Текст книги "Невеста для принца Эльдорадо (СИ)"

Автор книги: Александр Петровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Представил, что такой же секач напал на Лону. Картинка вышла неприятная, так что сразу выбросил её из головы. Толку переживать, если помочь не могу? А тут и лес кончился, земля, покрытая прошлогодними листьями, сменилась песком пляжа, а густой сумрак чащи – светом заходящего солнца. Оглянулся, никого не увидел и побежал дальше на запад вдоль кромки леса.

Лона пряталась, а может, отбивалась от волков, медведей и кабанов, так что вполне могла меня не заметить. Разминуться не хотелось, и я, чтобы привлечь её внимание, запел очень непристойную песню про девицу по имени Мальвина, судя по имени, родом из Эльдорадо. В каждом куплете очередной дружок выделывал с ней немыслимые вещи, а в припеве сама Мальвина заявляла, что ей понравилось, но хочется ещё необычнее, так что пусть этот любимый уходит, и пришлёт к ней кого-нибудь ещё. Вместо Мальвины я вставлял Мелону, так что она легко догадается, кто поёт на опустевшем пляже.

***

Мы не разминулись. Лона выскочила из леса и бросилась мне на шею, выкрикивая моё имя, плача и целуясь. Оставалось только удивляться, как ей удаётся всё это делать одновременно. Не скрою, было приятно, но времени не хватало катастрофически.

– Отставить слёзы! – решительно распорядился я. – Доложить обстановку!

– Я так боялась! И на меня кабан напал, пришлось его пристрелить. Стрелу выдернула, арбалет перезарядила. А этот дракон... мельница... оно пролетело на запад, к дороге. Давно. А лошади готовы ехать, вот. И песню про Мальвину я и раньше слышала, от брата. Его за это выпороли.

Что ж, новости не в том порядке, как надо, но она и не воин. А вообще – молодец, даже мои соотечественницы далеко не все запросто застрелят секача и продолжат ждать, как приказано. А когда я увидел полдесятка волков, пожирающих тушу кабана, лошади нервничают, а она спокойна...

– Лона, ты есть восхитительная девушка, – не удержался я.

– Рада, что заметил. Скажи, Дарен, в дирижабле были воины? Ты их всех убил?

Ответы на свои вопросы она заслужила. Но времени на это не было.

– Я есть хотящий убраться отсюда поскорее. Лагерь свернуть, к марш-броску приготовиться. Вопросы есть уместные на марш-броске.

Я натянул кольчугу, нацепил на пояс шпагу и арбалет, и влез в седло. После сегодняшней пробежки езда верхом уже совсем не казалась такой страшной. Волки злобно глядели вслед, но от туши кабана не отрывались. Лона сказала, что им достался не весь кабан – она успела отрезать изрядный кусок. Я её ещё раз похвалил, но в мыслях обеспокоился – везём свежее мясо с кровью, а кровь привлекает хищников. Ладно, эти волки мирные, может, они тут все такие. Да и не волки меня сейчас волновали.

Сперва мы пустили лошадей рысью, по вязкому песку галоп их бы утомил, а нам наверняка ещё понадобятся их силы. Тем более, даже рысь растрясла мне задницу, и я уже не считал седло самым удобным местом. Да и не помешало бы рассказать Лоне то, что её интересует. Мой конь перешёл на шаг, Лона своего тоже осадила.

– Личный состав может задавать вопросы, – объявил я.

– Мне нравится, когда ты говоришь, как офицер.

– Я есть не как офицер. Я есть капитан армии Эльдорадо. Капитан есть офицер.

– Хорошо, пусть так и будет. Ты перебил воинов из дирижабля?

– Нет. Я есть не видевший их совсем. Противник потерь не понёс.

– Но они там были?

– Десантники есть необходимая часть операции. Выслеживание нас на дирижабле есть бессмысленное занятие без десантников.

– А почему потом они полетели на запад?

– Они есть делающие там засаду.

Лоне это совсем не понравилось. Попадать в засаду ей не хотелось, и она быстро нашла другое решение.

– Дарен, а может, переплывём пруд? Наши кони отлично плавают, переберёмся на тот берег, а они пусть ловят нас на этом. Извини, что подсказываю опытному воину, но ты же горец, с прудами раньше дела не имел.

