Текст книги "Невеста для принца Эльдорадо (СИ)"

Автор книги: Александр Петровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Лона помогла мне добраться до постели. По пути я чуть не наступил на Дваша, развалившегося посреди номера. Он вовремя зарычал, я ведь его не видел, уже начало смеркаться, а ни свечи, ни факелы не горели тут нигде, кроме бани, которую только что использовали как операционную. Я рухнул на кровать, Лона меня укрыла, сходила погасить факелы в бане и уже собралась лечь рядом, но тут в дверь постучали. Она обвязалась простынёй и пошла открывать вместе с собакой. Дваш чувствовал, когда он нужен, но не всегда понимал, когда мешает. А может, плевать ему было на это.

Оказалось, пришёл коридорный, просто поинтересоваться, будем ли мы ужинать, и если да, то чего хотим на ужин. Меня, как всегда после обезболивающего, тошнило, но Лона смотрела на меня умоляющим взглядом, и я не смог ей отказать. Тут ещё и Дваш тявкнул, дав понять, что тоже не против перекусить. Блюда Лона выбрала сама. Коридорный всё записал и убежал. Удивительно, как он писал в темноте, ведь свет шёл только из коридора.

Пока Лона зажигала свечи, явились портные. У меня не было сил даже разговаривать с ними, пришлось ей. Услышав, что нужно пришить рукава к двум курткам и рубашке, портные в один голос принялись уговаривать купить у них или сшить новую одежду, ведь в деньгах мы не стеснены, но я собрался с силами и процедил сквозь зубы, чтобы они делали то, что мы заказываем, а не то, что выгоднее продать. Портные поутихли и принялись за работу. Нет, не шить. Им нужно было определить тип и расцветку ткани, размеры рукавов и всё такое прочее. Но Лона порылась в мусоре и нашла там наши рукава, мятые, грязные и окровавленные. Поблагодарив, портные удалились, пообещав вернуться утром.

За ужином я съел кусочек мяса, запив его ледяным яблочным соком, пока пил, Лона держала мне голову приподнятой. Что ели остальные, я не видел, но запах их еды неприятным не был, и на том спасибо. Потом коридорный унёс посуду, а взамен притащил большой ящик с песком и деревянным столбиком. Дваш сразу понял, для чего предназначен этот уголок дикой природы, и немедленно им воспользовался. Лона вызвала коридорного, он утащил этот ящик и принёс другой.

Я хотел спать, но жизнь кипела. Лоне зачем-то понадобились сандалии на каблуках, и она полезла за ними в вещмешок. Обувшись, она надела чёрное платье, что издали выглядело скромным, а вблизи – прозрачным. Оказалось, портные нам всё же смогли что-то продать. Спросил, зачем она это купила, и получил ответ, что несчастной принцессе отец запрещал такое носить, а очень хотелось. Покрутившись передо мной в новом наряде, она разделась, погасила свечи и залезла под одеяло справа от меня.

– Дарен, у нас сегодня, между прочим, помолвка, – сказала она. – Ты впервые назвал меня невестой. А мы уже вторую ночь...

– Я есть раненый, – напомнил я.

– А я читала, что когда воин-викинг смертельно ранен, его перед смертью ублажает валькирия. Это сверхъестественная женщина. То есть, даже тяжелораненый викинг способен на это самое.

– Я не есть викинг, а ты есть хреновая валькирия.

– Дурак, – обиделась она и повернулась спиной.

Я тут же пожалел о вырвавшихся злых словах. Да, с ненасытностью она немного переборщила. Но вот она лежит, и мне рядом с ней уютно и приятно. Я хочу, чтобы она и дальше была рядом, и плевать, что об этом думают принц Карстен и его венценосный дед. А раз так, нужно извиниться. Лучше всего был бы, конечно, акт любви, но мечтать о невозможном глупо. Я лизнул ей плечико, она аж подпрыгнула на кровати и повернулась ко мне.

– Я есть просящий прощения у прекрасной Лоны, – произнёс я.

– Значит, я – не хреновая валькирия?

– Ты не есть хреновая. Когда ты есть целующая меня перед боем, я есть не получающий ранений.

