Текст книги "Ключ от этой тайны (СИ)"

Автор книги: Александр Гребёнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

  Девушка пошла в кабинку для переодевания. Домкрат бросил невольный взгляд на её переступающие в кабинке смуглые ноги.

  Она вышла в лёгком белом платье, пошла к морю и ещё, какое-то время, постояла у камня, глядя на светло-синие завитки волн с гребнями белой пены. Быть может она смотрела не на волны, а на теплоход, шедший на горизонте. На миг, будто почувствовав взгляд, она обернулась, посмотрела на Домкрата. Её ясные светлые глаза казались затуманенными грустью. Домкрат немного смутился и надел чёрные очки.

  Домкрат и Шерман ушли с пляжа на рынок. Ходили и выбирали янтарный виноград, грузные полосатые арбузы и вытянутые жёлтые дыни.

  Дома пировали, пробовали местное виноградное вино, а Шерман хвастался своим выигрышем.

  Вечером они гуляли по набережной. Свернули на аллею к небольшому строению, утопающему в тени пальм, кедров и кипарисов. Их поманила ритмичная музыка. Маленький ресторанчик имел пристройку из дерева, потому казался дворцом с резными перилами, деревянной лестницей украшенной горшками с цветами, которая вела на ажурное крыльцо.

  Шерман предложил здесь отдохнуть.

  – Наш шеф не любит, чтобы мы ходили в рестораны. Типа, деньгами будете сорить. А я тебе скажу, Домкрат: сколько той жизни? Так и пройдёт – не заметишь! Гуляй, пока гуляется.

  Домкрат и сам почувствовал желание сюда зайти. Тем более, что, девушка облокотившаяся на перила и следившая за рыжей кошкой, нюхавшей цветы, показалась ему знакомой. Девушка стояла босиком на гладкой ступени, сандалии были рядом. Одна её нежная загорелая рука опирались на перила, а другая держала лёгкую соломенную шляпку украшенную розовым бутоном. Гладь её прямых волос свободно лилась по плечам. На ней было лёгкое, свободное тёмно-синее платье, украшенное белыми головками цветов.

  Домкрат узнал девушку, привлекшую его внимание на пляже.

  – Хорошо, зайдём, но закажем немного... Особенно выделяться не будем.

  – Как скажешь...

  Домкрат прошёл мимо, бросив взгляд на девушку. Она слегка улыбнулась ему в ответ, видимо узнав его.

  Они сидели в уютном кабачке пока не стемнело. Народу всё прибывало. Очаровательная незнакомка вернулась и долго сидела с подругой.

  – Вот видишь, та, с пляжа, – шептал Домкрат.

  – Где? Эта мамочка в платье в цветочек? Типа красавица...

  – Да какая мамочка.

  – Зуб даю, она старше тебя.

  Домкрат задумался.

  – Ну и что? – сказал он. – Разве это главное, корешок? Глупый ты! Вот щас возьму и врежу... Ты всмотрись, оцени её красоту. Пойду, её приглашу.

  – Как хочешь, – ответил Шерман. – Твой выбор. Мне вот больше вот та чернявая в брючках понравилась.

  И он кивнул куда-то в сторону столиков у самой сцены.

  Закончился этот разговор тем, что Домкрат пригласил девушку потанцевать вместе. Ансамбль длинноволосых парней заиграл что-то ритмичное. Высокий и стройный певец затянул:

  И ни сна и ни покоя, ни покоя

  Нету сердцу, нету сердцу моему!

  Что-то есть, что-то есть в тебе такое,

  А какое – не пойму!

  Она бросила взгляд на Домкрата, в глазах блеснули искорки. Отвела взгляд, надела тёмные очки. Танцевала она дерзко, казалось, не глядя на партнёра, (который старательно переступал с ноги на ногу) и немного пожёвывала губами, как будто у неё во рту была жвачка.

  Возле них уже собралась толпа заводных танцоров.

  Вот песня закончилась, и Домкрат повёл девушку к столику. Он был пуст, видимо подруга тоже присоединилась к танцующим и осталась на следующий танец.

  Девушка замахала рукой, показывая, что здесь душно. Музыка заглушала слова. Домкрат кивнул и предложил жестом выйти. Он сказал пару слов Шерману, который о чём-то шушукался с чернавкой на ушко.

