Текст книги "Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
Глава 4
Ох, и намучилась же наставница скита со свалившейся на её голову обуянной гордыней злонравной соплячкой. Поначалу Ринда ни в какую не желала слушать то, что несло ей пользу. Кобенилась, как последняя дура, вставала в позу. Потом как-то незаметно стала прислушиваться, а после и примерять на себя.
Послушницы, что нарочито не желали общаться с высокородной строптивицей, постепенно всё чаще удостаивали Ринду беседой. А поговорить с ними было о чём: в скит неисправимых дур не принимали. Да и там учили их многому такому, что недоступно прочим женщинам. Как и большинству мужиков. Как быстро юная княжна позабыла и отца, и мачеху, Ринда не помнила: жизнь в скиту увлекла её с необоримой силой. Ей было так хорошо, так невероятно интересно, что через год, когда отец за ней прислал, наотрез отказалась возвращаться туда, где ничего не грело.
Дарна ни разу не навестила подружку в её долгом добровольном затворничестве. Она, конечно, тоже не пребывала в праздности – рассаднике глупости и никчёмности. Стать воительницей среди сплошных воинов – это будет потрудней, нежели стать образованной умницей среди дураков. Ринда, познавая мир, резко опережала прочий народ – мало, кто догонит. А вот Дарне наоборот приходилось вечно догонять тех, кто больше приспособлен для битвы.
К тому же смерть матери Ринды и у неё вышибла из-под ног землю.
Дарна выросла без матери – в семье помимо отца-сотника да трёх братьев-воинов ни единой женщины. В детстве она страшно горевала из-за своего сиротства, и княгиня пригрела подругу дочери. Заботилась о ней, как о родной. Вроде бы для Дарны кровная месть подруги чужой быть не должна. Всё так.
Однако у Ринды сердце не лежало довериться ей, как она привыкла доверять Аки. И всякие там сердечные резоны не в счёт. Просто у Аки в этом мире не было ничего кроме неё. А вот у Дарны, куда не кинь, может образоваться выбор между подругой и чем-то сугубо шкурным. И тут уж ничего не попишешь. Ринда и сама не желала ничего знать, помимо собственных шкурных интересов, и других за это не осуждала. Так уж устроены люди. И Дарна имеет полное право лелеять лишь собственную выгоду.
Но только подальше от Ринды. Не этой воительнице намотать на палец природную княжну, что с детства насобачилась крутить людьми – не по ней добыча. Хотя и ссориться с приставленной оберегательницей прежде времени неразумно. Пусть думает, будто водит княжну на поводке – с Ринды не убудет.
– Всё, – нарочито устало выдохнула она. – Спать. А то глаза уже не смотрят.
– Мне, что ли, у тебя примоститься, – деловито огляделась Дарна, прикидывая, где устроить себе лежанку.
Аки стрельнула в подругу непроницаемым взглядом и безмятежно чирикнула:
– Уходи.
Когда Ринда вернулась с пира, застала чучелку всё так же сидящей на лежанке в том же положении, подобрав под себя ноги. Казалось, разнаряженный идол так и не шевельнулся, хотя времечка минуло ого-го сколько. Ринда знала, что это вовсе не так: Аки нарочно их встретила таким образом, производя впечатление на Дарну. И та впечатлилась, хотя виду не подала.
– Что? – удивлённо вскинула она брови.
– Уходи, – повторила Аки, но уже без прежней безмятежности.
Не чирикнула, а шикнула с каким-то звенящим присвистом.
– Указывать мне вздумала? – иронично осведомилась воительница.
– Ты здесь не нужна, – с непередаваемым холодным равнодушием отрезала Аки.
– Даже так? – уставилась Дарна на княжну с преувеличенным недоумением, ожидая объяснений.
Чуть ли не требуя их, чего Ринда сроду никому не позволяла.
– Оставь нас, – спокойно, но с чувствительной прохладцей попросила она. – Мы привыкли спать вместе. И только вдвоём.
– Хорошо, – неохотно пошла на попятный Дарна. – Пойду к себе. Кстати, меня поселили тут же. В светлице, что у самой лестницы. А там ещё пара псов-волкодавов ночуют, стерегут лестницу. Так что ничего не бойся.
