Текст книги "Невеста для принца Эльдорадо (СИ)"

Автор книги: Александр Петровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Но верховая прогулка Лоны сама собой не получится, её как-то надо организовать. Родившегося ребёнка король и кронпринц сочтут лишённым королевской крови. Даже если Ребекка упала случайно, никто не рискнёт на это поставить. Младенца нужно срочно заменить, но на кого? Я так понимаю, в Гроссфлюсе несложно найти девочку-бастарда нужного возраста, но принцесса, как я понимаю, обязательно должна быть соплеменницей израильтян. Как этого добиться? Я бы ничего не выдумывал, а просто позволил бы кронпринцу сотворить ребёнка самым естественным способом. Вот только, если нужна обязательно девочка... примерно один шанс из двух, в одних королевствах рождается больше девочек, в других – больше мальчиков, но везде примерно поровну. Тогда вот так. Пусть кронпринц переспит с пятью-шестью похожими женщинами одного возраста, чтоб наверняка родилась хоть одна девочка. Её мать и станет принцессой Ребеккой, одну иноземку от другой никто не отличит, да и кто заподозрит подмену? А если девочек будет больше, Герхардт даже сможет выбирать.

Но израильтяне поступили иначе. Наверно, отец первой Мелоны – потомок древних царей Израиля, раз о них идёт речь в Священном Писании, то есть, Танахе, это может быть важно для трепещущих. Да только последний израильский царь помер две тысячи лет назад, а пять поколений – это лет четыреста, если каждый царственный потомок порождает младшего сына лет этак в восемьдесят. Скисла давно кровь королей Израиля, а трепещущие этого не знали.

Но как же они нашли замену? Потомство древних царей не годится, это уже выяснилось на горьком опыте. Но Лона – вылитая Фанни, то есть, они как-то нашли ребёнка-израильтянина с королевской кровью. Какая-то израильтянка примерно в то же время, что и Ребекка, родила девочку от какого-то короля или принца. Так изначально и задумывалось для подстраховки? Скорее всего, потому что настолько удачных совпадений не бывает. Разве что им оказал помощь лично Бог.

Но тут Лона правильно почувствовала – добровольно отдаст навсегда ребёнка только очень плохая мать. Слыхал я, конечно, о мамашах, выбрасывающих младенцев в сточные канавы, но не верится, что такие дамочки могут сексуально заинтересовать какого-нибудь принца. Да и израильтяне явно подбирали первую принцессу по правильной наследственности, иначе и кронпринц им сгодился бы. Второй раз они были вынуждены снизить требования, но не настолько же! Что унаследует дочь от такой матери?

А что, если мать Лоны на самом деле дочь не бросила? Наоборот, почти с ней не расставалась. Это я о Фанни. У неё был ребёнок, раз она кормила Лону грудью, и примерно того же возраста. И «умер» он почти одновременно с Ребеккой. Любого спроси, кто такая кормилица, няня и гувернантка в одном лице, и он ответит «мать», не задумываясь. Где-то даже читал «не та мать, что родила, а та, что воспитала». Лоне я это пока не скажу, незачем её расстраивать. Ведь если она мне поверит, а я ошибся, получится, что она снова потеряла мать.

Как-то внезапно я заметил, что справа от дороги шумит не только дождь, а ещё и волны. Их ритмичный шелест напоминал о корабельной качке, седло тоже покачивалось, уже и во рту появился неприятный привкус. И всё потому, что я услышал прибой. Или потому, что запахло морем. Не по нраву мне воздух побережья с его запахами, ничего не поделать. Тем временем мы миновали какие-то ворота и въехали в порт. Знакомая вонь с прошлого раза стала куда слабее. Конечно, порт же не работает, новых пахучих грузов не привозят. Но мне и так было противно. Карета остановилась под большим навесом над полем травы высотой по колено, Лона с Двашем вышли, а карета с Натаном поехала куда-то дальше. Я спешился возле Лоны, и она перехватила у меня поводья.

– Лейтенант сказал, нужно поставить какую-то штуку, чтобы завести лошадей на корабль, – сказала она. – Мостки, сходни, трапы, в общем, что-то из этого, я не запомнила. А ещё он мне про Дваша рассказывал. Оказывается, его кличку они все знают, только он всё равно никого почти не слушается, кроме графа и теперь нас. Дваш постоянно на него рычал и скалился, даже пошевелиться не давал. А ты как? Сильно промок? Раненая рука не устала?