Сперва она ахнула, потом кинулась горячо меня целовать, потом просила прощения, что не поцеловала перед стрельбой в лесу, и снова целовала. Наконец, поинтересовалась, не хочу ли я спать. Получив правдивый ответ, вновь повернулась ко мне спиной и попросила перед сном лизнуть её ещё раз. Я сделал, как она хотела, и вдобавок пообещал, что в следующий раз не ограничусь плечами. Она задышала часто-часто и стала говорить, что теперь она вообще не сможет заснуть, потому что... Тут она и заснула.

***

Проснулся я от нестерпимого желания посетить отхожее место, а окончательно пришёл в себя уже там. Что ж, неплохо, могу вставать и ходить без посторонней помощи. Да и чувствовал себя куда лучше – жара нет, рука вернулась к нормальному размеру, повязка болталась, не падая лишь потому, что присохла к ране. Здешние медики, при всём их презрении к горцам, подлатали меня выше всяких ожиданий.

Когда возвращался обратно к кровати, снова споткнулся об Дваша, хоть и было уже светло. Он будто специально устраивался на моём пути. На ногах я удержался, но пса всё же обругал, а он и ухом не повёл, делал вид, что спит. Зато проснулась Лона. Как обычно, ей что-то приснилось, и она уже начала пересказывать мне свой сон, но вдруг прекратила. Я проследил за её взглядом и всё понял.

– Лона, ты есть иногда интересующаяся чем-нибудь ещё, так ли это? – мрачно спросил я. – Ты есть жившая без этого больше полутора десятка лет.

– Это потому, что мы были незнакомы, – загадочно ответила она.

Лона явно пыталась кому-то доказать, что валькирия она не хреновая. Вряд ли в этот раз она испытывала огромное наслаждение, но когда довела дело до конца, выглядела довольной. Едва она, обессиленная, улеглась рядом, Дваш бесцеремонно стащил с нас одеяло и стал бросать многозначительные взгляды на дверь номера. Пёс просился на прогулку. Пришлось вставать. Я смог сам одеться и обуться, пришлось доставать из вещмешка запасную куртку – на той, что я носил вчера, не хватало рукава. Лона подержала в руках новое платье, глядя на него с восторгом, и со вздохом отложила в сторону – оно не для прогулок с собакой. Пока она одевалась, я пинками вытолкал из номера собачий ящик с песком и сказал коридорному заменить его, пока мы будем гулять.

Мы шли, держась за руки, Дваш носился от дерева к дереву, Лона пересказывала свой сон, а я думал о том, что мне приятно идти рядом с ней и слушать её голос, даже когда она рассказывает чушь, интересную только ей. После прогулки мы заглянули в трапезную и позавтракали. Я особо не хотел есть, так что заказал только пюре с котлетой из оленины и вишнёвый сок, Лона взяла пшеничную кашу с огромной отбивной и овощной салат, а Двашу притащили на завтрак живого кроля. Я предложил официанту перенести кормление хищника в другое место, чтобы не портить аппетит другим посетителям, но оказалось, что все без исключения присутствующие горят желанием посмотреть. Смотреть оказалось нечего, несчастного кроля пёс сожрал мгновенно, бедняга и пискнуть на успел, но зрители остались довольны и вернулись к собственному завтраку.

А возле дверей номера мы увидели целую толпу. Все рвались войти внутрь. Кое-кого я узнал – медичку и портных, да и коридорный есть коридорный, особенно с собачьим ящиком, а вот кто такие богато одетый мужчина средних лет с благородной внешностью и десятилетняя девочка в мундире городской стражи с картонной папкой в руках – понятия не имел. Тут ещё и горничная подошла, с ведром, метлой и шваброй. Совсем не хотелось, чтобы все они топтались в номере. Запросто подбросят какую-нибудь гадость, от яда до амулета слежки.

Горничную отправили восвояси, сказав приходить завтра. Коридорному предложили занести в номер ящик с песком и исчезнуть. Лона взяла на себя портных, медичка занялась мной, а предполагаемый аристократ и девочка сели за стол, дожидаясь, пока медичка закончит. Я даже перехватил уходящего коридорного и сказал ему принести для них напитки и лёгкую закуску. Оба заказали вино и апельсины. Я удивился, что малышка пьёт вино, но это уж точно не моё дело, так что промолчал.