– Не буду, – пообещала Ринда, скрыв напрашивающуюся улыбку. – Спи спокойно. Ваши с Виргидом страхи напрасны: никому я не сдалась. Похищать меня бессмысленно. Силком меня замуж не выдать. На ритуале должен быть наместник. Без него права нового князя Риннона-Синие горы медной монеты не стоят.
– Но…
– А бежать я не собираюсь, – чуть холодней перебила она Дарну. – Хотела бы, слиняла бы ещё по дороге. Хватит глупостями заниматься. Я спать хочу.
Воительница выдержала отповедь с отменной выдержкой. Коротко кивнула и вышла, нарочито плотно прикрыв дверь. Аки тотчас вспорхнула с лежанки и ринулась задвигать засов. Почти одновременно по ту сторону двери лязгнул другой засов.
– Даже так? – иронично покривила губы Ринда. – Ну-ну.
Снаружи раздался отрывистый лай Дарны: требовала, чтобы княжну не запирали, как какую-то преступницу. Но стража напомнила ей о приказе воеводы и посоветовала валить отсюда. Дескать, не твоё собачье дело и всё тут. Воительница подчинилась и потопала восвояси, что-то недовольно бурча.
– Вот и ладно, – удовлетворённо хмыкнула Ринда и поскребла подбородок: – Теперь, Аки, займёмся делом. Нам с тобой до света нужно управиться.
– Упрлавимся, – кивнула та.
И сиганула к сундуку княжны, что так и стоял, как внесли, запертым на два заковыристых замка. Аки провела пальчиком по обоим и буркнула:
– Ковырляли.
– Конечно, ковыряли, – направилась к сундуку и Ринда, на ходу выуживая из ворота рубахи тонкую золотую цепь с обычным оберегом от сглаза, что висел на каждой шее. – И ещё будут.
– Дрляни! – презрительно фыркнула честная до мозга костей Аки.
– Ещё какие, – усмехнулась Ринда, поковырявшись в обереге.
На свет явился замысловатый ключик. Она присела, осмотрела замки: тончайший слой воска на обоих был оцарапан. Отперла сундук и подняла тяжёлую крышку. Аки нырнула в него и принялась расторопно выкладывать на стол свёрнутое бельё – Ринда помогала. Затем они осторожно выложили пару старых книг и несколько берестяных трубок, в которых покоились копии совсем уж древних свитков – подарок настоятельницы. Достали пару невзрачных платьев послушницы скита, в которых Ринда намеревалась щеголять до самого побега, и свёртку мехового плаща.
Обнажилась аккуратно сложенная одежда из кожи: целых два разномастных наряда. Один обычный дорожный из крепкой кожи, какой есть у всякой женщины. Просторные штаны, куртка с жёстким воротом – в отличие от женской короткополая на подобие мужской. Широкий пояс, куда можно нацеплять кучу ножей и прочих полезных вещей. Высокие крепко сшитые сапоги на толстой подошве и обычные грубоватые перчатки.
А вот второй наряд – такой вряд ли у кого сыщется во всём Лонтферде. А то и на всех северных землях. Его настоятельница через десятые руки заказала купцам привезти из Суабалара. Местные мастера такого не делали, ибо незачем. Узковатые штаны и короткая куртейка из замши – куда такое наденешь? В дороге бесполезно, а дома северянки носили штаны лишь зимой, да и то под платьями. Низкие мягкие сапожки из столь тонкой кожи, что долгого пути не выдержат. Нарядец на разок надеть да и выбросить – решила бы любая рачительная хозяйка.
Но Ринда не собиралась испытывать заморскую нелепицу долгими дорогами – у неё иная цель. Для подобных целей воин напялит на себя полную снарягу: убийство врага дело трудное. У тихушников, что убивают тайком, тоже особая одежда, но всё же не такая хлипкая. А ей в самый раз – отстранённо размышляла Ринда, натянув замшевые штаны и присев. Только бы всё получилось.
– Получится, – напяливая на неё сапожок, ободрила подругу Аки.
