Текст книги "Невеста для принца Эльдорадо (СИ)"

Автор книги: Александр Петровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– Ты есть плакавшая из-за этого, так ли это?

– Так, Дарен. Мне приснился брат, кронпринц. И я вдруг поняла, что никогда его уже не увижу. Только не предлагай отвезти меня обратно, а то не знаю, что с тобой сделаю!

– Ты есть едущая с нами на берег, – согласился я.

– Мы идём или едем?

– Мы есть едущие. Плохо ехать есть лучше, чем хорошо идти.

Но прежде чем ехать, нужно было перераспределить оружие. У меня из стреляющего остался только лук, пока его пустишь в ход, стрелять будет или не в кого, или некому. Другое дело арбалет, и у Лоны их оставалось два – её собственный и пистолет убитого пилота. Именно пистолет она мне и отдала, сказав, что хоть и стреляла из него, но всё равно побаивается. Ещё у нас были два скорострельных, но их я решил приберечь на будущее. Хотелось верить, что у нас есть будущее.

Мы оседлали коней и взобрались на них. Ехать предстояло недолго. У самого берега Дваш немного забеспокоился, но особо не испугался. Я понял пса так, что монстр тут оставил свой мерзкий запах, но давно. Что ж, я набрал флягу вонючей воды, Лона прикрывала меня, нацелив в воду арбалет. Потом я взял у неё оружие, и она долго и тщательно умывалась. Я бы побрезговал промывать глаза такой водой, но она решила, что неприятный запах от бровей и ресниц лучше, чем заплаканное лицо. Стирать я ей не позволил. И так долго хлюпаемся, ещё привлечём местных «драконов».

– Дарен, а ты уверен, что Рахиль вчера была девственницей? – спросила Лона. – Ты же не веришь в магию.

– Я есть не знающий, это есть магия или нет. Я есть видящий лошадей, что есть заколдованные сбрасывать всадников, что есть не имеющие королевской крови. Это колдовство есть передающееся потомству, оно есть какое-то генетическое. И с крокодилами есть то же самое.

– А как они определяют, кто девственница, а кто нет?

– Я есть не знающий. И с лошадьми я есть не знающий тоже, как они есть определяющие королевскую кровь.

Тем временем рассвело. Мы поехали обратно к лагерю. И тут я заметил две цепочки следов, никогда таких не видел. Судя по отпечаткам когтей, вели они в разные стороны. Я спешился и подозвал Дваша. Пёс понюхал землю и заскулил, а идти по следу не захотел.

– Это чьи следы? – спросила Лона.

– Я не есть следопыт. Но я есть думающий, что следы есть крокодильи. И что они есть давние.

Мы поехали дальше, и перед самым лагерем след развернулся.

– Он пополз обратно, – озвучила очевидное Лона. – Это когда свершилась дефлорация Рахиль?

– Я есть не державший им факел. Но я есть предполагающий, что всё есть происходившее именно так.

Я подъехал к спящему Хаиму и спешился. Жар от лежавшей рядом с ним Рахили чувствовался и с трёх шагов. Хаим меня услышал и вскочил с кинжалом в руках. Ума не приложу, от кого он собирался защищаться, ведь этого спящего богатыря запросто можно было пристрелить издали.

– Следуй за мной, Хаим, – распорядился я. – Это есть рядом. Ты есть должный увидеть.

Хаим не стал пререкаться, молча обулся, надел куртку и прихватил свой меч. А я сел верхом и поехал в сторону реки. Лона ехала рядом, Дваш бежал впереди, а Хаим старался не отстать от верховых, и у него получалось. Возле места, где крокодил развернулся, мы с Лоной спешились и привязали лошадей.

– Ты есть видящий следы, так ли это? – спросил я.

– Я есть видящий, – кивнул он. – Это есть следы крокодила, не так ли?

– Да. Он есть развернувшийся. Твоя жена есть бывшая девственницей вчера, так ли это?

– Ты есть показывающий мне, что крокодил есть развернувшийся, когда Рахиль есть лишавшаяся девственности, не так ли?

– Вы отвечаете друг другу вопросом на вопрос, – заметила Лона. – Это у вас такие одинаковые национальные традиции?

