Текст книги "Ключ от этой тайны (СИ)"

Автор книги: Александр Гребёнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

  Олег задаёт ещё пару вопросов, но видит, что Лиле тяжело, что и эта исповедь далась есть гигантским напряжением сил, и он оставляет её, тем более ей нужно идти под капельницу.

  ***

  А спустя день, они ходили по саду с Феликсом. Белая акация создала им тень, и они долго говорили. Сами собой пошли детские воспоминания...

  – Помнишь, ты ко мне приходил играть, – говорит Лиля. – Мы тогда совсем маленькими были, вроде ещё до школы. Я тебе показывала мою куклу Лизу.

  – Да, помню, – улыбнулся Феликс. – Она ещё ходила и говорила «мама»! Я тебе даже помогал платьице шить из какого-то лоскутка...

  – Ну да, резали, кроили, шили, ничего не вышло, а потом порвали, и всё пупсам пошло...

  – Да, ты была тогда такая гордая и неприступная, у одной тебя была такая кукла.

  – Мне её мой крёстный подарил. Зато тебе первому купили пенал перед школой! Деревянный, лакированный, пахучий... Как я завидовала, какой он был классный! Отделение для резиночки, отделение для карандашей, для ручек, для очистушки перьев.

  – Подумать только, мы ведь начинали в первом классе писать ещё перьевыми ручками! – воскликнул Феликс. – Чернильницы с собой таскали...

  – А уже со второго класса были наливные ручки, – вспоминала Лиля. – А в третьем мне купили уже шариковую ручку с синей ампулкой.

  – А у меня вообще была пятицветная ручка! Все в классе сбегались смотрели. Там и красная паста была. Можно было себе где-то тайно отметку поставить...

  Лиля захихикала, кивая.

  Феликс говорил, а Лиля чувствовала, что нечто постороннее уже поселилось между ними. Милые воспоминания быстро закончились, и они сразу как-то стали старше, будто жалея о сказанном, как о незначительном. Он пытался её обнимать, но она неизменно убирала руку. Ей казались это совсем лишним и ненужным. Но Лиля оценила порыв Феликса, ту большую помощь, которую он оказал. И на прощание позволила себя поцеловать.

  ***

  Привокзальное кафе оказалось на удивление чистым и аккуратным. На стенах мозаичные панно. На них плечистые красавцы мужчины покоряют космос, варят металл, защищают родину, а красавицы женщины собирают на полях урожай.

  Тут можно было купить в дорогу бутерброд с колбасой, икрой или сыром и чекушку крепкого напитка. В углу полная женщина в белом халате продавала жареные пирожки с картошкой, капустой и мясом, для тех, кто не хотел стоять в очереди и ждать. Кроме лимонада, пива и водки, здесь ещё продавалось вкуснейшее мороженое. Через колонки здесь лилась музыка, и пока Олег отошёл к прилавку, Феликс успел послушать и «Вологду» и «Не надо печалиться». Особенно его впечатлил новый хит композитора Юрия Антонова, спетый группой «Аракс»:

  Если любовь не сбудется,

  Ты поступай как хочется

  И никому на свете

  Грусти не выдавай.

  Новая встреча лучшее

  Средство от одиночества,

  Но и о том что было,

  Помни, не забывай.

  Музыка была бодрой, поднимала настроение, хотя и нотка грусти была.

  Когда вернулся Олег с бутербродами и «жигулёвским» пивом, Феликс сказал ему о песне.

  – Да, слышал, – сказал Олег, садясь за стол. – Это песня композитора Антонова. Считаю его перспективным. Он ещё покажет себя.

  – А мне кажется наиболее перспективным ансамблем «Машина Времени». Песни необычные, нестандартные, будоражащие.

  – Поживём – увидим. Пока что слышал их новый боевичок «Поворот». Ну ещё песня про ипподром... «Скачки», кажется...Не особенно отличается от западной эстрады.

  – У них много новых хороших песен. Я запишу и вам вышлю кассету, – обещал Феликс.

  – Спасибо. Послушаем. Телефон и адрес мой есть? Не потерял?