– Форсирование большого водоёма есть риск. Они есть способные увидеть нас сверху, и мы есть беспомощные тогда.

– А если спрятаться в лесу? Они нас тут никогда не найдут!

– Ты есть никогда не слышавшая о собаках-ищейках, так ли это? Я есть избегающий риска.

– Но мы же едем прямо в засаду! Это ли не риск?

– Я есть думающий, что это есть наименьший риск.

– Почему наименьший?

– Я не есть желающий объяснять, почему.

Лона обиделась, и какое-то время мы ехали молча. Но любопытство в ней взяло верх, и она задала другой вопрос, на который я очень не хотел ей отвечать, особенно сейчас и особенно правду. Но промолчать или солгать было бы ещё хуже.

– Дарен, а кто наши враги?

– Они есть следившие за кулоном, что есть подаренный тебе твоей гувернанткой. Я есть думающий, что наши противники есть происходящие оттуда же, что твоя мать и твоя гувернантка. Они все есть из королевства Израиль.

– Но тётя Фанни мне не враг! Значит, и эти необязательно враги! Может, они просто чего-то он нас хотят.

– Чего-то хотящие есть открыто идущие на переговоры. Они не есть устраивающие засаду.

– А как же тётя Фанни?

– Она есть подцепившая на тебя амулет слежки. Кто-то другой есть этим воспользовавшийся. Они необязательно есть заодно. Разные люди есть имеющие разные цели. Даже если они есть подданные одного короля.

Лона замолчала, а когда снова захотела поговорить, я шепнул, что сейчас шуметь не нужно. Мы близко к дороге, а значит, и к засаде. Я внимательно вслушивался в тишину, которую нарушало лишь размеренное шуршание песка под копытами лошадей. Вскоре впереди стали слышны людские голоса. Я спешился и повёл коня в лес. Лона, не задавая вопросов, последовала за мной.

– Я есть услышавший разговор, – шёпотом сообщил я. – Это есть почти наверняка засада, но я есть должный убедиться.

Уже стемнело, на пляже хоть светила луна, а в лесу тьма вообще была кромешной. Я на ощупь привязал коня к дереву, открыл вещмешок и вытащил лук и колчан с пятью стрелами, а положил туда кольчугу. Доспехи – хорошая вещь, порой спасают жизнь, но сейчас подвижность важнее. Не спасёт кольчуга от тех стрел, что я видел в лаборатории дяди Бадена. Шпага последовала за ней – лука, арбалета и кинжалов должно хватить. Если не хватит, придётся удирать в лес, а там шпагой не помашешь. Я умею собирать лук на ощупь, хоть это и дольше. Собрал, наложил стрелу на тетиву, прицелился в воображаемого врага... Вроде нормально, можно сражаться, хоть я и не мастер-лучник.

– Слушай мою команду, – зашептал я Лоне. – Охранять лошадей, ждать до рассвета. Без меня...

– Действовать по своему усмотрению, – закончила она и в очередной раз поцеловала меня в губы. – Возвращайся живым!

Я начал подкрадываться к засаде противника по песку, прячась в тени деревьев. Песок был глубоким и вязким, так что я позавидовал жеребцам, спокойно шагающим по пляжу. Голоса становились отчётливее, я уже различал отдельные слова, но ничего не понимал.

Тут я уловил позади звуки дыхания. Развернулся, поднимая арбалет... и опустил его, поставив вновь на предохранитель. Стрелять в Лону – не лучшая идея, хоть она и нарушила приказ.

– Мне страшно в темноте, – жалобно зашептала она. – А тут я могу быть полезной.

– Ты есть полезна чем? – прошипел я.

– Ты знаешь, сколько там врагов?

– Нет, я есть не знающий.

– Трое. Один – внутри. Они говорят на израильском, я их с трудом, но понимаю. Одна снаружи – женщина.

– Я есть уже определивший это по голосу.

– Она сказала, что ему внутри скучно одному. А ещё она сказала, что горного варвара и шлюху вот-вот убьют, операция трепещущих провалится, и половой член с ней.

– Тётя Фанни есть учившая тебя словам «шлюха» и «член», так ли это? – неимоверно удивился я.