Надеюсь – мысленно буркнула Ринда. Только это ей и оставалось. Нет, решимости прикончить врага у неё хоть отбавляй. А вот навыков кот наплакал. Тут она целиком и полностью уповает на умения девушки с недостижимых островов, где обитает загадочное племя Ных. Где на свет народилась и выросла Аки-Ри-То-Буа-Ных: Аки – священный воин храма богини Буа.
Как воительница попала на тот плотик, с которого её сняли, и в каком месте она священная – Ринда никогда не спрашивала. Вот чуяла, что первым же неуместным вопросом она порушит их доверительную дружбу навсегда. Аки же вообще не заикалась о своей прошлой жизни. Лишь изредка вытаскивала из-под рубахи амулет-раковинку: невероятно красивую и блестящую. Смотрела на неё мрачным взглядом, будто чем-то недовольна, и запихивала толстый кожаный ремешок с амулетом обратно.
Всё воинское снаряжение Аки состояло из обычных холщёвых штанов да короткой рубахи: чёрных и ладно сшитых собственноручно. А ещё примитивных мягких поршней, узкого ремня, широких кожаных наручей и узкого длинного платка – всё черней ночи и сделано добротно.
Вот в таком-то скромном виде священный воин храма богини Буа и предстал перед своей подругой, пока та облачалась в куртейку. Если бы не наручи, набитые мелким смертоносным железом, и плотно обмотавший голову плат – одни глаза-бусины наружу – Аки можно было принять за обычного пастушка. Обычного, но слабого на головушку: облюбовал тёмные цвета, будто какой-то злой волхв из сказки, и не сообразил, что может получить по загривку от суеверного деревенского люда.
Ринда оглядела Аки. Чёрные бусины Аки прокатились по Ринде с ног до головы. Та присела, и священный воин умело замотал голову подруги в такой же плат, как у себя.
– Я и сама спрлавлюсь, – в последний раз предложила сердобольная Аки. – Ты не умеешь. Всё дело испорлтишь.
– Я тоже справлюсь, – упрямо возразила Ринда. – Мне это нужно. А то сердце никогда не успокоится.
Аки безразлично пожала плечами. Люди Ных не знают личной мести – только месть оскорблённых богов. Но подруге надо, значит, надо.
Ещё раз проверив, надёжно ли задвинут засов, они вошли в маленькую умывальню, присоседившуюся к светлице. Тут в одном из углов Ринда сдвинула в сторону резной столик из кости морского зверя: с виду массивный, а на деле гораздо легче. Они подцепили и подняли узкую короткую сосновую половицу, вторую, третью. Сунули головы в образовавший лаз, осмотрели такую же тёмную умывальню нижних покоев. Ринда не зря поселилась в светёлке матери: знала про эту хитрость. Как и то, что под ней покои почившего князя, куда никто не захаживал: накрепко заперто в ожидании нового хозяина. Так что застукать их тут не должны.
Аки сиганула вниз ловкой кошкой. Ринда легла пузом на пол и сползла осторожно, повисла на руках и лишь потом спрыгнула. Огляделись, подошли к окошку, приоткрыли, украдкой выглянули на двор.
На боевом ходу стены напротив их оконца прохлаждался один единственный дозорный. Ещё облачаясь, Аки то и дело поглядывала за ним: мужика явно тяготило торчать в стороне от гулянки, устроенной воеводой для дружины. Он то и дело спускался со стены, дабы чуток «приобщиться». Но возвращался на пост с похвальной добросовестностью и заметно помягчевшими членами. В конце концов, вернувшись в очередной раз, оболдуй присел, прислонившись к брустверу, и захрапел. Как раз вовремя, когда приспело время выбираться наружу.
Аки сняла с плеча вычерненную верёвку с навязанными на ней узлами, дабы сподручней залезать туда, куда не зовут для всяких сомнительных делишек. Ринда натянула пресловутые ежовые рукавицы – тонкие перчатки из шкуры шипастой ящерицы, дабы руки не скользили. Одна за другой петли веревки исчезали за окном, приглашая прогуляться по ночной прохладе. Две завзятые нарушительницы всех мыслимых запретов спустились на двор, никем не замеченные.
