Текст книги "Невеста для принца Эльдорадо (СИ)"

Автор книги: Александр Петровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

За ужином Лона была вялой, устала она дальше некуда, но нельзя целый день без горячего. Зато Дваша уговаривать не пришлось, сожрал тазик мясной похлёбки с кашей, а потом ему ещё и кости достались. Старик сказал, что его дворняги всё равно такое не угрызут, а Дваш угрыз очень быстро. До конца ужина Лона не дотерпела – уснула за столом, как недавно граф. Я отнёс её в спальню для гостей, как назвал эту комнату старик. Носить любимую на руках – давняя традиция, но если на руке незажившая рана, это не так приятно, как пишут в любовных романах.

Если сравнивать с люксом, кровать была узкой, но мы поместились, и в любом случае это лучше, чем в палатке с комарами. Лона сладенько спала, раздевать я её не стал, боясь разбудить, только сандалии снял. Укрыл тёплым одеялом, и пошёл решать финансовые вопросы, оставив Дваша сторожить спящую красавицу. Старик заломил сумасшедшую, по его мнению, цену за ночлег. Я цену сбивать не стал, дал им серебряную монету, сказал «Сдача есть ненужная», и их лица засияли восторгом.

А вот давать свечу они не хотели. Говорили, что дом деревянный, и они боятся пожара. Я намекнул на сдачу, и в спальню вернулся со свечой. Уже смеркалось, да и окна были мутными, так что пришлось зажечь её сразу. Разделся, взял книгу о королевских лошадях и лёг, но едва начал читать, проснулась Лона и упрекнула, что уложил её одетой. Пока раздевал, она рассказывала, что прочитала о любовных утехах в особые женские дни. Я почти не слушал, зато напомнил, что она заснула посреди ужина. Если заснёт во время секса, лучше ничего не затевать. Тогда она попросила, чтобы я хотя бы книгу сменил на Священное Писание. Я не понял, как одно связано с другим, но сменил.

Ожидал, что книга нудная до невозможности, и не ошибся. Сначала там описывалось, как Бог создавал небо и Землю, а заодно и пару людей, приказав им размножаться. Можно подумать, они бы занялись чем-то другим. Таких историй я от варваров наслушался много, и все отличались лишь мелкими деталями. Потом Бог ещё раз создал мужчину, вырастил сад в Эдеме, туда этого Адама и поселил, а из его ребра клонировал женщину. Если считать, что Эдем – это Эльдорадо, сад там вырастает за несколько лет. И росло там дерево, которое Бог назвал ядовитым. Сказал, если человек его плод скушает – сразу помрёт. С этим у нас ничего не изменилось – ядовитых деревьев сколько угодно.

Потом к Еве, первой женщине, приполз змей, и уговорил съесть ядовитый плод. У нас из змей только горные кобры, они не разговаривают. Но это сейчас, может, раньше там водились и говорящие змеи. Плод Ева съела, и Адама уговорила. Никто из них не помер. Выходит, Бог нагло соврал. Потом он дал им кожаную одежду, потому что они стали стесняться ходить голыми. Ещё он подумал, что Адам может съесть плод дерева жизни, и станет жить вечно, так что выгнал их из Эдема, а на входе поставил часового-херувима с огненным мечом. Читать дальше не стал, разбудил Лону и спросил, что там происходило со второй парой людей после изгнания из Эдема, и куда подевалась первая пара.

– Ты не даёшь мне спать из-за такой ерунды? – возмутилась она. – Я бы тебе поняла, если бы тебе захотелось любви, но просто мучаешь несчастную женщину!

Она всё же смирила гнев и рассказала, что на самом деле Бог создал одну пару людей, просто в Торе об этом рассказано дважды. А дальше у них родились два сына, один другого убил, и его за это изгнали в землю Нод, там он нашёл себе и построил город. Я не понял, откуда взялась эта жена и для кого понадобился город, и решил, что в этой самой земле Нод жили потомки первой пары, хоть Лона и утверждает, что её не было. Спорить не стал – земля Нод меня совершенно не интересовала.