Медичке моё общество было неприятно, но она всё сделала, как полагается – без малейшей боли оторвала бинт от раны, промыла, положила туда исцеляющее и обеззараживающее снадобья, и перевязала чистой повязкой. Справилась быстро. Уходя, сказала, что гноя за ночь появилось мало, рана заживает, так что дальше я могу делать перевязки сам или с помощью своей так называемой невесты. Но если воспалится – сразу обращаться к медикам.

Закрыв за ней дверь, я глянул, чем заняты портные. Юная стражница рвалась со мной поговорить, но рукава мне нужны, а разговор непонятно с кем – нет, так что ей пришлось ждать ещё. Да и Дваш, судя по недоброму взгляду, был от неё не в восторге. А вот к аристократу неожиданно отнёсся очень тепло, даже дал себя погладить. Я не мог вспомнить, чтобы раньше его гладил кто-то посторонний. Хотя, другие его боялись, а этот тип – нет. Может, дело в страхе?

Портные тёрли новые рукава песком, чтобы они не отличались от ткани, к которой их пришьют. Я заподозрил, что песок – из собачьего ящика, но выяснять не стал. Дваш свой ящик ещё не посещал, так что какая разница? А присмотреть за ними я хотел, чтобы убедиться – к нашей одежде вместе с рукавами не пришили амулеты слежки. Я ничего не заметил, но как только они ушли, тщательно ощупал всё, не только рукава. Ничего не нашёл.

Ещё раз посмотрел на девчонку. Ребёнок совсем, а у меня мысли, как лучше её убить, чтобы смерть выглядела естественной. Так нельзя! Но поделать с собой ничего не мог – она смотрела на меня с такой брезгливостью, будто я был огромной кучей вонючего дерьма. Мне уже дали понять, что здесь не любят горцев, но не настолько же! К тому же встречались люди, что нормально ко мне относились. И персонал «Уютного отеля», и менеджер этого. Конечно, для них я был клиентом, но я и для медички клиент, а она презрения к горцам не скрывает.

– Я есть готовый уделить вам внимание, – со всей доступной мне вежливостью произнёс я и уселся на табурет напротив девочки, Лона устроилась рядом, справа. – Вы есть кто?

– Я – инспектор городской стражи Луиза, – представилась она. – У меня несколько вопросов.

– Вот такое дитя – инспектор, – со смешком произнёс аристократ. – Дело в том, герцог, что настоящая стража – на границах, а внутри страны остались вот такие недоразумения. Толку он неё никакого, но утомляет, как настоящий инспектор.

– Заткнитесь, граф! – рявкнула Луиза. – Или я прикажу выставить вас отсюда!

– Кому ты прикажешь, крошка Лу? Здесь тебе никто не подчиняется, – граф от души веселился.

Я так и думал, что это тот самый граф, о котором говорила Фанни. Какие ещё аристократы могли оказаться с утра в моём номере?

– Мадемуазель инспектор, я есть не желающий слушать вашу ругань с Его Сиятельством, – прервал я их задушевную беседу. -Вы есть говорившая, что вы есть имеющая вопросы ко мне. Я есть слушающий.

Девочка молча смотрела на меня, уже не только с презрением, но и с ненавистью. Потом успокоилась и заговорила официальным тоном.

– В соответствии с указом короля, лекарь, производивший операцию, доложил страже о подозрительном ранении у чужеземца-горца. Вы признаёте этот факт?

– Я есть признающий и ранение, и операцию.

– В таком случае назовите своё имя, титул, если таковой имеется, подданство, обстоятельства ранения и место, где оно произошло. Это необходимо для заполнения бланка формуляра фиксации преступления.

– Я есть герцог Дарен. Я есть подданный Эльдорадо. Ранение есть произошедшее на месте, что я есть готовый показать на карте.

– У меня нет с собой карты.

– Мадемуазель инспектор забыла карту, – печально произнёс граф. – Интересно, что она ещё забыла? Дети вечно всё забывают.