  Они вышли в сад. Девушка надела шляпку и шла в свете синих фонарей, гибко покачивая телом в свободном платье и говорила о чём-то необязательном. Об отдыхе, ценах, о звёздах и цветах, о кошках и шляпках. Домкрат как мог поддерживал этот разговор, всё больше любуясь ею, грациозной и красивой, как пантера.

  Они остановились под кипарисом. Стояла иссиня – чёрная ночь. Отсюда была видна за забором горящая огнями набережная. Огоньки на мачтах отмечали присутствие парусного корабля, чей грациозный, величественный корпус угадывался в сиренево – синей мгле. За ним молочная дорожка луны пролегла на волнах.

  Густой лиственный кустарник скрыл от них ресторанчик и курящих на балконе.

  Она любовалась лунной дорожкой и мерно качающимся морем.

  Домкрат вдруг неожиданно для себя обнял её и поцеловал шею, а потом плечо.

  Она обернулась и припала к нему. Их губы слились воедино, как два лесных ручья весной, во время половодья. Домкрат окончательно отпустил себя на свободу, жадно бегая руками, упиваясь её маленькими грудями, округлыми бёдрами, всеми мягкими, пружинистыми частями её тела.

  Она прислонилась к стволу дерева, сумочка скользнула вниз, и с закрытыми глазами она смаковала сладкий мёд любви юноши.

  Очнувшись, блеснув взглядом, полным томления, она убрала руки Домкрата:

  – Все, всё... They seem to be coming here (Кажется сюда идут). My husband can be here (Мой муж может быть здесь).

  – Чего? – хрипло переспросил Домкрат. – Ну куда же ты?

  А она, оправив платье, уже шла по аллейке, а навстречу двигались голоса и огоньки сигарет. Гремела иностранная музыка. Невидимый певец сладко пел:

  Oh Belladonna never knew the pain

  Maybe I'm crazy, maybe it'll drive you insane.

  Наличие мужа не особенно смутило Домкрата, он шёл за ней, сжимая кулаки, готовый сразиться хоть с самим Командором, покойным мужем донны Анны, которую соблазнял Дон Жуан. На фильм о Дон Жуане он ходил в детстве с родителями. Но вместо грозного и величественного военного появился среднего роста рыжий с бакенбардами мужчина, очень худой, в джинсовом костюме. Его медовые глаза под рыжими бровями подозрительно посмотрели на идущего вслед за его женой крепкого коренастого парня с битловской причёской.

  – Наконец-то, Ариша... Ну где ты ходишь, милая? – промолвил он капризно звонким голосом, раскрывая объятия.

  – Погоди, я сейчас, – сказала Ариша, не останавливаясь, убирая его руки.

  Она ушла на второй этаж, где находились умывальники, а рыжий муж, подозрительно покосившись на Домкрата, направился к барной стойке.

  Шерман, что-то бегло рассказывающий рослому бармену, обрадовался появлению Домкрата.

  – Ну что? Типа пора возвращаться?

  – А где же твоя зазноба, эта брюнеточка? – спросил Домкрат без всякого интереса.

  – Укатила с тётей... типа... на такси. А твоя?

  – Скоро укатит. А где подруга её? Она же была не одна.

  – Тоже типа сплыла...

  – У неё тут оказывается муж!

  – Ну, этого и стоило ожидать. У такой красотки не может не быть никого.

  – Значит признаёшь, что она красотка...

  – Ну, типа того...

  В это время появилась Ариша, помахивая сумочкой, как ни в чём не бывало. Не глядя на Домкрата, она направилась к стойке, забрала у мужа из рук бокал с соломинкой. Слегка подталкивая его в спину, Ариша брела к выходу. Проходя мимо столика, где сидел Домкрат, она одним незаметным движением, что-то вложила ему в руку.

  Когда они вышли, Домкрат прочёл смятый клочок:

  Завтра, в три часа. Причал. У парусника.

  Записка вызвала у Домкрата волнение и он долго не мог уснуть, вертелся и мешал уснуть Шерману. Когда тот стал возмущаться, Домкрат кинул в него подушку.

  На следующий день Домкрат с волнением ожидал встречи с прекрасной Аришей.

  Они с Шерманом ели дыню. Орудуя ножичком, разрезая дыню на части, Шерман говорил:

  – Домкрат, я бы на твоём месте не пошёл. А что... Она типа сама сунула записку, ты ей никакого обещания не давал.