– Рахиль есть очень плохо себя чувствующая, – продолжал Хаим, не обращая внимания на Лону. – А ты есть заставивший меня её трахать. Её состояние есть ещё ухудшившееся после этого. Я есть обвиняющий себя, что есть послушавшийся тебя. А тут вот что есть происходящее. Спасибо, капитан!

Но я его утащил из лагеря вовсе не для того, чтобы принимать благодарности. Нужно было многое узнать, и кое-что я узнал. Лона слушала наш разговор и время от времени тихонько ахала. У меня самого с губ слетали ещё те словечки. Хаим, считающий нас спасителями Рахили, старался отвечать честно, но он и знал-то совсем немного, а кое-что ему якобы запретили рассказывать.

В какой стороне отсюда Израиль, он понятия не имел. Вместе с Рахилью они приняли снотворное там, а проснулись на военной базе в королевстве Аргентина, возле порта Четырёх Рифов. У него дома тоже есть Аргентина, но она не монархия. Израиль, кстати, тоже республика, королей там нет, правителя выбирает народ, и Ребекка вовсе не была принцессой, потому что израильских принцесс не существует. Лона спросила, отец ли ей Герхардт III, но Хаима в такие тонкости не посвящали. Об Израиле он поначалу вообще не хотел говорить, потому как дал не клятву о неразглашении. Сказал лишь, что израильтяне – самые умные во всех мирах.

Но я всё-таки смог его убедить. Мне было важно узнать, кто такие трепещущие, какой у них политический вес в своей стране и здесь, и нет ли у них противников среди своих. Хаим согласился, что это не совсем об Израиле, и кое-что рассказал. Трепещущие, на израильском языке харедим, это израильтяне, буквально и в полном объёме исполняющие требования своего Бога, высказанные несколько тысяч лет назад. Трепещут они перед Богом, а не просто так. Рэб Иегуда и Юдифь – трепещущие, Хаим и Рахиль – нет. Спецоперацией Израиля в этом мире руководят трепещущие, но в экспедиционном корпусе есть не только они. Среди десантников их мало, а моряки и морпехи – почти все харедим. Среди банкиров – большинство, но не все.

Я удивился, почему такая разница между десантниками и морскими пехотинцами. Задачи у них сходные, разве что одни высаживаются с кораблей, другие – с аэростатов. Оказалось, всё дело в Боге. Он якобы запретил в субботу куда-либо идти или ехать, зато разрешил плыть. Я удивился ещё сильнее, но Лона подтвердила, что в субботу многое нельзя делать, так написано в Торе, а вот плыть можно.

Ещё я спросил, видел ли Хаим на своей базе геликоптеры, способные увезти лошадей. Он ответил, что не видел, но рэб Иегуда говорил, что такой геликоптер прилетит за нами в полдень, а он не лгун. Я не стал спорить, хотя считал рэба Иегуду отпетым лгуном. Попытался выспросить что-нибудь об израильском оружии, но узнал только, что у них есть оружие массового поражения, а вдаваться в подробности Хаим категорически отказался.

– Я есть имеющий последний вопрос, – сказал я, когда стало понятно, что разговор пора заканчивать. – Израиль есть интересующийся Эльдорадо почему?

– Я есть не знающий, – пожал плечами Хаим. – Я есть телохранитель шефа и его супруги. А остальное есть их задача.

***

Хаим побежал в лагерь, Дваш отправился поохотиться, а я стал, опёршись спиной о ствол дерева, и обнял Лону за талию. Она прижалась ко мне, но приставать не стала, понимала, что мне нужно обдумать услышанное. Я вытянул из Хаима довольно много. Самый захудалый аналитик любой разведки разобрался бы в этом за полчаса, и выдал рекомендации, безопасно ли дожидаться транспортного геликоптера. Но мне такой анализ не по зубам. Да, я кое-что понимаю в дворцовых интригах, но они по сравнению со шпионскими – детские игры. Как ни тасовал известное мне, к однозначному выводу прийти не смог.

Почему операцией руководят религиозные фанатики? Операция нужна только им? Или они единственные, кто может справиться? Или им поручили никому не нужное дело, чтобы они не лезли ни во что важное, путаясь под ногами у профессионалов? Или руководство можно доверить только честным людям, а израильские правители считают заведомо честными только трепещущих? У меня нет ответа.

