Текст книги "Невеста для принца Эльдорадо (СИ)"

Автор книги: Александр Петровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Я есть желающий сменить одежду на сухую немедленно, – решительно заявил я, забравшись под навес и сбросив на землю поклажу, и начал стаскивать кольчугу.

– И я переоденусь, – согласилась Лона. – Только не подсматривай, а то я стесняюсь.

Мне раньше казалось, что приличных людей о таком просить не надо, а неприличных – бесполезно. Но принцессе виднее, даже если она поддельная. Я повернулся к ней задницей, и стал снимать мокрую одежду и отжимать из неё воду. У себя за спиной я слышал лязг кольчуги и отрывистые фразы Лоны на незнакомом языке, наверно, грязные ругательства.

– Дарен! – вдруг вскрикнула она испуганным голосом.

Я тут же упал на одно колено, оборачиваясь и поднимая арбалет. Но я не видел, куда стрелять, Лона закрывала противника собой. Прыгнул в сторону из этой неудобной позиции, но и с нового места не видел, кто на неё напал. Я уже стоял на ногах и водил арбалетом во все стороны, готовясь сразу же снять предохранитель и выпустить стрелу, как только пойму, где враг. Ещё не совсем стемнело, я неплохо видел в сумерках, но никаких врагов так и не заметил.

– Извини, не хотела поднимать тревогу, – Лона так густо покраснела, что это было бы видно и безлунной ночью. – Не беспокойся, я не видела ничего неподобающего.

Учитывая, что из одежды на мне оставался только пояс с оружием и секретными карманами, стало очень интересно, что она подразумевает под неподобающим. Мой детородный орган? Так она смотрит на него прямо сейчас. Неужели ослепла и не может рассмотреть? Или как раз эту часть тела она сочла подобающей, и решила сквозь смущение сообщить эту радостную весть? Нет, наверно, она врёт, многие женщины время от времени врут. А если уверяют, что всегда говорят правду, врут особенно беспардонно.

– Ты есть не хотевшая поднимать тревогу, – напомнил я. – Ты есть хотевшая посмотреть на мой орган, так ли это?

– Нет! Я не могу снять кольчугу! Хотела попросить, чтобы ты мне помог.

– Я есть готовый помочь.

– Может, сначала оденешься? – робко предложила она.

– Ты есть могущая зажмуриться.

Оказалось, звено кольчуги зацепилось за рубашку. Пришлось отложить арбалет, запустить под кольчугу обе руки и там изрядно повозиться. Лона возмущённо кряхтела, а я решил, что при первом же случае надо будет зайти к оружейнику, пусть приведёт кольчугу в порядок.

Перед сном мы поели мяса и сухарей. Когда я их покупал, это почему-то называлось хлебом, но теперь не было никаких сомнений – сухари, и ничто иное. Этой бывшей буханкой запросто можно было проломить чей-нибудь череп не хуже, чем булавой. Впрочем, стоило мне выставить смертельное оружие из-под навеса, и оно мгновенно превратилось в размокший хлеб. Спать легли прямо на мокрую траву, под головы положили вещмешки, а укрылись своим единственным одеялом.

Возбуждённый сверх всякой меры, я забрался под одеяло к симпатичной девушке. Но меня так утомили долгая скачка и внезапный ливень, что я уснул раньше, чем ухо коснулось мешка, заменяющего подушку. Снились мне обнажённые женщины, они пытались меня соблазнить, и по одной, и группами, но у меня так болела задница, что им не удалось даже заинтересовать. Тут появился мой папа, и они с визгом разбежались. Папа спросил, почему я не взял в дорогу палатку. И даже если забыл, мог купить её в столице. Я сказал, что собирался ночевать на постоялых дворах, а не в лесу. А он ответил: всё дело в том, что его сын идиот, и удалился, горестно качая головой.

***

Проснулся я на рассвете. Сказать, что ничего не болело, было бы неправдой, но такую боль я вполне мог терпеть, даже не подавая виду. Лона сладенько посапывала во сне, а я занялся костром. Дождь давно закончился, но трава оставалась мокрой, с деревьев капало, а хворост насквозь пропитался водой. Но я нашёл упавшее трухлявое дерево, а когда много трухи, разжечь огонь несложно. В трухе обитала ещё одна змея в плохом настроении, она хотела меня цапнуть, но двигалась недостаточно быстро, и я без труда схватил её за шею и отсёк голову кинжалом.