  Так они сидели и болтали, вроде бы особо и ни о чём. Феликс хотел расспросить по Лилиному делу, но всё не решался. Наконец, он спросил об этом. Отхлебнув «жигулёвского», Олег тщательно вытер рот платочком и сказал:

  – Ну, что... Все необходимые задержания уже проведены. Но вот что интересно – деньги оказались фальшивыми! Так, что результаты наши ошеломляюще значительны – накрыли банду фальшивомонетчиков! Хорошо ещё, что они не успели пустить их в ход... Та женщина в поезде как раз везла опытную партию.

  – Тогда, получается, Лиля способствовала раскрытию этой ... банды?

  – Она молодец! Лиля нам очень помогла! – сказал Рощин. – Она, конечно, совершила нелепый поступок – хотела с помощью этих денег откупиться от преподавателя, который шантажом принуждал её к преступным действиям. Но она нам помогла! Когда женщина из поезда подняла тревогу, что не хватает пачки, эти преступники сразу подумали на Лилю. На встречу с ней поехал сам Козырь – организатор этой банды. Но у Лили денег с собой не было. Согласно показаний арестованного – убивать девушку они не хотели – так, припугнуть, проследить, отобрать... А тут несчастный случай – Лилю сбивает машина! Они решили этим воспользоваться, чтобы избавиться от неё, как от нежелательного свидетеля. Подумали – девушка при смерти... Бросить в лесу – найдут быстро. Но у них возле дома отдыха была точка... Тот самый погребок, там они иногда хранили товар. Давно, пару лет назад, они этим местом пользовались, потом оно было законсервировано... В подвале и бросили её, посчитав, что та вскоре умрёт. Кстати, завхоз был в курсе используется погребок, но о Лиле ничего не знал. В общем, не учли, что это по сути не погреб, а подземный ход. А значит есть выход... Вот Лиля и выбралась...

  – А как деньги обнаружили?

  – В тот же день один из преступников, переодетый слесарем, обыскал комнату в общежитии и нашёл пачку на дне Лилиного чемодана...

  – Значит все понесут наказание?

  – Нет, – вздохнул Олег, – похоже этому Пирогу удастся выкрутиться, уйти от ответственности. У него хорошие связи, есть покровитель. Там...

  Олег поднял глаза кверху.

  – Жаль... Вот гад!

  – Но в университете он больше работать не будет, это точно.

  – Лилю не привлекут?

  – Ну, что ты, не переживай. Она выполняла задание.

  Олег подбадривающе улыбнулся.

  Тут громко объявили о подаче поезда...

  ...По приезду домой Феликс обнаружил письмо от Иры Крижанич:

  «У меня радостные известия. Прямо хочется прыгать до потолка! Я стала студенткой! Да, я поступила в Тополинове на филологический и теперь для меня начинается новая жизнь! Сейчас оформляюсь. Решила пока жить в общаге – дешевле и веселее. На частной квартире пока жить не хочу. Так, что можешь меня поздравить... Я думаю в сентябре увижу Лилю. Она уже на курс старше... Знаю, тебе сейчас непросто. Пиши, не забывай...»

  Феликс подумал о том, как оно бывает – он только что был в Тополинове, но Иру ему не суждено было увидеть. Дороги у них были разные.

  Глава 13. Феликс. Армия

  Всё быстрее бежали дни в этом городке, где были дома под красными черепичными крышами, над которыми вертелись флюгера, где томилась старая пыльная церковь, а между древними улочками были разложены квадраты площадей со старинными памятниками, где к облакам взлетали птицы, а ночью зажигались сиреневые, жёлтые и фиолетовые фонари. Скоро наступит лето, и в маленькой тёплой речушке будут купаться дети, и зашумят каштаны, клёны и тополя, и далее будут шуршать шинами автомобили, звенеть трамваи, а люди, свободные и счастливые – бежать на работу, свидание или в кино...

  Но всё это было уже не для Феликса, ибо его ждала армия. Повестка пришла на шестнадцатое мая.

  Поэтому он жадно ловил прелесть этих дней, зная, что впереди будет эта самая несвобода.

  На проводы в армию по традиции парень приводил свою девушку. Лиля не могла приехать, в далёком Тополинове у неё началась зачётная неделя.

  Феликс молча проглотил досаду. Не судьба! Он позвонил Марии в Прагу. Он ушам своим не верил! Мария обещала, что прилетит, хотя бы на денёк.