– Она меня всякому учила.

– «Трепещущие» есть кодовое название, так ли это?

– Наверно. На их языке – харедим. Тётя Фанни так называла религиозных людей, тех, кто безусловно верит Торе. Ты знаешь, что такое Тора?

– Тора есть Священное Писание, так ли это?

– В целом – да, но...

– Мы есть не имеющие времени обсуждать культы варваров. Слушай мою команду. Ждать здесь или возле лошадей, на твоё усмотрение. Не лезть на рожон! Всё. Я есть уходящий. И я есть не отказывающийся от поцелуя.

Получив внеочередной поцелуй и ещё одно пожелание вернуться живым, я продолжил медленное движение на запад. Сперва различал только тёмную массу впереди, сверкающую отблесками лунного света, потом разглядел весь этот дирижабль, слегка похожий на ветряную мельницу. Подкравшись ещё ближе, заметил двух воинов, один из них действительно женщина. Не могу назвать её красивой, во-первых, наголо обритая, во-вторых, противник. Парень с такой же причёской, но лысые парни выглядят куда лучше лысых девиц.

Она сидела на песке возле входного отверстия в дирижабле, расстегнув мундир, парень лежал рядом и ласкал ей грудь, она от удовольствия жмурилась, и они ещё и разговаривали. Каждый из них держал между пальцами какой-то тлеющий цилиндрик, по виду из бумаги, и время от времени подносил его ко рту, втягивая в себя дым. Если это часовые, такое несение караульной службы карается смертью по уставу любой армии. Они не видели, что происходит вокруг. Видать, на них подействовали испарения пруда Влюблённых. Они действовали на всех, кроме волков, те только ели, не отвлекаясь на ерунду. Но у них же есть течка у волчицы – есть секс, а нет – ждите, пока начнётся.

К влюблённым десантникам можно было подойти вплотную и заколоть кинжалом, они бы и не заметили. Но зачем рисковать? Расстояние небольшое, даже я отсюда не промахнусь. Первая стрела пронзила голову парня, вторая – шею сладострастной девицы. Вот и весь бой. За такие подвиги бойца не награждают и легенды о нём не складывают. Зато хоронят не его, а противника.

Третий, тот самый, что якобы был внутри, долго никак себя не проявлял, и я уже подумал, что он внутри не дирижабля, а чего-то другого. Но нет, показался на свет лунный. Прыгнул через входное отверстие, пытаясь сделать сальто, а по ходу дела застрелить меня. Новички очень любят крутить сальто в ближнем бою. Но настоящий бой, для таких акробатов обычно становится последним. Тренькнул мой арбалет, и сальто закончил уже мёртвый десантник. Единственное, что поначалу удивило, это вторая стрела у него в горле. Не арбалетный болт, а стрела для лука, но куда короче моих. Я оглянулся, и увидел Лону, гордо мне салютующую. До чего же непослушная девица всё-таки! Но ведь попала же. Подстраховала на случай промаха.

И тут застучал двигатель дирижабля, а мельничные лопасти начали вращаться. Вот тебе и один десантник внутри! Запрыгнув туда, я увидел пилота, он чем-то лихорадочно щёлкал. Я даже обрадовался, пленный не помешает, но не судьба – он выхватил арбалет, такой же, как был у рэба Исака, и мне ничего не оставалось, кроме как метнуть кинжал ему в шею.

Я окинул внутренность дирижабля беглым взглядом. Впереди, перед креслом пилота, тускло светилось множество циферблатов со стрелками. Там было что-то написано, но прочесть я не смог. При внимательном обыске тут наверняка нашлась бы масса интересного, но для этого нужен солнечный свет, а ждать до утра неразумно. Но кое-что я всё же нашёл – сидевшего молча огромного пса в наморднике и ошейнике с шипами, привязанного к одному из кресел. Внешностью и окрасом он был точь-в-точь как наши пастушеские собаки, только вдвое больше. Ума не приложу, почему лагерь охранял не пёс, а два озабоченных придурка. Я его отвязал, и он тут же попытался напасть, хоть ему и мешал намордник. Не без труда я выволок его наружу.