– Мсье Дарен, опишите место преступления словами, – ледяным тоном потребовала юная стражница.

– Я есть неуверенный, что событие есть преступление. Оно есть произошедшее возле пересечении реки и дороги. Река есть текущая на запад севернее трассы. Дорога есть идущая примерно на север, и она есть давно заброшенная. Она есть отходящая от трассы западнее этого отеля.

Девчонка стенографировала, граф подхихикивал, а я пытался понять, чего она от меня хочет. Зачем при вопиющем некомплекте стражи они вмешиваются в дела иноземцев, что об этом вовсе не просят? Или малышка получает удовольствие, создавая неудобства взрослым?

– Вы видели стрелявшего?

– Нет.

– Как вы объясните тот факт, что лекарь обнаружил на стреле, кроме вашей, кровь ещё одного человека?

Объяснить-то я мог запросто – свинцовая стрела, прежде чем ранить меня, прошла через труп, которым я прикрывался от обстрела. Но рассказывать девчонке о трупах – напрашиваться на неприятности.

– Лучник есть иногда царапающийся собственной стрелой, – сказал ей я первое, что пришло в голову.

– В этой стреле нет острия. Попробуйте ещё раз.

– Иногда лучник есть выдёргивающий стрелу из кого-то или из себя, а потом он есть стреляющий той же стрелой.

– Вы врёте, герцог Дарен, – процедила она сквозь зубы, и мне захотелось их выбить.

– Я есть не знающий точно, я есть предполагающий. Я не есть врущий.

– А я предполагаю, что эта стрела пробила чьё-то тело, и только после этого попала в горца.

– Мы оба есть имеющие право предполагать.

– Вы присутствовали в том месте в то время? – спросила она у Лоны.

– Да.

– Тогда назовите своё имя, титул и подданство.

– Меня зовут Лона, титула и подданства нет.

– Вы – его любовница?

– Это не твоё дело, малявка, – вмешался граф.

– Вы путешествуете на королевских лошадях Гроссфлюса. Они признают только королей и их потомков. Горец – бастард какого-то короля, но его шлюху конь терпит только из-за спермы этого горца! Какой позор – совокупляться с горцем!

– Деточка, – тепло улыбнулась ей Лона. – Ты сперва научись писять в горшок, а потом уже рассуждай о сперме.

– Не смейте называть меня деточкой! Я – инспектор городской стражи! Вы ещё и поставили в конюшню отеля краденую лошадь! На её подковах – логотип Блувштейн-банка! Можете объяснить?

– Именно этот банк оплачивает наши счета. Только малышне нужно объяснение тому, что человек, поездку которого финансирует банк, едет на лошади, принадлежащей банку.

– Я не собираюсь выслушивать оскорбления от...

– Молчать! – рявкнул я. – Инспектор Луиза, если вы есть сказавшая всё, то вы есть должная выйти вон.

– Такая маленькая девочка, и такая большая дрянь, – с чувством произнесла Лона, когда дверь за доблестной стражницей закрылась. – И почему я не скормила её труп нашей собачке?

***

От дурацкой беседы с малолетней Лу у меня разыгрался нешуточный аппетит, да и время подходило к полудню. Граф согласился пообедать с нами, так что я заказал коридорному три порции супа и мяса с гарниром, яблочный сок со льдом и бутылку вина для графа, он очень настаивал. Мне не хотелось, чтобы он перебрал в нашем номере, но граф – не горец, к тому же Лона шепнула мне, что в Камарге вино – такой же привычный напиток, как и в Гроссфлюсе. Вскоре поварята притащили заказ, а заодно и огромный кусок парного мяса для Дваша. Мы ещё усаживались за стол, а пёс уже пообедал и облизывался.

Сам по себе граф меня совершенно не интересовал. Связной, он и есть связной. Передаст сообщение и вернётся к своим графским делам. Но я ещё хотел прояснить кое-что непонятное. Фанни сказала, чтобы мы ждали связного в «Уютном отеле». А мы поехали в другой отель, и там нашли забронированный для нас номер. Как так вышло? Бронировали в обоих отелях? Или кто-то из израильтян отрефлексировал мои действия? А что, если на нас навесили амулет слежки? Единственный способ это сделать мне очень не нравился.