– Я есть в порядке. Дождь есть тёплый, как моча. Простудиться есть трудно. А рана есть затянувшаяся совсем.

– Очень рада за тебя, – слова она подкрепила поцелуем, и довольно жарким.

– Лона, я есть хотящий у тебя спросить, – заговорил я после долгой паузы. – Ты есть видевшая иноземцев, что есть способные ездить на этих лошадях?

– Конечно! Тебя видела.

– Это есть все?

– Нет, конечно. Короли и принцы из других королевств всегда катались только на них. Это традиция.

– Короли, принцы и я есть все такие иноземцы?

– Подожди, Дарен, ты пытаешься спросить что-то такое, чего прямо сказать не хочешь. Дай, немного подумаю. Из чужеземцев во дворце жила только тётя Фанни. Ты думаешь, она – моя мать?

– Я есть имеющий такое предположение, – тяжело с ней, не хотел ей этого говорить, а пришлось.

– Ошибаешься. В первый же раз лошадь её сбросила, и она сломала руку.

– Значит, я есть ошибившийся.

– Не переживай. Я бы тоже на неё подумала.

***

Кусок борта израильского корабля, откинутый на берег, образовывал что-то вроде наклонного моста через пропасть. Лона назвала его пандусом и сказала, что в Гроссфлюсе по таким штукам вкатывают бочки на телеги, а моряк, охраняющий вход, заявил, что это для сухопутных крыс, может, и пандус, а для нормальных людей – аппарель. По этому «мосту» мы и завели коней в помещение под палубой, кажется, «нормальные люди» называют его трюмом. Дваш, хоть и рвался поскорее убраться с дождя, шёл осторожно, едва не на каждом шагу прислушиваясь и принюхиваясь.

Только в трюме я рассмотрел, насколько этот «Царь Давид» огромен, снаружи из-за ливня видел всего шагов на двадцать в обе стороны. Внутри ехать верхом не получилось, потолок, или как там его называют моряки, был слишком низким, пришлось вести коней в поводу. Дваш неуверенно предложил пойти налево, мы даже не знали, это к передней части корабля или к задней. Казалось, брели целую вечность, хорошо хоть, трюм освещался какими-то светильниками, а то через аппарель свет почти не пробивался. В какой-то момент мой конь заржал, и спереди донеслось ответное ржание. Наши жеребцы воспрянули духом и зашагали куда бодрей, чем раньше.

Вскоре мы подошли к сколоченным из досок трём денникам, это такие выгородки для лошади, чтобы держать их там не привязанными. Два пустых, а в третьем стояла кобыла королевской породы, наверно, это о ней говорили купцы из Гроссфлюса. Особой радости ни у неё, ни у жеребцов я не разглядел, стало быть, течки пока нет. Если внезапно начнётся, они втроём разнесут денники в щепки. Неужто трудно было разместить жеребцов где-то подальше? Но поправить это я не мог, так что просто расседлал коня, вытер его одной попоной и накрыл второй, налил воды и засыпал овса. Теперь можно было идти знакомиться с кобылой.

Лона и Дваш уже были там, она гладила лошадиную морду, а он стоял в углу денника, задрав лапу. Кобыла оказалась очень спокойная, безропотно позволяла трогать себя и Лоне, и мне, и с благодарностью во взгляде взяла у меня с ладони кусочек хлеба. Может, именно из-за её безропотности пёс и повёл себя так по-хамски, в денник моего жеребца он тоже забегал, но там не позволил себе ничего лишнего. Пока Лона скармливала лошадке ещё кусочек, я быстро осмотрел уздечку и седло. Поводья оказались мокрыми, значит, кобылу прогуливали. Правильно, лошадям вредно долго стоять неподвижно.