А там на песке сидела Лона, держащая в руках выдернутые из мертвецов стрелы, и в лунном свете её глаза блестели от слёз. Только что хладнокровно пристрелила десантника, а теперь плачет над его остывающим телом. Наверно, ей ещё не доводилось возиться с трупами. Мой опыт подсказывал, что в трупах недостатка не будет, и хотелось бы, чтобы трупы были не наши.

– Отставить реветь! – рявкнул я. – Заняться собакой!

Лона вытерла глаза рукавом и попыталась принять бравый вид.

– Дваш, – улыбнулась она собаке, и свирепый пёс внезапно завилял хвостом, заскулил и полез к ней ласкаться. – Это его имя. На ошейнике выбито. Дваш – это то ли мёд, то ли медовый, как-то так. Точно не знаю, я на израильском говорю ещё хуже, чем ты на торговом. Можно, я на минутку прилягу?

– Можно. Это есть куда лучше, чем реветь, – ухмыльнулся я.

– Понимаю, они хотели нас убить, и всё такое. Но разве мы не могли оставить их в живых?

– Нет. Излишнее милосердие к врагам есть повышенная смертность друзей. Я есть пощадивший тех, кто есть ищущие в лесу твой кулон. А эти есть охранявшие дирижабль. А дирижабль есть уничтожаемый. Мы есть должные сделать это.

– Чтобы не было погони?

Я молча кивнул и занялся оружием убитых. С псом я теперь отлично ладил, говорил ему, что он Дваш и трепал по холке, а он вилял хвостом и лизал мне руку. Я даже снял с него намордник, всё равно рано или поздно это пришлось бы сделать. С оружием получилось не так просто, как с собакой – оно здорово отличалось от того, что я отобрал у банкиров. Но дядя Баден натаскал меня отменно, и в я разобрался, как в этих арбалетах менять колчан со стрелами и где у них предохранитель. Правда, предохранитель переключался на три положения. Что это значит, можно было понять только экспериментом.

Предупредил Лону, что сейчас будет громко, но даже предупреждённая, она перепугалась, когда из арбалета грянул гром, а когда при другом положении предохранителя загремело куда дольше, она вообще схватилась за голову. А Дваш и глазом не моргнул, наверняка он всё это уже видел и слышал.

– Дарен, это же громовое оружие богов, – жалобно пролепетала Лона.

– Это есть оружие народа твоей матери и гувернантки, – возразил я. – Они есть богини, так ли это?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю!

Заставил пострелять и её. Справилась она неплохо, хотя трубка, из которой вылетали стрелы, так и норовила задраться вверх. Потом отдал ей арбалет, который отобрал у мёртвого пилота, с этим оружием она справилась ещё лучше.

– Если это есть оружие богов, то ты есть богиня тоже, – сказал я, и она немного покраснела.

– Я не против быть богиней кое для кого, – смущённо призналась она.

Некогда было выяснять, что это за кое-кто, возня с вражеским дирижаблем и так затянулась. Напоследок ещё раз обыскал убитых, и у одного из них в кармане нашёл плоскую стеклянную бутылку с водой. Быстро её открыть не удалось, так что сбил горлышко рукояткой кинжала, и по запаху сразу понял, что это смесь винного спирта с водой, примерно напополам. Что ж, пригодится.

Мы начали таскать из лесу хворост и набивать им внутренность дирижабля. Лес рядом, хворосту много, мешал только Дваш, который хватал зубами хворостины, а они от этого ломались и выпадали из рук. Потом он поднимал с земли какой-нибудь обломок палки и тыкал им в руки то мне, то Лоне, и мы роняли всю охапку. Оказалось, он хотел, чтобы мы бросали палки, а он их нам приносил. Нормальная собачья игра, жаль только, не вовремя.

Потом Лона упаковала все вещи и отвела лошадей шагов на двадцать западнее дирижабля, а я вылил спиртовую смесь на хворост и всё это поджёг. Огонь занялся сразу, я быстро прополз под дирижаблем, разбил в нём окно, чтобы появилась тяга, и помчался к своему коню. Казалось, сколько там бежать, но разыгравшийся Дваш схватил меня за штанину, и я рухнул лицом в песок. Пока я протирал глаза и отплёвывался, он меня облизывал. Смерть хозяев его совсем не огорчила. Видать, с псом обращались не очень. Одно то, что он сидел в наморднике, причём внутри, в духоте, когда мог бы принести куда больше пользы снаружи, говорило о многом.