От огнива труха задымилась, я раздул жар в огонёк, а пока она горела, подсохли и вспыхнули тоненькие веточки, за ними – чуть потолще, в общем, всё как обычно. Тем временем совсем рассвело, Лона тоже проснулась и умылась, стряхивая воду с листьев. Умница, ведь наши фляги почти пусты, и неизвестно, когда мы сможем их наполнить. А потом ни словом не возразила, когда я предложил ей пожарить на костре двух змеюк, разделала и пожарила, причём шампур вырезала из ветки сама. На принцессу совсем не похоже, зато очень удобно для совместных поездок.

Змеиное мясо – не самая вкусная еда, но некоторые горные варвары готовят его так, что пальчики оближешь. Да, мы с ними не только воюем, бывает, что и возле костров сидим. Это я вот к чему – Лона тоже очень неплохо пожарила, а ведь из специй у неё были только соль и горчица. Я похвалил её стряпню, но она в ответ только фыркнула и сказала, что готовить научилась в детстве. Пока мы ели, я вскипятил воду в кружке и заварил для Лоны чай. Хватило бы ума прикупить вторую кружку – заварил бы и себе, а так запивал завтрак водой из фляги.

– Высочество, ты есть поехавшая вдвоём со мной почему? – спросил я, пока чай остывал.

– Сначала ты ответь мне.

– Я есть слушающий вопрос.

– Дарен, мне сказали, что в Эльдорадо ты аристократ. Какой у тебя титул?

– Наши титулы есть не признающиеся в других королевствах.

– Почему?

– Их есть очень много. Чужие короли есть не принимающие такого.

– Неважно, признают их или нет. Какой титул у тебя?

– Я есть герцог. Это есть почти высший титул. Выше титулы есть только король, кронпринц и принц. Принц есть старший сын кронпринца.

– Значит, ты – один из высших аристократов Эльдорадо?

– Я есть один из семисот герцогов. Число есть приблизительное.

– У вас там что, семьсот герцогств?

– У нас есть ни одного герцогства совсем.

– Нужно говорить не «есть», а «нет ни одного».

– Нет ни одного герцогства совсем, – послушно повторил я.

– Дарен, свершилось чудо, достойное занесения в летописи! Ты произнёс фразу без «есть»!

– Я есть молодец, так ли это?

– Да, герцог, ты молодец. А теперь я, как и обещала, расскажу тебе, почему охотно уехала из дворца.

– Я есть очень внимательный слушатель.

– Человек, которому я полностью доверяю, сказал, чтобы я во всём слушалась Дарена, благородного аристократа из Эльдорадо и посланца тамошнего короля. Наши судьбы переплетены, и если я попробую их расплести, меня ждёт смерть. Но об этом можно рассказывать только тебе.

– Я не есть верящий в судьбу. Фатализм есть неправильное мировоззрение.

– Ты даже такие слова знаешь? Может, ненароком и университет закончил?

– Я не есть учившийся там. Сказавший тебе слушаться меня человек есть кто?

– Тётя Фанни, моя няня и гувернантка. Она приехала в Гроссфлюс вместе с мамой. Маму совсем не помню, а её знаю всю жизнь. Это она научила меня и готовить, и убирать, чтобы не зависеть от горничных и кухарок.

– Твоя няня есть сказавшая это когда?

– Четыре дня назад, перед отъездом. Она пообещала, что мы с ней встретимся в Эльдорадо.

Мы быстро свернули лагерь и тронулись в путь. Пока ехали, я пытался как-то осмыслить рассказ Лоны. Некая тётя Фанни с чего-то взяла, что моя судьба переплетена с судьбой принцессы, и наказала ей полностью и беспрекословно во всём полагаться на меня. То, что Фанни – из банды банкиров, как и покойная Ребекка, я понял сразу. Это заодно объясняло, откуда она вообще обо мне знает. Но как понимать переплетённые судьбы? Лона предназначена не мне, а принцу Карстену. В Эльдорадо наши дороги разойдутся.