Мы точно знаем, что среди здешних израильтян у трепещущих есть противники, четверых из них я прикончил на берегу пруда Влюблённых. Какая цель у них? Они срывают операцию, но зачем? Чтобы цель не была достигнута? Или хотят довести дело до конца сами? Или им плевать на операцию, а важно убить меня и Лону? Или главное, чтобы не добились успеха трепещущие, а на остальное плевать? И здесь не получалось выбрать что-то одно.

И ещё я совсем не понимал, зачем такие долгие, сложные и дорогие операции, если у них транспорт, оружие и связь на порядок лучше наших? Почему им не завоевать Эльдорадо? Аэростаты не выстоят против геликоптеров, и любая наша погранзастава недолго продержится против роты пехотинцев со скорострельными громовыми арбалетами.

Хаим сказал, что у израильтян есть оружие массового поражения. В литературных фантазиях оно бывает разное – атомное, ядерное, вакуумное, тектоническое и много какое ещё. Но в реальности существует только две разновидности – алхимическое и биологическое. Яды и смертоносные болезни. Если они хотят захватить Эльдорадо, всё, что нужно – заполнить нашу долину хлором, перебить всех, кто добрался до противогазов, и подождать, пока хлор уйдёт. Всё, королевства Эльдорадо больше нет, а его территория – в полном распоряжении захватчиков.

С биологическим – ещё проще. Устраивают эпидемию чумы, а себе делают прививки. Мы даже не поймём, что нас атакуют. Лет пять назад иноземные купцы завезли к нам какую-то гадость, похожую на обычный грипп, и мы потеряли с полтысячи подданных и тысяч двадцать свиней. Карстен и Ирина, в то время студенты-медики, как раз помогали профессору, что эту напасть и победил. Тогда они на радостях впервые, ну, вы поняли что.

Так почему израильтяне не пошли силовым путём? Бог запретил? Или они боятся, что сможем дать отпор? Или от войны пострадает то, что им нужно? Тогда очень не помешало бы знать, что именно им нужно. Но это я уже пытался понять много раз, гадать заново смысла нет. Да и вообще, лучше заняться более насущными делами.

На геликоптере, что прилетит сюда в полдень, обязательно будут десантники. Утеряна связь с рейдовой группой, ни один командир не пошлёт за ней транспорт без боевого охранения. Среди десантников есть те, кто хочет нас убить, и вряд ли смерть товарищей ослабила их желание. Раз так, я должен считать, что прилетят именно такие десантники.

Причём раньше им бы пришлось что-то выдумывать, чтобы остаться безнаказанными, но раз рэб Иегуда профукал связное устройство, это проще простого. Кому ж знать, как не мне – в убийствах я признанный спец. Вернутся эти воины добра на базу, и доложат – прилетели, увидели разгромленный лагерь, а вокруг него валяются шесть отрубленных голов, вот они, командир. Это, наверно, сделали какие-то варвары-людоеды. А громовые стрелы потратили, отгоняя крокодилов.

Командир им в ответ подмигнёт и скажет – ужасная история, жаль этих замечательных людей, что трепетали перед Богом, а вот за варвара и его шлюху вам, ребята, внеочередная увольнительная. Командир-то на их стороне – кто, как не он, отправил отряд убийц на пруд Влюблённых?.

Всё это я понял ещё вчера, едва узнал, что рандеву назначено здесь, а не возле заброшенной деревушки. Уже тогда я подумывал, что нужно удирать, но с этими крокодильими боями и я, и Лона вымотались, и скачка ночью по отвратительной дороге показалась плохим решением. Да и бежать особо некуда, я же к рэбу Иегуде обратился не за помощью в выборе маршрута, а потому, что никакого пути не видел. Да и бросив на произвол судьбы чету трепещущих старичков и раненую Рахиль почти безоружными с одной лошадью на всех, когда вокруг полно волков, диких кабанов в состоянии гона и агрессивных крокодилов, вряд ли я когда-нибудь смогу получить помощь от израильтян. Хотя и так от них пока толку немного.

– Дарен, я, кажется, догадалась, что трепещущим нужно в Эльдорадо, – наконец, не выдержала Лона. – Это как-то связано с религией, иначе им не доверили бы руководство.