Я запрыгнул в седло, ещё не до конца убрав песок из глаз, громко свистнул и сразу пустил коня рысью, а очень скоро перевёл его в галоп. Пёс мчался рядом, причём молча. Хоть Дваш и не ладил с бывшими хозяевами, но обучили его неплохо, этого не отнять. Ему бы неуместной игривости поубавить – вообще цены бы псу не было. Вязкий песок лошадям всё-таки немного мешал, но сейчас их неудобства меня не волновали. Только шагов через семьсот от дирижабля мы перевели их на шаг.

– Сейчас будет что-то опасное? – спросила Лона.

– Ты есть видевшая извержение вулкана, так ли это?

– Нет, никогда не видела.

– Если я есть не ошибающийся, оно есть готовящееся сейчас.

Я-то взрывов уже насмотрелся. И паровой катапульты, и водородных баллонов для аэростата, и экспериментальных двигателей, работающих на жидком горючем масле. Но такого, как сейчас, не видал. Столб огня поднялся до неба, а через пару мгновений нас ударило звуком. Лошади испуганно заржали и встали на дыбы, я в очередной раз полетел в песок, Лона завизжала, и только Дваш удивлённо смотрел то на нас, то на огненный столб, пытаясь понять, из-за чего переполох. Да, пёс явно повидал многое.

– Теперь и ты есть видевшая извержение, – заявил я, взбираясь обратно в седло. – А Дваш есть видевший его и раньше.

***

Выбравшись на дорогу, мы пустили отдохнувших лошадей галопом. Дваш не только легко бежал рядом, но ещё и время от времени пытался ухватить меня за штанину. Пришлось остановиться и подобрать крепкую палку, тогда он от меня отстал – я швырял палку, а он приносил её обратно. Мы удалялись от горящего дирижабля, одновременно приближаясь к границе с Камаргом, пруд Влюблённых остался позади, лошади потихоньку уставали, а меня вновь стала мучить проклятая боль в заднице. Даже на корабле мне не было так плохо!

– Привал, – скомандовал я, сползая с лошади.

– Мы уже почти на границе, – возразила Лона

– Мы все есть нуждающиеся в отдыхе.

Дваш прыгнул на меня, повалив на грязную траву, показывая тем самым, что уж он-то ни капли не устал. Я собрал хворост и стал разжигать костёр, Лона разобралась с лошадьми, Дваш куда-то убежал, но быстро вернулся, притащив в зубах здоровенного зайца. Несчастное животное жалобно кричало, а пёс жрал его у нас на глазах. Я порадовался, что собаку сегодня не надо кормить, а Лона сказала, что он такой же жестокий, как я.

Костёр весело запылал, Лона дала мне кусок свинины из убитого ею кабана, и я уже собрался его пожарить на огне, но тут мясо исчезло. Вот я держал его в руке, собираясь насадить на прутик, а вот его уже нет. Слушая чавканье из кустов, я думал, что псина как-то очень быстро обнаглела и стала создавать лишние трудности. Он не мог быть голодным, сожрав огромного зайца! А если и не утолил голод – обученная собака не отбирает мяса у хозяина!

Но я не очень сердился. Еды вдоволь, да и с чего вдруг пёс должен питаться только тем, что сам поймает? Я начал разогревать то, что мы купили в трактире, но Лона отогнала меня от костра и приготовила всё сама. Получилось, как и в прошлый раз, великолепно. А может, всё дело в том, что мне нравилась Лона, и потому нравилось всё, что она готовила. Да и далеко не каждому готовит ужин принцесса.

Пока ели, я пытался рассказать, что ей делать на пропускном пункте. Говорить поменьше, раз уж она никогда не врёт. Но если придётся говорить, то она – дочь подданной израильского короля, сейчас без подданства, но вскоре выйдет замуж и примет подданство короля Эльдорадо. Зовут её Лона, а меня – Шмит, я из Эльдорадо, и это почти всё, что она обо мне знает.

