Текст книги "Невеста для принца Эльдорадо (СИ)"

Автор книги: Александр Петровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

***

Лона поливала меня водой, воняющей тиной, а Дваш облизывал лицо. Рука болела, но терпимо. Едва я попытался что-то сказать, Лона бросилась целоваться. Теперь она орошала меня не речной водой, а слезами. Это было куда приятнее, но нельзя заставлять плакать любимую женщину.

– Отставить плач, доложить обстановку, – скомандовал я, с трудом шевеля потрескавшимися губами. – Я есть много пропустивший, так ли это?

– Лошадка не допрыгнула до берега, а крокодил – тут как тут, – Лона честно пыталась прекратить реветь, но у неё не получалось. – Я видела, что ты вот-вот отключишься, и разобралась сама. Я его из громового оружия, автомата. Трудно целиться, оно прыгает, как ненормальное, но я пару раз попала, и крокодилу хватило.

– Ты есть молодец.

– Я знаю, – она улыбнулась сквозь слёзы. – Едва его пристрелила, Дваш бросился лакать воду, будто целый год не пил. Прямо рядом с дохлым крокодилом.

– Я есть видевший это. Но я есть не поверивший глазам.

– Мне тоже не верилось. Он же боялся крокодилов! Как же он так запросто отличает живых от мёртвых?

– Крокодилы есть отличающие девственниц от не девственниц. Лошади есть отличающие потомство королей от всех остальных. Вот и собаки есть генетически заколдованные.

– Но он же израильская собака! Израильтяне не используют генетическую магию.

– Мы есть не знающие, где Дваш есть родившийся и его родословная есть какая. И мы есть не знающие, израильтяне есть использующие магию какую.

– Тебя и так было трудно понять. А сейчас вообще невозможно. Так что давай перейдём к насущным делам. Что мы делаем – разбиваем лагерь или едем в «Уютный отель»?

Ехать не хотелось, но я понимал, что без целителей рана меня добьёт. Так что с помощью Лоны встал на ноги и побрёл к лошадям. Лона о них ни словом не упомянула. Думал, едва я рухнул на землю, принцесса занялась мной, а мой жеребец, перепугавшись громовой стрельбы, умчался куда подальше. Но нет, вот они, все трое, целые и невредимые, мирно пасутся.

Вновь Лона взгромоздила на жеребцов наши вещмешки, а потом помогла взобраться в седло мне. Выглядела она усталой и измождённой. Я даже вслух её пожалел, а она в ответ сказала, что большинство покойников, что она видела, выглядели куда живее меня. Тогда я ей припомнил укус пиявки, а она сказала, что приличные парни не напоминают девушкам о таких интимных вещах. На этом беседа прервалась, потому что мы тронулись в путь, а разговаривать на скаку неудобно.

Мы шли рысью, и кобыла держалась наравне с жеребцами, а галопа мне и так хватило, больше не надо. Я надеялся, что до темноты мы выберемся на трассу, а там уж как-нибудь доскачем до отеля. Замысел неплохой, но тут небо затянуло тучами, закапал дождик, грозящий перейти в ливень, и мы остановились.

У нас была палатка, но принцесса никогда в жизни их не ставила, а я мог орудовать только одной рукой. Вдвоём мы всё же осилили эту простенькую задачку, но здорово промокли. Разжечь костёр вряд ли получилось бы, и мы, оставив лошадей под дождём, залезли внутрь и попытались согреть друг друга теплом своих тел. Ни о каком сексе и речи не шло, оба вымотались до предела. К тому же в палатку, и так тесную, влез мокрый Дваш. Лона попыталась его выгнать, но пёс зарычал, и мне показалось, что угрожает он всерьёз.

Я бы поспал, но мешала ноющая боль в раненой руке. Бесконечно усталая Лона тоже не могла уснуть. Её терзала тоска. А что должна себя чувствовать мокрая и замёрзшая принцесса в крошечной палатке в обществе пышущего жаром горца и агрессивной собаки? Тут наидобрейший в мире человек начнёт строить коварные планы убить соседей или хотя бы их выгнать.

