скроил скептическую рожу Виргид.
– Я не желаю себе в мужья, а вам в князья Кеннера, – твёрдо заявила наследница. – И никак в толк не возьму: как вам пришло в голову подпустить к себе князя из Кенна-Дикого леса? Вы что, плохо знаете Кендульфа с его загребущими руками? Вам было мало докуки с отцом вашей княгини?
– Вот уж Гулду ты не трогай! – от души возмутился кто-то из поместников.
– И в мыслях не было, – отмахнулась Ринда. – Гулду я почитаю: она достойная женщина.
– Давно ли?
– Это вас не касается! – ощерилась Ринда волчицей. – Это наши с ней дела. И не о ней речь. А о Гуфрене Лукавом. О князе из Гуннона-Южный берег. Вы же не думаете, что мой скит отрезан от всего мира? Что там не знают о делах ваших грешных. Вы не по разу вспотели, покуда вытурили Гуфрена из нашего Риннона.
– Короче! – потребовал Виргид, на лице которого читалась искренняя заинтересованность её словами.
– Можно и короче, – лишь слегка съязвила Ринда. – Я не желаю, чтобы отец Кеннера князь Кендульф совал нос в наши дела. Это наша земля. И только наша. А он обязательно сунется – не мне вам рассказывать.
– Точно!
– Как пить дать!
– Уж этот своего не упустит!
Прикрыв глаза, Ринда дождалась, когда столпы её народа свернут базар, заново переживая выбранного им князя. Ибо традиция возводить над собой лишь лучшую кровь королевства диктовала свои законы.
Нетрудно представить, как все они были раздосадованы, когда ни один из риносцев, вступивших в борьбу за княжескую крепость, не завоевал это право. Причём двух последних победил этот самый Кеннер. Мужику не позавидуешь: первое время ему придётся туго. Поместники Риннона-Синие горы не скоро смирятся с его победами. Такова уж человеческая натура – учила Ринду настоятельница – что в слабости проигравшего всегда виноват победитель.
– Чего ты собираешься добиться у наместника? – спросил в лоб подобравшийся ближе к ней воевода.
– Чтобы нашим князем стал риносец, – не моргнув глазом, солгала княжна.
– Пустые хлопоты, – махнул он рукой.
– Не попробуешь, не узнаешь.
– Зачем тебе эта дурь? – досадливо поинтересовался опытный воин и очень умный человек.
К тому же не особо поверивший в её байку.
– Затем, что я так хочу.
– И всё?
– И затем, что готова броситься на меч, лишь бы не стать женой этого ублюдка из Кенна-Дикого леса.
– Ты его даже не знаешь, – резонно заметил Виргид. – А большинство баек о его воинственном скудоумии сочинили его завистники. Или враги. Чистый поклёп. Кеннер далеко не дурак. И удачливый полководец. Он родился с мечом в руке.
– И с ним же полезет в мою постель, – не удержавшись, презрительно пробухтела Ринда.
– Как интересно воспитывают в скитах высокородных девиц, – съязвил Виргид, испытующе сверля её нехорошим прищуром. – Жаль, что не смогу поприсутствовать при вашей беседе с наместником.
– Ты что, не поедешь со мной? – не стала скрывать удивления Ринда.
– У меня и без тебя куча дел, – проворчал воевода. – Уволь меня. Я отъезжаю на пару дней в своё поместье. Безотлагательно. Наместнику и без меня будет очень нескучно, когда ты явишься.
Уверен, что дорогой она попытается сбежать – догадалась Ринда – и не хочет остаться виновным. Предпочитает быть среди тех, кто станет осуждать виноватого за ротозейство. Ведь это очень многое изменит.
– Так что, на моего коня даже не облизывайся, – напомнил воевода. – Выбери другого.
На его губах расцвела ядовитая улыбочка.
– Я уже и забыла о нём, – капризно повела плечиками княжна. – Но коня требую доброго. Не такого, что заплетается копытом о копыто.
Поместники загалдели, чуть ли не восхищаясь нахальством будущей княгини. Однако поперечничать не стали, и вскоре ей подвели отменного скакуна в богатой сбруе. Не хуже был и конь для Аки. Но забавная чужачка проигнорировала его, заковыляв к своей осёдланной на всякий случай лошадёнке.
Ринда краем глаза поймала удовлетворённый взгляд Виргида: Длинноус понимает, что на такой развалюхе в бега не ударишься. А княжна уж больно цепляется за нелепую приспешницу, разгадать которую у него не было времени.
Прежде, чем взобраться в седло, Ринда поклонилась своим провожатым, не погнушавшись согнуть свою высокородную спину – не переломится. Вежество княжны пришлось по душе. То, что у неё норов, что у болотной гадюки, так это одно дело – невелика невидаль, раз она дочь своего отца. А вот почтение к столпам своего народа дело другое: признание, что на них тут всё и держится.
Так что в ответ спины согнули все: ни один не пренебрёг. И первым это сделал воевода – главный заправила тутошних дел.