Когда приземлился геликоптер, амулета не было – израильтяне не знали, где мы. Потом мы имели дело всего с двумя людьми – с Фанни и убитым десантником. Фанни не могла ничего подцепить – я глаз с неё не спускал. А вот десантник мог. Его автомат стал нашим трофеем, и если амулет спрятан в нём, я его не найду. Автомат – не пуговица, в которой понятно, что лишнее, а что – нет. Так что, паренька сознательно отправили на убой, чтобы его начальство могло легко меня найти?

В рейдах порой приходится делать жертвовать людьми. Один или двое бойцов прикрывают отступление остальных, уносящих ценный трофей, ради которого рейд и затеяли, шансов выжить у арьергарда почти нет. Я без таких приёмов пока обходился, но сложные задания я получал редко. Как говорил Хаим, я ещё сопляк, и не он один так считает. Но что это за офицер, жертвующий бойцами там, где без этого легко обойтись? В армии Эльдорадо таких нет, а если вдруг появятся – тут же пойдут под трибунал. Но Эльдорадо далеко, и пока я туда доберусь, мне ещё придётся иметь дело с Фанни. И я хочу знать, насколько охотно она жертвует своими людьми ради мелочи.

А ещё граф может знать, что нужно израильтянам в Эльдорадо. Но может и не знать. Нужно его расспросить, а я плохо умею расспрашивать. Допрашивать умею, а вот что-то выведать в непринуждённой беседе – нет. Тем более, на торговом. Этому не обучают ни спецназ, ни диверсантов-одиночек. Граф, не подозревая о моих коварных планах, охотно поддерживал застольную беседу. Едва мы приступили к трапезе, он предупредил Лону, что суп сварен на свином бульоне, а израильский Бог запрещает есть свинину. Мы кивнули и продолжили обед.

– Да, я не представился, – вспомнил граф. – Меня зовут граф де ля Реф, но вы можете называть меня Атосом. Только я не тот Атос. Тот был де ля Фер. Так получилось. Дело в том, что титул мне добыли евреи, а они пишут справа налево.

– Они есть пишущие наоборот зачем? – не понял я.

– У них так принято, – объяснила Лона. – А как они добыли вам титул?

– Купили, – улыбнулся граф. – У них много денег. Им понадобился агент, напрямую не связанный с Блувштейн-банком, и ему всяко лучше быть графом, чем землепашцем. Кстати, о евреях. Мадемуазель Фаина просила передать вот что. В Болотном порту вас будет ждать грузовой корабль «Царь Давид», порт приписки – Четыре Рифа. Он доставит вас в Каменный порт, с лошадьми и собакой.

– Я есть понявший вас, граф. Мы есть должные попасть в порт когда?

– О сроках речь не шла, но, думаю, вам лучше выехать завтра утром.

– Граф, а почему здесь не любят горцев? – поинтересовалась Лона.

Пока граф ей отвечал, я встал из-за стола, подошёл к двери и заказал коридорному ещё три бутылки вина. Тот сразу дал мне две и пообещал скоро принести третью. Ту, что подали перед обедом, граф успел опустошить. А перед этим он употребил ещё одну. В Эльдорадо сухой закон, так что опыт общения с пьяными у меня небольшой, но все знают, что спиртное развязывает языки. Правда, оно ещё и валит с ног, но крепкое спиртное, не вино.

– ...за Камарг вступились миротворцы, войска Берга были отброшены, да и горцы хорошо воюют в горах, а здесь они не так сильны, – рассказывал граф Лоне. – Тут и армия здешнего короля тоже нанесла удар. Берги убрались, был подписан договор не только о мире, но и о дружбе, торговле, транзите и о чём-то там ещё. До этих мест регулярная армия не доходила, но диверсионные отряды побывали. Грабили, убивали, насиловали, наверно, такие вот диверсии. Горцы – гордые ребята. Когда им что-то нужно, они берут, не задумываясь – деньги, продовольствие, женщин, вино. А уж когда напивались, становилось совсем страшно. Даже мне, хоть я был под защитой Блувштейн-банка, а с банкирами берги не ссорились. Пока трезвые. С тех пор здесь горцев и не любят.