– Дарен, мы опять застряли в какой-то заднице мира, – грустно произнесла она. – Я за эти дни чего только не насмотрелась. Жду воина из рейда, и тут сумасшедший дикий кабан пытается меня трахнуть, а я его застрелила. Потом труп кабана жрут голодные волки, а изнеженная принцесса сидит в пяти шагах от них, и волнуется, почему долго не возвращается любимый.

– Ты не есть изнеженная.

– Теперь уже точно нет! С кем поведёшься, как говорится. Сколько чудовищ я повидала! Двух змей мы съели сами, ещё сколько-то сожрал Дваш. Кабан и волки были, значит, переходим к крокодилам.

– Ты есть пропустившая пиявку.

– Достал ты уже меня этой пиявкой! Она ни при чём. Она – как драконы. Всего лишь символ. Ах, да, я забыла упомянуть таких чудовищ, как викинги. Я же понимаю их язык. Они говорили «Да какая разница, из Берга или из Эльдорадо?», и красочно описывали, что сделают со мной, едва убьют тебя. А знаешь, что их остановило? Отряд убийц из Берга! Они испугались, что ты из этого отряда. Понимаешь? Свирепые викинги боятся убийц-горцев, а принцесса Мелона влюбилась в одного из них. Ну, и чтобы закончить с чудовищами, упомяну стража священного леса, который с помощью биолокации пытался выведать сокровенные тайны моего причинного места, и потерпел крах. Хотя, по большому счёту, он не чудовище, а заурядный комедиант.

Неожиданно для меня этот наш разговор оказался полезным – я немного отвлёкся от боли, а ещё понял, почему с лёгкостью побеждаю десантников, хотя и по числу, и по вооружениям перевес на их стороне.

– Страж есть фальшивый, – согласился я. – Но фальшивый есть не только страж. Десантники есть не настоящие тоже.

– Не поняла. Они не десантники? А кто?

– Десантники есть воины. Те, кто есть сражавшиеся с нами, не есть воины.

– Не понимаю.

– Воины есть выполняющие приказы и действующие по уставу. А эти есть не обученные воевать. Засада у пруда Влюблённых есть выполненная безобразно. Ты есть видевшая, чем боевое охранение есть там занимавшееся. А здесь мы есть видевшие подразделение десантников, что есть не имеющее командира.

– Ими командовала тётя Фанни.

– Нет. Она есть одетая в мундир, что есть не похожий на мундиры остальных. И они есть ей не подчинившиеся.

– Только один из них.

– Один из пяти есть очень много.

– Ладно, тебе виднее. Да и какая разница? Ты мне лучше скажи, зачем я забралась в заднице мира, где вдобавок полно крокодилов? Раньше я знала только туфельки из крокодиловой кожи. Они так нежно обнимают стопу, будто ладони возлюбленного.

Я отлично понимал Лону, и даже признавал – я и сам отчасти виноват в том, что путешествие внезапно превратилось в полноценный боевой рейд с повышенным риском, нечего было лишний раз ссориться с банкирами из-за пистолетов. Но что это меняет? От нытья у меня и зубы разболелись, не говоря о воспалённой ране. Я знал, что она не замолчит, но можно было попытаться сменить тему.

– Лона, лошади есть чувствующие королевскую кровь, что есть передающаяся по наследству как?

– Мы уже много раз это обсуждали. Ты просто не хочешь слушать, как я жалуюсь на судьбу. А кому мне выплакаться? Двашу? Разве я часто жалуюсь?

– Нет, ты есть жалующаяся очень редко. Ты есть молодец.

– Избалованная принцесса молодец, потому что редко жалуется, попав в очередную задницу мира. Ладно, что тебе непонятно с королевской кровью?

– Королевская кровь есть передающаяся от обоих родителей?

– Нет, конечно. Если бы по обеим линиям, она бы лет за двести оказалась у всех.

– Я потому и есть спрашивающий.

– Вообще-то, этих лошадей вывели, чтобы на трон не сел бастард. То есть, всё зависит только от отца. Если отец без королевской крови, то сын или дочь – тоже, и без разницы, кто мать.

– Тогда король есть знающий, что если его ребёнок есть сброшенный лошадью, то он есть не его ребёнок.

– Да. Их для этого и выводили. Мой отец, кем бы он ни был, имел королевскую кровь. Но ты уверен, что это не Герхардт III?