Аки закрепила верёвку, дабы не болталась, привлекая внимание – Ринде бы и в голову не пришло – и две лазутчицы направились в сторону одного из гостевых теремов. Скользя от стены до стены неуловимыми тенями. Прислушиваясь и оглядываясь. Аки многому научила подругу за время, проведённое в скиту. До самого священного воителя Ринде, понятно, как до звёзд небесных, но и она в грязь лицом не ударила. Справилась.
В гостевой терем, где у Торсела имелись собственные покои, пробрались легче лёгкого. Хотя в парадной горнице первого уровня привольно расселись несколько поместников, продолжая пировать тесным кружком. Надрались неугомонные до полной упоительности души и оплыва телес, однако всё никак не могли угомониться. Языками еле ворочали, как чахлые однорукие гребцы на речных ладьях. Да таращились друг на дружку слипающимися от переизбытка гульбы глазами.
Ринда слегка растерялась, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы превратить горницу в дровяной сарай с пьяными в дымину храпящими брёвнами. Как иначе пробраться мимо них, если Торсел не присоединился к пирующим? Или его не присоединили, низвергнув с высоты прежнего положения. Гулять куда-то в иное место поганца тоже не пригласят: побрезгуют.
Его теперь вообще станут держать за этакого поместника-холопа: прочим не ровня, зато плут отлично умеет приумножать богатство, чем воспользуются прежние товарищи. Голову ему сохранили, но болеть ей – не переболеть. Каждый поместник не преминет плюнуть в поганца при каждом удобном случае – унижение такое, что лучше в петлю. Но этот в неё не полезет: Торсел умеет самозабвенно любить свою шкуру – и тут ему равных не сыскать.
Аки не видела причины дожидаться, пока мужики догулеванят и попадают замертво. Ей взять приступом бревенчатый терем проще простого. Птицей взлетела по его стене, изукрашенной резными наличниками и прочими украшательствами – есть, за что цепляться при должной сноровке.
Когда задумавшуюся Ринду шмякнуло по маковке концом сброшенной сверху верёвки, она чуть не подпрыгнула. И тут же чуть не выругалась: нашла время думы думать! На широкое гульбище, куда выходили двери верхних горниц, вскарабкалась так споро, что саму себя удивила: вон как умеет, когда приспичит – залюбуешься. Аки одобрительно шикнула, дескать, её наука пошла впрок. И указала на дверь, за которой свершится второе задуманное подругой дело. Они осторожно обступили нужное узкое слабо светящееся окошко и заглянули в него с двух сторон.
Торсел – известный поклонник плотских безобразий – сидел на краю широкой лежанки, утопая в пышной перине. Довольно осклабясь, он лез за вырез кружевной рубахи, сползший до сосков грудастой девки на его коленях. Пышная кучерявая прелестница, игриво повизгивая, выползала из сжавших её толстых лап сдобным тестом, к которому Торсел прилип так, что не отодрать.
А его судьба взирала на него в окно двумя парами глаз. Аки покосилась на подругу: не засмущалась ли? Сможет ли доделать начатое? Или лучше заняться её кровником самой, дабы не напортачить? Глаза Ринды полыхали сухой холодной ненавистью – расчётливой, как бывалый казначей.
Она отнюдь не стремилась к званию праведницы. Да и в деревнях вокруг скита всякого насмотреться задолго до того, как наступила пора это испробовать. И когда они проникли в горницу, прикрыв за собой дверь, а Торсел – поди ж ты – уже успел спустить штаны, ей стоило сил не заржать во весь голос. Мерзкий упырь застыл поставленным на попа бревном, которое сверху венчали вытаращенные глаза, а снизу кольцо сползших по ногам штанов.
Аки не разделяла её веселья – не до смеха. Не обращая внимания на застывшую раком девку, метнула ножи. Ринда поняла, что случилось, лишь увидав, как из шеи и правого глаза Торсела торчат тонкие обмотанные кожей рукояти. Она только крякнула: так быстро всё случилось, что сама не поняла, как лихо свершилась её месть. Столько ждала этого дня, так готовилась, предвкушала, а всё решил мгновенный полёт ножей, пущенных чужой рукой.