А как объяснить мокрое седло? Его мыли? Или случайно намочили? Или всё-таки кто-то недавно ездил верхом? Я и не сомневался, что ездила Фанни, но Лоне говорить не стал – мало ли, вдруг здешний конюх прогуливал лошадь под седлом. Да и вообще я решил, что здесь и сейчас совершенно незачем выяснять, не Фанни ли биологическая мать Лоны. Если она не поедет с нами в Эльдорадо, так без разницы, чья она мать, а если поедет – там и поговорим. Порошки правдивости, пытки, гипноз – всё будет под рукой.

Дваш прекратил метить территорию и тихо зарычал. Я прислушался, но уловил только непонятное гудение, будто поблизости работал какой-то мотор. Потом мотор замолчал, и зазвучали шаги, гулкие в огромном трюме. Кто-то шёл к нам, и не пытаясь скрываться. Мы с Лоной схватились за арбалеты, а Дваш сохранял спокойствие – о постороннем он предупредил, но угрозы не чуял. Вскоре мы увидели мальчишку в морской форме и с пейсами. Он подошёл к нам, показав пустые руки, и что-то сказал на своём языке. Лона перевела, что он – юнга, это что-то вроде коридорного в отеле, зовут его Зеев, и он на весь рейс в нашем распоряжении, так что когда мы закончим с лошадьми, он отведёт нас в каюту.

Торгового юнга не знал, мне пришлось говорить с ним через переводчика. Я спросил, кому принадлежит кобыла, он сказал, что принцессе, а на вопрос, кто на ней ездил раньше, только пожал плечами. Зато ответил, что никакой Фанни на корабле нет, зато есть алам Фаина, а она это или не она, он без понятия. Лона пояснила, что алам – это воинское звание, причём высокое, если не генерал, то близко. О чём ещё можно спросить юнгу, я так и не придумал, так что мы ему сказали, что с лошадьми пока всё. Мы взяли вещмешки, и он куда-то повёл нас по трюму. Шли мы, шли, пока не уткнулись в вертикальную лестницу, и юнга, сделав приглашающий жест, полез по ней вверх. Дваш жалобно заскулил, я тоже не представлял, как пёс сможет тут подняться, так что стащил мальчишку обратно, отвесил подзатыльник и показал на собаку.

Юнга безропотно повёл нас дальше, и в конце концов мы все оказались на круглой деревяшке примерно в полтора шага в ширину. От её краёв уходили вверх четыре каната, сплетаясь у нас над головами в один. Очень похоже на подъёмник, но я не видел ворота, который надо крутить, чтобы подниматься. Значит, крутить его будут другие люди, а Зеев подаст им сигнал, что пора. И точно, парнишка достал из кармана пластиковую штуковину, похожую на ту, что была у рэба Иегуды, и потыкал в неё пальцем. Раздалось то самое гудение, что недавно насторожило Дваша, канаты натянулись, и подъёмник пополз вверх.

Конечно, как же я не догадался? Если у израильтян есть моторы, что крутят лопасти геликоптера, с какой стати им руками крутить ворот подъёмника? А мальчишка – всё-таки мерзавец. Когда шёл к нам, спустился на этой хреновине, а вверх собирался тащить нас по штурмовой лестнице. Так что подзатыльник он честно заработал. Тем временем мы проехали через круглый проём в потолке, снизу я его не заметил. Лона, едва мы начали подниматься, схватилась за меня, да так и не отпускала. Дваш лёг набок и, похоже, заснул, хотя с ним никогда нельзя быть уверенным. А я... Мне смотреть вниз с высоты в сорока локтей – сущая ерунда. Доводилось заглядывать в пропасти в тысячу локтей в глубину.

Едва подъёмник закрыл проём в потолке трюма, мотор остановился, причём юнга никаких команд не отдавал. Не иначе, автомат какой-то сработал, в смысле, автоматический механизм. Какое-то подобие предохранительного клапана на котлах – досюда можно, а вот дальше – хрен тебе, запрещено. Юнга сошёл с подъёмника, мы последовали за ним. Сперва по палубе, потом по каким-то коридорам, и в конце концов мы подошли к необычной двери. Зеев что-то на ней покрутил, и она распахнулась с каким-то странным чмоканьем. Лона его спросила и перевела мне ответ:

– Эта дверь особая, не пропускает ни воду, ни воздух.

– Она есть герметичная, – вспомнил я нужное название.

– Наверно. Никогда этого слова не слышала, – она вошла в каюту и радостно закричала.