– Я есть видевший тут бергов и горцев Сьерры, – вклинился я в их беседу. – Они не есть гонимые почему?

– Это всё политика, герцог. Беженцев из Сьерры трогать незачем, их и так вот-вот вырежут берги. А тронуть бергов – самоубийство. Их тут целый отряд спецназа, и уж не обывателям сражаться с ними. А если без очевидных причин двинуть против них армию или стражу, возобновится война, а миротворцы останутся в казармах – ведь напал Камарг.

– Но они убивают беженцев, – напомнила Лона. – Разве это не законная причина?

Пока граф объяснял, почему убийства бергами беженцев без подданства не интересует миротворцев, я пытался открыть бутылку вина. Штопора не было, а звать коридорного не хотелось. Выбить пробку, шлёпнув ладонью по донышку, не удалось, только рану разбередил. Где-то читал, что если аккуратно отбить горлышко, осколки внутрь не попадут, но риск угостить графа стеклом показался мне неприемлемым. Пришлось применить способ, которым пользуются детишки, впервые дорвавшиеся до спиртного – продавить пробку внутрь. Результат моих усилий выглядел уродливо, но до вина теперь можно добраться, а пробка вкуса не портит.

– ...потеряв не только репутацию, но и золотой запас, Сьерра больше никому не нужна, а её бывшие подданные – тем более, – закончил граф своё пояснение.

Воспользовавшись паузой, я наполнил его кружку. Граф озадаченно посмотрел на меня, и спросил, почему я налил только ему. Выпивая в одиночку, он чувствует себя алкоголиком. Я пояснил, что горцу лучше не пить, причём лучше не для него, а для окружающих. А что касается принцессы...

– У принцессы есть причина воздерживаться от вина, – улыбнулась Лона и погладила себя по животу.

– Ах, вот оно что! – воскликнул граф. – Поздравляю! Или тут не с чем поздравлять? Предполагалось, что ваш жених, принцесса, дожидается вас в каком-то горном королевстве? Вряд ли он обрадуется этой новости.

– А я ему не скажу. Это станет для него приятным сюрпризом.

– Ну, знаете ли, сюрприз... Тут как бы головы не полетели, – задумавшись, граф одним глотком осушил кружку и налил ещё.

– Граф, я есть хотящий спросить, – я снова попытался перевести разговор с опасной темы на интересную, тем более, кое-что припомнил. – Мой пёс есть хорошо относящийся к вам почему? Фанни есть говорившая, что он есть подчиняющийся только Атосу, а Атос есть вы.

– Его совсем щенком привезли в моё поместье, и мы отлично ладили. Я назвал его Миэль. Это «мёд» по-французски. Но евреи его потом переименовали по-своему.

– Вы есть сказавший «по-французски». Это есть означающее что?

– Французский – мой родной язык, и он очень похож на язык Камарга. Но Камарг -не Франция, хоть во Франции и есть местность, что зовётся Камаргом.

– Франция есть ваше родное королевство, так ли это?

– Родная страна, да. Но она уже давно республика. Впрочем, незачем о ней говорить, я её покинул и не жалею. Мне там не было места. И вот я здесь.

– Франция есть находящаяся там, где есть находящийся Израиль, так ли это?

У графа, похоже, чесался язык выложить всё, что он об этом знает, но его терзали сомнения, можно ли говорить о таких вещах со мной. То, что израильтяне здесь чужаки, пришельцы, я уже не сомневался. Их техника обогнала нашу на несколько поколений. Так сказал дядя Баден. Литература пестрела пришельцами на любой вкус – с других планет, из будущего, из параллельных миров... Откуда же явились израильтяне и граф?

Путешествия во времени я отбросил. Даже если они возможны, люди из будущего не могли так ошибиться с королевскими лошадьми, чтобы по-дурацки потерять агента, уже продвинутого на трон. А вот уверенно выбрать между другими планетами и параллельными мирами не получалось. Всё, что я знал об израильтянах, прекрасно объяснялось и так, и этак.