Говорил я долго, и она внимательно слушала. Мне так казалось, пока я не заметил, что она заснула сидя. Я, как мог, устроил ложе для сна, перенёс её туда и лёг рядом. Она осталась в кольчуге, это уже достаточная гарантия целомудрия в отношениях. Да и устали мы так, что это сошло бы за вторую гарантию. Но я даже глаз сомкнуть не успел, как раздался дикий вопль, и тут же ржание обоих коней. Я бросился к ним, но там на вид было всё в порядке. Мне оставалось только их успокоить, и кое-как это удалось.

Прибежала заспанная Лона, потрясая арбалетом. По её словам, так вопит демон перед смертью. Оставив лошадей, я обнял принцессу за плечи, и даже через кольчугу почувствовал, как она вздрогнула всем телом. Собрался сказать что-нибудь романтичное, но тут ужасный вопль повторился где-то далеко.

Я сел, прислонившись к стволу дерева, Лона тотчас же рухнула рядом, аж кольчуга зазвенела. Она прижалась ко мне, но не заигрывая, а ища защиты от ночных тварей. Но перед первой же появившейся перед нами ночной тварью мы оказались бессильны. Дваш принёс в зубах кусок тряпки, окровавленной, вонючей и завшивленной, и с гордым видом положил его у наших ног. Мне удалось палкой отправить этот боевой трофей в костёр, хорошо, что тот ещё не погас.

– Это кто-то пытался украсть наших лошадей, а Дваш его прогнал? – спросила Лона.

– Я не есть знающий, Дваш есть прогнавший конокрада, или Дваш есть съевший его.

– Да, крик как-то резко прекратился. После того, как он сожрал живого зайца, я ничему не удивлюсь. Дарен, я уже не засну. Может, поедем дальше? Лошади, правда, толком не отдохнули, но мы их и не будем мучить галопом.

– Галоп есть мучающий больше всех мою задницу, – буркнул я.

Лона, посчитав мой ответ согласием, начала сворачивать лагерь, и мне ничего не оставалось, как помочь ей. Самым хлопотным было привести в порядок Дваша, оттереть его морду от крови, свежей и запёкшейся. В таком виде я не хотел показывать его пограничникам. Пёс принял это за игру, и порвал в лоскуты четыре тряпки, а я потратил на него почти весь запас воды. Тем, что осталось, так-сяк умылись мы с Лоной.

Лошади, хоть и уставшие, сами рвались перейти на рысь. Послушные, выносливые, быстрые, неприхотливые – полный набор достоинств. А отбитая об седло задница – вина не жеребца, а неумехи-всадника. До пропускного пункта мы добрались быстро. Спешились, я взял пса на поводок, хоть ему это явно не нравилось. А вот намордник пришлось надевать долго, и удалось это не мне, а Лоне. Она что-то наговорила ему на израильском языке, и Дваш смирился, услыхав родную речь.

Пограничник Бенгдт, если верить надписи на его мундире, обрадовался нам так, будто мы привезли ему в подарок миллион золотых монет. Или, по крайней мере, тысячу. Он был в восторге от всего – и от нас, и от наших лошадей, и от нашей собаки. Наши вещмешки тоже вызвали у него огромный интерес, но это как раз нормально – в Гроссфлюсе пограничная стража и таможня объединены.

– Подождите, сейчас подойдёт мой коллега из Камарга мсье Рене, он тоже непременно должен увидеть таких замечательных путешественников! – безостановочно изливал своё восхищение Бенгдт.

– В нас есть замечательное что? – поинтересовался я, не понимая, как реагировать на этот фонтан красноречия.

– В вас замечательно всё! Вы все похожи на что-то необычное. Лично вы – на одного нехорошего горца из Эльдорадо, который куда ни придёт, оставляет за собой шлейф трупов. Ваша подружка – вылитая принцесса Мелона, только подстриженная. Ваши лошади будто украдены из королевской конюшни. А собака – это вообще что-то неописуемое. Я таких видел только в ночных кошмарах. Вот сейчас он на меня так смотрит, что непременно мне приснится.

– Так тот бродяга-конокрад, выходит, не врал? – изумился тихо подошедший пограничник Камарга, мундир которого украшала надпись «Рене».

– Я не есть знакомый с конокрадами, – заявил я, просто чтобы не молчать.