  – Нет, мне хочется пойти, пойми меня, корешок, – объяснял Домкрат – Нравится она мне, понимаешь...

  – А я бы не стал встречаться с замужней бабой, – сказал Шерман, выбросив шкурку в ведро и вытирая губы.

  Домкрат промолчал.

  ***

  Ярко пылал хрустальный полдень. Море фиолетового цвета тихо плескалось, охраняя корабли в гавани. Парусник стоял будто величественный храм, мачты были словно порталы.

  Её не было. Домкрат хотел плюнуть и уйти. Спустя полчаса от назначенного времени тормознул маленький «Запорожец». И него стала выбираться Ариша, причём у неё соскочила шляпка. Нагнувшись к окошку, она расплатилась с водителем, а затем медленно и плавно подошла к Домкрату.

  У того бухало сердце.

  – Извини, что задержалась. Пришлось хитрить, чтобы уйти от мужа, а потом ловить попутку. Вот.

  Она вздохнула и опустила руки, не сводя с него глаз. Домкрат молча оглядывал её трогательное и нежное лицо, белое платье, будто усыпанное листьями эвкалипта, шляпку с васильками в опущенной тонкой руке. Он отметил выразительность губ, стройность и нежность женской шеи, покатость плеч.

  Не говоря ни слова он поцеловал её, и она припала к его груди.

  Они пошли по набережной куда глаза глядят и долго говорили.

   Арина Сабинская была из Харькова, она преподавала английский язык. Её муж Эдуард Сабинский был технарь, физик, немного сухарь, по её словам.

  – Эдик очень крупный учёный, оригинальный человек. Я таких оригиналов ценю и уважаю. Они мир двигают. Получилось так, что я ждала ребёнка от него. Родилась Оленька. Сейчас она у бабушки. Но вот прошло время, и я вдруг поняла, что к мужу я совсем равнодушна.

  Домкрат остановился и взял её за руку:

  – Да на хрен... простите, зачем он вам нужен? Бросайте его...

  Он говорил сбивчиво и страстно.

  Она глядела печальными глазами:

  – Ах, милый Толя, не всё так просто в мире...

  Домкрат что-то с жаром доказывал, но ощущал, что сам не убедителен.

  Спустилась ночь и погасли краски дня. Они зашли в глубины старого, немного запущенного парка, бывшего когда-то имением самого графа Шереметьева. Далеко в зелёной мгле пел фонтан. На шелковистой траве Домкрат целовал женщину, которая отдавалась ему со всей самозабвенностью

  На миг она остановила его и произнесла фразу по-английски. Позже Домкрат выучит её:

  – Darling please put on a condom.

  Она протянула руки к сумочке и достала маленький пакетик...

  Затем они долго лежали в траве в изнеможении и смотрели вверх. Семена звёзд были разбросаны во вспаханной чёрной почве неба. Домкрат чувствовал себя счастливым, готовым покорить или обнять весь мир.

  Она шептала «милый мальчик мой» и целовала его губы до боли.

  Прощаясь, они условились увидеться завтра на том же месте в гавани.

  ***

  Он стоял с цветами, когда резко затормозила «Нива» и оттуда вышел рыжеватый человек с бакенбардами. На нём был коричневый кожаный пиджак, глаза скрыты за чёрными очками. Сзади показался полноватый курносый водитель.

  Домкрат не сразу узнал в мужчине в кожаном Эдуарда Сабинского. Быстрым шагом тот подошёл к Домкрату и со всего маху закатил ему такую пощечину, что тот пошатнулся. Цветы выпали из рук и рассыпались.

  – Это тебе негодяй за жену! – крикнул Сабинский и стал неистово топтать цветы.

  Домкрат опомнился. Щека пылала.

  – Ты чё, офигел?! – вскричал он.

  Кулак Домкрата врезался Сабинскому в лицо. Тот отлетел к ногами водителя «Нивы», наблюдавшего за произошедшей сценой.

  Обломки солнцезащитных очков блестели на асфальте. Водитель помог Сабинскому подняться. Тот прислонился к машине и стал отряхивать пыльные брюки и испачканный пиджак. Водитель дал Сабинскому платочек, и тот вытер окровавленный нос.

  – Спасибо, Арво, – сказал Сабинский и вернул платочек.

  Домкрат механически стал собирать растоптанные цветы, осознал бессмысленность этого занятия и бросил.