К тому же под сплетением судеб обычно понимают секс. Я нормальный парень, девушками очень даже интересуюсь. Лона мне симпатична и лицом, и телом, и вообще. Где вы ещё найдёте принцесс, способных вкусно приготовить змею? Не считая, конечно, Эльдорадо, у нас по традиции королевская семья изредка готовит себе сама. Похоже, принцессу Мелону специально готовили к нашим обычаям, причём задолго до перевода денег в казну Эльдорадо. Да, не буду скрывать, я бы с ней с удовольствием занялся тем самым, но долг прежде всего. Разумеется, я не приведу в невесты принцу собственную любовницу, а со вспышками желания уж как-нибудь справлюсь, не впервой.

Чтобы отвлечься от игривых мыслей, на тему наших будущих ночлегов под одним одеялом, я снова начал размышлять о том, зачем банкиры пропихивают нам в королевы свою ставленницу. Думают, что у нас она будет в безопасности? Ошибаются, жить ей до рождения сына. Или банкиры не смогли просчитать, чем всё закончится, или их такой исход устраивает, или они уверены, что смогут направить ход событий по-другому. В то, что банкиры ошиблись, я не верил. Дон Игнасио из Лопес-банка говорил, что банкир должен знать почти всё, что происходит вокруг, иначе разорится. А зная обстановку, не понять, чем оно закончится – это надо быть не банкиром, а таксистом, они тоже в курсе всего, но их прогнозы никогда не сбываются.

А может, банкирам плевать на её судьбу? Она выполнит своё задание раньше, чем её убьют, и все останутся довольны? Кроме Лоны, конечно, но мнением трупа никто не интересуется. И какой же идиот станет несколько лет готовить одноразового агента-смертника? В разных королевствах я повидал немало банкиров, но идиотов среди них не встречал. Значит, они уверены, что дела принцессы-агента пойдут не так плохо, как я думаю, и помочь этому должно это так называемое переплетение судеб. Что ж, посмотрим, чем вся эта авантюра завершится.

***

Ехали мы быстро, я то ли приноровился к седлу, то ли волевым усилием заставил себя не обращать внимания на боль в заднице, но было куда легче, чем вчера. Ни попутных, ни встречных караванов нам не попадалось, и не удивительно – дождь прошёл знатный, дорога размокла, по такой распутице можно ездить только верхом, и то только на отличных конях. Например, на тех, что у нас.

Придорожный трактир возник перед нами неожиданно. На огороженной стоянке разместились пустые телеги. Лошади-тяжеловозы стояли у коновязи под открытым небом, хотя рядом располагалась приличная на вид конюшня. Видать, все там не поместились. Перед входом красовались три таблички, две на незнакомых языках, третья – на торговом. Надпись была примерно такая же, как и в тех тысячах трактиров, что я посещал – ночлег, еда, выпивка, проститутки любого пола, ремонт одежды, обуви, телег и сбруи, а ещё баня.

Заезжать в трактир ужасно не хотелось – много народу, наверняка полно пьяных, и если кто-то под воздействием спиртного, невзирая на кольчугу и оружие Лоны, надумает к ней приставать, непременно будет драка. А драка нам ни к чему. Но и проехать мимо нельзя – и фляги пусты, и с припасами туго, питаться одними пойманными змеями – не лучшая идея. Не помешало бы и помыться, но нет, слишком уж много народу.

– Хочу сходить в баню, – мечтательно протянула Лона. – После ночёвки под дождём я чувствую себя такой грязной, что самой противно.

– Ты есть прекрасно могущая обойтись, – ответил я.

– Почему?

– Трактир есть переполненный купцами. Они есть честные с покупателями и поставщиками, но они не есть честные с остальными.

– Согласна.

– Посетители бани есть рискующие стать обкраденными.

– А если заплатить хозяину, чтобы присмотрел за вещами?

– Хозяин не есть честный.

– А если мы помоемся по очереди? Один в бане, второй охраняет вещи и лошадей.

