Текст книги "Ключ от этой тайны (СИ)"

Автор книги: Александр Гребёнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

  – В музее боевой славы? Да нет, не помню у нас такого, – сказала продавщица, поглядывая на подошедшего экскурсовода.

  Мужчина с бородкой поинтересовался:

  – А кого нужно найти? Ракитину? Она при школе создала музей боевой славы. Руководит работой юных следопытов. Вы можете легко добраться туда. Это школа номер три. Знаете?

  – Я могу расспросить свою бабушку.

  – Да здесь же недалеко! – сказал экскурсовод. – Вот пойдёте по Галерейной, свернёте на Свердлова и прямо, – охотно сказал мужчина с бородкой. – Там можно спросить, где третья школа, она в глубине двора.

  Ира поблагодарила и вышла из музея, жмурясь от солнца.

  Она быстро вышла на улицу Свердлова и зашагала мимо невысоких домов, магазинов и кафе.

  Школа номер три оказалась двухэтажным зданием, располагавшимся в глубине двора, среди могучих тополей и акаций.

  Помещение было полупустым. На вахте никого не оказалось. Лишь откуда-то сверху доносились звуки фортепьяно и нестройное пение детей.

  Ира поднялась на второй этаж и спросила человека в поношенном военном мундире, видимо ныне служившим рабочей одеждой, об Ольге Валентиновне Ракитиной.

  Оказалось, что это завхоз школы. Он поставил ведро с краской и глядел внимательно на гостью.

  – Сейчас каникулы, не знаю, есть ли она сегодня... Если она и приходит, то обычно сидит в своём музее. Это специально выделенная для неё комната. Пройдите в конец коридора. С левой стороны...

  Ира прошла по деревянному скрипучему полу, скользкому, будто натёртому воском. Она постучала в крайнюю дверь с надписью «Музей боевой славы».

  – Войдите, – послышался тихий голос.

  Ира робко отворила дверь.

  В полутёмной комнате стояла невысокая сухая женщина в муслиновом платье. На плечи её была наброшена шаль.

  – Вы ко мне? Проходите, пожалуйста. Как вас зовут?

  – Ира. Ирина Крижанич.

  – Ира. Ирочка. Очень приятно, детка. Проходите вот сюда... А откуда вы сами?

  – Я....Из Дахова...

  – Меня зовут Ольгой Валентиновной. Вы находитесь в музее Боевой Славы имени Горшеничева, Героя Советского Союза, уроженца нашего города. Этот музей создавался на протяжении многих лет несколькими поколениями энтузиастов. Экспонаты были собраны школьным поисковым отрядом «Арес» под моим руководством. Главное, ради чего создавали школьный музей в нашей школе это – дети: их обучение, воспитание и развитие. «Сохранить историю – воспитать будущее» – таков девиз был всей работы школьного музея. За уходящий год значительно пополнился музейный фонд, укрепились дружеские связи с другими поисковыми отрядами, произошло много встреч с интересными людьми, расширились границы музейной деятельности...Тут много фотографий, которая я снимала «лейкой». Я очень хорошо снимала «лейкой»...

  Ольга Валентиновна долго и совершенно спокойно рассказывала о том, как проходили поиски, какие вещи они нашли, с кем встречались. Поведала интересные истории о героях, боях, действиях подпольщиков и партизан.

  Ира рассматривала экспонаты, кивала, рассматривала фотографии под стеклом, а потом, сев на предложенный стул, полистала книгу о музее. Ольга Валентиновна внимательно смотрела на неё.

  Ира пришла сюда немного ради другого, но решила не подавать виду.

  – Ольга Валентиновна, спасибо за ваш интересный рассказ.

  – Я рада, деточка, что ты получила исчерпывающую информацию.

  Она внезапно перешла на «ты», но Иру это не смутило.

  – А можно вопрос?

  – Говори, детка, – охотно кивнула Ольга Валентиновна.

  – Я читала вашу книгу «Красные молнии» в тылу врага".