Я тоже шагнул внутрь и увидел двух обнимающихся женщин.

– Как я рада тебя видеть, Мелона, деточка моя, – приговаривала Фанни, гладя Лону по волосам.

– Алам это есть кто? – спросил я, просто чтобы не молчать.

– Алам – это моё воинское звание. Полковник, по-вашему. Ещё вопросы есть?

– Кобыла в трюме есть зачем?

– Свадебный подарок Мелоне. Вы, два юных идиота, взяли из королевской конюшни жеребцов. Как они, по-вашему, будут размножаться в Эльдорадо?

– Там есть другие лошади, – сказала Лона. – Жеребцам безразлично, та порода или не та.

– Ты видела горских лошадей? Они размером чуть больше вашей мерзкой собаки! Им не разродиться, если вдует такой гигант.

Фанни была права, но я задумался о другом. Сможет ли эта порода прижиться в горах? Они большие, крови в них много. Хватит ли в нашем воздухе кислорода, чтобы насытить всю кровь? Хотя в иноземных купеческих караванах бывают лошади с равнин, и они размером хоть и поменьше королевских, но куда больше наших. Так вот, купеческие лошади вовсе не помирают массово от удушья. И всё же непонятно, что делать с этими двумя красавцами и красавицей, если они не приживутся в высокогорье?

– Пытаешься угадать, приспособятся ли они к горам? – ехидно поинтересовалась Фанни, уже переставшая обниматься с Лоной. – Не бойся, в Берге их сородичи прекрасно себя чувствовали, а там высота ненамного меньше вашей.

– А я смогу приспособиться? – робко спросила Лона.

– Сможешь. Поначалу будет противно, но привыкнешь быстро. Вон, мать твоего дружка тоже родом с Побережья, и ничего, живёт в Эльдорадо припеваючи. Тебе же не придётся там валуны ворочать. А чтобы просто ходить или кататься на лошади, кислорода достаточно. Ты мне вот что скажи, малышка – мне с тобой ехать? Не волнуйся, я там выживу.

– Это есть зависящее не только от тебя, – буркнул я.

– Не вздумай! – вскинулась Лона. – Она мне маму заменила!

– Она есть ничего не заменявшая, – отмахнулся я. – Лона, ты есть способная объяснить, седло кобылы есть мокрое почему?

– Да, я заметила, что мокрое. Но тётя Фанни упала с королевской лошади и сломала руку, я же тебе говорила.

– О чём вы треплетесь? – Фанни изобразила непонимание. – Какая разница, кто рожал Мелону? Я её вырастила с самого рождения и до возраста, когда она способна о себе позаботиться. Чего ты ещё от меня хочешь?

Совсем недавно я считал, что незачем выяснять, мать она Лоне или нет. Но сейчас увидел, как тепло Лона к ней относится. А ведь одна получит доступ к нашим секретам, а вторая – полковник иноземной разведки и руководитель операции, направленной, скорее всего, против Эльдорадо. Нет уж, раз Фанни не хочет прояснить, кто тут чья дочь, я должен ей всячески мешать, даже если не понимаю её мотивов. То есть, вносить ясность.

– Седло есть мокрое почему? – повторил я свой вопрос.

– Я на этой лошади не ездила, если ты об этом. Пойми, Ребекка погибла случайно. Она плохо умела ездить верхом, вот и упала с лошади, а вовсе не потому, что не имела королевской крови.

– Седло есть мокрое почему? – я не собирался обсуждать с ней гибель Ребекки.

– Герцог, ты пытаешься меня допрашивать? – Фанни изобразила негодование. – Я не знаю, почему намокло седло. Кто-то его намочил. Такой ответ тебя устроит?

– Его, может, и устроит, а меня – нет, – решительно заявила Лона. – Тётя Фанни, кто моя мама? Ты?

– Твоя мама – Ребекка, и ты это отлично знаешь. Она была плохой наездницей, в Израиле мало кто ездит верхом. Её заставили, в Гроссфлюсе такой обычай – родившая жена принца своей верховой прогулкой показывает придворным, что ребёнок от мужа. Ты тоже не раз падала с лошади, и о чём это говорит? Ребекке не повезло, упала неудачно, вот и всё.