Потом, по рассказу Лоны, к людям стали приходить какие-то ангелы, и женщины рожали от них гигантов. Богу это очень не понравилось, и он устроил потоп. Выжило только семейство Ноаха – он с женой и три сына, тоже с жёнами и, может быть, с детьми. Ковчег долго болтался по морю, пока... Тут я её остановил. Путешествие на ковчеге закончилось уже не у нас. События в другом мире можно будет глянуть позже. Я поблагодарил Лону и жарко поцеловал. Она напряглась и часто задышала, но усталость взяла верх, и она заснула.

А я принялся обдумывать этот наивный пересказ каких-то давних событий. Ангелы, отяжеляющие женщин гигантами – наверно, пришельцы из других миров, как и Бог. Да и первые люди – тоже. Вряд ли их тут создавали, скорее, притащили откуда-то. Причём следы транспорта, перемещающегося между мирами, остались – радиоактивность в Долине Смерти. Потом людей из Эдема переселили туда, где холоднее, иначе зачем им кожаная одежда? Неужели в Эльдорадо когда-то можно было круглый год ходить нагишом? Сейчас только в жаркий сезон – запросто, а в холодный – верная смерть.

Так или иначе, людей куда-то выпроводили. Скорее всего, этот самый Ноах оказался где-то или у озера Зи, или на берегу Огромной реки, ведь израильтяне долго что-то искали в Берге и Гроссфлюсе, пока не заинтересовались Эльдорадо. Да и ковчег – плоскодонка, если верить графу, а на плоскодонках в море не ходят, если верить Лоне. А если не по морю, в этих краях долго плавать можно только по Огромной реке. Всё сходится.

Если я не сильно ошибся, нужная израильтянам реликвия должна упоминаться в начале Священного Писания, там, где рассказывают, что было до потопа. Или даже там, где речь об Эдеме, раз израильтяне ищут её в Эльдорадо. Я увидел лишь один предмет, что имеет какую-то ценность и при этом мог сохраниться до наших дней – огненный меч херувима. Но и с мечом, и с херувимом многое оставалось непонятным.

В долину Эльдорадо ведут три прохода. Почему охрана только на одном? В те времена остальные перевалы были непроходимыми? Или охрану поставили везде, но автор Писания об этом не знал? И даже если так, средненький скалолаз проберётся в долину и мимо перевалов. В общем, охрана слабенькая.

Да и какая ценность меча, как оружия, будь он хоть сто раз огненный? Автор считает охранника с мечом непреодолимой преградой, но трое варваров прошли его без потерь. Меч – для ближнего боя. Мечник всегда проигрывает лучнику, пращнику или арбалетчику. Арбалетов в те времена не было, но лука и пращи вполне достаточно. И даже если нет ни того, ни другого, можно издали швыряться камнями, рано или поздно попадёшь.

Или на самом деле у херувима был не меч? Автомат, если его никогда раньше не видел и смотришь издали, легко спутать с мечом. Я бы спутал. А при стрельбе виден огонь. Вот вам и огненный меч. Но зачем израильтянам чужой автомат, когда у них своих полно? Или это не автомат, а лазер, бластер, гиперболоид, плазменный излучатель или что-то ещё со страниц фантастических книг? Автомат, конечно, серьёзное оружие, но мои предки вполне могли застать часового врасплох и прикончить первой же стрелой или камнем из пращи. В тех главах, что я читал, даже намёков нет, что у херувима было и другое оружие, но об этом могли написать дальше, а то и в каких-то других книгах.

Из чистого хулиганства я разбудил Лону и спросил, есть ли у трепещущих другие священные книги, кроме Танаха. Оказалось, есть – Талмуд и Каббала, но она никогда их не видела и не знает, о чём они. И добавила, что если я ещё раз разбужу её ради ерунды, она, несмотря на всю любовь ко мне, непременно меня убьёт. Не дожидаясь ответа, моя принцесса повернулась спиной и заснула. А я попробовал оценить, стоит ли одна штука ручного оружия таких затрат времени, денег и человеческих жизней? Израильтяне потеряли уже два десятка лет и несколько тысяч людей, а до финиша по-прежнему далеко. Неужели у них в ходу девиз «Бабы новых нарожают», и никто не считает потерь?