  Сначала вся родня сидела за столом, а потом Феликс с Марией пошли прогуляться. Мария рассказывала, что Катаржина сейчас живёт у Чеслава, ей у него хорошо, и, вообще, отношения у них понемногу налаживаются, хотя пока они живут раздельно.

   Феликс понимал, что это его последний вечер и больше он её не увидит. Они зашли в её пустую квартиру, Мария сообщила о планах забрать самое ценное, а квартиру продать. После этих слов Феликс обнял её. Они долго стояли, не разжимая объятий. Феликс нежно погладил её волосы. Губы Марии прикоснулись к его щеке. Феликс, запылавший будто факел, ответил ей жаркими поцелуями...

   Мария на миг отстранилась и медленно освободилась от платья. Потом расстегнула пуговицы на его рубашке и нежно провела ладонью по плечам и груди, лаская колечки волос . Он тихо целовал её нагие плечи и роскошные волосы. Их губы слились надолго и, казалось, они падали со скалы в глубокую тёмно-синюю бездну... И он слышал, как неистово бьётся её сердце, а из горла вырывается стон...

  В его душе теснились воспоминания той осени, когда он встретил её, прекрасную всадницу; как они вместе ездили по домам, помогая «стариканам»; какая у них была первая ночь, лёгкая, волшебная, кружащая, а за окнами падал снег; как он переживал, когда Марию похитили, как он обрёл её! Столько всего было вместе и всё это рвать по живому...Но Феликс понимал, что по-другому нельзя. Их пути расходились и ему предстояла армия.

  Потом он часто вспоминал, как уезжал на автобусе, запруженном призывниками, мать и отец удалялись, а Мария махала вслед.

  ***

  На призывном пункте в Вербовске пришлось прождать три дня. Май был жарким. Приезжали офицеры, забирали ребят, а Феликса всё не вызывали. Призывники ели спали, читали, усиленно драили призывной пункт и работали на территории. До полуночи Феликс был принуждён слушать казарменно-нелепую болтовню.

  Феликс успел сдружиться с Лёшей Горелкиным. Тот был на год старше и даже успел жениться. Во всех делах на призывном пункте они держались вместе и даже мечтали, что попадут в одну воинскую часть.

  Наконец, на третий день прозвучало:

  – Степанский!

  – Я, – негромко сказал Феликс, утомлённый жарким солнцем, плясавшем на плацу.

  – Степанский, чёрт тебя дери! Оглох, что ли?! – закричал начальник.

  – Да, я... Я!

  Феликс сделал шаг вперёд к маленькой шеренге вышедших вперёд других призывников.

  – К капитану Злобину! – последовал приказ.

  Пятеро парней подошли к синей лавочке у плаца. В тени платана сидел рыжий человек в рубашке защитного цвета, с полевой сумкой через плечо. По его капитанскому погону ползла божья коровка. Его красноватые навыкате глаза слезились, он махал газетой. Рядом стояла открытая бутылка минеральной воды.

  Несмотря на свою фамилию капитан оказался добрым и покладистым человеком. Он совсем не ругался и не казался злым. Он говорил спокойно, деловито, по-мужски.

  Капитан Злобин открыл полевую сумку, достал список. С каждым он говорил в отдельности.

  Дошла очередь и до Феликса.

  – Ну, что, призывник Степанский, поедешь со мной? Служить будет трудно, но интересно.

  – Поеду.

  – При первых трудностях не побежишь в медпункт, не будешь в письмах жаловаться маме?

  – Нет.

  – Ну, тогда сварим кашу.

  Встретившись глазами с Лёшей Горелкиным, Феликс поманил его пальцем и решился ещё раз подойти к капитану, который что-то писал.

  – Товарищ капитан, а вы не могли бы взять в вашу часть Алексея Горелкина.

  Капитан исподлобья посмотрел на Горелкина, почесал авторучкой за ухом.

  Феликс ждал каких-то упрёков в панибратстве и внутреннее сжался, но Злобин спросил:

  – Закурить есть?

  Лёша тут же с радостью поделился с ним сигаретой «Opal».