– Седло есть мокрое почему? – напомнил я о себе. – Намочивший седло есть кто?

– Есть не кто, а что, – передразнила она меня. – Дождь намочил. Седло и уздечку носили к мастеру на ремонт, понятно?

– Носивший на ремонт есть кто? – тут же поинтересовался я.

– Откуда мне знать, кто носил? – рявкнула она так грозно, что даже Дваш прижал уши. – Я алам, командую всей группировкой, я не вникаю в такие мелочи?

– Отдавший приказ нести в ремонт есть кто? – продолжил я безразличным тоном.

– Я приказала! Теперь доволен?

– Ты есть алам, и ты есть вникающая в ремонт седла?

– Да, потому что это мой свадебный подарок!

– Ты есть приказавшая кому?

– Своему денщику! Он и отнёс! Какая тебе разница?

– Я есть узнавший всё, что я есть хотевший узнать.

Можно было продолжать эти вопросы и ответы до бесконечности. Но и так понятно, что из полковника разведки не вырвешь признание одними словами. А что Фанни врёт напропалую, Лона уже поняла. Пора переходить к практическим вопросам, например, кто будет кормить лошадей и убирать за ними навоз, где испражняться собаке, да и нам не помешало бы выяснить, где тут гальюн. Знать, когда и где тут кормят – тоже не лишнее. И ещё всякое разное, связанное с жизнью на военном корабле двух людей, трёх лошадей и одной собаки. Но Фанни интересовало совсем другое.

– Герцог, я знаю, что ты напоил благородного Атоса и выведал у него всё, что бедняга знал, – сказала она. – Он тебе сказал, что все враждебные действия против Эльдорадо проводил генерал Шмуэль, а не я?

– Да, он есть сказавший.

– Атос перечислил тебе эти действия?

– Нет. Он есть назвавший только два. Это есть рейд конницы и биологическая атака.

– Ты уверен, что были и другие? Какие же?

– Я есть думающий, что вы есть начавшие с экономической атаки. И что вы есть замешанные в конфликте Перу и Сарматского королевства.

Конечно же, они попытались втянуть Эльдорадо в какую-нибудь авантюру. С Гроссфлюсом у них получилось, почему бы не повторить? Но все наши казначеи, что были за последнее время, одновременно неглупые и жадные, и даже если бы король заинтересовался дорогим проектом, казначей ему надавал бы по рукам, это его прямая обязанность. А ещё помню, когда мне было лет десять, кронпринц жаловался, что наш экспорт дешевеет, а импорт дорожает, и добром это не кончится. А король ему отвечал, что запасов по критическому импорту хватит лет на пять, паниковать рано. Потом оно как-то само собой наладилось, и все цены вернулись к прежнему уровню. В смысле, говорили, что само собой, а на самом деле, конечно же, нескольким людям устроили скоропостижную смерть. Не зря же король держит при себе посланцев по особым поручениям вроде меня.

А война инков с сарматами вообще получилось какой-то глупой. Армия сарматов раз в десять больше, чем у Перу, инки обратились за помощью к нам, союзники же. Едва сарматы увидели на позициях боевое знамя Эльдорадо, воевать им резко перехотелось. Они – не горцы, для победы в горах им нужен огромный численный перевес, а с подходом наших отрядов силы почти уравнялись. Было несколько мелких стычек, и спецназ наш в рейды ходил, и горные варвары немного пограбили пришельцев с равнин, но всё быстро кончилось – сарматы убрались к себе, а чуть погодя вернулись домой и наши воины. Король опасался, что пока наш экспедиционный корпус в Перу, нас атакуют соседи, но даже шведы не рискнули напасть. Похоже, нас пытались втянуть в никому не нужную войну, но что-то пошло не так.

– Ты можешь думать, что хочешь, – сказала мне Фанни. – Я о тех операциях ничего не знаю, занималась тогда совсем другим. А что скажешь о рейде и эпидемии? Почему они не сработали? Кто уничтожил наших десантников? Что за оборотни, превращающиеся в белых леопардов?

– Жители равнин есть часто видящие в горах галлюцинации. Это есть последствия кислородного голодания. Оборотни есть выдумка, они есть несуществующие, – я не собирался рассказывать ей о служебных ирбисах.