Но раз им нужен меч херувима, нужно добраться до него раньше. Или хотя бы узнать, где он. Оружие убитого часового стало трофеем. Возможно, именно им добрый король Химен I, родоначальник династии Эльдорадо, прикончил мужчин племени. Но что с этим мечом было дальше? В королевском арсенале его нет, в летописях он не упоминается, историки о нём никогда не слышали. Утерян или где-то хранится тайно? Здесь, в глуши Камарга, мне этого не узнать, а дома расскажу о древнем мече дяде Бадену. Кому разбираться с оружием, как не главному оружейнику?

Глаза давно слипались, нас учили не спать сутками на горных склонах, а не в мягкой тёплой постели. Я отложил книгу и погасил свечу. Мелькнула мысль поприставать к Лоне, даже повернулся на правый бок, чтобы было удобнее, но уснул раньше, чем решил, с чего начать.

***

По карте, что я прихватил из дому, определять расстояния можно только приблизительно, больно уж масштаб мелок. Да и точность оставляла желать лучшего. Но я и так понимал, что до Болотного порта совсем недалеко. Ведь я доехал на дилижансе от порта Зелёного Мыса до столицы Гроссфлюса меньше, чем за сутки, а от пятизвёздочного отеля до Болотного порта примерно столько же. Порты, столица и отель образовывали прямоугольник, да и трассы между ними почти не отклонялись от прямой. Наши жеребцы куда быстрее любого дилижанса, так что мы вот-вот доберёмся до побережья с его бесконечными дождями.

Крохотная тёмная полоска на восточном краю неба быстро росла, превратившись к полудню в неподвижную тучу, накрывшую весь горизонт. Солнце нещадно палило, но дующий с востока ветерок приносил запах дождя. Мы перешли с галопа на лёгкую рысь и стали высматривать постоялый двор, харчевню или остановку дилижансов. Нашли указатель на отель, но там под названием красовалась приписка «Закрыт до возобновления работы порта». Что ж, снова пообедали всухомятку.

Лона была неимоверно собой довольна – утром она опробовала то, что вычитала в своих непристойных книжках, и у неё прекрасно получилось. За обедом она сказала, что не против повторить, но я спросил, как можно совместить это с едой, а она только молча покраснела. Я всерьёз задумался, не устроить ли нам привал прямо здесь. Конечно, тут полно комаров – пока обедали, я прихлопнул троих. Вечером их налетят тучи, но если постараться, в палатку пролезет немного.

Когда изложил всё это вслух, Лона просто расцвела, но потом всё же отказалась. Объяснила, что сейчас ей очень важно мыться хотя бы раз в день, и в чистой воде, так что поедим, и в путь, разве что задержимся ненадолго для «сам знаешь чего». Вскоре мы уже скакали галопом, облачённые в непромокаемые плащи и шляпы.

Минут через двадцать появилась мелкая водяная пыль, а под копытами жеребцов грунтовая дорога сменилась булыжной мостовой, и мы сменили галоп на быстрый шаг. Морось перешла не просто в ливень, а в сплошную стену падающей воды. Ветер задувал капли и в лицо, и за воротник плаща, а лошадей и собаку дождь хлестал вообще безжалостно. Дваш фыркал, скулил, а в конце запрыгнул на спину моему жеребцу. Коней дождь тоже не приводил в восторг, они вертели головами и пытались остановиться, ума не приложу, зачем.

А вокруг, по обе стороны дороги, местные землепашцы возились на рисовых плантациях. Так сказала Лона, сам я не отличил бы рисовые от перловых. И у некоторых из крестьян были лошади. По стати и размерам они здорово уступали нашим, зато не обращали внимания на дождь. Я тут же вспомнил дилижанс в Гроссфлюсе и кебы в Гибралтаре, там лошади тоже спокойно относились к дождю. Я для себя отметил, что если дома буду выступать на скачках, нужно выбирать дни без дождя.