– Я не есть уверенный. Но чутьё есть подсказывающее, что твой отец не есть он.

– Против чутья ничего возразить невозможно, разве что сослаться на собственное, – язвительно заявила Лона. – Но моя интуиция помалкивает. Если у тебя всё, давай спать. И хватит мне при каждом удобном случае напоминать, что я незаконнорожденная.

– Ты есть прекрасная, и твоя родословная есть неважная. А я есть пожелавший тебе спокойной ночи.

За эту незамысловатую реплику я удостоился страстного поцелуя. Увы, из-за проклятой раны наша взаимная симпатия не переросла во что-то большее. Лона уснула, а я ещё немного поразмышлял, кто же её настоящие родители. Казалось бы, никакой разницы нет, Блувштейн-банк и король Гроссфлюса признают её принцессой, королевские лошади – тоже, как бы по-идиотски это ни звучало, а династии Эльдорадо безразлично, чья дочь девушка с приданым в сто тысяч.

Но вся эта история с принцессой Ребеккой, королевской кровью и лошадьми, что её безошибочно определяют, не давала покоя. Ребекка не знала, что королевские лошади Гроссфлюса плохо относятся к простолюдинам? Пограничники и конюхи из отдалённых краёв Гроссфлюса, психиатр из Камарга, майор спецназа Берга – все они знали, а жена кронпринца, заинтересованная лично – нет? Исключено. А раз знала, но полезла в седло, значит, была уверена, что лошадь её признает. А лошадь не признала. Так откуда взялась ложная уверенность? Чутьё подсказывало, что эти неувязки важны, хоть и непонятно, в чём их важность.

Размышления принесли несомненную пользу – я уснул.

***

Наутро рука почти не болела, зато жутко распухла, и жар усилился. Чтобы надеть куртку, пришлось отрезать рукав. Лона, взглянув на меня, заявила, что завтрак отменяется, и даже хотела бросить палатку и кобылу, чтобы не теряя времени помчаться к целителям. Насчёт завтрака я не возражал, есть не хотелось, но настоял, что Дваша непременно надо накормить, а пока я этим займусь, она успеет свернуть лагерь, не бросая нужных вещей. Конечно, мы переживём потерю палатки, купим новую, но – плохая примета. А кобылу бросать нельзя – она единственное свидетельство моей доброты.

Следующие четверть часа непрерывно выслушивал колкости Лоны о добрых горцах, не верящих в магию, но погрязших в дурацких суевериях из пещерного прошлого. Я отвечал, что пещеры для меня вполне настоящее, в горах нет надёжнее места, чтобы переждать бурю.

Едва тронувшись в путь, мы выскочили на трассу, оказалось, что ночевали совсем рядом с ней. Лона, ехавшая первой, повернула на запад, к «Уютному отелю», но я её окликнул и показал, что мы едем на восток. Она возражала, говорила, что «Уютный» куда ближе, и именно там нас будет искать связной. Но я убедил её, сказав, что в городке на перекрёстке трасс квалифицированный целитель найдётся наверняка, а вот в занюханной деревушке – лишь если очень повезёт. На самом деле я просто не хотел подчиняться Фанни. Вот не хотел, и всё.

Кобыла держалась молодцом, шла вровень с жеребцами, даже когда мы переходили на галоп. Но Лона всё равно недобро посматривала в её сторону, ей казалось, что без кобылы мы бы скакали быстрее. А может, принцесса устала править жеребцом одной рукой, ведя в поводу чужую лошадь. Разглядев впереди встречный караван, Лона заявила, что кобылу нужно немедленно продать, подарить, а то и приплатить, чтобы забрали, и затеяла переговоры с купцами.

Караван оказался из Гроссфлюса, ни о каком закрытии границы с Камаргом они не знали, и всего несколько дней, как её беспрепятственно пересекли. Да я и не сомневался, что рэб Иегуда в очередной раз соврал. Лона, умница, говорила с земляками на торговом. Никто не признал в ней свою принцессу, хотя кто-то и сказал, что наёмница немного на неё похожа, но жеребца с кобылой никак не спутать, а кобыла, которая кобыла, не тянет на королевскую породу.