  – Какая ты молодчинка! А фильм смотрела?

  – Смотрела. Очень понравились – и книга, и фильм!

  Ольга Валентиновна кивнула, как будто иного ответа она и не ждала.

  – А скажите, насколько документальны изложенные в книге события?

  Ольга Валентиновна вздохнула и замыслилась.

  – Деточка, ты задала хороший вопрос. А хочешь чайку?

  Ира поняла, что словоохотливая женщина может затянуть рассказ надолго и решила сразу предупредить.

  – У меня не так много времени.

  – Ты садись, детка. Вот стул. Не беспокойся, это много времени не займёт. Где мой электрический чайничек?

  Спустя десять минут они сидели, пили чай с вареньем, и Ольга Валентиновна охотно рассказывала.

  – Когда началась война, наша семья стала готовиться к отъезду. Тогда по стране эвакуация была. Мой отец руководил перемещением на восток картинной галереи, поэтому уехал в Ташкент раньше. Потом его забрали на фронт. Мне тогда..., да, мне тогда двадцать два года было. Я помню, как мы с мамой и бабушкой долго ехали поездом на восток. Много дней... Потом работали на авиастроительном заводе в Уфе. Его эвакуировали из Москвы... Снабжать электроэнергией завод приходилось за счет отключения электроэнергии от жилого сектора. Да, ничего не поделаешь...Поэтому дома для освещения жители использовали так называемые коптилки или керосиновые лампы... Какая задача стояла перед нами? Нужно было немедленно наладить производство – самолёты не могли подняться в воздух без свечей зажигания. И получалось так, что эшелоны с оснащением находились ещё в пути, а дата выпуска первой продукции уже была назначена правительством! Да, трудно было, но... Работали с энтузиазмом, с огоньком... Если возникали проблемы, за них брались все, кто только мог оказать помощь. Такая дружба тогда была, такое желание общей победы! С личным временем, с должностью – не считались! Я тогда ещё училась дополнительно. И вот там, в Уфе я как-то познакомилась с Наташей Саблиной. Она тоже родом из Дахова, как и ты... Именно она в сорок первом – сорок втором годах принимала участие в подпольном движении против захватчиков. Когда подпольщиков немцы схватили – ей удалось уйти в партизанский отряд, а затем её переправили на большую землю.

  В одно из воскресений (приходилось часто работать и по выходным) мы закончили работу раньше и шли по городу. Это был конец апреля... В город пришло весеннее тепло, и мы радовались. И вот тогда Наташа мне рассказала свою историю. О том, как она попала в партизанский отряд, какое перенесла горе.

  До войны она была влюблена в поэта Арсения Войтицкого и собиралась за него замуж. Чувство было настолько сильным, что Наташа отклоняла предложения и ухаживания других парней. Девушка она – красивая, яркая, поклонников хватало. Арсений не только покорил её своими стихами, но и внешностью – высокий черноволосый красавец, занимался рукопашным боем, а в рамках ОСОАВИАХИМА – прыжками с парашютом и спортивным ориентированием.

  Но война изменила все планы... Качественная подготовка Войтицкого рекомендация комсомольских организации способствовали тому, что Арсению было предложено остаться в городе для подпольной работы. Да, отец его был из дворян, но товарищ Сталин на совещании передовых механизаторов – передовиков сказал: «Сын за отца не отвечает». Этим и руководствовались. Было оставлено всё необходимое – взрывчатка, рация, оружие, бумага для листовок, печатная машинка и прочее. Наташа осталась с ним. После того, как враги захватили город, подпольщики принялись за дело. Они занимались распространением листовок, различными подрывными действиями... Но, увы, всё это длилось очень недолго – гестаповцы накрыли явочную квартиру подпольщиков и арестовали Арсения. Остальным удалось сжечь часть бумаг и уйти на нелегальное положение.