Тех крестьян, что были поближе, мы пытались спросить, далеко ли до порта. Большинство из них нас не понимали, только один ответил «Порт есть не работать», и тут же зашлёпал по воде прочь от трассы. Жеребцы с понуро опущенными головами медленно брели вперёд, мы с Лоной потихоньку мокли, несмотря на непромокаемые плащи, а впереди дальше двадцати шагов ничего не было видно за непроницаемой стеной дождя. Я сбился со счёта, сколько раз пожалел, что послушал Лону и не остановился на ночлег возле того закрытого отеля. Казалось, мы едем по кругу, хоть я и постоянно смотрел на компас.

Вдруг Лона радостно вскрикнула – она увидела табличку «Найм карет, работаем круглосуточно». Увы, ни карет, ни людей мы там не нашли, зато наткнулись на указатель «Отель, 70 шагов» и стрелку. Шаги я не считал, но до отеля мы добрались, и он работал. Правда, портье, хоть и не отказывал нам в ночлеге, но был нам не рад.

– Свободных номеров сколько угодно, – сказал он. – Порт закрыт, приезжих почти нет. И всё же я боюсь. Понимаете, у нас поселили два десятка краснокожих горцев, беженцев из Сьерры. Это такие голодранцы, что если наберут на всех сотню медных монет, то сами удивятся. Но за них платит Лига Побережья, так что нам выгодно. А вы – тоже горец. Они глупы и решат, что вы берг. А бергов они ненавидят, и попытаются вас убить. Мне бы не хотелось в отеле горских разборок.

– А как вы поняли, что он не берг? – удивилась Лона.

– Что тут понимать? Вы, девушка, на торговом говорите с акцентом Гроссфлюса. И лошади у вас из Гроссфлюса. Будь ваш спутник из Берга, вы бы с ним говорили на своём, потому что Берг и Гроссфлюс друг друга понимают.

– Первый раз слышу, что у меня акцент.

– У всех акцент. Но не все эти акценты различают. Не передумали останавливаться у нас?

Я получил ключ, но пошли мы не в номер, а ставить лошадей. Выяснилось, что верховых здесь давно не было, поэтому конюшня для постояльцев заперта. Пришлось ставить жеребцов в конюшню для персонала. Королевские лошади смотрелись рядом с местными, как ирбисы возле домашних кошек, зато местные привычны к дождю. Конюха в служебной конюшне не было, но когда я предложил серебряную монету, заменить его нашлось сразу трое желающих, и все подвыпившие. Я выбрал одного, заплатил и пообещал утром дать ещё монету.

В номере я сразу снял насквозь мокрые штаны и сапоги – когда едешь верхом, плащ не прикрывает ног. Пока я доставал из вещмешка сухие штаны, Лона сменила свою особую набедренную повязку и горестно смотрела на розоватые потёки у себя на бёдрах. Потом тяжко вздохнула и принялась мне объяснять, что из-за сильного дождя куда-то там попала вода, а туда должна была попасть кровь, но там уже не было места, и поэтому... Дальнейшие подробности я сумел пропустить мимо ушей, а то, что сапоги и штаны у неё тоже мокрые, видел и сам.

Одежду и обувь отдал в местную прачечную – постирать, почистить, высушить. Коридорному приказал принести ящик с песком и столбиком, заявив, что в такую погоду добрый хозяин собаку из отеля не выгонит. Ещё отправил курьера в порт, узнать, прибыл ли аргентинский корабль, и если да, то передать записку вахтенному офицеру и принести ответ. Долго думал, не пропустил ли чего, и Лона напомнила – ужин. Заказал еды нам и Двашу, и пошёл мыться, благо из душа текла тёплая вода. Заодно и Лоне спину помыл, хоть она и сама достаёт, с её-то гибкостью акробатки.

После ужина я был бы не против и отойти ко сну, но ждал курьера из порта, так что решил разобраться с родословной принцессы. Она быстро просмотрела книжку о королевских лошадях, и перевела мне небольшой фрагмент. Там говорилось, что лошади признают не только королевское потомство, но и любовниц этого потомства, если в них попало достаточно много королевской спермы. Год издания был свежий, но Лона сказала, что книга написана больше тридцати лет назад. Выходит, спермы было много, но она не подействовала, в книге ошибка, израильская разведчица Ребекка заплатила за неё жизнью.