И неожиданно обескуражил. Вдруг некстати подумалось, что рухнувший на пол Торсел вовсе не был записным злодеем: из тех, кому любо убивать ради самого убийства. Что чудовищная властность, пропитавшая насквозь эту сложную натуру, не оставляла той шансов договориться с совестью по-хорошему. А вкупе с его необозримой жадностью толкнула хозяина на подлые мерзкие поступки
Пока княжна недобро супилась, кусала губы и чуть ли не пыталась искать своему врагу оправдания – нужные покойнику, как припарка для мозолей – Аки завершила дело. Сквозанула молнией к лежанке и оседлала прелестницу, что уже заворачивала к ним башку: полюбопытствовать, где там замешкался любовничек. Ринда видела лишь хищно согнутую худую чёрную спину. Да голые ноги распутной девки, задёргавшиеся на перине под опадающей мясистой задницей. Убита – догадалась мстительница, ожидая, что её вот-вот замутит. Но душа взирала на убийство с холодным равнодушием мясника, что режет скотину каждый день.
Аки отпрянула от обмякшей девки и хладнокровно вытерла нож о покрывало, небрежно его пятная. Обернулась и въедливо посмотрела на подругу, словно ожидала от той бурных слёз или какого-то иного шумного подвоха. Ринда посмотрела на неё и с каким-то непонятным отчаянием порадовалась: перед ней единственная живая душа, что пойдёт за ней в огонь и в воду. Что любит её такой, какая она есть без прикрас и выдумок.
И её тут же накрыл страх потерять эту живую душу, за которую с нынешнего дня она станет цепляться, как за деревянный огрызок в бушующем океане. Лучше, конечно, просто по-человечески радоваться, что у неё есть Аки – так нет, она всё видит и чувствует наизнанку.
Священный воин храма богини Буа не собирался дожидаться, пока все душевные хитросплетения подруги свяжутся в единый законченный узор. Вытолкала оглушённую растетёху на гульбище, закрыв дверь, за которой молниеносно и точно сыграла для Торсела роль судьбы. Ринда сама не поняла, как оказалась внизу, скатившись по верёвке. Причём так ловко, что глаза придирчивой Аки уважительно сверкнули.
Крепость так крепко попировала, что сейчас так же крепко спала, уверенная, что сегодня ей сойдёт с рук подобная небрежность. Удовлетворённые мстительницы беспрепятственно проникли в княжий терем тем же путём, и легко взобрались наверх: в свою умывальню. Пока Ринда закрывала половицами лаз, Аки долго всматривалась да вслушивалась в широкий крепостной двор.
Если кто-то из какой-то щели что-то и увидал, сейчас непременно вылезет наружу. Да кинется к терему воеводы: обрадовать, что тот просрал жизнь врага, которого с такой неохотой и так бесполезно помиловал. Аки долго подстерегала возможного очевидца – Ринда успела и раздеться, и неспешно обмыться в широком тазу холодной водой, к которой привыкла в скиту. Подруга оставила свой пост, когда она принялась натягивать короткую рубашку, дабы улечься в постель.
К Ринде с утешениями или обещаниями, что всё обойдётся, не лезла. Не стала с ней обсуждать и свои переживания – не спеси ради, а лишь по причине отсутствия таковых. Аки всего лишь сделала привычное дело: убила. Не ради себя или своей богини, до которой ой, как далеко. Просто её «сестрла» хотела отомстить: той было за что. Наконец-то, Ринда отомстила, и содеянное тотчас кануло в прошлое: не переиграть. А, значит, и говорить о том бессмысленно. За это не требовалось ни платить, ни расплачиваться.
Последнее, конечно, сомнительно. Однако Ринда, глядя на растянувшуюся рядом – прямо поверх одеяла – свою родную чучелку, отчего-то верила, что всё действительно обойдётся.
– Ты не голодна? – осведомилась она, сонно скручиваясь калачиком.
– Кушала. Прлиносили. Вкусно, – успокоила Аки и зевнула.
Широко, по-волчьи.
– Ты меня осуждаешь? – рискнула залезть к ней в душу Ринда.
Не захочет – не ответит. Спрос не грех.
– Он был плохой, – задумчиво оценила подруга.
– Ты же его не знала, – невольно вырвалось у Ринды. – Тебе он ничего не сделал. А я вынудила тебя его убить.