Мне понадобилась уйма времени, чтобы с моим красноречием объяснить самонадеянной девчонке, что как только я оставлю её одну, она через минуту окажется в лапах работорговцев, а через неделю – в подпольном борделе. Да, в королевствах Лиги Побережья запрещены и работорговля, и принуждение к проституции, но законы описывают ту жизнь, что хотят видеть в своих странах короли, а не ту, что там есть. В одном торговом караване может и не быть работорговцев, но здесь не меньше трёх караванов, а для трёх это почти невозможно. Да и хозяин заведения в глуши наверняка близок к криминалу, иначе разбойники быстро всё это ограбят, а потом сожгут. Не думаю, что удалось её убедить. Похоже, Лона так и осталась в уверенности, что способна постоять за себя, раз умеет неплохо драться, а на её поясе висит арбалет. Но всё же согласилась не отходить от меня ни на шаг, что бы ни случилось, даже понос и менструация. Видать, упоминание месячных и сыграло главную роль.

Я свистнул, и к нам вышла служанка, разбитная симпатичная бабёнка лет сорока, и сообщила на неплохом торговом, что из-за ночного дождя трактир забит под завязку, так что комнаты для нас нет, а в баню очередь на трое суток вперёд. Я мысленно выругался – столько времени отговаривать это капризное Высочество от посещения бани, а потом узнать, что нас туда никто и не пустит.

– Мы есть понявшие, – сказал я служанке. – Ночлег и баня есть недоступные. Но вы есть имеющие еду и питьё, так ли это?

– Еды у нас завались, – похвасталась она. – Один из этих караванов везёт вяленое мясо. Крепкие напитки кончились, зато пива полно, мы его варим сами.

– Мы есть непьющие, – жалобно произнёс я и грозно зыркнул на Лону, явно собравшуюся заказать пива. – Я есть горец. Вы есть понимающая, так ли это?

– Ох, простите, – перепугалась женщина. – Забыла, голова дырявая! Был как-то у нас караван из Берга, тоже горцы, они выпили и начали такое творить...

– Я есть извиняющийся, – мне пришлось прервать эту общительную бабёнку. – Мы не есть интересующиеся этой историей. Мы есть хотящие пообедать сами и покормить лошадей. Ещё мы есть хотящие купить кружку и палатку, что есть вмещающая двоих. Наше желание есть исполнимое, так ли это?

Она мгновенно исчезла, но вскоре вернулась с деревянным подносом, на котором стояли тарелки с супом и картошкой с мясом, и две чашки кофе со сливками и сахаром. С ней пришёл пьяный конюх и занялся нашими лошадьми. Я ничуть не удивился – трезвые конюхи мне ни разу не встречались, даже в Эльдорадо, хоть у нас и сухой закон. Но дело своё он знал – жеребцов напоил и накормил, засыпал в седельные сумки овёс, счистил гряз и проверил подковы. Увы, привычное опьянение если и повредило его наблюдательности, то недостаточно.

– Эти жеребцы есть из королевской конюшни, – уверенно заявил он. – Я есть уверенный. Я есть должный поднять шум, не так ли?

Мерзавец нас шантажировал. Конечно, шум был последним из того, чего мы хотели. Стандартный ответ на шантаж – убийство шантажиста, но я впервые увидел растерянную Лону с отвисшей челюстью, и уже за одно это конюх заслуживал прощения. К тому же он был не первым пьяницей, вставшим у меня на пути, и я давно научился обращаться с такой публикой.

– Я есть горец, а горцы есть непьющие, – грустно сообщил я ему.

– Я есть знающий это, – покивал конюх. – Я есть видевший пьяных горцев.

– Но выпивка есть насущная необходимость.

– Вы есть совершенно правый, – он выразил полное понимание и согласие.

– Но я есть не могущий выпить. Вы есть могущий выпить за меня, так ли это?

– Я есть могущий, – его глаза загорелись в предвкушении.

– Я есть дающий вам серебряную монету. Вы есть покупающий выпивку и пьющий за меня.

– Плата за тишину есть две серебряные монеты.

– Я есть ищущий человека, что есть согласный выпить на одну монету.

– Я есть согласный на одну монету, – сдался он, хоть ему это явно не понравилось.

Я снова свистнул, служанка, а может, и не служанка, а хозяйка, принесла нам в дорогу еды – печенье, копчёное мясо, варёные яйца и жареную картошку, а ещё палатку из непромокаемой ткани, кружку и счёт на сорок три серебряных монеты. Я немного поторговался, сбив цену до тридцати семи. Расплатившись, мы упаковали вещи и провиант, и поехали к колодцу наполнить фляги.