– Я слышала, что наняли проводников из местных варваров, но и это не помогло.

В ответ оставалось только пожать плечами. Они наняли проводников, что вывели их в зону вечных льдов, прямо под стрелы спецназа и клыки ирбиса. Проводники, конечно же, потом получили по сотне серебряных монет от военной разведки, ни секундочки в этом не сомневаюсь.

– А как справились с эпидемией? – продолжала расспрашивать Фанни. – Как смогли так быстро сделать вакцину?

– Я есть не знающий, – наконец, я смог ответить честно. – Принц Карстен и принцесса Ирина есть состоявшие в группе, что есть производившая вакцину. Кто есть разработавший вакцину, я есть не осведомлённый. Я есть бывший малолеткой тогда.

– Ты ещё расспрашивал Атоса, что нам понадобилось в Эльдорадо. Он, конечно, ничего тебе не сказал, потому что кто же этого болтливого пьяницу станет посвящать в секреты? Но сам как думаешь?

Сам я думал, что им нужен огненный меч херувима, хоть и не мог понять, зачем. В окрестностях Эльдорадо, то есть, Эдема, в Танахе не упоминалось больше ничего хоть немного ценного. Но зачем показывать шпиону противника, что я догадался о цели их поиска? Лучше уж сказать какую-нибудь глупость. Как она в ответ на мои вопросы.

– Я есть предполагающий, что вы есть ищущие дерево, что есть дающее познание добра и зла, – уверенно заявил я.

Лицо Фанни исказилось нечеловеческой злобой. Она зашипела на меня не хуже горной кобры. Дваш завыл, я схватился за арбалет, Лона застыла на месте от ужаса. Прошло несколько секунд, пока Фанни смогла вернуть себе нормальный вид.

– Никогда, герцог, больше этого не повторяй. Если хочешь жить, – она выскочила из нашей каюты, едва не снеся герметичную дверь.

– Что это с ней? – потрясённо спросила Лона.

– Я есть не знающий. Но я есть думающий, что корабль не есть безопасный для нас.

Мы, не сговариваясь, посмотрели в иллюминатор. Берег был шагах в ста от нас, и быстро удалялся. Корабль отошёл от причала, а мы и не заметили. Мимо проплыла большая рыба с торчащим над водой треугольным плавником, и я передумал добираться до берега вплавь.

– Ничего страшного, – неуверенно сказала Лона. – Придётся не упоминать деревьев, о которых написано в Торе. Мы же это переживём?

Я здорово опасался, что мы тут ничего не переживём. Но на всякий случай кивнул.

***

Лона плакала, не прекращая меня успокаивать. У неё неплохо получалось – я прекратил выдумывать надёжные способы бегства, например, украсть где-нибудь аэростат и улететь, отстреливаясь от морской пехоты. Вместо этого попытался понять, с чего вдруг я ударился в панику, когда неприязнь Фанни ко мне вдруг переросла в ненависть. Да, нужно остерегаться, но я и раньше знал, что полковник чужой разведки – опасная личность. Или забыл слова Атоса, что Фанни командует большой группой разведчиков и диверсантов?

Плохо стал соображать. Похоже, меня накрыло кислородное опьянение. Для горцев воздух на уровне моря слишком густой, и то, что мама родом из этих краёв, совсем не помогает. На борту «Копыта кентавра» мне тоже было нехорошо, но там я в основном «кормил рыбу», этому никакое опьянение не помеха. Рассказал обо всём этом Лоне, уж не знаю, поняла ли она, но плакать перестала и захотела умыться. Я обшарил каюту, но не нашёл ни туалета, ни умывальника, ни хотя бы кувшина с водой. Уже собрался полить её водой из фляги, но тут вспомнил, что во флягах у нас сок какого-то цитруса, причём сладкий.

Пришлось звать Зеева, причём мне – Лона категорически отказалась показываться заплаканной даже юнге. Я вышел в коридор и стал орать его имя, Дваш присоединился ко мне и отрывисто лаял, когда я набирал воздух. Вместо мальчишки пришёл взрослый моряк, тоже не понимавший на торговом, и злым тоном что-то у меня спросил. Я повторил «Зеев!», но он явно ждал от меня чего-то ещё, так что пришлось постучать себе кулаками в грудь и грозно зарычать. Пёс поддержал моё рычание, моряк испуганно переспросил «Зеев?», достал какую-то штуковину, потыкал в неё пальцем, потом что-то в неё сказал, и через минуту юнга уже стоял на пороге каюты.