– Сама рлешила, – резонно заметил священный воин, которого ни силой, ни лестью не принудишь что-либо сотворить против воли.
– Ты меня не оставишь? – чувствуя, что засыпает, всё же забеспокоилась Ринда.
– Нет, – тявкнула Аки, снова зевнула, подгладила свою княжну по голове и приказала: – Спи.
Глава 5
Воевода вломился к ним ни свет ни заря. Будто пёс, науськанный на след добычи. Ещё слова не сказал, а уже обшарил всю светёлку придирчивым взглядом. Ринда как раз закончила обмываться и утиралась широким рушником, которым и прикрыла наготу – благо его хватило на самые приятные мужскому глазу места. Но голые плечи да ноги выставлены напоказ – срамотища, если задуматься.
Только вот Виргиду Длинноусу её прелести нужны, как свинье плавники. И не потому, что на его вкус княжна больно тоща да заносчива – с такой в любовном деле каши не сваришь. Нет, к ней его привела новость, что с рассветом облетела всю крепость: Торсела с полюбовницей жестоко зарезали.
– Твоих рук дело? – без обиняков, ткнул воевода пальцем в подозреваемую.
– О каком деле речь? – брюзгливо прошипела Ринда, изображая несуществующую стыдливость девы, которая прямо-таки запуталась, куда лучше перетянуть рушник: на плечи или на ноги.
– Виргид, ты не обалдел? – холодно поинтересовалась влетевшая вслед за ним Дарна.
Она цапнула с кресла меховой плащ, брошенный туда ночью. Подскочила к княжне и поспешно её укутала:
– Не припомню, чтобы права оберегателя княжества позволяли тебе врываться сюда в любое время без дозволения.
– Это вы или нет? – набычившись, упёрся воевода.
– Что случилось? – раздражённо нахмурилась Ринда. – Или объяснись, или уходи. Не устраивай мне тут представлений.
– Торсел мёртв, – многозначительно поведал Длинноус.
Что-то, а строить подходящие рожи Ринда училась долго и вдумчиво. И строила их чуть ли не поминутно – иной раз и сама не помнила, как очередная вылазила наружу морочить собеседнику голову. Так что сейчас лишь мимолётно отметила, что на её лице расцвела злорадная ухмылка полнейшего удовлетворения.
– Какое чудесное утро, – почти пропела она, обращаясь к Дарне с таким видом, будто кроме них тут больше никого. – Торсел сдох. У меня давно не случалось такого замечательного вдохновляющего утра.
– Даже делать ничего не пришлось, – язвительно пробурчала Дарна. – За тебя всё сделали.
– Значит, не вы, – задумчиво потеребил ус воевода.
Купился на столь откровенную радость той, кто, не скрывая, пытался уничтожить Торсела. Убийцы так себя не ведут. Даже самые хладнокровные из них где-то в глубине души осознают, что совершили злодейство. То есть, какую-никакую вину – хотя бы кончик её хвоста, но чувствуют. Прижми такого к стенке, либо сделает рожу непроницаемой, либо начнёт горячо запираться. А эта поганка радуется.
– Да брось ты, – презрительно прощебетала княжна, опускаясь в кресло. – Виргид, не делай вид, будто тебя это огорчает. Ты этого мерзавца почище меня ненавидел. И прикончил бы его прямо там, во дворе, едва понял, что скользкий говнюк, наконец-то, попался.
– Тебя в скиту обучили так изысканно выражаться? – недовольно проворчал воевода.
– Не твоё дело, чему меня там обучали. Жаль, что не убивать. Кстати, как его прикончили?
Длинноус досадливо поморщился. Собирался нас на этом подловить – догадалась Ринда, продолжая изображать донельзя довольную злыдню.
– Надеюсь, он долго мучился? – добавила она, плотоядно расщеперив ноздри.
– Нет, – буркнул воевода, укоризненно покачав головой.
– Жаль! – выпалила Ринда, пристукнув кулачком о широкий дубовый подлокотник. – Я для него хотела совсем иного. Чтобы он долго мучился. Как мучилась моя мама, которую он погубил ради Гулды.
– Даже не думай! – мгновенно ощерился Виргид, бросив руку на рукоять меча.