Лона уснула, а я принялся штудировать вторую книгу, ту, что на торговом. Продираясь сквозь научный жаргон, я смог понять, что эту лошадиную породу четыреста лет назад вывел знаменитый профессор Блиндт. В своей работе он опирался на труды аргентинца Веласкеса, что описал разницу между кровью королей и черни, независимо от страны и династии. Давалось подробное объяснение, но я его не понял.

Потом я стал смотреть, кого лошади признают за своих. Там всё оказалось чуть сложнее, чем рассказывала Лона. Через пять поколений кровь принцев теряла свойства королевской. Женщинам было ещё сложнее – королевская кровь должна быть или у её отца, или у отца её ребёнка, благодаря тому, что при беременности кровь матери и ребёнка смешивается. Я перечитал ещё раз. Королевскую кровь женщине передаёт или её отец, или отец её ребёнка. Чуть дальше было написано, что гипотеза о влиянии на женщину королевской спермы опровергнута экспериментально.

Если автор прав, а он, скорее всего, прав, что тогда? У Лоны королевская кровь. Значит, у её матери – тоже. У Ребекки королевской крови не было. Выходит, Лона не дочь Ребекки. И без разницы, кто её отец. Мелона, рождённая Ребеккой, и Мелона, спящая рядом со мной – разные люди.

Когда выяснилось, что его жена не имела королевской крови, кронпринц Герхадт понял – принцесса-младенец, когда подрастёт, тоже не сможет ездить на этих лошадях. И народ сделает вывод, что он – рогоносец. Неважно, знал ли он изначально, что ребёнок не его. Нельзя допустить, чтобы о неверности принцессы узнали подданные. Смешными могут быть шуты, комедианты, клоуны. Но не короли и принцы. Народу не нужен правитель-шут. Казалось бы, кто спрашивает, чего там нужно черни, но от смеха над монархом недалеко и до республики, а на её фоне желающие сменить короля на его младшего брата покажутся образцом лояльности.

Что мог сделать король? Объявлять публично о супружеской неверности Ребекки и изгонять из дворца её дочь нельзя, скандал – всегда плохо для династии. Да и вряд ли это бы одобрили банкиры, навязавшие беременную Ребекку в жёны кронпринцу. А их слово тогда было решающим. Убить младенца – тоже нехорошо. Одновременная смерть матери и дочери вызовет подозрения, и есть человек, кто не промолчит – брат нынешнего короля, рвущийся на трон. А уж банкиры убийство малолетней соотечественницы не поймут ещё больше, чем её изгнание.

Единственный выход – подмена младенца. Думаю, королю несложно найти внебрачную дочь кого-нибудь из правящей династии, родившуюся примерно в нужное время. Для посторонних все младенцы одинаковы, никто не заметит, что в колыбели уже другой ребёнок. Но нянька – не посторонняя, её, может, и приставили к принцессе именно на такой случай. И она подчиняется Израилю, а не Гроссфлюсу, приказать ей нельзя, подкупить – тоже. Можно убить, но банкиры и этого не одобрят. Значит, подменили с ведома израильтян. Может, они сами её и провели.

Им всего-то и надо было найти такую роженицу, что у неё королевская кровь есть, а у её отца – нет. Это гарантирует, что королевская кровь будет и у её дочери. Правда, не уверен, что мать и отец с радостью навсегда отдадут дочь куда-то в другой мир, пусть даже в королевский дворец, но есть королевства, где всё решает монарх, и где-то я читал, что такое бывает и в республиках. Всевластный правитель вроде называется «диктатор»,. Может, в Израиле диктатура, и родителей никто не спрашивает.

Мои размышления прервал осторожный стук в дверь. Дваш приподнял ухо, принюхался, и продолжил спокойно спать. Но я хоть и доверял его чутью, всё же открыл осторожно. Никакой опасности действительно не было. На пороге стоял мальчишка-коридорный, он принёс всё сразу – штаны, сапоги и даже записку от капитана корабля «Царь Давид». Я сунул ему двести медных монет, и он убежал, радостно насвистывая. Увы, записка оказалась на израильском языке. Пришлось будить Лону. Она перевела, что утром за нами пришлют карету, а в полдень «Царь Давид» покинет Болотный порт. Пока я вспоминал, не осталось ли дел, что непременно нужно завершить до отплытия, Лона взяла раскрытую книжку про лошадей и прочла те несколько абзацев, где описывалось, кто считается обладателем королевской крови.