– Мне показалось, ты собирался убить этого алкоголика, – сказала мне Лона, как только мы выехали на дорогу.

– Я есть имевший такое желание, – я не стал отрицать очевидное. – Но убийство есть нарушение местных законов. А я есть не желающий конфликта со стражей.

***

Я позволил Лоне уговорить меня перейти на галоп. Думал, что стал более-менее опытным всадником, и справлюсь с любым аллюром. Да, справился, но снова здорово набил задницу. Самое обидное, дома я много ездил верхом. Но – на крохотных горных лошадках, ненамного крупнее пони. Гиганты из королевской конюшни, в седле одного из которых я сейчас восседал, смотрелись бы рядом с ними как овчарки-пастухи возле болонок.

Вот и не заметил, как справа напрочь исчез лес, сменившись бескрайней водной гладью. Откуда вдали от побережья море? Я тут же перевёл коня на шаг, и развернул карту. Оказалось, это озеро, и на карте оно обозначено. Вдоль дороги на пляжах купались и загорали обнажённые люди разного возраста, почти все крестьяне и крестьянки, но были и похожие на воинов. Я посмотрел на тот берег, что чуть наискосок уходил вправо от дороги. Там тоже были пляжи, но купающихся – куда меньше.

– Это озеро есть безопасное? – на всякий случай поинтересовался я.

– Ты о чём? – не поняла Лона.

– Опасные животные или растения есть живущие в нём, так ли это?

– Какие? В озёрах живут рыбы и раки. Ещё водяные гадюки, но они людей не трогают.

– Я есть читавший или слышавший о крокодилах, пресноводных спрутах и акулах, жгучих медузах и пираньях. Я есть горец, я есть не знающий, что есть водящееся в равнинных водоёмах.

– Нет, Дарен, это же всего лишь пруд. Я о нём слышала, он у самой границы с Камаргом. Его называют пруд Влюблённых. Сам же видишь, тут не только купаются, но и любят друг друга.

– Трахаются, – уточнил я.

– Поздравляю! Это вторая фраза без «есть», которую ты произнёс при мне. А насчёт опасности, ты же видишь, ни с кем ничего плохого не происходит.

– Это есть не убедительно. Если я есть видящий, что люди есть лежащие на траве, и они есть хорошо себя чувствующие, то это не есть означающее, что крапива не есть растущая совсем рядом.

– Мы же можем купаться там же, где они. Или опять боишься, что украдут вещи?

– Я есть боящийся другого. Эти женщины есть крестьянки, а ты есть аристократка. Твоё тело есть сильнее привлекающее.

– Мне доводилось слышать комплименты и получше. Но всё равно приятно, что для тебя моё тело привлекательней тела побитой жизнью крестьянки. Именно это вызывает у тебя страх и даже ужас?

– Твоё тело есть привлекающее и других. Ты есть считающая, что ты есть могущая постоять за себя, но я не есть верящий, что мы есть могущие отбиться от десяти крепких парней. Даже если они не есть хорошо умеющие драться.

Мы повернули коней и поехали вдоль берега в сторону от дороги. Горные лошадки наверняка увязли бы в песке, а эти чёрные чудовища шли спокойно. Они бы и неглубокую трясину миновали, не заметив. Да и раскисшая дорога, что нас сюда привела, мало чем отличается от трясины. Влюблённые, мимо которых мы ехали, не обращали на нас внимания, и те, что плавали, и те, что получали более острое удовольствие.

Наконец, мы забрались достаточно далеко, и вокруг я больше никого не видел. Кряхтя и морщась, я слез с коня и рухнул на песок. Задница болела так, что я не мог и пошевелить ногами, не то что опираться на них. Ожидал злых шуток от Лоны, но принцесса молча завела наших лошадей в лес и привязала к деревьям. Ко мне она вернулась, из последних сил таща вещмешки.

– Если ты скажешь, что нужно было разгрузить лошадей, а уже потом их привязывать, я тебя убью, – пригрозила она.

– Я есть мечтающий о смерти, – простонал я в ответ.

– Так плохо? – она уже разделась сама, и начала раздевать меня.