Я попросил объяснить, что вся эта галиматья означает, и мне рассказали, что в столице объявлено о тайном отъезде принцессы Мелоны в одно из дальних королевств, где она выйдет замуж за наследника престола. Одновременно пошли слухи, что из королевской конюшни исчезла кобыла той самой породы, что не терпит на себе простолюдинов. Значит, на королевской кобыле уехала королевская дочь. Моя спутница может быть загримированной принцессой, но жеребец под ней никак не загримированная кобыла.

Купцы принялись жалеть бедняжку, вынужденную покинуть родной дом и на чужбине выйти замуж за незнакомца, а ведь он может оказаться конченной скотиной и уродом, раз никто из местной знати не отдаёт ему в жёны свою дочь. Даже моё сердце пронзила жалость – ведь почти всё правда, и чужбина, и брак с незнакомцем, разве что Карстен не уродливая скотина, а приличный парень приятной внешности, толковый лекарь и биолог, да и на торговом говорит куда лучше меня. Если бы он ещё и сестру не трахал, цены бы ему не было. Впрочем, судя по лицам женщин и девушек каравана, любая из них хоть сейчас готова отправиться на чужбину замуж за незнакомого принца, пусть даже он урод и конченая скотина. Хотя нет, не любая. С полдесятка самых красивых девушек не хотели вообще ничего.

Пристроить кобылу не получилось. Когда я назвал цену, глаза купцов загорелись жадностью, но один из них её осмотрел, и с сожалением сообщил, что они её не купят – у неё на подковах логотип Блувштейн-банка. Узнай банкиры, что украденная у них кобыла побывала в этом караване, они не примут объяснений, что её купили на трассе вблизи побережья у горного варвара по бросовой цене. Смена подков ничего не решает, где-то есть незаметное клеймо. А с Блувштейн-банком шутки плохи – они королевства потрясают, а купцов средней руки просто уничтожат, не разбираясь, что к чему.

Кто-то из купцов захотел купить пса, но Дваш так на него глянул, что купчина тут же передумал. Другой сказал, что у меня жар, будто я сам этого не знал, и попытался продать жаропонижающее или любое снадобье на мой выбор. Я отказался, заявив, что в моём племени лечатся энергетикой солнечных лучей. После этого говорить стало не о чем, и мы отправились каждый своей дорогой.

– Ты почему отказался купить у них жаропонижающее? – возмущённо спросила Лона. – Ты же сгоришь, не добравшись до отеля!

– Ты есть предлагающая купить у этих жуликов снадобье, что есть засовываемое в рот, так ли это?

– Боишься, что отравят? Но зачем? Они же не знают, что мы набиты деньгами. На виду у нас ничего нет. Кобыла им не подходит, а жеребцы и пёс бесполезны. Что остаётся? Кольчуги, одежда, оружие, лошадиная сбруя. Ради этого не убивают. В конце концов, они купцы, а не разбойники.

– Ты есть видевшая печальных красоток, что есть державшиеся кучкой, так ли это?

– Да, шестеро симпатичных девчат. И что?

– Ты есть хотевшая стать седьмой, так ли это?

– Они – рабыни? Их против воли везут в бордель?

– Стража Камарга есть почти вся переброшенная на бельгийскую границу. Это есть отличные условия процветания деятельности, что есть криминальная.

– Ты, значит, лошадку пожалел, а на девушек плевать?

– Ты есть предлагающая перестрелять купцов из автоматов, так ли это? Такое деяние есть интересующее даже остатки здешней стражи.

– Зачем крайности? Разве нельзя просто отбить у них девушек? Тьфу, ты, сказанула. Отобрать!

– Ты есть предлагающая делать с отобранными шлюхами что?

– Передать их страже, конечно.

– Местная стража есть сбежавшая от мелких хулиганов, что есть напавшие на нас в трапезной отеля. Я есть очень уважающий такую стражу. Да и шлюхи есть не звавшие на помощь.

– Почему ты называешь этих несчастных шлюхами?

– Потому что я есть думающий, что они есть шлюхи.

– Даже если их захватили насильно?

– Лона, я есть готовый за тебя жизнь отдать. Но я не есть готовый рисковать ради иноземных девиц, что есть едущие в бордель, и я есть даже не знающий, они есть едущие добровольно или нет.