  Капитан щёлкнул серебристой зажигалкой, затягиваясь, распространяя запахи табака и бензина, записал Лёшину фамилию и пообещал ответить позже.

  Спустя полтора часа капитан Злобин собрал своих призывников и сделал перекличку. Фамилия Горелкина прозвучала последней.

  Лёша и Феликс радостно пожали друг другу руки.

  Капитан велел собираться, приготовить рюкзаки. О том куда ехать ничего не говорил.

  Дело поворачивало к вечеру, когда Феликс и остальные призывники выехали в кузове грузовика.

  Феликс глядел на зелёные кудри деревьев, шевелящихся под ветерком, на счастливых гражданских людей, свободно расхаживающих по городу с мороженым в руках, спешащих на свидания, стоящих у кинотеатра на новый фильм «Через тернии к звёздам» и втайне завидовал им.

  ***

  Вокзал был залит яично – жёлтым светом. Птицы летали в сине-сиреневых и жёлтых струях света. Ветер гнал по перрону газетные обрывки. Продавалась шипучая газировка, от которой защипало в носу. Пахло дынями, мазутом и цветами с клумбы.

  Киоск был украшен фотографиями киноартистов и свежими номерами «Советского экрана», «Перца», «Техники молодёжи» и «Вокруг света»... Феликс купил «Советский экран», вдыхая такой приятный журнальный запах.

  Вырвав из тетради лист, он набросал короткое письмо родителям.

  «Выезжаю. Везут неизвестно куда... Как только станет известно – сообщу. У меня всё в порядке, не беспокойтесь».

  Подписав конверт, он успел бросить письмо в почтовый ящик до появления Злобина. Тот скомандовал:

  – В колонну по одному становись.

  Капитан наблюдал как они собираются, потягивая из бутылки минералку. Его рыжие глаза почему-то улыбались. Поставив бутылку рядом с мусорным ящиком, капитан, напустив на себя строгость, скомандовал:

  – Правое плечо вперёд – шагом марш!

  Все команды он отдавал мягко и вполголоса.

  Поезд тронулся спустя час – отправился в никуда.

   Постелей не выдавали, лишь матрацы и подушки без наволочек. За окном вечернее солнце мягко освещало городские постройки, потом пригороды. Феликс завидовал мужчине, несшему тяжёлое ведро, девочке, гнавшей прутиком кур, угрюмому водителю с сигаретой, ожидавшему прохода поезда на переезде. Они были счастливы, потому, что свободны.

  Весь мир, наполненный красотой и любовью, музыкой, книгами, звёздами и планетами, шумящими лесами и морским прибоем, древними загадками и грозными тайнами, уютом родного дома и материнской теплотой – всё это оказалось где-то далеко, за стеклом этого поезда, мчащегося в неведомую даль.

  ***

  Ранним ласковым весенним утром они прибыли в воинскую часть – школу сержантов инженерных войск, расположенную в одном из районов большого города.

  Первое что Феликс и Лёша услышали, подходя к части – это топот сапог. Ворота открылись, и призывники увидели обнажённых по пояс курсантов, совершающих пробежку.

  При распределении по батальонам Феликс оказался в первом, а Алексей Горелкин во втором. Разлука была горькой, но они пообещали друг другу видеться, ведь служили в одной части. Горелкин всё же по-своему был счастлив, ведь командиром его роты оказался никто иной, как капитан Злобин.

  Феликс стоял в первой шеренге и слушал резкую и отрывистую речь своего ротного командира – маленького остроносого старшего лейтенанта Рыкова.

   Призывников отправили в баню, потом выдали гимнастёрки из плотной х/б ткани, бриджи с врезными карманами, пилотки. Позже примерили парадную одежду. Это были красивые мундиры, схожие с офицерскими, рубашки и брюки защитного цвета, фуражки с кокардой.

   И они ощутили себя курсантами, даже радость появилась. Потом, уже в помещении роты, Феликс мучился, пришивая погоны на х/б китель, исколол иголкой руки. Но на проверочном построении сержант Гориков, замкомвзвода и командир первого отделения, посчитал, что пришито криво и с каким-то злорадным удовольствием сорвал погоны.

  – Пришивайте заново! – скомандовал он.

  Синие его глаза глядели с издевкой.