Вы когда-нибудь стаскивали кольчугу с лежащего мужчины? Как ей удалось – ума не приложу. После кольчуги она уже запросто справилась с сапогами и штанами, а рубаху я снял сам. Напомнив ей, что одежду нужно придавить чем-нибудь тяжёлым, а то первый же порыв ветра доставит нам массу неприятных минут, я пополз к воде. Ползти пришлось всего пару шагов, да и я не был смертельно раненым героем, так что добрался быстро и с удовольствием плюхнулся в воду.

– Стой! – заорала Лона, бросаясь следом. – Там сразу глубоко, а ты не умеешь плавать!

– Я есть умеющий, – возразил я.

Вода в пруду и в самом деле была немного целебной – боль в заднице отпустила, зато к другому месту прилила кровь, и я стал похож на тех влюблённых, чьим именем назвали пруд.

– Где ты научился плавать? В горных реках, что ли?

– Я есть научившийся в бассейне.

– Извини, – Лона рассмеялась, чуть не захлебнувшись. – Горцев считают варварами, даже если они называют своего вождя королём. Ты говорил об университете, в это можно поверить, но варвары и бассейн – вообще невообразимо. Скажи ещё, что у вас учат плавать всех.

– Это не есть так. Учащиеся плавать есть не абсолютно все, а лишь те, кто есть желающие учиться.

– В смысле, учат всех, кто хочет, и только их?

– Да, это есть так. Хотящие есть очень не все.

– Понятно.

Мы немного поплавали наперегонки, потом я нырнул и поймал огромного рака, он ухватил меня своей клешнёй, я его выпустил, и он был таков. Лона тоже ныряла, но неглубоко – она так мыла волосы. По её словам, переживала, что они перепутаются, но мне была безразлична её причёска – я всё сильнее и сильнее хотел её трахнуть, и понимал, что сдерживаться смогу лишь до тех пор, пока и она ведёт себя сдержанно. Но если эта вода действует и на женщин, её сдержанность скоро пропадёт. Я уже видел в её глазах проблеск желания. Купание пора заканчивать.

– Стирка грязной одежды есть неизбежная необходимость, – заявил я. – Доплывший к берегу вторым есть стирающий.

Мы рванули к берегу. Даже не знаю, смог бы я её обогнать, если б захотел, плыла она очень быстро. Но я не хотел. Ещё ни разу ни одна из принцесс не стирала мои вещи, и незачем начинать сейчас. Но пока думал об этом, забыл о кое-чём другом.

– Вот теперь вижу, что снова тебе нравлюсь, – заявила эта гадкая девчонка. – А то убеждала себя, что я в порядке, просто тебе нравятся только горянки. Я видела женщин из Берга, у них большие грудные клетки и маленькие груди.

Конечно же, я взглянул на её грудь. То, что она большая, я заметил даже под кольчугой, а вот форму смог оценить только сейчас. Лона вовсе не возражала против того, чтобы я рассмотрел её во всех подробностях. Наоборот, она стала что-то напевать и пританцовывать в такт мелодии, виляя бёдрами, тряся грудями и поглаживая себя по бокам. Соски подпрыгивали вверх-вниз, между ними болтался небольшой кулон жёлтого цвета на серебряной цепочке, похожий на застывшую смолу.

– Это народный танец, он называется «непристойный», – пояснила она с улыбкой, не прекращая бесстыдных движений. – На королевских балах его не танцуют, но я всё равно научилась. И вижу, что в танце я тебе нравлюсь ещё больше.

– Ты есть волнующаяся о моих сексуальных вкусах почему?

– Потому что это важно! Ты не забыл, что наши судьбы переплетены, а это включает и секс?

– Стирка грязной одежды есть неизбежная необходимость, – повторил я, не в силах придумать ничего лучше, и отправился собирать по берегу нашу одежду.

Лона тем временем, прекратив непристойный танец, достала мыло из вещмешка и присоединилась ко мне.

– Стирка – женское занятие, – заявила она. – Но я не против, чтобы ты мне помог.

– Принцессы не есть стирающие обычно. Стирающие есть прачки.

– А я необычная принцесса. Я умею, и мне не в тягость. Тётя Фанни меня многому научила. И стирать, и стрелять.