– Приятно слышать, что ты ради меня готов на всё, – улыбнулась Лона, позабыв о несчастных шлюхах. – Но давай поторопимся. Ты мне нужен живой, а не сгорающий от жара.

Она перевела коня и кобылу с шага на рысь, но я её остановил.

– Я есть хотящий ещё спросить. Купцы есть жалевшие принцессу, что есть выходящая замуж за незнакомца. А ты есть относящаяся к этому как?

– Дарен, я выйду замуж только по своему выбору. Или останусь старой девой, не вижу в этом ничего страшного. Мой избранник – ты, наши судьбы переплетены. Уверена, что по дороге я не передумаю. Конечно, ты не совсем такой, как говорила тётя Фанни, но совсем такие бывают только в сказках. Моя страстная речь должна была закончиться нежным поцелуем, но верхом мы целоваться не умеем, а спешиваться не хочу, так что ограничимся воздушным, – она взяла поводья и жеребца, и кобылы в левую руку, пальцы правой сложила в щепоть, поцеловала их кончики и, улыбнувшись, раскрыла щепоть в мою сторону.

Я, как смог, повторил её жест, и Лона, ещё раз улыбнувшись, пустила коня рысью. Мне ничего не оставалось, как тоже перейти на рысь. Покачиваясь на спине могучего жеребца, я стал прикидывать, как заполучить её в жёны, подвинув принца Карстена. В том, что лучшей жены мне не найти, уже не сомневался. Да, я хорошо её узнал в этой сумасшедшей поездке. Во всём, что для меня важно, она великолепна, а что иногда ноет, так с кем не бывает – когда дела идут не так, я и сам готов выть на Луну. Где-то читал, что настоящая любовь – это не желание постоянно трахаться, а готовность прощать мелкие недостатки. Может, оно и не так, но мне эта фраза нравится. Хотя сама Лона нравится куда больше.

Что может помешать нашему браку? Не Карстен и Ирина уж точно. Банкиры, насколько понимаю, с самого начала к этому ведут, а если кто-то из них из вредности попытается возразить – недолго и напомнить рэбу Исаку, что Эльдорадо – не Гроссфлюс, у нас арбалеты носят только военные, остальных же за владение таким оружием, особенно у иноземцев, просто вешают. Единственный, кто может остаться недовольным нашим с Лоной семейным счастьем, это Его Величество Карстен VIII.

Ему наверняка не понравится, что я не выполнил его приказ. Мне поручили привезти невесту Карстену, а я привезу себе. Нет, старик меня не казнит, он не настолько злобный тиран. Зато перед свадьбой наверняка отправит меня на поиски новой невесты для принца, раз я с первого раза оплошал. Причём куда-нибудь очень далеко. Кронпринц вмешиваться не станет. Скажет, сам виноват.

Да и дело не только в короле. Принц должен произвести на свет наследника, и ни в коем случае не от сестры. Но где раздобыть подходящую для этого женщину? Разве что к израильтянам обратиться за помощью, но они порой поставляют отяжелевших невест, так что риском усадить на трон чужака их помощь напрочь обесценивается.

***

В конюшне пятизвёздочного отеля пьяный конюх долго наводил на меня свой мутный взгляд, а потом радостно заявил:

– Ты есть дюк д'Арен из Эльдорадо!

– Я есть Дарен, и я есть из Эльдорадо, – согласился я. – Но дюк это есть что?

– Дюк это есть дюк, – после некоторого раздумья пояснил этот неутомимый труженик.

– Ругательство, наверно, – предположила Лона.

– Нет! Дюк не есть ругательство! Ругательство есть... – и он начал перечислять ругательства.

– Молчать! – рявкнул я. – Лошади есть хотящие твоего внимания. А мы не есть хотящие.

Конюх, задумавшись, постоял, принял решение и занялся лошадьми. Мы взяли свои вещмешки и собрались уже идти в отель, но тут в конюшню вбежала разъярённая баба, отяжелевшая месяца четыре назад. Она начала орать на конюха, но выслушав его ответ, обратила своё внимание на нас.

– Вы есть дюк д'Арен, не так ли? – спросила она у меня. – А она есть ваша наложница, не так ли?