  – Мерзавец! – крикнул Сабинский. – Было бы дело в Харькове тебя бы ещё не так обработали!

  – А как, интересно? – спросил Домкрат, криво улыбаясь, трогая щеку.

  – Увидел бы как!

  – Где Арина? – спросил Домкрат.

  – А зачем тебе она? Какое тебе до неё дело, подлец?

  – Но всё-таки...

  – Её здесь нет! Она уехала... А вот ты – кровью ответишь за оскорбление!

  – Ухты! Интересно, как тебя это получится?

  – Получится!

  Сабинский вынул из кармана перчатку и, подойдя к Домкрату, швырнул её в лицо.

  – Я вызываю тебя на дуэль. Официально. При свидетеле. Вот, Арво, свидетель.

  – Да что ты говоришь! – ухмыльнулся Домкрат. – Ну, прям, Онегин! Ну и где будет эта дуэль?

  – Завтра в шесть утра на двадцати шагах, – объяснил спокойно толстяк Арво.

  Он говорил с лёгким прибалтийским акцентом.

  – Смотрите, дальше по берегу есть старый мол... Минут десять надо идти...Там пустынное место, нет рыбаков – отмели... Вам надо прибыть со своим секундантом. Врач, оружие за нами.

  – Что за фигня! – сказал Домкрат. – Какая дуэль? Сейчас двадцатый век.

  – Если не хотите покрыть себя вечным позором, приходите, – спокойно сказал Арво. – Ведь речь идёт о чести женщины.

  Домкрат стоял нахмурившись, глядя в спокойную гладь моря.

  – Впрочем, я готов, – согласился он.– Итак, куда нужно прийти?

  ***

  Туман застыл, как седой хрусталь, скрывая в дымчатой вуали городские дома. Он спаял хмурое небо с серым спокойным морем. Порт тихо спал прикрытый серым одеялом дымки. Мачты парусника в тумане казались великанами.

  Старый мол был обычным бетонным сооружением, главной частью выдвинутой в море и изогнутым в виде буквы "г". Часть мола у берега была разрушена, пришлось аккуратно переходить по камням, выходя на щербатую бетонную дорожку, засиженную крикливыми чайками.

  Конец мола еле виднелся в ползущих космах тумана. Остро пахло йодом и солью.

  Домкрат озяб от холода. Он не спал ночь и сейчас ему было всё равно. Рядом стоял полусонный Шерман, безуспешно отговаривавший его от такого рискованного шага. Домкрату надоели его речи. Выругавшись, он предложил Шерману уехать домой и быть как бы «не при делах». На это Шерман пойти не мог и посему затих.

  Почти всю ночь Домкрат пролежал, бездумно глядя на свисающую электрическую лампочку, лившую мягкий свет.

  Потом они шли в ранней утренней мгле переулков, освещаемых решётчатыми фонарями.

  А сейчас они сели на камни, закурили, пытаясь согреться. Вздрогнули, когда услышали шорох песка и хруст ракушек под ногами.

  Появились три чёрные фигуры. Домкрат узнал Сабинского, толстяка Арво. С ними был ещё один безликий человек.

  Начались какие-то разговоры, в которых Домкрат не участвовал, лишь бросал взгляды на длинную худую фигуру Сабинского. Плащ висел на нём, как на вешалке. Он нервничал, ходил туда-сюда.

  По знаку Арво они молча пошли на мол.

  Арво достал из сумки пистолет Макарова, тщательно протёр и зарядил.

  По уговору Шерман пошёл на самый конец мола и оттуда отмерил двадцать шагов.

  Сабинский подошёл к Домкрату и промолвил:

  – Поскольку пистолет один будем стрелять по очереди. Тянем жребий, кому стрелять первому. Давай!

  Арво протянул ладонь со спичками.

  Домкрат не раздумывая потянул. Короткая спичка.

  Сабинский проглотил слюну.

  Арво посмотрел на Сабинского, а потом на Домкрата и промолвил:

  – Вам повезло. Стреляете первым. Вот вам заряженный пистолет. Идите на самый конец мола. Стрелять по сигналу.

  Домкрат впервые держал пистолет. Он должен был стрелять третий раз в жизни. В первый раз стрелял из мелкокалиберной винтовки в тире. Второй – в училище, на военной подготовке. Их возили на стрельбище. Там Домкрат стрелял из автомата Калашникова более – менее успешно.