– Дарен, ты понял, что там написано? – испуганно спросила она. – Если в ребёнке есть королевская кровь, то она есть и в его маме! Во мне – есть, а в маме – не было. Что, мама мне не мама? И я неизвестно чья дочь?

Она ревела, орошая моё плечо горючими слезами, а я её поглаживал, безуспешно пытаясь успокоить.

***

Утром Лона проснулась с опухшими глазами, умывание не помогло. Я не понимал, чего она так расстроилась. Давно умершая женщина оказалась не её матерью – и что? Лона никогда её не видела, а всё, что о ней знает, рассказано нянькой. За завтраком она чуть-чуть поела, но смотрела при этом куда-то вдаль, на что-то, видимое ей одной. И всё же когда я провёл ладонью у неё перед глазами, она это заметила и даже попробовала улыбнуться.

– Дарен, я знаю, ты всю ночь из-за меня не спал, – сказала Лона с теплотой в голосе. – Я очень тебе благодарна.

– Я есть спавший урывками. Я есть этому наученный.

– Всё равно спасибо. Если бы не ты, я б ревела до утра. А так даже выспалась. Ты думаешь, что я расклеилась из-за ерунды?

– Ты есть читающая мои мысли опять.

– Для меня это не ерунда! Я выросла во дворце, считала себя настоящей принцессой, а теперь, кроме тебя, никому не нужна.

– Мы есть покинувшие твой дворец давно. Ты есть расклеившаяся вчера только. Когда ты есть догадавшаяся, что Ребекка не есть твоя мать.

– Как ты не понимаешь? У меня были отец и мать, пусть покойная, мамина подруга тётя Фанни, а ещё два брата и сестра. Их у меня больше нет, совсем нет!

– Я есть повторяющий, что ты есть расставшаяся с ними неделю назад. Неделя есть семь дней подряд, – я вспомнил вопрос Герхардта III.

– Он видел в тебе тупого горного варвара, – Лона снова улыбнулась. – А ты не тупой. Но всё равно не понимаешь. То, что Герхардт мне не отец – неважно. Я тебе говорила, что королевских лошадей и вывели для того, чтобы королевы не рожали принцев от кого попало. Теперь у принцев отцы всегда королевской крови. Ходили слухи, что мой младший брат, в смысле, младший сын Герхардта, на самом деле сын его брата. Да и Герхардт был хорошим отчимом, я ведь ни разу даже не заподозрила, что он мне не отец.

– Ты есть говорящая, что разврат есть норма для династии Гроссфлюса, и ты не есть ошарашенная, что твоя мать есть принимавшая в нём участие.

– Не такими неприличными словами, конечно, но примерно так. Решила, что личная жизнь мамы – не моё дело. Важно то, что я любила её, и что она меня любила. О том, что она меня любила, я знала от тёти Фанни, которую я тоже очень любила, и думала, что и она меня – тоже. Дарен, ты не запутался, кто кого любил?

– Ты есть говорившая, что мой торговый есть трудный для понимания. А твой есть ещё труднее иногда.

– Всё ты прекрасно понял!

– Да, я есть понявший. Ты есть могущая продолжать свой рассказ, что есть повествующий о всеобщей любви.

– А тут выяснилось, что кормилица всё наврала, а на самом деле родная мать от меня отказалась!

– Фанни есть твоя кормилица, так ли это?

– Да. Её ребёнок родился мёртвым, и она меня выкормила, когда мама умерла. Потому и стала мне сперва няней, а потом гувернанткой.

– Ты есть плакавшая потому, что твоя мать есть выпихнувшая тебя в приёмную семью, так ли это?

– Да! Она от меня отказалась, я ей не нужна! Она за столько лет ни разу не захотела даже повидаться со мной! Какая она мне после этого мать?