– Она есть моя невеста, – поправил я. – Но я есть желающий знать, дюк это есть что?

– Ой, я есть сказавшая «дюк» по-нашему, – смутилась женщина. – Это есть «герцог» на торговом.

– Я есть герцог только в Эльдорадо.

– А я не есть герцогиня нигде.

Её титулы меня совершенно не интересовали, тем более, жар вновь усилился, рана разболелась, и я хотел поскорее прилечь, да и услуги лекаря вовсе не помешали бы. Лона шёпотом потребовала, чтобы я подтвердил, что я считаю её своей невестой. Я сказал, что слово «наложница» мне противно, пусть лучше будет «невеста». Она, похоже, хотела от чего-то другого, так что обиженно надула губки и отвернулась.

Конюх вдруг тоже чего-то от меня захотел, причём, что самое удивительное, не денег. Понять его было трудно, бедняга еле ворочал языком, и постоянно вставлял в свою и без того невнятную речь слова местного языка. Наконец, беременная баба соизволила перевести, оказалось, он не может сосчитать, сколько у нас лошадей. Ума не приложу, почему бы ей самой не сказать конюху, что у нас три лошади. Пришлось произнести это мне.

– А это есть не лошадь, не так ли? – он показал пальцем на Дваша, а тот в ответ грозно зарычал.

Хотел ему сказать, что это пони, но предпочёл молча уйти из конюшни. А во дворе нас уже ждал менеджер отеля, радостный от того, что видит нас. Мне показалось, что радость отчасти искренняя. Двое коридорных, что пришли с ним, тут же взяли у нас багаж, и вовремя – держать вещмешок одной рукой было тяжело.

– Вы не возражаете против того же люкса для новобрачных? – спросил нас менеджер.

– Не возражаем, – улыбнулась Лона. – Я ведь его невеста. Люкс для новобрачных – то, что надо.

– Номер бронирован на имя герцога д'Арена и его наложницы. Исправить в журнале на «невесту»?

Она посмотрела на меня. Её, похоже, свело с ума слово «невеста». Отец говорил, что женщины помешаны на браке, а возможность стать герцогиней многим из них затмевает мозги. Но он говорил не о принцессах, для которых титул герцогини – понижение. Тут я обратил внимание на кое-что странное, нуждающееся в прояснении. Но сначала всё-таки нужно убрать «наложницу». Мерзкое слово, да и не соответствующее сути дела.

– Исправление есть необходимое, – решительно заявил я. – Но вы есть сказавший, что номер есть бронированный. Бронировавший есть кто?

– «Блувштейн-банк». Разве они действовали не по поручению Вашей Светлости?

– Я не есть Светлость. Я есть Дарен.

– Как вам будет угодно. О деньгах не беспокойтесь, все расходы оплачивает банк. В письме особо подчёркнуто, что абсолютно все, даже если они кажутся неоправданными. Мне бы так, – тяжко вздохнул он.

– Тогда прямо сейчас и начнём расходовать, – к Лоне вновь вернулось хорошее настроение, причём наверняка не из-за денег. – Нам срочно нужны целитель и портной.

Менеджер что-то сказал мальчишкам, один из них передал свой груз второму и умчался. Их начальник что-то бубнил о том, что в прошлый раз за люкс с нас взяли, как за простой двухместный номер, но теперь отель возьмёт по прейскуранту, на двадцать процентов дороже. На проценты мне было плевать, в тот раз он поселил нас туда, потому что люкс расположен вдали от других номеров, чтобы никто не беспокоил новобрачных, и чтобы они никого не беспокоили. Да, здесь боятся горцев, а Дваша я порой и сам боюсь. Неудивительно, что нас снова селят подальше от остальных. Хотя судя по его радости, клиенты с расходами без лимита отелю не лишние, стало быть, этих самых остальных здесь не так и много. Да и откуда обилие постояльцев? Порт Болотный закрыт, караванов оттуда стало куда меньше.

Обо всём этом я думал, чтобы отвлечься от жгучей боли в руке. Не сказал бы, что полностью получилось, но до комнаты добрался. Менеджер отпер дверь, отдал Лоне ключ и ушёл, коридорный поставил вещмешки там, куда она показала, и тоже покинул нас.