  Феликс уселся на табурет. Рядом орудовали иголками такие же несчастливцы. На душе у Феликса было горько. Он сильно тосковал по дому, по свободной гражданской жизни...

   Закончив с погонами на гимнастёрке, он уселся за парадный мундир. Быстро пришил эмблему и взялся за погоны. Но, подумав, что нужно написать родным, бросил шитьё и принялся сочинять письмо, стараясь писать в благодушных тонах.

  Не заметил, как сзади выросла крепкая и коренастая фигура замкомвзвода Горикова.

  – Это что ещё такое?! Сейчас что, личное время?

  Сержант схватил листок. Он пробежал глазами написанное.

  – Что, мамочке пишешь? А парадка ещё не готова?! Почему не выполняем приказ?! Встать!

  Феликс встал.

  – Я могу дописать письмо? – спросил он.

  – Что?! Нет, конечно. Для этого есть личное время. Вы хотите, чтобы я вами отдельно занялся?

  – Нет, – прошептал Феликс, смотря в сторону.

  – Быстро за работу!

  – Письмо верните.

  Сержант швырнул листок и тот спикировал на пол подбитой птицей. Он ушёл не оглядываясь, цокая подковками на сапогах.

  Феликс подобрал листок и сунул в карман.

  Другие курсанты поглядывали на него, кто сочувственно, кто посмеиваясь.

  Но их быстро приструнил сержант второго отделения Ткаченко. Это был высокий худощавый парень, напускавший на себя строгость, но его выдавали глаза – они были добрыми.

  – Чего рты разинули? – прикрикнул Ткаченко. – Быстро за работу...

  Феликс с трудом пропихивал иголку через толстую ткань пиджака и погон.

  Железная поступь сержанта Горикова заставила его дрогнуть.

  – Степанский!

  – Я! – неохотно отозвался Феликс.

  – Ко мне!

  – Есть!

  Оставив шитьё, Феликс подошёл к сержанту.

  – А доклад где?

  – Какой доклад?

  – Товарищ сержант, курсант Степанский по вашему приказанию прибыл. Приучайтесь докладывать. Повторите.

  Феликс повторил.

  – Вот что, Степанский, – жёстко сказал Гориков. – Будет вам задание. Нужно несколько списков написать, заполнить таблицы. Почерк, судя по письму, у вас подходящий. Отправляйтесь в каптёрку. И чтобы к ужину всё было готово!

  – Но...товарищ сержант, – опешил Феликс. – Мне же погоны к парадке надо пришить.

  – Успеете пришить! – проворчал сержант. – Хотя... эту проблему мы сейчас решим.

  Гориков подозвал веснушчатого парня надраивавшего бляху ремня.

  – Курсант... Ко мне...

  – Есть...

  – Фамилия?

  – Башлов.

  – Курсант Башлов, вот вам мундир, погоны. Пришить. Приказ ясен?

  – Так точно.

  – А вы Степанский – кру-гом! В каптёрку шагом марш!

  ***

  Вскоре жизнь военного городка полностью захватила Феликса

  Приходилось рано подниматься и одеваться за сорок пять секунд. Торопиться на физзарядку – форма одежды «голый торс». Проходить утренние поверки, страдать от того, что подворотничок не успел выстирать, на ходу стирать и пришивать его.

  Ещё на гражданке Феликс много слышал о «дедовщине» в армии. В учебке её не было, но сержанты могли вволю поизмываться над курсантами. Случались и тычки в спину и под рёбра, и отжимания в туалете, и удары под зад ногой для «ускорения». Одним из первых стал издевался над солдатами повар части. Во время наряда по кухне он бил кулаками «в душу» и по физиономии, причём за медлительность и неумелость досталось и Феликсу.