– Это есть возможно, – согласился я. – И они есть ищущие в Эльдорадо что?

– Для них самая ценная утраченная реликвия – это скрижали завета. Каменные таблички с текстом, который написал лично Бог.

– Эльдорадо есть переполненное камнями. И земли вокруг, что есть ничейные, есть переполненные тоже. Скрижали есть написанные на израильском языке, так ли это?

– Да, только на очень древнем. Бог писал их давно.

– Поиск камней не есть требующий своей королевы на нашем троне. Любой есть имеющий право искать железную руду.

– Дарен, речь о камнях, а не о руде.

– Любой есть могущий говорить, что он есть ищущий руду, но сам есть ищущий камни.

– Искать камни под видом поисков железа?

– Да. А когда скрижали есть найденные, вывоз их есть несложный.

– А если эти камни в стене дворца? Разве гвардейцы дадут рыться в стенах? А если в стенах потайных ходов?

– Трепещущие есть узнавшие об этом как?

– Не знаю. Может, Бог им подсказал.

– Если Бог есть имевший возможность подсказать, он есть имевший возможность написать всё заново тоже. А если старые скрижали есть сохранившиеся, он есть способный выдрать их оттуда, где они есть пребывающие, и одарить ими трепещущих снова. Он же есть всемогущий, ты есть говорившая это вчера.

– Да, Он всемогущий. Значит, они ищут не скрижали?

– Я есть думающий, что нет.

– Вторая реликвия – ковчег Завета. Это что-то вроде деревянного сундука. В нём скрижали и хранились. Он тоже пропал.

– Его ценность есть в чём?

– Он, вроде, обладает какими-то мистическими свойствами. Убивает тех, кто к нему прикасается, кроме священников. Ну, и вообще, его, кажется, тоже Бог создал.

– Эти свойства не есть мистические. Если сундук есть покрытый ядом, что есть действующий через кожу, то прикоснувшиеся к нему есть умирающие, кроме тех, кто есть принявший антидот. Но если этот сундук есть деревянный, то он есть уже несуществующий. Дерево есть истлевающее или поедаемое термитами. И оно есть горящее в печах.

– Ладно. Тогда ковчег.

– Ты есть уже о нём говорившая.

– Нет, другой ковчег. Было наводнение, вода поднялась выше самых высоких гор, и спаслась лишь одна семья, которая построила этот ковчег.

– Вода есть появившаяся столько откуда?

– Не знаю. Ни откуда взялась, ни куда делась потом. Но когда уровень начал падать, ковчег причалил к склонам высокой горы.

– Этот другой ковчег есть сделанный из чего?

– Из дерева гофер.

– Это дерево есть какое? Я есть не слыхавший это название.

– Я тоже. Не знаю, какое оно.

– Я есть уже говоривший – деревянное есть у нас долго не существующее.

– Тогда не знаю. Думала, что догадалась, а на самом деле – нет.

– Скрижали из того, что ты есть назвавшая, есть единственное, что есть способное храниться долго.

– Но ты сам сказал, что камней у вас много. Как найти скрижали в куче из миллиона камней? Это всё равно, что искать золотую крупинку на песчаном пляже.

– Если скрижали есть имеющие в себе амулет слежки, поиск есть возможный. Но мы есть уже не имеющие времени обсуждать реликвии, что есть потерянные. Мы есть должные готовиться к встрече геликоптера, что есть прилетающий за нами.

– Дарен, извини, что лезу не в своё дело, но ты не думал, что на геликоптере могут прилететь десантники, которые захотят нас убить?

– Я есть думавший об этом.

– Тогда почему мы не удрали отсюда вчера? Или хотя бы рано утром?

– Они есть умеющие нас выслеживать с воздуха.

– Ты хочешь сказать, что мы нигде от них не спрячемся?

– Нет, я не есть говорящий это. Мы есть должные спрятаться там, где они есть не пытающиеся нас искать.

– И где это? На дне реки?

– Нет. Это место есть здесь, поблизости.

– Какое место?

– Место есть любое поблизости. Но они есть должные думать, что мы есть едущие где-то далеко. Это есть оперативные действия, что есть называющиеся «дезинформация противника».