Я показал жестами, что нам нужно умыться, и он, как ни странно, понял. Вошёл в каюту, подошёл к стене, что-то дёрнул, и открылась потайная дверь. По крайней мере, для меня потайная. За ней обнаружились умывальник и подобие унитаза. Лона, прикрывая лицо руками, кинулась к крану и даже смогла добыть из него воду. Дваш ворвался туда вслед за нею и воспользовался унитазом по назначению. Она удивлённо вскрикнула, а я уже принимал как должное и неожиданные навыки этого пса, и его дурацкие выходки. Зеев что-то залопотал по-своему, Лона перевела, что Дваш уже бывал на этом судне, он тогда сожрал корабельного кота, любимца команды, и остался в живых только чудом.

Умывшись, Лона выставила всех из гальюна и заперлась там. А я принялся жестами объяснять Зееву, что пора пообедать. Такие жесты понимают даже совсем дикие горные варвары, но этот парнишка понять не то не смог, не то не захотел, достал связную коробочку, потыкал в неё и протянул мне. Я прижал её к уху и услышал голос Фанни, раздражённо произносящей какие-то непонятные слова.

– Юнга есть непонимающий, что мы есть хотящие пообедать, – сказал ей я.

– Отдай ему рацию... амулет связи, – рявкнула она.

Зеев поговорил с ней и ушёл, ни слова не сказав. Вскоре из сортира вышла Лона и, сияя от счастья, сообщила мне, что ежемесячное женское недомогание у неё закончилось, и теперь ничто не препятствует... Как будто секс решает все проблемы. Я не сомневался, что Лона исполнит непристойный танец, и не ошибся. Будь у неё немного времени, она бы своего добилась, но тут явилась Фанни с тележкой, на которой стояли кастрюли и бидон.

– Кушать подано, – мрачно произнесла она. – Герцог, знаешь обычай, по которому те, кто совместно преломил хлеб, не убивают друг друга?

– Этот обычай есть варварский, – ответил я. – А мы есть цивилизованные люди.

Фанни разложила еду по тарелкам. Пахло это варево мерзко, но я всё же решил его попробовать. Зря. Вкус по мерзости не уступал запаху. Я выплюнул в унитаз кашу и прополоскал рот.

– Я тоже это не люблю, – сказала Фанни. – Зато еда кошерная, не оскорбляющая Бога. Увы, кок совсем не умеет готовить.

В бидоне оказался горячий кофе, пахнущий тоже не очень. Я его и пробовать не стал. Порезал хлеб и копчёное мясо, налил в наши кружки сока, и мы пообедали хоть и не горячим, но съедобным. Фанни, уныло ковыряясь ложкой в миске, спросила, что у нас за мясо. Я уверенно ответил, что свинина, хотя понятия не имел, останки какого зверя мы поедаем. Свинину она есть не захотела, впихнула в себя немного кошерного варева.

– Хочу вам показать кое-что, молодые люди, – сообщила она, вытирая губы салфеткой. – Мелона, ты когда-то спросила, не мама ли я тебе. Я ответила, что ты – дочь Ребекки, а не моя. И ты мне верила, пока не стала слушать герцога. И вот ты уже считаешь меня вруньей. Не стыдно, деточка?

– Тётя Фанни, просто скажи правду, – попросила Лона. – Я не вижу ничего плохого в том, что ты можешь оказаться моей мамой. Я знаю тебя с рождения и люблю, как родную. Когда я была маленькой, понятно, почему ты не признавалась – чтобы я не сболтнула кому не надо. Но я уехала оттуда, где кому-то важно, кто мои родители.

– Я тебе покажу, а не расскажу, – Фанни достала пластиковую коробочку, которой израильтяне пользуются для связи, а может, другую, но очень похожую. – Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать, так говорят мире, где я родилась. Лучше я даже не тебе покажу, а герцогу. Вот, смотри, ты знаешь, кто это?