– Она стерва, а не дура, – насмешливо напомнила ему Дарна, подпирая кресло госпожи и так же держа руку на мече. – Угомонись. Княгине ничего не грозит.
– Руку дашь на отсечение? – ответил ей злой насмешкой воевода.
– Зачем? – скучным голосом удивилась Дарна. – И без того понятно, что нашей княжне такое дело не по зубам. Сколько бы она не шипела да не плевалась ядом. Кишка у неё тонка людей резать. Да и золота не густо, чтобы подрядить на такое опасное дело рукастых мастеров. А я ей не помощница. С какой стати чужой грех на душу брать?
– Складно поёшь, – язвительно похвалил воевода, явно остыв и теперь размышляя, кто же такой резвый подсуетился насчёт его личного врага.
– Пошёл вон! – насмешливо фыркнула Дарна. – А то всем расскажу, что ты нашу наследницу-невесту голой видал.
– Тьфу! – разворачиваясь к двери, досадливо сплюнул Длинноус. – Балаболка!
И вышел.
Ринда бросила на Дарну в меру недоумевающий взгляд: в тонком деле притворства перебарщивать нельзя. Воительница ответила ей не слишком доверчивым прищуром. Испытующим. Ринда вопросительно вздёрнула брови, дескать, опомнись.
Воевода уже расспросил её ночных сторожей. И те доложили, что девки чуток пошушукались, а после оберегательница княжны ушла, и за ней заложили дверь, за что Дарна на них нагавкала. Княжна же быстро затихла и до самого рассвета у неё царили тишь да гладь.
Короче, ни с какой стороны к ним с Аки не придраться – решила Ринда больше не волноваться по этому поводу. Кое-кто, понятно, будет их подозревать – пускай подозревает. Ей-то с того что за печаль?
Уж кого-кого, а назвать Торсела невинно убиенным ни у кого язык не повернётся. И законную месть его родичам не увидеть, как собственных ушей: за тех, кого признали преступником, мстить не дозволяется. А если всё-таки решишься на такое, так сам преступишь законы. Наследничкам Торсела и без того достанутся лишь крохи от прежних богатств, что расхватали, дорвавшись до правосудия, поместники.
– Чем сегодня займёшься? – прервала её размышления Дарна.
Ринда глянула на себя и обнаружила, что продолжает сидеть в кресле голая, закутанная в прилипший к телу мокрый мех. Распахнув плащ и полюбовавшись на влажный живот, она сделала вывод:
– Заняться совершенно нечем.
– Может, осмотришь своё хозяйство? – иронично предложила язва воительница, что давным-давно привела себя в порядок.
– Зачем?
– Пока оно твоё, – напомнила Дарна, что вскоре тут объявится новый хозяин.
– Не каркай, – поморщилась Ринда.
– Кеннер тебе разгуляться не даст. Даже не надейся, – усмехнулась Дарна, бросив ей на колени рушник. – Утрись и одевайся. Нечего тут своими прелестями сверкать.
– Да уж, эту скотину будет трудно обуздать, – вздохнув, признала её правоту наследница. – Но я всё же попробую.
Она выпросталась из плаща и начала обтирать задохнувшееся во влажном мехе тело.
– Влюби его в себя, – подсказала Дарна. – Дело, на самом деле, нехитрое. Если с умом подойти.
– Нет, мне это не подходит, – категорично заявила Ринда, яростно скребя ногтями подбородок. – Не хочу. Ты права: дело нехитрое. Но после придётся всю жизнь притворяться любящей женой. Не по моему характеру.
– А ты постарайся, – ласково протянула Дарна. – Поднатужься. Выгода с того немалая: останешься хозяйкой в собственном доме. Кеннер на одном месте не усидит: не по его характеру, – передразнила она княжну. – То и дело станет срываться мечом помахать. Может, ты его и видеть-то будешь нечасто. А без него владычествуй в своё удовольствие. Тебе никто слова поперёк не скажет. Особенно теперь, когда Торсела так вовремя зарезали. Так это точно не ты?
– Не успела, – добавила Ринда в голос искренней мрачной досады и отшвырнула скомканный рушник: – Только прикидывать начала, как это провернуть да не попасться. Интересно, кто же мне перешёл дорогу? – задумчиво протянула она, недобро сощурившись. – Кто моего кровника перехватил?