  Он стал на краю площадки, за ним музыкально бултыхалось и шумело свинцовое море.

  Домкрат стоял и смотрел, как рассеивался туман и пробуждался город. Далее его взгляд сосредоточился на Сабинском. Тот переступал с ноги на ногу, а потом замер.

  Шерман махнул платком. Далее оба секунданта и доктор уселись на бетонную площадку, опасаясь шальной пули.

  Домкрат навёл пистолет на Сабинского и почти не целясь выстрелил. Глухой хлопок утонул в плеске волн, только чайки закричали сильнее.

  Сабинский оставался стоять, но съёжился, рука прижалась к левому предплечью. К нему подошёл доктор. Наклонился к Арво и стал говорить.

  Вскоре Арво поспешил к Домкрату.

  – Ваш противник ранен, но желает продолжить поединок. Теперь его очередь.

  Домкрат отдал пистолет.

  Он остался стоять. Начал задувать лёгкий ветер. Он разгонял туман, шевелил волосы.

  Сабинский целился вечность. Выстрел – и что-то ужалило Домкрата, всё заполонила чёрная стена.

  Шерман видел, как Домкрат взмахнул руками и упал в воду.

  – А!!! – заорал вдруг Шерман. – Сволочи! Вы моего друга убили! Гады!

  Она налетел на Сабинского, двумя ударами повалил его и стал бить ногами. Упал пистолет. Шерман подхватил его, но вспомнив, что там уже нет патронов, ударил им, будто кастетом, подскочившего Арво в лицо. То взвыл от боли. Доктор закричал:

  – Вы что с ума сошли? Это против правил!

  – Да мне плевать на ваши правила! Вы моего друга убили!

  – Вы идиот, – сказал Арво, ощупывая лицо. – Сейчас мы вытащим вашего друга, быть может он ранен. Нужно поспешить!

  ***

  – У него проникающее ранение грудной клетки. К тому же он нахлебался морской воды. Мы сделаем всё возможное... Я не спрашиваю у вас, что произошло. Но я обязан сообщить в милицию – огнестрельное ранение.

  Главврач внимательно посмотрел на собеседников. Электрический свет блестел в его очках, трудно было по глазам понять его настроение.

  – Доктор, очень прошу вас не делать этого, – сказал Арво. – Поверьте, мы умеем быть благодарными.

  – О чём вы говорите? – изумился главврач.

  Он стоял, высокий, будто скала, поглядывая на ссадину у Арво на лице.

  – Никаких денег я от вас не приму, – заявил главврач.

  – А мы вам лично денег и не предлагаем, – вклинился Шерман – Это, типа, наш вклад в дело развития вашего кабинета, всего отделения.

  Он взял ручку со стола, щёлкнул ею и не спеша вывел на листке сумму. Показал главврачу и тут же скомкал листок, положив себе в карман.

  Главврач сел на стул. Он размышлял, то включая, то выключая настольную лампу.

  – Тогда попрошу всё оформить документально, – наконец-то решился главврач. – Как шефскую помощь.

  Взяв обещание с врача, что он переведёт Домкрата в элитную палату, где будет только он и ещё один больной, Шерман попрощался с Арво. В последнее время общее дело сблизило их и немного сгладило конфликт. Доктор, бывший на дуэли – исчез, как исчез и Сабинский, после оказания ему помощи – он был ранен в левую руку.

  Шерман поспешил в больничный сад – здесь пахло подгнившими маленькими яблоками.

  На скамейке ожидал недавно прибывший из аэропорта Коршун.

  – В общем я понял, что без контроля за вами нельзя, – сказал он, выпуская струйку сигаретного дыма. – Вот и вляпались. Хорошо, что всё удалось уладить. Вот один мой друг...

  И Коршун пустился рассказывать очередную историю...

  Глава 6. Феликс. Яблоки.

  Мир стряхнул покров туманов, воздух стал свеж и чист. Солнце отдышалось и вернулось в мир, бросая золотые стрелы в синеватое окно вагона.

  Рядом сидели полузнакомые Феликсу ребята из их группы. Кто-то болтал, кто-то небрежно бренчал на гитаре, позаимствованной у Севки, кто-то, в связи с утренним часом, дремал, сдвинув кепку на глаза.