  Сразу же появилась идея освобождения Арсения Войтицкого. Он был мозгом организации, генератором идей. Не знаю, что он там напридумывал, как он смог внушить нацистам, что он готов перейти на их сторону и стать двойным агентом, но ему поверили. Быть может помогло его социальное происхождение. Так рассказывала Наташа. Нацисты смягчили ему режим, даже разрешали читать книги, передавать письма на свободу. Его навещали родные. И тогда у одного из подпольщиков, фамилию я не помню, как-то на букву К, то ли Крон, как греческого бога. Кранш, родилась идея. У боевика по фамилии Камал была некая старинная книга, внутри которой был спрятан маленький кинжал. План был такой – Войтицкий рассказывает, где рация. Его ведут в лес, по дороге он, убив охранника, бежит. Подпольщики из засады ему помогают. И вот один из подпольщиков при личном свидании передаёт ему передачу с кое-какими харчами и книгой для досуга, якобы для чтения, намекая на то, что он там найдёт. Но Арсений кинжала не находит! Почему-то его в книге не оказалось! Так сорвалась операция по освобождению Войтицкого. Что было с ним дальше? Видимо, разочаровавшись в нём, гестаповцы отправили его в концлагерь. Об этом сообщила мать Войтицкого.

  Наташа ушла к партизанам, а потом была переправлена на большую землю. Также, она мне рассказала о ребятах, бывших в партизанском лагере. О, это были такие отважные брат и сестра!

  И Ольга Валентиновна с воодушевлением принялась описывать их приключения, частично известные Ире из книги.

  – Вот по этим рассказам я и писала свою повесть, – сказала Ольга Валентиновна, закончив свой рассказ. – Конечно, многое пришлось домысливать. В книге Арсений Войтицкий назван Андреем, и я ему домыслила более счастливую судьбу. О его судьбе точно ничего не известно. Скорее всего он погиб в лагере. Вот, кстати, его карточка...

  – Ох, как жалко, такой человек, – искренне произнесла Ира, рассматривая фотографию.

  – И мне жаль...Как говорят, жестокая судьба. Она разит наиболее красивых и стойких...

  – А я скажу – стрела Аримана, – сказала Ира.

  – А что это значит? – удивлённо спросила Ольга Валентиновна.

  – Это такое явление в жизни человечества. Его впервые описал писатель – фантаст Иван Ефремов. Не читали?

  – Это фантастика? – насупила брови Ольга Валентиновна. – Но я её ... не очень люблю.

  – Ну, а как же Грин? Вы же о музее оставили такой хороший отзыв!

  – Грин – это другое, – потеплела Ольга Валентиновна. – А Ефремова я мало читала... Какие-то геологические рассказы... Хм... Стрела Аримана. Так, что это за явление?

  Игра наклонила голову, поправляя волосы, собираясь с мыслями. Потом сказала:

  – Это когда в обществе, не очень хорошо устроенном, любое хорошее деяние может обернуться бедой для самого человека и окружающих его людей. При этом гибнут лучшие.

  – Хм... И можно этого избежать? – спросила Ольга Валентиновна.

  – Увы, нет. Можно лишь уменьшить количество бед, ослабить удар от них тщательно обдумывая, взвешивая каждый шаг, охраняя человека от несчастья.

  – Ох, всё это теория... А на практике... Вот возьми войну... Без постоянного ежедневного противостояния фашизму мы не смогли бы победить!

  – Да, согласна, – сказала Ира, задумавшись. – А вот меня заинтересовала книга в которой был кинжал. А что это была за книга?

  Ольга Валентиновна улыбнулась:

  – И меня в своё время это заинтересовало. Я успела записать рассказ дяди Камала. Он смотрел на меня своими чёрными татарскими глазами и рассказывал, что он купил эту книгу ещё в тридцатые годы у одного мужчины на блошином рынке. Тому срочно нужны были деньги. Он говорил, что продаёт уже три дня и никак не продаст. Поэтому резко сбросил цену. Дядя Камал иногда интересовался этаким старинным, антикварным... И вот, по его словам, внутри этой книги, в кожаном мешочке, был спрятан кинжал.