– Несвершённая месть почище гниющей раны, – понимающе поддакнула Дарна, протянув ей дерюгу послушницы.
Спорить о том, что пристало носить наследнице великого княжества, а из чего лучше сварганить мешки под репу, воительница и не думала.
– Так, чем займёшься? – повторила она, покосившись на заваленный барахлом стол.
Ринда нарочно не стала убирать его обратно в сундук. Пускай видят, что в нём ничего крамольного. Потому как крамольное – заморский наряд из тёмной замши – Аки преспокойно намотала вокруг себя да увязала верёвкой. Под широкой златотканной душегреей на щуплой чучелке можно и не такое спрятать. А найти трудненько. Кто догадается ощупать приспешницу самой наследницы, да ещё и послушницу скита? А попробуют, вмиг останутся без пальцев, и Аки за это никто не накажет: защищалась от насилия – девка в своём праве.
– Сестрла, – напомнила она, оторвавшись от книги, которую с увлечением читала.
Чем несказанно удивила Дарну, едва до той дошло, чем занимается маленькая поганка, валяясь на лежанке княжны.
– Третье дело, – смущённо пробубнила под нос Ринда.
Забыла, что на все три намеченных ею дела у неё всего пара дней. А один уже прошёл. Завтра с рассветом её торжественно поволокут к наместнику Северного края Лонтферда. Для передачи, так сказать, с рук на руки женишку. А потом…
А что потом, Ринда уже переиграла, лишь углядела существенный и душераздирающий прокол в своих планах. Буквально, только что, едва услыхала в голосе Аки затаённую укоризну.
Своих сестёр она никогда не видела: девчонки родились после её отъезда в ссылку. Однако нередко думала о них. Что-то такое неопознанное грело при мысли, что у неё есть сёстры. Но это там, вдали от них. А тут, рядом Ринда явственно прочувствовала: её вовсе не приводит в восторг, что устраивая свою судьбу, она может изгадить их судьбы. Представить, что тихую, робкую – по словам Дарны – и умную Састи выдадут за Кеннера! Ещё и взбешённого побегом старшей сестры. Беда.
А если она сбежит не из-под надзора наместника – как всегда, лихо заработала голова. Если из-под надзора уже самого Кеннера, которому передадут невесту? Интересно, ему так и позволят занять княжью крепость? Или дорога в Риннон будет заказана олуху, что проворонил жену? Нужно срочно узнать – чуть не побежала бегом Ринда.
Однако не побежала. У кого спрашивать? И, главное, о чём? О последствиях своего побега? Совсем дурная стала – обругала она себя. Надо же: как её подбросило! Чуть выдержка не погорела. Скверно, когда находишься в сильном напряжении непозволительно долго – попеняла самой себе Ринда.
– Что ты задумала? – потребовала ясности Дарна, насторожившись.
– Пойду навестить Гулду, – задумчиво ответила княжна.
– Оставь уже её в покое, – поморщилась Дарна.
– Не могу. Остались нерешённые вопросы.
– Мне с тобой её навестить? Или без кровопролития обойдёшься?
– Ха-ха-ха, – отчеканила Ринда и попросила: – Слушай, не в службу, а в дружбу: достань из сундука ларец с подарками. Он там, на самом донышке. Под дорожным нарядом.
Дарна и глазом не повела, но Ринда была уверена: оберегательнице понравился подвернувшийся случай пошарить в её сундуке. Вот и пусть её душенька успокоится. А после успокоит суровую душу воеводы, ждущего от наследницы подлого подвоха. Ей нечего скрывать от своих надсмотрщиков: вся на виду – не без ехидства подумала Ринда, покосившись на Аки.
Та искоса глянула на подругу – всегда остро чувствовала обращённый на себя взгляд – и еле заметно кивнула. Дескать, правильно: пусть смотрят, раз уж замки доковырять не сподобились.
Дарна, как и ожидалось, не просто сгребла в сторону дорожный наряд. Вынула его, отложила в кресло. Обнажила дно сундука и вытащила довольно увесистый ларец розового дерева, украшенный серебряной чеканкой, какие привозят с южного материка.