– Параллельный мир есть неотличимый от чужой планеты, если она есть невидимая в телескоп, – глубокомысленно изрёк я, многозначительно взглянув на графа.

– Евреи, значит, посвятили вас в свой секрет, – молвил он и допил вино.

– Они есть очень хитрые, и они есть не рассказывающие до конца, – признался я.

– Конечно, они же евреи! – похоже, граф относился к евреям примерно так же, как местные к горцам.

Он взял стоящую на столе запечатанную бутылку, достал из кармана складной штопор и мгновенно вытащил пробку. А я тем временем вспомнил нужное слово.

– Граф, вы есть антисемит, так ли это? – поинтересовался я.

– Давно узнали это слово? – фыркнул граф, хлебнув вина.

– Пару дней назад, – ответила за меня Лона. – Я вообще за последнее время узнала много нового. В основном оно такое, чего я и вовсе не хотела знать. Граф, так вы антисемит, да?

– Глупости изволите говорить, принцесса. Как я могу ненавидеть евреев, если я двадцать лет на них работаю?

Не знаю, как Лоне, а мне не раз доводилось встречать слуг, что много лет ненавидели своих хозяев, но с работой справлялись, и это устраивало и тех, и других. Но меня куда больше интересовало другое – граф болтал, потому что он болтун, или потому, что ему приказали разболтать немного мелких секретов, а заодно скормить какую-нибудь дезинформацию? Но это потом, а сейчас нужно, чтобы он рассказывал об израильтянах, а не о своём отношении к ним. Я от них тоже не в восторге, но обсуждать тут нечего. подталкивая графа к нужной теме, я задал дурацкий вопрос.

– Граф, израильтяне есть устроившие конфликт Берга и Сьерры зачем?

– Думаете, это их работа? – он застыл, поражённый.

– Они есть что-то мутящие в Драконьих горах, – пояснил я.

– Нет, герцог, в моём мире их всегда считают виноватыми, и часто – заслуженно, но эта война им невыгодна, а свою выгоду они блюдут. Из-за войны им пришлось свернуть исследования на озере Зи, ведь король бергов сразу же выслал из страны почти всех чужеземцев, из евреев там только банкир и остался. Эх, рассказал бы я вам кое-что, но вино, увы, кончилось.

Можно подумать, вино кончилось повсюду, и я не смогу заказать ещё. Я распахнул дверь, и на пороге увидел три бутылки. Коридорный крикнул издали, что раз у меня в гостях граф, вино лишним не будет. Я отметил, что графа здесь хорошо знают, и слегка обеспокоился, не упьётся ли он раньше, чем расскажет. Выглядит-то он трезвым, но с пьяницами бывает так, что вот он и разговорчивый, и говорит по делу, и вдруг мгновенно уснул или начал буянить.

Едва я вернулся к столу, граф тут же откупорил вино и приложился прямо к горлышку, а затем, удовлетворённо крякнув, начал рассказывать.

***

История его получилась интересной. Началась она в том мире, где были Израиль и Франция, а Аргентина – республика. Там якобы нашли остатки ковчега, на котором во время потопа спаслась семья некоего Ноя, или Ноаха, как его назвала Лона. О Ноахе и его плавании рассказывается в Священном Писании, оно же Библия, и практически оно же Тора. Деревянный ковчег был построен много тысяч лет назад. О том, как смогли сохраниться его остатки и как их обнаружили, граф не знал.

Но там, где их нашли, водоёмов никогда не было. Как это выяснили, я тоже не понял. Эту нестыковку я бы объяснил запросто – кто-то перетащил ковчег или его обломки на новое место. Везли ковчег аэростатом, стропы лопнули, и то, что осталось после падения, лежит себе, никому не нужное. Но израильтяне тогда уже знали о нашем мире – к ним попал сын банкира Блувштейна, а остатки ковчега каким-то неведомым графу способом открыли им путь сюда.

– Перейти из мира в мир можно двумя путями, – пояснил граф. – Первый – так, как сюда попал я. Иногда мир отторгает человека. Я работал механиком на заводе. Мог бы и здесь стать каретным мастером. Но не хочу. Каждый день одно и то же! И вот однажды я заснул в Гренобле, это во Франции, а проснулся в Болотном порту. Кушать что-то надо, и я пошёл наниматься к кузнецу. Здешний язык я понимал, тут мне повезло.