– Плевать мне на конокрадов, – рассмеялся Бенгдт. – Моё дело – чтобы границу пересекали по закону. А конокрад с полчаса назад прибежал к нам и попросил замкнуть его в самой дальней камере, потому что за ним гонится демон. Я и замкнул, мне не тяжело. Даже задницу ему перевязал по доброте душевной, демоны ему там отгрызли кусок.

– Я есть никогда не видевший демонов.

– Я тоже, пока трезвый. А бродяга описал его, как огромного волка, способного проглотить луну. Хотя судя по ране, пасть демона не такая уж и большая. Но глядя на вашего пса, понимаю, что он легко мог заодно проглотить и луну. Но не захотел. Наверно, не голодный был.

– Герр Бенгдт, давайте вы их пропустите или не пропустите, и мы пойдём спать, – предложил Рене. – Ночь всё-таки.

– Хорошо, приступим, – лицо Бенгдта стало серьёзным. – Назовите ваши имена, господа путешественники.

– Моё имя есть Шмит, – сообщил я. – А она есть...

– Она сама о себе прекрасно расскажет. Давайте пока разберёмся с вами. Итак, вы – горец, и ваше имя – Шмит. Выходит, вы или берг, или подданный моего короля? Такие имена в ходу только здесь. Или вы из Швеции? У них там, кажется, тоже не обошлось без горцев.

– Нет, я есть подданный Эльдорадо.

– Насколько я помню, в Эльдорадо все мужские имена заканчиваются на «ен». Например, «Дарен». Прекрасное имя, хоть и досталось подлому убийце.

– Я есть путешествующий под именем Шмит, и я есть имеющий документ на это имя. Я есть готовый его показать.

– Не будем тратить время зря, герр Шмит. Верю вам на слово. Глупо заявлять, что у вас есть некий документ, когда его нет. А если вы тот, на кого я думаю, вы не дурак. Да и каждый имеет право путешествовать под любым именем. Давайте лучше выясним другое. На подковах вашего коня – королевский герб. Вас не затруднит сесть в седло?

Я взобрался на своего жеребца и уж не знаю, зачем, но поднял его на дыбы, конь немного потоптался на задних ногах, и вновь опустился на все четыре.

– Я есть могущий спешиться, так ли это?

– Спешивайтесь, герр Шмит. Вы не думайте, что я попросил вас сесть на коня из желания доставить неудобство усталому человеку. Я же вижу, что вы неопытный всадник и пострадали тем же местом, что и бродяга, пытавшийся вашего коня украсть. Всё дело в том, что королевские лошади заколдованы так, что терпят в седле только особ королевской крови. Остальные мгновенно летят на землю, даже опытные всадники.

– Я есть не верящий в магию. Кровь у королей есть такая же красная, как у бродяг.

– О, я не сомневаюсь, герр Шмит, что вам довелось лично сравнить цвет крови у самых разных людей. Тем не менее, факт – до сих пор на королевского коня могли сесть только короли, королевы, принцы или принцессы. Такая у этих коней наследственная особенность.

– Я есть не раз падавший с этого коня.

– Возможно, но мы все видели, что конь вас признаёт. Значит, или вы – принц, или конь всего лишь похож на королевского.

– Я не есть принц Эльдорадо.

– Бывал я когда-то в Эльдорадо, – вступил в разговор Рене. – Охранял наш торговый караван. У них там сумасшедшая система титулов. Принц всего один, зато герцогов больше полутысячи. И очень много дворян. Вроде обычный землепашец, весь в навозе, смерд, да и только. А оказывается – граф. Король ему пожаловал титул за разработку нового севооборота.

– Сельское хозяйство есть основа экономики Эльдорадо. А продовольственная безопасность есть основа военной доктрины.

– Политика Эльдорадо, и внутренняя, и внешняя, нас не интересует, – прервал меня Бенгдт. – А насчёт королевских лошадей – если они признают вас особами королевской крови, то всё в порядке. Не припоминаю, чтобы принц был конокрадом. Так что в этом случае у пограничной стражи претензий нет. А если они просто похожи на королевских, то и говорить не о чем. С лошадьми закончили, вернёмся к людям. Ваше имя и подданство, уважаемая фройлен?