***

Пока мы обсуждали реликвии трепещущих, кто-то уже разжёг костёр, а Юдифь приготовила на нём завтрак, по её словам, кошерный, то есть, угодный Богу. А я сперва взглянул, а потом и понюхал остатки крокодильего хвоста, и отдал их Двашу – за ночь мясо перестало быть свежим. Но наш пёс – не гурман, и с жадностью приступил к трапезе, а мы с Лоной тем временем собрали вещи. Пока упаковывались, вскипела вода в кружках, и я заварил чай. Несмотря на кипячение, вкус речной тины чувствовался, но другой воды не было.

В зоне вечных льдов частенько приходится пить воду из растопленного снега, и она порой куда противнее тины. Ослепительно-белый снег чист только на вид. Перед тобой на нём уже побывали люди и ирбисы, и все они оставили свои «следы», как и ты оставляешь свои тем, кто придёт позже. Или пей такую воду, или терпи жажду, или возьми снег из другого места, да только и там он ничем не лучше. Так что привкус тины – сущая мелочь.

– Дарен, принцесса, почему вы не завтракаете? – обеспокоился рэб Иегуда. – Вещи собирать рано, мы же точно не знаем, когда за нами прилетят. Связи у нас нет, узнать ничего нельзя.

– Мы есть торопящиеся, – отмахнулся я. – Мы есть хотящие пока пожить в пятизвёздочном отеле. Он есть роскошный. Вы есть сообщающий нам об открытии Болотного порта через Блувштейн-банк, и мы есть плывущие дальше на корабле.

– Но порт закрыт надолго!

– Мы есть готовые ждать долго.

– Но почему не на геликоптере? – рэб Иегуда перешёл на крик, ему было важно, чтобы мы отсюда не уезжали.

– Рэб Иегуда, вы есть старое брехло. Я есть нормально относящийся к старости, но брехливость есть огорчающая. Вы есть совравший про священный лес.

– Это же только ради вашего с принцессой счастья!

– Я не хотящий разбираться, в чём вы есть совравший ещё.

– Хаим, останови их! Как хочешь, но останови.

Хаим вразвалочку направился ко мне, помахивая мечом. Мне захотелось вскочить в седло и пустить коня галопом, бросив вещи. В честной схватке я не мог и мечтать о победе, и то, что у него повреждена левая рука, ничего не меняло – он справится одной правой. Дваш тоже так думал, он стал между нами, оскалился и зарычал. Самым простым выходом было бы пристрелить Хаима из арбалета, хоть громового, хоть того, что был сейчас у Лоны, но из-за проклятой симпатии к нему я всё же попытался обойтись без стрельбы.

– Капитан, ты есть слышавший, что шеф есть мне приказавший, – грустно произнёс Хаим.

Я левой рукой схватил рэба Иегуду за шиворот, подтянул к себе и слегка сжал ему шею, избегая болевых точек. Краем глаза заметил, что у Лоны в руке на мгновенье блеснул кинжал, видно, ей в голову пришла та же мысль. Старик хрипел и безуспешно пытался вырваться. Я сказал Хаиму, что приказ шефа отменён, и он замер в растерянности. Юдифь шагнула к нам, явно собираясь отлупить нас ногами, но Дваш снова зарычал, и она остановилась. Я слегка ослабил хватку, чтобы мой пленник подтвердил отмену приказа. Лучше бы я этого не делал.

– Хаим, любой ценой, – прохрипел рэб Иегуда.

Всё, шутки кончились. Любая цена – это и убийство. Я отшвырнул рэба Иегуду на Юдифь, выхватил пистолет и навёл его на Хаима. Стрелять не хотелось, я надеялся, что он испугается и сдастся.

– Стоять! – ледяным голосом скомандовал я. – Оружие на землю, руки за голову, повернуться спиной!

В общем, строго по уставу караульной службы. Казалось бы, всё ясно и понятно, но Хаим начал пререкаться.

– Капитан, ты есть не прав, – заявил он. – Мы же есть приятели, стрелять в меня есть нехорошо.