А я бы не осуждал так безоговорочно женщину, что родила Лону. Если она в другом мире, как она может повидаться с кем-то здесь? Не думаю, что у израильтян свободный доступ к транспорту, что перемещается между мирами. Другой вопрос, как мать отдала только-только рождённого ребёнка чужим людям? Хотя, если подумать, мать можно и не спрашивать. Украсть ребёнка, инсценировать его смерть, например, телега сорвалась в пропасть, какое несчастье – и всё, дорогие родители, ищите своё чадо в Гроссфлюсе, если знаете, где это и как туда попасть.

– Она есть не виновата, возможно, – не очень понятно возразил я.

– Может, и так, – тяжко вздохнула Лона. – Приёмная семья – королевская, обычно бывает хуже. Дарен, а может, мы ошиблись? Зачем менять ребёнка, если можно поменять ему кровь на королевскую? Переливание крови – давно известная штука.

По её лицу я видел, что она и сама всё отлично понимает. Конечно же, так быть не могло. Заменить младенцу кровь несложно, это даже в глубинке Эльдорадо запросто сделают. Дело в другом. Ребекка и погибла-то из-за того, что израильтяне мало что знали о королевских лошадях. Откуда бы у них взялась уверенность, что перелитая младенцу королевская кровь подействует на лошадок через пару лет? Особенно после ошибки с Ребеккой? На моё разумение, ниоткуда.

Я начал всё это объяснять Лоне, но нас прервали – коридорный сообщил, что пришёл моряк. Я сразу понял, что он не совсем моряк, скорее, офицер морской пехоты. Морских пехотинцев я видел на «Копыте кентавра», и этот, если не считать плаща с капюшоном, отличался от них только прядями по бокам головы, как у банкиров, Лона сказала, что их называют пейсами. Ума не приложу, зачем они военным, мешают же в рукопашной. Наверно, так приятно их Богу. Двашу он не понравился, но ему вообще мало кто нравится.

– Сагам Натан, Шайетет-тринадцать военно-морских сил Израиля, – представился он, сняв непромокаемую шляпу.

– Лейтенант тринадцатой флотилии, – перевела мне Лона. – А зовут его Натан.

– Лейтенант морской пехоты, – поправил он. – Тринадцатая флотилия – это спецназ израильских ВМС.

Структура вооружённых сил Израиля меня не интересовала. Выяснять, почему его подразделение обозначено номером, что считается приносящим беды, я не собирался. Мы быстро собрали вещи и оделись для выхода под дождь, коридорный подхватил наши вещмешки, но едва вышли из номера, на нас напали шесть горцев из Сьерры. Кормили их явно не очень, так что выглядели они обтянутыми красной кожей скелетами. Наверно, так выглядели инки, впервые появившись у границ Эльдорадо. Конечно, и скелет может прикончить из арбалета кого угодно, но эти были вооружены только палками. С огромным трудом я удержал Дваша и Натана от смертоубийства, попутно отбиваясь от голодных беженцев. А у меня левая рука всё ещё побаливала, хоть рана и затянулась.

Сколько же проклятий я наслушался за то, что поддерживаю внешнюю политику своего королевства Берг, целенаправленно уничтожающего безвинный народ Сьерры. Если бы не поддерживал – непременно сверг бы жестокого короля-людоеда. За меня вступился коридорный, сказав, что я не из Берга, а из Эльдорадо, и я вновь был проклят, на этот раз за то, что поддерживаю политику своего Эльдорадо в части невмешательства в конфликт между Сьеррой и Бергом, перешедший в массовые убийства несчастных подданных поверженной Сьерры. А ведь мы могли бы победить Берг, потому что горцы, и способны сражаться в горах с другими горцами. В ответ я послал беженцев по известному адресу, и они ушли. Вряд ли именно туда, но ушли.

У самого входа в отель стояла карета. Натан уселся в неё, Дваш влез вслед за ним. Натану это не понравилось, и он заорал, чтобы пёс убирался. Тот лёг на бок и сделал вид, что спит. Лейтенанту такая компания не нравилась, но он смирился. Тем временем конюх, или кто он там, вывел наших жеребцов, и я залез в седло.