– Кузнец есть нанявший вас, так ли это?

– Нет, герцог, у него хватало работников. Но он подсказал мне, что поблизости живёт известный астроном, а я знал, что Земля круглая, и думал, что эти знания смогу продать.

– Но Земля не есть круглая. Она есть сплюснутая у полюсов.

– С эксцентриситетом в одну десятую, – добавила Лона. – Только не помню, что такое эксцентриситет.

– Вот астроном примерно так сказал, – вздохнул граф. – И добавил, что будь Земля плоской, не было бы никакого горизонт. А ведь во Франции во времена, когда лук и меч были главным оружием, за одно только предположение, что Земля не плоская, могли сжечь на костре. Это казнь такая за оскорбление Бога.

Лона спросила, почему такая мучительная казнь, граф в ответ понёс какую-то чушь об очищении огнём души от греха, но добавил, что ныне уже не спасают души таким способом.

– Я есть не понявший, как судьба обломков ковчега есть сложившаяся, – я в очередной раз попробовал вернуть собеседников к нужной теме.

Граф сосредоточился, вспоминая, что такое ковчег, и как ни странно, вспомнил. Но мне это мало что дало.

– А про ковчег – всё, – решительно заявил он. – Я не знаю, что евреи с ним сделали. Главное, они захотели попасть в мир, откуда появился ковчег, и им удалось. евреи очень хитрые, они смогли построить транспорт для скачков между мирами. Только этот транспорт гораздо хуже, чем тот способ, каким сюда попал я.

– Транспорт есть хуже чем?

– Когда транспорт уходит в другой мир, там, откуда он ушёл, остаётся что-то радиоактивное. Понимаете, герцог, есть масса законов сохранения, и все они неукоснительно соблюдаются для каждого мира отдельно. Сохраняются энергия, импульс и многое другое, не помню, что именно, я не физик. А в итоге получаются нестабильные изотопы. Вы знаете, что такое изотопы?

– Изотопы есть атомы одного элемента, что их масса есть разная.

– Да. А потом некоторые изотопы распадаются, и получается радиоактивность.

Лекция по физике меня тоже не интересовала. Надежда узнать у графа, что израильтянам нужно от Эльдорадо, быстро таяла. Я боялся, что он вот-вот отключится, так что спросил, что случилось с ним после разговора с астрономом.

– Тогда я и узнал, что сюда порой попадают люди, родившиеся в других мирах, иногда более развитых, чем этот, – продолжил он. – И мои знания не стоят ничего – всё это здесь уже известно. Так что я попытался издать интересную книгу, во Франции она имела оглушительный успех. Про того самого Атоса, графа де ля Фер. За издание нужно платить, и я пошёл за кредитом в Блувштейн-банк. Но банкир только посмеялся – эту книгу уже издали в Камарге лет сто назад, и до сих пор допечатывают и продают. И не только её – и про Гамлета, Одиссея, Холмса и всех остальных, кого я знал. Тогда банкир предложил поработать на его организацию. То есть, на евреев. Вот и работаю.

– Они есть делающие тут что? – без всякой надежды на успех спросил я.

– Ищут что-то библейское. Их предки прыгали из мира в мир несколько раз. Попрыгунчики хреновы! Один раз они обворовали египтян и удирали от тамошних стражников, но их прижали к морю. Столько украли, что сам фараон погоню возглавил, это так в Египте короля называли. В Библии написано, что Бог раздвинул море, и евреи перешли на другой берег, а там – пустыня. И эту пустыню они пересекали четыре десятка лет, хотя там даже калеке пару месяцев идти самое большее.

– Я об этом читала в Торе, – вспомнила Лона. – А как было на самом деле?

– Так понятно же всё! – воскликнул граф. – Море никто не раздвигал, просто на берегу они перешли в какой-то другой мир, там сорок лет бродили, а потом вернулись обратно.

– Радиоактивность есть оставшаяся в Египетском королевстве, так ли это? – догадался я.