Вроде не делал он никаких движений, но как-то приблизился на полшага. Известный приём, нас такому учили. Подобраться поближе к олуху, орущему «Вот сейчас уже совсем точно – если двинешься, убью!», и отрубить ему мечом руку с оружием. Надо было стрелять, но я всё же дал Хаиму ещё один шанс.

– Хаим! Оружие на землю, руки за голову! – повторил я, снимая пистолет с предохранителя.

– Капитан, ты есть должный понять, что полететь отсюда на геликоптере есть самое лучшее.

Как я и ожидал, шансом он не воспользовался. Мало того, что не бросил меч, так ещё и опять приблизился. Не понял, что шутки кончились. Жаль. Я выпустил свинцовую стрелу в его правую ступню. Хаим с криком боли упал. Пистолет от выстрела дёрнулся и вылетел у меня из руки, но никто из бывших союзников не успел его схватить. Я поднял оружие, незаметно поставил его на предохранитель, и нажал спуск, метя Хаиму в голову. Пистолет даже не щёлкнул. Я выругался, потом, изобразив досаду, сунул его в карман

и направился к лошадям.

– Если бы ты хотел убить Хаима, прикончил бы его сейчас кинжалом, – шепнула мне Лона. – Но всё равно его жалко.

Пристроив вещмешки и взгромоздившись в сёдла, мы поскакали к реке. Дваш, обычно бежавший впереди, в этот раз держался сбоку, а потом остановился и заскулил. Мы тоже остановились.

– Чует крокодила? – испуганно спросила Лона.

– Да, – кивнул я. – Дело есть немного осложняющееся.

– Будем перепрыгивать?

– Нет. Мы есть остающиеся на этом берегу.

Мне пришлось долго объяснять свой план, но времени хватало. Я хотел проложить следы до самого берега, там развернуться и поехать обратно, до поворота на одну из звериных троп, что заприметил ещё на карте, а потом и увидел воочию. Хороший следопыт сумеет всё это распутать, но я не видел следопытов среди израильтян.

Скорее всего, они решат, что мы поехали к трассе, и погонятся за нами на геликоптере. Или не погонятся, а повезут раненых в свой госпиталь. Может, они вообще не собираются вредить нам с Лоной – должны же быть десантники, которые на стороне трепещущих. Почему бы и не помечтать? Но если бы я, составляя планы, опирался на мечты, к этому времени я бы давно был забытым всеми мёртвецом.

Лона приказала Двашу ждать, но он всё равно увязался за нами. Так и бежал, прижав уши, поджав хвост и повизгивая. Я отлично его понимал – у самого нутро переворачивалось от отвратительного предчувствия. В какой-то момент стало невыносимо, и я остановил коня. Побледневшая Лона замерла рядом. Дваш сел на землю и жалобно завыл. У обоих в глазах читалось желание держаться от берега подальше, и в моих наверняка тоже. Но иногда желания или нежелания ничего не решают.

Приказав Лоне оставаться на месте и присмотреть за псом, я поскакал к реке, в шаге от воды поднял коня на задние ноги, развернул его, и отправился назад. Когда всё это повторял, мне показалось, что в воде что-то движется, Лона тоже заметила лёгкую рябь. Дваш по команде запрыгнул на её лошадь и теперь не оставлял следов. Мы свернули с дороги на узенькую тропку, где не разъедутся два всадника, а тут ещё пёс, спрыгнув на землю, вспомнил любимое развлечение и принялся хватать меня за штанину. В прошлый раз я отвлёк его от этого безобразия, швыряя палку, но сейчас палки его не интересовали, так что пришлось терпеть, отталкивая наглую собачью морду.

Тропка закончилась тупиком. Мы завели лошадей в лес, чтобы спрятать от взгляда сверху, привязали и засыпали им овса. Сами мы, наскоро перекусив копчёным мясом, побрели к краю леса поближе к нашему бывшему лагерю, сгибаясь под тяжестью вещмешков. У Дваша чувство направления оказалось получше моего, и он вывел нас точно туда, куда надо. Я расчистил небольшую площадку от веток и лёг на спину. Лона попыталась пристроиться рядом, но пёс влез между нами, и хоть не рычал, но и сдвинуть себя не давал.

– Дарен, знаешь, чего я сейчас хочу? – спросила Лона.

– Я есть даже не имеющий понятия, – меня прошиб холодный пот, потому что секс был сейчас совершенно лишним.