  Но большего садиста, чем младший сержант Блащук Феликс в своей жизни не видел. Этот рослый и жилистый бугай командовал отделением в соседнем взводе, но доставалось и Феликсу, если он попадал под горячую руку. Коронным «номером» Блащука был удар в грудь. Вообще, он считал, что у настоящего солдата пуговицы «х/б» на уровне груди должны быть вогнуты. Скомандовав «смирно!» он проходил вдоль строя и наносил чувствительные удары кулачищем по груди. Пуговицы на мундирах гнулись, острое ушко впивалось в грудь. Один из строптивых солдат пробовал оказать сопротивление. Ночью он был поднят с постели, схвачен, привязан в каптёрке и началась пытка утюгом. Случайные свидетели этих пыток рассказывали всё это с ужасом. Один раз досталось и новому другу Феликса – Сергею Журову. Худенький, щуплый, невысокого роста, неведомо каким путём попавший в учебку, Журов страдал и иногда лил слёзы. Ему тоже досталось от Блащука – во время купания в душе Феликс сам видел синяки на теле Журова. Он как мог успокаивал его. Но идти докладывать начальству все считали последним делом.

  Другие сержанты, в том числе и во взводе, в котором служил Феликс, тоже могли подобное себе позволить, но всё же до пыток не опускались. Три сержанта, три командира отделения – Гориков, Ткаченко и Смирнов были жёсткими, но, по-своему, справедливыми.

  Как-то произошёл случай во время которого Феликсу довелось столкнуться с младшим сержантом Блащуком. В умывальнике Феликс достирывал подворотничок, когда послышалась команда дневального о построении роты. Тут же в умывальник заскочил Блащук. Увидев двух курсантов своего взвода он заорал:

  – Чего тяните, вы, козлы! Строиться была команда! Оглохли?!

  И сильными ударами стал гнать их в помещение роты.

  На пороге обернулся к Феликсу.

  – А ты, гнида, чего застыл?

  – Иду, товарищ младший сержант, – сказал Феликс. – Не надо так кричать.

  – Что?

  Ответ Феликса взбесил Блащука.

  Он ударил Феликса под дых.

  – Бегом на построение! Я сказал! – заорал Блащук во всю глотку.

  – Есть... – еле выдавил из себя Феликс, скривившись от боли.

  Пришлось поторопиться. Но так просто это не закончилось...

  Ночью кто-то резко стянул с Феликса простыню.

  – Подъём, гнида, – прорычал злобный голос.

  Феликс с трудом продрал глаза.

  Тут его подбросило – перед ним стоял Блащук!

  – Оделся – пять секунд... Форма одежды «голый торс». В туалет бегом марш...

  Когда ошарашенный Феликс оказался в туалете, Блащук дважды ударил его, а потом стал заставлять зубной щёткой драить до блеска краники.

  – Я не в наряде, – ответил Феликс, с трудом переводя дыхание и морщась от боли. – Я сейчас отдыхать должен...

  – Что!!! Да ты борзый...Ты у меня ещё очко драить будешь! Всю ночь, до утра!

  Слёзы оросили лицо Феликса. Он взялся за работу, но в душе его смятение смешалось с возмущением.

  Спустя десять минут Блащук явился и врезал сапогом под зад.

  – Медленно работаешь, гнида! Быстрее надо!

  Вспыхнувший от гнева Феликс резко обернулся. Совершенно неожиданно он ударил Блащука в лицо.

  Но крепкий сержант только пошатнулся. Удар Феликса его ещё больше разозлил. Приложил палец к разбитой губе.

  – Ах ты, щенок!

  Он с силой толкнул Феликса на пол, навалился сверху и стал давить коленом на грудь.

  Феликсу казалось, что сейчас треснут его кости. Он ворочался, пытаясь сбросить с себя напавшего, но тот был сильнее и наглее.

  – Да я вижу вы вцепились всерьёз! – внезапно послышался чей-то голос.

  Сильные руки сбросили сержанта, будто куль с мукой.

  Чугунный удар кулака пригвоздил Блащука к полу.

  – Встать!

  Феликс, кашляя, с трудом поднялся.

  Перед ним стоял лейтенант Делецкий – командир взвода. На рукаве его рубашки алела красная повязка. Лейтенанта Делецкого Феликс уже неплохо знал. Это был высокий темноволосый красавец с гладким, хорошо выбритым лицом, пахнущий одеколоном.

  – Кто таков?

  Феликс не без труда доложил, покашливая:

  – Курсант Степанский, третий взвод, первое отделение.

  – Из моего взвода? Степанский, доложите, что произошло! Вы в наряде? – спросил лейтенант.

  – Никак нет... Я...