Кто-то отлично просчитал все мои действия. И то, что доставить чужую принцессу в Эльдорадо поручат мне, и то, что я поеду один. Потащи я с собой взвод спецназа, навыки Лоны в стирке или приготовлении свежеубитой змеи на костре никому бы не понадобились. Но операция банкиров началась не позже, чем десять лет назад, а то и двадцать, когда готовились забросить в Гроссфлюс женщину по имени Ребекка и сделать её принцессой. Двадцать лет назад я был каплей мутной жидкости в теле моей мамы, десять лет назад школьник Дарен спрашивал учителя, почему невозможно построить вечный двигатель, а дядя Баден уже прожужжал отцу все уши, что из меня получится отличный оружейник.

Но как банкиры смогли так идеально всё спланировать? А уж если смогли, как вышло, что мне в руки попали их арбалеты, что их скопировать даже дядя Баден не берётся? Это тоже по их плану, или нет? Я тогда заглянул в Блувштейн-банк, чтобы хоть что-то узнать о Гроссфлюсе, и наткнулся на дуру-клерка, что ни с того ни с сего вызвала охрану. Она действительно дура, или просто сыграла заданную роль?

Так и не разобравшись, случайно ли ко мне попали эти арбалеты, я закончил стирку. Без Лоны это заняло бы куда больше времени, хоть я и стирал бы только своё. Мы пошли в лес развесить всё сушиться, и она смотрела на меня взглядом, призывающим к сексу. Конечно, сегодня мы уже никуда не поедем, здесь и заночуем, и этой ночью наши отношения будут вовсе не дружескими. Я могу контролировать себя, но не настолько же!

Её сердце колотилось ничуть не ровнее моего. И громко, мне даже прислушиваться не приходилось. У нас, горцев, на равнинах слух куда острее, чем у местных – мы привыкли к разреженному воздуху, а в плотном звук расходится лучше. Здесь мы слышим шёпот едва ли не дальше, чем они – крик. Неудивительно, что я первым заметил какой-то странный ритмичный перестук. И сразу понял, что это не к добру.

Нужно было срочно действовать, причём вдвоём, но не было времени подбирать громоздкие конструкции торгового, на котором я изъяснялся еле-еле, чтобы объяснить Лоне, что ей нужно делать. Армия и спецназ Эльдорадо частенько участвуют в операциях международных сил, их ещё называют миротворцами, и на подготовительных курсах нас обучали военной версии этого языка. Оставалось надеяться, что Лона меня поймёт.

– Опасность в небе! – я слегка повысил голос. – Быстрое приближение с востока! Тебе – лошадей отвести на два шага дальше в лес, одежду спрятать! Мне – спрятать вещи с берега! Исполнять немедленно!

Лона хотела что-то спросить, но я уже во все лопатки мчался к нашим вещмешкам. До рекорда было далеко – задница всё ещё напоминала о себе, но я успел – источник звука оставался ещё далеко. Когда я вернулся в лес и положил оба вещмешка под дерево, увидел, что наши только-только выстиранные вещи в беспорядке валяются на земле, но наверняка невидимые сверху, а Лона привязывает уже второго жеребца. Приказ выполнен прекрасно, хоть она и принцесса, а не воин.

– Лона, ты есть молодец, – искренне похвалил я. – Ты есть должная быстро одеться и приготовиться к битве. И я есть должный это, – я начал одеваться, она – тоже.

– Теперь и я слышу. Что это стучит, Дарен? Дракон?

– Дракон есть вымышленное существо. А это есть дирижабль.

– Что такое дирижабль?

– Это есть аэростат с мотором.

Я вытащил из сумки подзорную трубу и посмотрел в небо, стараясь не высовываться из-под крон деревьев. Нет, не дирижабль. Ничего похожего на баллон я не увидел, а пропеллер крутился горизонтально. Я не понимал, как эта штука летит вперёд. Лона очень хотела взглянуть сама, и я передал подзорную трубу ей.

– Похоже на лежащую на боку ветряную мельницу, – сказала она. – Это и есть дирижабль?

– Нет. Это не есть обычный дирижабль.