  Напротив углубился в чтение Севка Дудкевич, единственный из их бывшего класса. Он провалился на экзаменах в институт и по совету Феликса тоже пошёл на сварщика. В школе они не особенно дружили, но Феликс уважал Севу за талант, давший ему возможность петь и сочинять, за всегдашнюю уверенную позицию в спорах. Впрочем, спорил Севка редко, по мере острой необходимости.

  Электричка повернула к лесному массиву и покатилась мимо порыжелых лугов с коровами, по мостику через заросшую и обмелевшую речку.

  Феликс закрыл глаза и вернулся к воспоминаниям.

  После поступления в институт Лиля приехала на целых две недели. Они отметили это в баре «Пингвин»; не приглашали более никого, сидели только вдвоём – юные и счастливые.

  Потом долго бродили по городу, и Лиля всё вспоминала о своей жизни в Тополинове (опуская лишь случай с преподавателям Пирогом), а Феликса вдруг начала посещать горечь, которая постепенно разливалась в душе.

  Вот пробегут эти августовские дни, и она уедет, а он останется совсем один и будет тосковать по ней. А вот по Лиле не скажешь, будет ли она скучать по Феликсу – она выглядит такой счастливой, синие глаза блестят! Феликсу так не хотелось отпускать куда-то Лилю, но он сдерживался, ему стыдно было признаться в этом. Внешне он сохранял невозмутимость, а жар и страсть приберегал для поцелуев. На тахте, в доме, с опущенными шторами, где раскинулось нагое тело Лили, Феликс превратился в птицу, собирающую золотые зёрнышки на её упругом теле. Лиля разрешала целовать себя, доводила парня до известных границ, а потом просто прижимала его к себе и гладила ласково, тонко долго и бережно.

  «Для кого она себя бережёт?» – думал Феликс, лёжа рядом, и слыша, как пульсирует в её груди разгорячённое сердце.

  Он похвастал своими книжными новинками, и начинал читать ей Коллинза, но минут через двадцать она останавливала его и говорила, что они продолжат потом.

  Как – то они собрались с друзьями поехать на Вербовские озёра. Здесь были полевые травы, переходящие в мелкозернистый песок, заросли густого ивняка, вербы укрывавшие от зноя. Вода была как зеркало, она отражала почти отвесные лучи солнца, казалось, что сверху и снизу было расплавленное серебро. На противоположном берегу шумел лес. Заранее купили арбузы, запаслись провизией.

  Валя Федчук и Владик Осташенко предложили интересный вариант отдыха – стойбище первобытных людей. Недавно в кинотеатрах прошла итальянская комедия «Сеньор Робинзон», а также был повторный показ «Миллиона лет до нашей эры» и «Земли Санникова». Жизнь дикарей была у всех на языке.

  Оборудовали удобную стоянку под вербами. Феликс притащил из леса корень, формой головы похожий на облик демона. Его установили на камне среди поляны, будто идола, которому молились.

   Владик и Феликс отвечали за сооружение хижин из веток, изготовление копий и луков. А Валя и Лиля изготавливали юбки из листьев и веток, набедренные повязки из полосок тканей и всех уговаривали раздеться совсем, прикрываться лишь этим. В конце концов решились на компромиссный вариант: девушки освобождались от верхней части купальных комплектов, прикрыв нежные груди бусами из растений, а под юбками из листьев оставили узкие бикини; юноши же расхаживали и вовсе голые по пояс, оставив под набедренными повязками лишь плавки. Лиля умело разрисовала глиной тела и лица. Став настоящими дикарями, они разожгли костёр, включили магнитофон и под музыку устроили священную пляску вокруг костра.

  Девушки дикого племени долго искали специально припрятанные арбузы, а потом победно вернулись с ними в стойбище, а юноши наловили окуньков и плотвы.

  В котле закипела уха, распространяя запахи по лесу. Они купались, загорали, вслух читали «Мастера и Маргариту» и хохотали над смешными проделками кота Бегемота и Коровьева. Постепенно день шёл на убыль. Казалось, что это последние дни свободы, ведь через день какая-то неведомая взрослая жизнь, полная неожиданностей и трудностей. Чуть позже Валя и Владик уединились в хижине, а Феликс и Лиля решили попутешествовать на лодке, взятой напрокат.