  – Понятно... – догадался лейтенант. – Картина ясна. Курсант Степанский, в спальное помещение бегом марш! Отбой! А ты, младший сержант, поднимайся, докладывай.

  Последние слова относились к Блащуку. Он стоял, пошатываясь, размазывая кровь.

  Лейтенант покосился на Феликса. Тот вышел и закрыл дверь, так и не узнав, что там произошло дальше. Но более никогда Блащук не трогал Феликса и вообще, кого-то из третьего взвода. Только орал и зыркал злобно.

  Потом начались занятия по расписанию. Все изматывались так, что было уже не до личных издевательств.

  Приходилось маршировать в грубых сапогах по раскалённом солнцем плацу, зубрить скучные уставы, упражняться на перекладинах и на брусьях, одолевать полосу препятствий, надевать противогаз, в дождь и ветер ехать на тактическую подготовку и с полной амуницией рыть окопы, бегать по лесу или по пересечённой местности, стрелять из карабина СКС, ходить в патруль, дневальным по роте или стоять навытяжку у знамени части.

  Узнал поближе Феликс и лейтенанта Делецкого. Внешне он напоминал Феликсу актёра Александра Белявского игравшего роли Фокса в сериале «Место встречи изменить нельзя».

  Поначалу он казался холёным хвастуном, постоянно рассказывающим о каких-то своих достижениях. Но позже Феликс убедился, что Делецкий не только горазд болтать языком, но и сам отлично подготовлен: быстрее всех бегает полосу препятствий, легко крутит «солнце» на турнике, лихо упражняется на брусьях. Да и в стрельбе был первым. С такого комвзвода можно было бы брать пример, если бы не пристрастие лейтенанта к «зелёному змию». В таком виде Делецкий иногда появлялся вечером и, почему-то, не в военной, а в спортивной форме. Он болтал что-то смешное, требовал построения взвода иногда даже ночью. Всё это он именовал «учебной тревогой».

  Наряды сшибли Феликса с ног, особенно наряд по кухне, когда нужно было вручную чистить картошку почти до утра на весь полк, ведь картофелечистка давно была сломана.

  Более всего Феликсу нравилось ходить в патруле. Его брал с собой сержант Ткаченко. Они вышагивали по части со штык – ножами на ремнях. Впереди лёгкой пританцовывающей походкой в ладной, хорошо сидящей форме вышагивал сержант Ткаченко. За ним топали двое патрульных.

  Особенно запоминались обходы, когда воинская часть спала, когда полуночно – синее тёплое небо нависало над головой. Они присаживались отдохнуть на скамейку среди кустов жасмина. Сержант Ткаченко рассказывал о родной Полтавщине, о мотогонках, в которых с азартом участвовал.

  ***

  На плацу, под жёлтым палящим солнцем, стояли в парадной форме курсанты. Каждый, выйдя из строя с карабином Симонова, произносил текст присяги. Слова улетали в небеса, а тело воспаряло ввысь под тёплыми и радостными взглядами пап и мам, приехавших на присягу.

  Эту церемонию репетировали очень долго. Нужно было не только красивое чтение слов присяги, но и чёткое прохождение строем под песню:

  «Далеко – далёко слышится как трубач трубит отбой».

  Смущённая мама целовала и роняла слёзы. Отец сдержанно поздравил и крепко пожал руку, но после, растаяв, обнимал и хлопал по спине.

  Почти всё время они просидели на скамейках неподалёку от КПП. На глазах поражённых родителей Феликс сумел выкушать целую банку клубники. С удовольствием отведал маминых пирожков. Мама передала письмо от Иры.

  Время свидания пролетело быстро. Наслушавшись советов родителей, Феликс вернулся в роту в отличном настроении, сжимая большой пакет со снедью. Он поделился разными вкусностями с друзьями. Из соседнего батальона пришёл Лёша Горелкин. Он был в парадном – за отличное несение службы в карауле его отпускали в увольнение. Феликс его познакомил со скромнейшим Серёжей Журовым.

  В этот день к ужину выдали праздничный десерт – по кусочку вафельного торта.