  – А куда потом делась эта книга?

  – Не знаю, куда-то пропала. Наверное, осталась у немцев...

  В это время дверь распахнулась и на пороге предстала девушка в косынке.

  – Ольга Валентиновна, там заказанные стулья привезли.

  Женщина подхватилась.

  – Ой, прости меня девонька, там привезли мебель для нашего музея...

  – Хотите благоустроить? – спросила Ира.

  – Да, можно будет здесь удобно сидеть. Будет киноаппарат, экран, можно будет вот там на стене смотреть кинохронику, – пояснила заведующая музеем.

  – Да, это будет прекрасно!

  – Приезжайте ещё.

  – Да вот буду ещё как – нибудь у бабушки, зайду, – сказала Ира, поднимаясь.

  – Обязательно съездите в Комсомольский парк, – посоветовала Ольга Валентиновна. – Я лично знаю архитектора Гурина, он проектировал этот памятник в честь воинов-освободителей Феодосии Хорошо получилось, щемяще больно и светло одновременно. В первые послевоенные годы на этом месте был пустырь, казавшийся непригодным ни для какого конструктивного использования. Но нашлись молодые энтузиасты – городские комсомольцы и военные моряки, которые решили разбить там парк. Там хорошие места – недалеко стадион и база отдыха «Золотые пески».

  – Спасибо, Ольга Валентиновна, поеду.

  ***

  Ира шла по улице обдумывая услышанное. Разбрызгивая лужи, проехали на велосипедах мальчишки, оставляя на асфальте рубчатые полоски шин.

  Последний, третий вихрастый мальчишка вёз на багажнике девчонку, которая облизывала петушка на палочке.

  Ира порадовалось их беспечности и веселью.

  Спустя двадцать минут она была у входа... Парк оказался безлюдным. Как давно она здесь не была – бабушка водила её сюда ещё совсем маленькой! Тогда она весело бегала среди «античных руин» по игровой площадке, стилизованной под остатки древнего греческого поселения. Потом они были в Колизее, смотрели концерт самодеятельности под открытым небом. Особенно её впечатлили мальчик в пионерском галстуке, вместе с детским хором исполнявших задорную песенку.

  – И я буду пионеркой? – спросила маленькая Ира.

  – Конечно!

  – Когда?

  – Ну, сначала ты вырастишь.

  И Ира мечтала, как она будет идти в красном галстуке по улице и все будут смотреть на неё и завидовать.

  Ира долго стояла и смотрела на мемориальный комплекс, посвященный воинским частям – участникам боёв за Феодосию.

  Потом сидела на скамейке и смотрела на волнующиеся под ветром деревья, ветки которых чертили тени на асфальте. Волосы Иры развевались, то и дело закрывая лицо, и девушка поправляла их едва заметными движениями.

  ***

  Вернувшись домой, Ира рассказала Феликсу о том, что она узнала, съездив в Феодосию. Тот уже кое – о чём знал от следователя Ярмиша Василия Борисовича.

  Чуть раньше Феликс отправил письмо Марии:

  "Во время следствия Пилипчук сознался, что он оклеветал твоего отца. Как это всё получилось? В юности он был влюблён в девушку Наташу, кажется, её фамилия Саблина. Но та предпочла ему поэта Арсения Войтицкого. С началом войны Пилипчук из-за близорукости не был призван на фронт. В это время Войтицкий был оставлен партией для подпольной работы, в которую входил и твой отец, Андрей Кронш. Пилипчук тоже был в подпольной организации и считался другом Войтицкого. Но он завидовал Войтицкому во всём, в том числе и его успеху у женщин. Короче, Пилипчук написал на Войтицкого донос в гестапо. И подписался фамилией Кронш. В это время твой отец, ничего не подозревая, предложил подпольщиками организовать побег, для чего передать ему старинную книгу с кинжалом. Войтицкий должен был забрать из книги кинжал и спрятать в одежде. Был разработан план побега...Но Пилипчук обменивает эту книгу на идентичную, но без кинжала у Якова Ароновича. Перед перемещением в гетто Яков Аронович прячет книгу в тайнике. Ложную книгу Пилипчук передает Войтицкому, но кинжала, конечно, там не было! Рации немцы в лесу не нашли. Войтицкий был им не нужен и его отправили в концлагерь. Но все думали, что он погиб...