  Лодка отдалилась далеко от берега – почти на середину озера. Рядом тихо струилось шуршащее стекло воды. Нежная музыка объятий и поцелуев завершилась тем, что Феликс нежно сказал:

  – Милая Лиля, я сейчас... говорю как могу, как велит мне моё сердце. Ты уезжаешь. А я не смогу без тебя. Моё сердце разорвётся. Я буду тосковать.

  Лиля посмотрела него исподлобья, и в её синих глазах даже появились искорки.

  Феликс ждал, что она прильнёт к груди, но она сказала строго:

  – А что поделать? Мне уже семнадцать, и я уже взрослая. Ну, ёлки... нельзя же меня лишать права на выбор. Я хочу посмотреть мир, пожить в другом городе, я хочу учиться, я хочу быть самостоятельной, я хочу кем-то стать. Что в этом плохого?

  – Ничего.

  – А ты хочешь, чтобы я возле тебя сидела? Да я умираю от скуки в этом городе, среди моих предков мне тесно. Разве это преступление, чего-то хотеть, двигаться вперёд?

  – Нет, не преступление, – отвечал Феликс, стараясь быть невозмутимым. – Но, Лиль, а как же я?

  – А ты... Мне кажется – всё у тебя будет в порядке. Поработаешь немного сварщиком, послужишь в армии и поступишь. Приедешь в Тополинов, в наш универ.

  – Ты уже будешь на пару курсов старше, может, даже больше...

  – Ну и ничего. Ты не переживай, я буду приезжать, и ты приезжай ко мне. Я в армию тебе писать буду. Я дождусь.

  И она покрыла мелкими поцелуями лицо Феликса.

  Они плыли к лодочной станции, а Феликс видел, как медленно подкрадывается осень, раскрашивая жёлтым прибрежные кусты и деревья. Внутри его сидела тоска, но он не подавал виду.

  ***

  За окном, между деревьями, замелькали черепичные крыши и полинявшие рыжие дома в три этажа. Это приближался посёлок городского типа Костричное – главная цель их поездки.

  С начала сентября они отзанимались в училище всего полторы недели, как их собрали на линейку и объявили о направлении на помощь колхозам и совхозам. Группу электросварщиков, состоявшую из шестнадцати человек, направили в Костричное.

  За это время Феликс ещё не успел познакомиться с ребятами их группы, хотя двоих он знал неплохо. Они были из его школы: длинный и немного сутулый Федя Добролюбов, который говорил всегда таким тихим голосом, что его переспрашивали, и его одноклассница и подруга Зося Пряжко, полноватая и неунывающая девушки.

  За недолгое время учёбы Феликс успел немного подружиться с Саней Прохорчуком, интеллигентным юношей с пробивающимися усиками и Ваней Крапивой – веснушчатым парнем из посёлка Олешково. Буквально за день до отправления к группе присоединился ещё один ученик – Сева Дудкевич.

  Владимир Артемьевич Щекутин – мастер производственного обучения, объявил о готовности к выходу.

  Окраина посёлка встретила их блестевшими под солнцем лужами. Пронзительный запах травы смешивался с запахами ели и сосен – лес развернулся справа.

  Они шагали по выложенной камнем дороге, таща на себе рюкзаки и сумки.

  Возле яблоневого сада их встретил небритый человек, одетый в фуфайку, картуз и сапоги. Его глаза возбуждённо блестели, весь он казался нервным, будто внутри него сжималась и распрямлялась пружина. Звали его Петром Тихоновичем Вернидубом.

  Он о чём-то долго говорил со Щекутиным – казалось Голиаф говорит с Давидом, настолько высок был Вернидуб.

  Ребята сгрудились, составив вещи в кучу под берёзами. Сев на чемоданчик, Севка Дудкевич сразу же открыл какую-то книжицу.

  Маленького роста нагловатый парень по фамилии Мешков рассказывал новый неприличный анекдот про чукчу. Все ржали, начатое дело подхватил Федя Добролюбов, который таким тихим голосом рассказывал анекдот про генсека, что слышно было, как перекликаются птицы в вышине. Зато хохот потом показался взрывом бомбы. Чтобы не отставать, Феликс тоже вспомнил анекдот про армию. Он был принят на ура.

  Ребята задымили сигаретами. Саня Прохорчук достал пачку «Космоса», предложил закурить и Феликсу. Феликс вообще-то не курил, разве только за компанию. Затянувшись дымком, он поболтал с Саней. Потом Саня заметил одиноко сидящего Севку и подошёл к нему.