  Только незадолго до отбоя, когда все смотрели телевизор, Феликс вскрыл письмо от Иры:

  «Феликс, дорогой, как там твоя служба? Очень трудно? Я всё вспоминаю нашу последнюю встречу – это было что-то необыкновенное в моей жизни, как будто открылась дверца в иную страну. Я живу ожиданием твоего возвращения с армии и учусь, учусь, учусь...»

  ***

  Политическую подготовку вёл замполит роты капитан Дмитренко. Длинный и сухощавый он имел благородное тонкое лицо в которое будто кто-то ввинтил чужеродный длинный нос. Этот нос, а также очень чёрные, будто галочьи перья волосы, пышные чёрные брови придавали сходство Дмитренко с героем какого-то французского комедийного фильма.

   Занятия обычно проходили в «ленинской комнате». Капитан Дмитренко интересно рассказывал о международном положении, о внешней политике страны и «горячих точках» планеты, о вероятном противнике и, казалось, он сам легко заглядывает в любую часть мира, имея тайно у себя в кабинете волшебный глобус Воланда.

  Уставы, различные нюансы и правила несения службы преподавал командир взвода лейтенант Делецкий, и Феликс временами любовался им – статным, ладным в военной форме. Делецкий же проводил и физическую подготовку, прекрасно демонстрируя владение брусьями, канатом и прочими премудростями.

  В рамках физической подготовки проводились занятия по боевому самбо. Вместе с прапорщиком Михеевым курсанты отрабатывали различные захваты и броски. Но на такие занятия часов отводилось совсем мало.

  Лекции и практические занятия по тактике вёл ротный – старший лейтенант Рыков. Худой и невысокий он оказался очень проворным – хорошо бегал и даже показывал примеры прекрасной акробатики – как-то в лесу лихо сделав кульбит через поваленное дерево. В тот же день во время привала Рыков разделся до пояса, и Феликс ахнул: щуплый старший лейтенант, оказалось, состоял из сплошных мышц, которые, будто шары, перекатывались под кожей.

  Когда Рыков дежурил по части никто никогда не расслаблялся, не мог сбегать в чайную или отлынивать от своих обязанностей. Он появлялся будто ниоткуда и очень строго наказывал.

  Служба для Феликса была действительно тяжёлой. Не каждый мог выдержать напряжённый ритм учебки. Если уставы и политическая подготовка не представляли для Феликса никаких особых трудностей, то строевая, тактическая с полной выкладкой, рытьём окопов, беганьем в любую погоду по лесам с компасом, огневая и физическая подготовки изматывали его. В отчаяние приводила и полоса препятствий – Феликс никак не мог пробежать её за отведённое время.

  Над ним посмеивался сержант Смирнов, а Гориков, отведя в Феликса сторону, сказал:

  – Ты вот что, Степанский. Прекрати унывать! Чего не может человек? Человек всё может! Вот и у тебя получится! Тренируйся в поте лица, придёт время, когда всё получится. Увидишь!

  Зато кросс Феликс бегал отменно. Даже успешно участвовал в соревнованиях в одно из июньских воскресений.

  После отбоя Феликс засыпал, как только голова касалась подушки. Спал и по воскресеньям во время киносеансов. Он мечтал хотя бы о дне без физической нагрузки.

  И временами, будто чья-то спасительная рука протягивалась к нему в лице сержанта Голикова или замполита капитана Дмитренко. Они забирали его на целый день что-нибудь оформить и написать. Феликс всё делал старательно и правильно, попутно исправляя грамматические ошибки военных. И успевал писать письма домой.

  Впервые это произошло при следующих обстоятельствах.

  Как-то ночью Феликс, сидя в бытовке, оформлял очередной боевой листок.

  В роте стояла тишина и все спали, когда Феликс сочинял какую-то очередную заметку. Мысли разбегались, сон наползал, и Феликс стал клевать носом. Пилотка спала и стриженая голова склонилась на стол.

  Вдруг раздался строгий голос:

  – А это что такое? Встать!

  Феликс подхватился. Сон как рукой сняло.

  Перед ним стоял капитан Дмитренко.

  Феликс сообразил, что нужно доложить:

  – Курсант Степанский. Работаю над боевым листком. По приказу сержанта Горикова.

  – Над каким ещё боевым листком?

  – К завтрашнему дню нужно отчитаться о результатах стрельб.