Летающая мельница зависла над нами, мы её больше не видели из-за густой листвы, но по звуку было понятно, где она. Выследили нас, теперь или выжидают чего-то, или решают, что делать дальше. Если решают – идиоты, план нужно составлять заранее, и потом не терять времени. Другое дело, если дела пошли очень не так, тогда меняют планы на ходу. Но сейчас-то у них всё нормально – выследили, мы тут и пока никаких неожиданностей им не преподнесли.

Можно убегать, можно попытаться их перебить, но это ничего не даст – они снова нас выследят, не эти, так другие. Нет, нужно понять, как нас выследили, и не дать им сделать это ещё раз. Скорее всего, на кого-то из нас снова навесили амулеты слежки. И вряд ли это сделала хозяйка постоялого двора, там куда проще было задержать нас до подхода основных сил, вполне хватило бы бани.

Если считать, что на себе я нашёл все вражеские амулеты, то где их спрятали на Лоне? Внутри тела – вряд ли. Слишком сложно, особенно с принцессой. В одежде? В обуви? Ненадёжно, это в любой момент могут сменить. Оружие? То же самое. Банкиры отлично знают, что в средствах я не ограничен, да и Лона – не нищая бродяжка. Украшения? Я вспомнил о кулоне, игриво подпрыгивающем между трясущихся грудей. Совсем недавно это было, а кажется, будто минула вечность.

– Украшения сдать! – я вновь перешёл на военный жаргон. – Исполнять немедленно!

– Я не брала украшений. У меня их и не было никогда. Только янтарный кулон, от мамы остался, мне его тётя Фанни передала. Я ношу его, не снимая.

Что это за принцесса без драгоценностей?. Интересный вопрос, но сейчас не самый важный. А вот кулон, скорее всего, и есть амулет слежки, причём идеальный, раз его никогда не снимают. Необязательно нянечка навесила его на малышку со злым умыслом. Может, просто хотела быстро её отыскивать, когда девочка терялась.

– Снять немедленно! – рявкнул я, протягивая руку.

– Его нельзя снять! На цепочке нет замка, а так – голова не пролазит.

«Нельзя снять» – какая наивность! Я разорвал цепочку. Янтарь, значит. Слыхал о нём. Вроде окаменевшая смола, и в ней якобы бывают всякие древние насекомые. Глянул на просвет, и увидел – внутри на самом деле что-то есть, и явно не насекомое. Скорее всего, штука из кремния.

– Слушай мою команду! Вещи сложить, лошадей оседлать. Огня не разжигать. Ждать в готовности к марш-броску. Без меня на рассвете действовать по своему усмотрению.

– Всё поняла, сделаю. Ты уходишь? Подожди чуток, – она шагнула ко мне и поцеловала в губы. – Это чтобы вернулся живым и целым. Примета такая.

Я сбросил на землю шпагу и арбалет, они только помешают, и помчался по еле заметной лесной тропке примерно на восток. Бежал небыстро – тропка извилистая, ветки норовят выколоть глаз, и немало мест, где упавшие деревья её перегораживают. Иногда легко через них перескакивал, но пару раз пришлось ползти. Дирижабль неотступно следовал за мной, убивая сомнения, что кулон – на самом деле амулет слежки.

Тропка закончилась тупиком, впереди и по бокам – непроходимый бурелом, через такой можно только прорубаться. Я зашвырнул кулон как можно дальше в лесные дебри, и побежал назад, уже без летающего преследователя. Мы, горцы, интуитивно чувствуем направление, и я надеялся, что это чувство не изменит мне и на Побережье. Скоро стемнеет, а ночью заблудившемуся в лесу горцу придётся несладко. Не знаю, водятся ли тут волки или медведи, да и узнавать не хочу.

Я всё же положился не на чувство направления, а на здравый смысл. Солнце садится на западе, примерно в ту сторону мне и надо. Когда я бегу туда, пруд Влюблённых от меня справа. Значит, на всех развилках нужно поворачивать туда. Лесные тропы – вовсе не лабиринт с чудовищем в центре. Они извилистые, но направления почти не меняют. Так я и бежал, возвращаясь, если попадал в тупик. Разок за мной погнался дикий кабан. Видать, испил водицы пруда Влюблённых, и искал, кого бы полюбить. Пришлось дать зверюге в пятак, и он, обиженно хрюкая, отправился искать дальше.