Я попытался снять сапоги, но голова закружилась, и я рухнул на пол, хорошо ещё, что не на левую руку. Лона испуганно вскрикнула и бросилась на помощь, но чем она могла помочь? Сам дополз до кровати и взобрался на неё. Лона стащила с меня сапоги и штаны, а вот куртку и рубашку – не смогла. Не так давно ей удалось вытащить меня из кольчуги, когда я отбил задницу седлом, но в тот раз я мог хоть немного приподняться.

В дверь постучали, Дваш лениво зарычал, Лона открыла, и в номер вошла симпатичная женщина в коротком чёрном шёлковом халатике и сандалиях без каблука. В руках она держала небольшой саквояж, на нём сияла эмблема, как на моей аптечке – змея, обвившаяся вокруг бокала, символ медицины. Дома я бы и не усомнился, что передо мной лекарь, но в Камарге – совсем другое дело. На всю Лигу Побережья едва ли найдётся сотня женщин с высшим образованием, и вряд ли среди них есть лекари.

– Вы – лекарь? – удивлённо спросила Лона, которая всё это знала не хуже меня.

– Я – медик, но не лекарь, – ответила вошедшая. – Диплома нет. Но для большинства случаев моей квалификации достаточно. А если нет, зову одного из городских лекарей.

Медичка всё это отбарабанила без всякой интонации, похоже, выучила наизусть. Не теряя времени, она подошла ко мне, переступив через развалившегося на полу Дваша, лёгкими прикосновениями пальцев с короткими ноготками пощупала мою руку возле раны, и недовольно скривилась.

– Сложно для меня. Нужен хирург. Рана гноится, и в ней что-то застряло, причём глубоко, – она выглянула в коридор и что-то кому-то крикнула. – Минут через двадцать придёт лекарь. А я пока попробую снять жар, да и неплохо бы что-нибудь сделать против заразы. У вас есть аллергия на какие-нибудь препараты?

– Аптечка миротворцев есть устраивающая меня полностью, – ответил я.

– Отлично. Мы препаратами из неё и пользуемся. Но странно, что горцы используют медикаменты, приготовленные для людей.

Жаропонижающее подействовало минут через пять. Жар не совсем ушёл, но стало куда легче. Я попросил медичку отвернуться, потому что без штанов, а она только рассмеялась и сбросила обувь и халат. Лона вскочила, будто ей на колени пролили кипяток. Наверняка с её губ готовы были сорваться слова о проститутках, которых мы не заказывали, но она не успела.

– И вы, горец, раздевайтесь, – сказала медичка мне. – Идёмте в баню, буду готовить вас к операции. Вас раньше оперировали?

– Да, но те операции есть происходившие в госпитале.

Оперировали меня уже четырежды – две стрелы, рана копьём, и аппендицит. Тогда операции делали военные лекари, сейчас будет голая женщина, может быть, выйдет чуть приятнее, хоть она и плохо относится к горцам. Я собрался с силами, отбросил одеяло, встал, снял с помощью Лоны куртку и рубашку и поплёлся в баню.

– Вы, девушка, тоже раздевайтесь, – распорядилась медичка. – Кто-то должен оказывать горцу моральную поддержку. Вы же не хотите, чтобы это делала я, да и мне противно.

Мы все трое вымылись, потом медичка побрила мне руку вокруг раны, вполголоса сетуя на густые волосы. Это у меня-то! Я – полукровка, вот у чистокровных горцев, хотя бы у папы или дяди Бадена, на теле такая шерсть, что они даже не загорают под солнцем. Хотя горное солнце чаще дарит ожоги, чем загар. Хоть медичка и кривилась от отвращения, брила она осторожно, и всё равно каждое прикосновение кинжала к раненой руке вызывало резкую боль. Лона почувствовала и стала оказывать моральную поддержку, как её понимала. Она положила себе на грудь мою правую ладонь и начала нежно её поглаживать. В других условиях это было бы что-то сексуальное, но сейчас я не испытывал ничего, кроме благодарности.

– Всё, побрила, – заявила медичка. – Ложитесь в ванну, на спину. Так, чтобы гной и кровь из раны стекали туда. Всё это будет хлестать фонтаном. Я разделась не для того, чтобы порадовать горца видом обнажённого тела, а чтобы не заляпать халат всякой дрянью.