– Время выезжать есть наставшее, – провозгласил я. – Я есть ведущий коней. Лона есть едущая в карете. Если пёс не есть возражающий. Отправляемся!

***

Карета еле-еле тащилась по залитой дождём мощёной улице, оба жеребца прекрасно успевали за ней, идя шагом. Великолепные у нас лошади, тут не поспоришь. А случайно ли они нам достались? Лона в королевской конюшне взяла именно их, потому что всю жизнь только на таких и ездила, хотя выбор оказался не лучшим – наше прикрытие странствующих наёмников тут же полетело в пропасть. О том, что Лона заранее готова ехать со мной куда угодно, я тогда и понятия не имел. А сейчас даже знаю, что подготовила её Фанни. Взять этих лошадей наверняка подсказала тоже она.

И понятно, зачем. Осторожность лишней не бывает. Если бы меня по пути перехватила, например, берговская разведка, и заменила на похожего агента-горца, как его отличить от меня? По знанию языка Эльдорадо? Но агент наверняка язык выучил. Он не знает чего-то, что знаю я? Конечно, но как это проверить в Гроссфлюсе? Спросить, знаком ли он с каким-нибудь вымышленным Факеном? Опытный агент ответит, что не помнит такого имени, и вообще это не ваше дело. Я бы в любом случае именно так и ответил, даже если бы спросили, знаю ли я герцога Бадена или принцессу Ирину.

А вот королевскую кровь не подделать, чем эти лошадки и полезны. Фальшивый Дарен сразу вылетит. Я припомнил, что уходить из дворца собирался пешком, это Лона уверенно повела меня на конюшню. Выходит, израильская разведка о моей родословной знала куда больше, чем мне бы хотелось.

Но самое интересное – гибель Ребекки и подмена младенца. Делать всё равно нечего, даже по сторонам не поглазеть – вокруг сплошная стена воды, так почему бы ещё раз всё подробно не обдумать? Верно ли, что Ребекка погибла, пытаясь прокатиться на королевской лошади? Я считаю, что иначе быть не могло, потому что такова официальная версия. Не смейтесь, я не наивен – диверсанты бывают наивными только в начале первого рейда, потом они быстро теряют или наивность, или жизнь. И я прекрасно знаю, что почти всегда официальные версии – наглая ложь, но! Если они ложные, то всегда, без исключений, выставляют власть в лучшем свете. Они скрывают позор правителей, или заменяют его меньшим позором. Эта официальная версия объявила кронпринца возможным рогоносцем, и тем самым на время поставила под сомнение легитимность династии в глазах подданных. Что же тогда власти пытались скрыть? Да ничего. Решили не затруднять себя выдумкой, вот и всё.

И всё же, могла ли Ребекка ехать на обычной, а не на королевской лошади? Конечно, нет. Ведь это была не просто прогулка, а публичная демонстрация, что принцесса родила младенца от кого-то с королевской кровью. Понятно, что она могла быть сама дочерью какого-то принца, и тогда ничто ей не мешало отяжелеть и родить от кого попало, а потом спокойно кататься верхом. Хотя надо ещё посмотреть ту книжку до конца, вдруг ребёнок от простолюдина портит королевскую кровь матери. Но я не спец в генетической магии. Прочитав несколько страниц и послушав чьи-то рассказы, спецом не станешь.

Выходит, за принцессой-всадницей наблюдало множество любопытных глаз, без них это никакая не демонстрация. Вот вам, кстати, причина не лгать в официальной версии – слишком много свидетелей, всех не перебить, не подкупить и не заткнуть рты как-то ещё. А могла ли Ребекка упасть с королевской лошади случайно, а не потому, что та её сбросила из-за плохой крови? Могла, конечно. Я же со своей королевской кровью пару раз падал. Правда, не насмерть, но я и не измотанная родами женщина. Но причина падения не важна, в любом случае поползут слухи, что погибшая – шлюха, а кронпринц – рогоносец. И ходить этим слухам несколько лет – аж до тех пор, пока младенец не подрастёт и не сядет на королевскую лошадь, показав подданным, что их подозрения не оправдались. Даже если подданные были правы, как с Ребеккой.