– Знаю, что ты подумал, – она хихикнула. – Но нет. Всего лишь хочу спросить: тебе не жалко Хаима?

Спросила весело и непринуждённо, но как ответить? Что спецназ готовят не просто убивать, а убивать безжалостно? Спецназовец, поддавшийся жалости, труп – враг его не пожалеет. А уж для диверсантов, они же королевские посланцы по особым поручениям, это верно втройне. Но Лона может и не понять, помню, как ей стало плохо над трупами вражеских десантников.

– Я есть пожалевший Хаима, – признал я. – Это есть не лучшее решение.

– Лучше было убить, да?

– Нет, лучшее решение есть убить их всех.

– Наверно, – неохотно согласилась Лона. – А что потом?

– А потом мы есть идущие к банкиру. Он не есть наш враг.

– Конечно. Враг направил бы нас в засаду.

– Я есть думающий так же.

– А что бы ты ему сказал об этих людях?

– Я есть собиравшийся ему сказать, что они есть съеденные крокодилами. Это есть правда. Принцесса есть подтверждающая. Она есть никогда не лгущая.

– Забудь ты уже о моей правдивости, – отмахнулась она. – Я скоро выучусь лгать не хуже тебя. И знай – я бы не смогла простить тебе такое убийство.

– Я есть знающий. Это есть причина того, что они есть до сих пор живые.

– А что ты собираешься делать, если экипаж геликоптера просто всех заберёт, и они улетят?

– Это есть самое лучшее из того, что есть могущее произойти.

Но я не верил в это лучшее. Если израильские десантники хоть немного похожи на спецназовцев Эльдорадо, они обязательно будут мстить за смерть товарищей. В у пруда они выполняли приказ, но сейчас главным будет сведение личных счётов. Дело привычное, со мной многие пытались их свести. И хоть в этот раз всё началось не с того, что я кого-то прикончил, а с того, что кто-то пытался прикончить меня, дальше всё идёт, как обычно. Очень надеюсь, что и кончится, как обычно – я вернусь в Эльдорадо, оставив за спиной шлейф вражеских трупов.

***

Судя по хронометру, до полудня оставалось больше двух часов. Лона спала, утомлённая всем, что сегодня свалилось ей на голову. Дваш неподалёку кого-то жрал. Все, кроме меня, проводили время с толком. Глянул на спящую Лону, и стал думать о ней. Сперва как о женщине, потом как о принцессе Гроссфлюса. И даже не так о ней, как о её матери.

Лона считается дочерью Герхардта III и израильской принцессы Ребекки. Если верить Хаиму, израильских принцесс не существует. Вскоре после рождения дочери Ребекка погибла, упав с лошади. Может, сама, а может, кто-то помог. Лошадь, конечно, была королевская – какую ещё могли оседлать жене кронпринца? Что делают королевские лошади с простолюдинами, лезущими к ним в седло, я уже видел. Значит, Ребекка была фальшивой принцессой, и первая же её прогулка на королевской лошади оказалась последней. Я никуда не спешил, так что попытался прикинуть, не могла ли всё же в жилах Ребекки течь кровь королей.

В несчастный случай с настоящей принцессой я поверить никак не мог. Женщина садится на смирную, отлично выезженную лошадь, и едет шагом. Вряд ли Ребекка, едва оправившаяся от родов, пустилась галопом. Но даже при галопе такой горе-всадник, как я, упал всего пару раз. А когда королевский конь едет шагом, упасть можно только умышленно или с чьей-то помощью.

Но если убийство, то почему на верховой прогулке? И ведь наверняка она каталась не одна. Рядом был если не муж, то гвардейцы-телохранители. Если убийца посторонний, зачем королю и кронпринцу выдавать убийство за несчастный случай? А если убили по их приказу, зачем это делать так? Масса возможностей прикончить несчастную в её собственной спальне. Например, уколоть отравленной стрелой леших. Бедняжка умерла от неизвестной болезни, какое несчастье. И лишних свидетелей нет.