Толком рассмотреть это обнажённое тело помешала Лона – повернула мою голову к себе. Я не протестовал – она мне нравилась куда больше медички. Я даже почувствовал, что начал реагировать по-мужски, если вы понимаете, о чём я. Медичка это заметила и с невообразимым презрением изрекла, что горцы постоянно думают о сексе с человеческими женщинами, даже когда это совершенно неуместно

Тут как раз пришёл лекарь, полноватый мужчина лет сорока с бритым лицом и густой чёрной шевелюрой, и начал препираться с Лоной, надо ли убирать куда-то Дваша или можно оперировать при нём. Я хотел рявкнуть, чтобы они оставили собаку в покое, но вместо этого невнятно промямлил. Лекарь согласился, хоть и остался недовольным.

Потом все, кроме Дваша, надели каучуковые носки, перчатки и платки, закрывающие всю голову, кроме глаз. Лекарь сказал, это для того, чтобы не натрусить в рану всякой гадости изо рта, из носа, с волос или из-под ногтей. Я боялся, что под каучуком будет тяжело дышать, но нет, дышалось свободно, а как оно так получается, меня не интересовало. Пёс улёгся в углу и с любопытством смотрел на нас. А для меня начался кошмар. Вкололи обезболивающее, но оно не помогало. Я терпел молча, стараясь не показывать Лоне, как мне хреново. По моей просьбе медики говорили между собой на торговом, и я сквозь звон в ушах и дурман обезболивающего только и слышал фразы наподобие «Мы стали ветеринарами», «Надо же, сколько гноя», «О, а это что за дерьмо у горца в ране?» или «Держись, горец, сейчас будет по-настоящему больно». Насчёт «по-настоящему больно» они не врали.

То, что со мной делали дальше, я помню кусочками, отрывочно. Странно, операция вроде несложная, почему же штатский хирург причиняет мне боль куда сильнее, чем военные лекари, которых все считают скорее коновалами, чем медиками? Выходит, не так и плохи наши полковые коновалы, как считают бойцы. Или этот хирург хуже среднего коновала? Или он получает удовольствие, причиняя горцу боль? Но другого коновала поблизости нет, так что приходится терпеть, стойко перенося удары судьбы. Сейчас судьба ударила меня медиками Камарга.

– Ему же больно, – со слезой в голосе сказала Лона. – Почему вы не дадите ему наркоз?

– Одну дозу горец уже получил, – отмахнулся от неё лекарь. – Давать ещё – опасно. Видел я, как один горец выпил полстакана вина, и по пьяни чуть не зарезал шлюху. Хорошо, я там рядом оказался, а то б она померла на месте. Хотя шлюхи – такие создания, что ничем не лучше горцев. В общем, горцы на медикаменты реагируют не так, как люди. А этот, судя по всему, даже и не горец, а полукровка, с ними вообще всё непонятно.

В самом конце лекарь сказал Лоне, что та штука, что извлекли из раны, даже руку не пробила, так что если бы пациент был не горцем, а человеком, то надел бы кольчугу и отделался небольшой ссадиной. Но тупые горцы доспехов не носят, боятся потерять в подвижности, вот и попадают к нему в пациенты, хоть ему такие пациенты и противны.

Следующее, что я помню – медичка бинтует мне рану, заплаканная Лона смотрит с жалостью, а лекарь и Дваш куда-то исчезли. Я понимал, что вряд ли пёс сожрал мерзавца и где-то переваривает ужин, но всё же надеялся. Медичка сказала, что рану не зашили, потому что она гнойная, и принялась объяснять, почему гнойные раны не зашивают. Знания по хирургии не бывают лишними людям моей профессии, но я всё равно её не слушал.

– Я есть имеющий возможность пополнить свою аптечку, что есть опустевшая, так ли это? – прервал я нудную лекцию.

Оказалось, аптечку пополнить легко – в отеле есть лавка снадобий, и там продаются все медикаменты, что используются миротворцами. Впрочем, медичка ввернула, что она не знает, может, горцам нужны не те снадобья, что людям, и после этого ушла, пообещав, что утром зайдёт сменить повязку.