  – Слышь, а ты чего в сторонке? Бери, угощаю. С фильтром.

  И он протянул ему сигарету.

  Севка отрицательно покачал головой.

  – Не, спасибо, не буду. Кури на здоровье, если хочешь...

  Саня удивился.

  – Ну чего ты отказываешься? На дурняк же угощают! Бери.

  – Нет, нет...

  Саня Прохорчук бросил взгляд на Феликса, тот сделал знак рукой, мол, напрасный труд!

  Саня заглянул в книгу в руках у Севки.

  – А это что? Стихи? Сева, ты читаешь стихи?

  – А что плохого в стихах? Они окрыляют, помогают как-то держаться в этой жизни, – спокойно сказал Севка.

  – И тебе это по кайфу?

  – Ещё как!

  Саня задумчиво кивнул.

  Подошёл и Феликс, сплюнул в канавку, а сигарету, затушив, швырнул далеко в кусты.

  Севка пролистнул книгу и указал ладонью на страницу:

  – Вот, посмотри, какой любопытный отрывок.

  И мы, как боги, мы, как дети,

  Должны пройти по всей земле,

  Должны запутаться во мгле,

  Должны ослепнуть в ярком свете,

  Терять друг друга на пути,

  Страдать, искать и вновь найти...

  – Кто это пишет? – спросил Саня.

  – Максимилиан Волошин.

  – Не слыхал... Ну ты молоток, такие вещи читаешь!

  – Севка ещё и не такое читает! – добавил Феликс.

  – А вот хорошие строки, – продолжил Севка, водя в книге пальцем.

  Бессильна скорбь. Беззвучны крики.

  Рука горит еще в руке.

  И влажный камень вдалеке

  Лепечет имя Эвридики.

  Но Саня и Феликс ничего не успели ответить. Мастер созывал всех к себе.

  Выстроились они в шеренгу возле яблонь.

  – Ребята, перед вами Вернидуб Пётр Тихонович, председатель совхоза. Ему слово, – сказал мастер.

  Пётр Тихонович кашлянул в огромный кулачище.

  – Спасибо, что приехали, ребята. Думаю, что прибыли помощники, настоящие комсомольцы. Вы видите, как мы тут живём... Яблок много...значит, будете, в основном, на яблоках работать. Надо будет оборвать их до наступления холодов. Вот там участок, видите, мы оборвали уже своими силами, теперь, значит, надеемся на вашу помощь. Ну, сегодня, конечно, работать ещё не будете. Обустроитесь, значит, отдохнёте с дороги. Как обстоит дело с обустройством? У нас есть корпуса в лагере труда и отдыха, тут рядом. Но они заняты студентами. Студенты у нас работают, значит, кто на помидорах, кто на перце, кто на картошке... А вас мы в кинотеатре разместим. А кино пока временно крутить в этом, во Дворце культуры, значит... Городок у нас маленький, но, думаю, вам понравится...Питание вам организуем, будете довольны. Уже сегодня ужин будет.

  – О-о-о! – довольно загудела довольно толпа.

  – Сейчас пока погуляйте с полчасика, покушайте пока то, что с собой взяли. Вот там, где лесопилка была – брёвнышки, пенёчки сохранились... Посидите. А потом вас, значит, подвезут к месту вашей... это ... дислокации.

  – А дискотека будет? – спросил Мешков.

  – Дискотеки по вечерам проводятся в лагере труда и отдыха. Но там есть свой организатор, она распоряжается. Так, что сегодня обустраивайтесь, отдыхайте, набирайтесь сил.

  ***

  Лес растекался по склону, как раз напротив яблоневых садов.

  Усевшись на поваленном бурей дереве и просто на траве, они стали доставать термосы, пакеты со снедью, захрустели бутербродами.

  – Ах, как на природе вкусно, – воскликнул Саня Прохорчук.

  – Ещё бы. Я бы хотел пожить в лесу денёк, другой, – согласился Феликс. – Свежий воздух.

  – Да, а мне бы молочка парного, – сказал Ваня Крапива. – У нас в селе я привык. А потом бы с какой-то девкой на стогу сена отдохнуть. Эх, красота!

  – Хм, размечтался, – скептически сказал Мешков. – Ты сюда пахать приехал, а не с девками гулять.