– Моё имя – Лона. Сейчас у меня подданства нет, но едва мы доберёмся до Эльдорадо, я выйду замуж и приму тамошнее подданство.

– Ясно. Ничего не имею против – чьё бы то ни было замужество вне компетенции пограничной стражи. Но я бы хотел прояснить ещё вот что. Последнее время на Побережье активизировались работорговцы, интересующиеся красивыми женщинами. Сами, небось, знаете, что потом с этими женщинами происходит. Я должен достоверно убедиться, фройлен Лона, что вы – не рабыня. У вас на поясе – арбалет. Он заряжен, исправен? Продемонстрируйте, пожалуйста.

Я даже не уловил движения Лоны. Она слегка дёрнула рукой, и арбалетный болт задребезжал, воткнувшись в ствол дерева. Я не заметил, когда она натянула тетиву и сняла предохранитель. Оба пограничника смотрели на стрелу, в изумлении качая головами.

– Полагаю, герр Бенгдт, мы получили исчерпывающие доказательства, что мадемуазель Лона путешествует добровольно, – заявил Рене. – Хотя, быть может, она боится собаки? Мадемуазель Лона, вы можете погладить пса?

Лона протянула руку, и Дваш завалился на спину, подставляя для почёсывания горло и живот. Я тем временем с огромным трудом выдернул болт из дерева. Она тут же оставила пса и стала перезаряжать арбалет.

– У пограничной стражи Гроссфлюса к вам претензий нет, – официальным тоном заявил Бенгдт. – Осталось прояснить последний вопрос – ваш багаж. Что вы везёте?

– Мы есть везущие личные вещи, провиант и оружие, – опередил я Лону, мне уже надоело молчать.

– Что ж, имеете полное право. Экспорт оружия у нас не запрещён, как и импорт в Камарге. Оплачивайте пошлину – десять серебряных монет, и счастливого пути! Хотя, я вижу, что какие-то вопросы возникли у мсье Рене.

– Всего один, – кивнул Рене. – Откуда у вас этот пёс?

– Да бросьте, мсье Рене! – рассмеялся Бенгдт. – Думаете, они его спёрли?

– Нет-нет, герр Бенгдт, собака не краденая. Такую собаку невозможно украсть. Она сожрёт любого похитителя. Но всё же. Откуда он взялся? Поверьте, это не праздное любопытство. Видите ли, на пограничную стражу Камарга возложены и обязанности, связанные с разведкой. А мне по смене передали, что на юго-западном углу пруда Влюблённых на закате произошёл взрыв. Нас это очень интересует, ведь взрыв почти на самой границе, но мы не можем послать для осмотра своих людей – территория чужая. Я предполагаю, что взорвалось какое-то транспортное средство, потому что больше нечему, там только лес и пляж. Вот и вопрос – не приехал ли этот пёс на взорвавшемся транспорте?

– Обе разведки Эльдорадо есть восхищённые, каким методом вы есть добывающий информацию, – буркнул я.

– Поверьте, мсье Шмит, вежливо расспросить людей, которые что-то видели, порою эффективнее пыток. Вы видели этот транспорт?

– Мы есть видевшие транспорт, – неохотно признал я. – Лона есть поначалу подумавшая, что это есть летящий дракон. Но мы есть имеющие подзорную трубу, и мы есть разглядевшие, что это есть что-то вроде дирижабля.

– Пусть мадемуазель Лона рассказывает, – попросил Рене. – Вашу речь довольно трудно понять, мсье Шмит.

– Мы отдыхали на берегу пруда Влюблённых, – начала рассказывать Лона.

Оба пограничника понимающе заулыбались. Да, они знали о волшебных свойствах озёрной воды.

– Мы услышали какой-то ритмичный стук, я взглянула вверх и увидела в небе чёрную точку. Подумала, что это дракон. Но когда рассмотрела его в подзорную трубу, увидела ящик с лопастями, как у ветряка, только не сбоку, а сверху. А он сказал мне, что это дирижабль. Только я никогда раньше не видела дирижаблей.

– И я никогда не видел, и герр Бенгдт, я уверен, не видел тоже. А где его видел мсье Шмит?

– Я есть видевший дирижабль в Эльдорадо. Но наш есть мало похожий на здешний.

– А что такое вообще этот самый дирижабль?