– Это есть Лона, – уверенно определил я, рассмотрев картинку на стенке коробочки, рэб Иегуда так мне показывал карту.

– Верно. А это?

– Это есть Герхадт III, или тот, кто есть очень похожий.

– Да, он, – подтвердила Лона.

– А теперь эти лица ставим рядом. Герцог, ты видишь сходство между ними?

– Я есть видящий сходство. Но Лона есть похожая на тебя больше, чем на короля.

– И что тут удивительного? Мелона – полукровка, её мать – из моего народа. Вспомни Рахиль и Юдифь, она похожа и на них.

Я вспомнил и этих женщин, и ещё одну, ту, что застрелил у геликоптера на берегу пруда Влюблённых. Да, сходство заметное, тут не поспоришь. Но всё это не значит, что Фанни – не её мать.

– Она есть похожая и на них, – признал я.

– Видишь, Мелона! Даже герцог согласен, что ты похожа на отца! А сходство со мной – случайное. Жаль, что ты раньше не потребовала доказательств. Есть генетический метод определения отцовства, достоверность – девяносто девять из ста. Мы бы взяли твой волосок и его, и определили бы, дочь ты ему или нет.

– Что, так правда можно? – удивилась Лона.

– Такой метод есть существующий, – кивнул я. – Генетики Эльдорадо есть способные определить, что двое людей есть близкие родственники или нет. Только они есть не отличающие отца от прадеда или двоюродного брата. Я есть уверенный, что и учёные Гроссфлюса есть умеющие это.

– Вот такие дела, принцесса, – ухмыльнулась нам Фанни. – Спасибо за приятную компанию, с вами интересно, но мне пора заняться собственными делами.

– Я была принцессой в Гроссфлюсе, – ответила ей Лона. – А в Эльдорадо буду герцогиней.

– Мелона, деточка, ты прямо называешь меня лгуньей, а потом надеешься, что я выполню свои обещания? Нет, дорогая, быть тебе принцессой, по-другому никак не получится. Но ты не расстраивайся, тебе понравится.

Фанни ушла, прихватив тележку с кастрюлями, а Лона вновь приготовилась плакать.

– Дарен, скажи, что ты этого не допустишь! – попросила она.

– Ты есть верящая записной лгунье, – ответил я. – Хотя она есть почти признавшаяся.

– Это как? А почему я не заметила?

– Признание есть мелочь. Главное есть то, что она есть не намеренная нас убивать сейчас, потому что она есть потратившая много времени, чтобы нас убедить.

– Я и так знала, что она тебя не убьёт, потому что она любит меня, а я – тебя. Это ты нервничал не то от усталости, не то от кислородного опьянения. Так что за признание?

– Лона, ты есть сказавшая, что Фанни есть твоя мать. Она есть возразившая, что Герхардт есть твой отец. Генетический анализ есть невозможный, потому что ты есть на корабле, а он есть в своём дворце.

– Точно! Но что мешает взять у него волос и сравнить с моим?

– Ты есть говорящая правильно. Но только волос есть нужный не от него, а от неё. И даже генетики Эльдорадо есть способные определить, что ты и Фанни не есть близкие родственники. Но она есть не предложившая это.

– Но я действительно похожа на короля?

– Да, ты есть похожая. Но это не есть означающее, что он есть твой папа. Я есть похожий на брата, на дядю и на бабушку, но они не есть мои папы. Король Герхардт есть имеющий брата и имевший отца.

– Я уже не уверена, хочу ли, чтобы она была моей мамой. А куда делась девочка, которую родила Ребекка?

– Я есть не знающий. Она есть, наверное, отправленная в Израиль, что есть родина её предков.

– Хорошо, Дарен, пусть так. Но поклянись, что не допустишь, чтобы я стала принцессой в Эльдорадо! Пожалуйста!

– Лона, я не есть Бог, что есть всемогущий. Но я есть намеренный взять тебя в жёны. Мы есть подходящая пара.

Она расплакалась и полезла целоваться. Наши поначалу дружеские ласки очень быстро перестали быть дружескими. Слёзы высохли, вместо них глаза Лоны заполнились похотью, или страстью, кому как больше нравится. Я понадеялся, что кислородное опьянение мне не помешает.