Я взглянул на хронометр. Вроде, и размышлял недолго, а уже пора вставать. В полдень мы должны видеть лагерь рэба Иегуды. Причём занять зрительские места так, чтобы нас не заметили. Лону, несмотря на риск, придётся взять с собой на передний край. Геликоптер прилетит, десантники высадятся, потом улетят. Но возможно, что улетят не все. Из их разговоров можно узнать, что готовится засада. Конечно, грамотный офицер не станет где попало болтать о тактических планах подразделения, но я уже видел, что некоторые израильские бойцы – разгильдяи, так почему бы и офицерам не быть такими же? Если они ляпнут лишнее, я услышу, но без Лоны не пойму.

Вынул из вещмешков оружие, собрал оба лука. Кольчуги оставил, они только помешают. Всё, пора. Да и пёс уже кого-то доел и готов отправляться.

– Дваш, разбуди Лону, – попросил я.

Пёс лизнул её в лицо. Лона открыла глаза и уставилась на него удивлённым взглядом.

– Это был не сон! – воскликнула она, но добавила: – Нет, всё-таки сон.

– Ты есть хорошо поспавшая, – заявил я. – Теперь мы есть идущие к геликоптеру, что есть скоро прилетающий.

– Подожди, я расскажу, что мне приснилось. Пожалуйста!

Я вновь глянул на хронометр. Его стрелки успели изрядно надоесть. Терпеть не могу им подчиняться, но порой приходится. Впрочем, запас времени ещё был.

– Я есть слушающий тебя, Лона.

– Мне приснилось, как мы с тобой выезжаем из королевской конюшни. Только за нами почему-то бежит Дваш, на самом деле его же там не было.

– Это есть сон. Во сне всё есть часто перемешанное.

– Потом Дваш гавкнул, и возникли четыре всадника.

– Дваш есть великий маг женских сновидений.

– Не смейся надо мной!

– Я не есть смеющийся. Четыре всадника есть кто?

– Один – юноша, вылитый мой брат, только старше. Он вёл в поводу лошадь с женщиной в седле, и это была мама, я её знаю по портретам. А следом чуть поодаль – два гвардейца.

– Твоя мать есть ехавшая на королевской лошади, так ли это?

– Да. И я вдруг поняла, что юноша – это мой папа, а мама вот прямо сейчас погибнет. Хотела крикнуть, предупредить, но ты зажал мне рот рукой.

– Мы есть ехавшие верхом. Зажать чужой рот верхом есть невозможно.

– Не придирайся, это же сон.

– Мы есть имеющие мало времени. В твоём сне есть важное что?

– Понимаешь, они ехали, а потом она говорит: «Гера, дай теперь поводья мне, ты же видишь, лошадь меня признаёт». И он ей дал. А дальше... – Лона замолчала.

– А дальше лошадь есть убившая женщину.

– Откуда ты знаешь?

– Я есть думавший об этом. Ты есть во сне читающая мои мысли.

– Да, лошадь её сбросила, а потом лягнула копытами. Выходит, моя мама – не принцесса?

– Хаим есть сказавший, что Израиль есть республика. Республика есть не имеющая принцесс. Если это есть всё, так ли это?

– Нет. Я укусила тебя за руку, и ты меня отпустил. Я кричала, звала отца, но он не слышал.

– Сны есть абсурдные иногда.

Я не верил в магию, но всё же взглянул на ладони. Ран или шрамов не увидел.

– А потом снова гавкнул Дваш, и папа посмотрел на него, а потом на меня.

– Дваш есть умеющий пробивать туннели во времени.

– Скажешь тоже, – она хихикнула, пытаясь всё же сохранить серьёзность. – Папа спросил, кто я такая. Я ответила, что я Мелона, только мне уже семнадцать. А он говорит, что Мелоне всего неделя от роду, и вообще, я – не она, раз на королевской лошади. А тут Дваш запрыгнул на лошадь, и лизнул меня в лицо. Я и проснулась.

– Ты есть просившая послушать, я есть выслушавший, а мы есть спешащие.

– Подожди! Ты в моём рассказе не заметил ничего странного?

– Я есть заметивший. Лошадь есть не сразу напавшая на всадницу, что есть не имеющая королевской крови.

– Это как раз ерунда. Наши лошади позволяют на себе ездить кому попало, вспомни хотя бы, как Дваш на них запрыгивал. Он что, король?

– Я есть допускающий это.