  И ещё, что мне сказал следователь. Пилипчук ещё до войны увлекался масонами, оккультизмом и всякими там псевдонауками. А в шестидесятые годы он вошёл в тайное общество оккультистов «Чёрный алмаз». О нём ничего не разглашается, поэтому написать не могу. Знаю только, что когда меня, больного, Пилипчук подобрал то случайно нашёл в кармане этот кинжал, «нойвшек». Да, тот самый, из книги Якова Ароновича. Пилипчук с твоим отцом решили, что раз я владелец этого артефакта, то нужно приблизить меня к себе, возможно я буду им полезен. Знаешь, я этому обстоятельству очень рад, потому, что благодаря ему смог познакомиться с тобой! В общем, это вся история. Кто-то третий, ещё пока неясный и могущественный, выманивает твоего отца за город и казнит его, считая предателем, Иудой, не подозревая, что этим предателем был Пилипчук. Кто это? Кто-то из подпольщиков? Чудом спасшийся Войтицкий, как предполагает Ярмиш Василий Борисович? Не ясно... Возможно это ещё удастся установить".

  ***

  В последние дни лета Ира ходила на особом взлёте радости! Она поступила в Тополиновский университет. Она рассказала об этом успехе Феликсу, пригласила его к себе домой. Квартира была пустой – родители Иры ушли в кино.

  – Устроим хороший вечер перед отъездом, – сказала она.

  Но Феликс был грустен.

  – Лиля меня покинула, и вот ты теперь покидаешь.

  Ира поставила пластинку и сказала, что это прощальный вальс и им надо обязательно станцевать его. Феликс закружил девушку в танце... Когда музыка стихла, они всё также стояли, вглядываясь в лица. Феликс провёл рукой по её волосам, и тут лицо Иры потянулось к нему, а губы прикоснулись к его щеке. Феликс легко обнял её, а она прижалась к нему в ответ.

  Для себя она сделала вывод, что Феликс всё ещё любит Лилю и не может её забыть.

  ***

  Дискотека звенела, стучала, пульсировала ритмами, блистала и мигала огнями. Прихрамывая, Ира вышла из круга танцующих и присела на высокий табурет в углу. Её подруга Света подняла брови и поманила её ладошкой. Начиналась песня группы «Аракс» и хотелось станцевать её вместе. Но Ира указала на ноги. Туфли натёрли сзади так, что двигаться было уже трудно. А песня уже полетела над залом, призывная, лёгкая:

  Я вспоминаю, тебя вспоминаю,

  Та радость шальная взошла как заря,

  Летящей походкой ты вышла из мая.

  И скрылась из глаз в пелене января.

  Рядом кто-то сидел. Ира скосила взгляд – это был мужчина в белом пиджаке и в вельветовых джинсах.

  – Я могу помочь. Есть пластырь, – сказал он громко, стараясь перекричать музыку.

  – Ой, не нужно, – сказала Ира и смутилась. – Как-то само пройдёт.

  Он посмотрела в лицо парню и заметила, что он смутился ещё больше, щёки пылали.

  Он развёл руками. А потом всё же сказал на ухо Ире, но так тихо, что она едва расслышала.

  – Может всё же попробуем? Рана может кровить...

  Ира критически осмотрела ногу.

  – Ладно, давайте.

  Он смутился ещё больше и сказал:

  – Давайте выйдем. У меня в машине...

  В открытых дверцах «Запорожца» Ира сидела ногами наружу. Листья тополя заслоняли свет фонаря, но всё же видимость сохранялась.

  Ира сама налепила пластырь и надела туфельку и осторожно встала на ноги.

  – Хорошее изобретение пластырь.

  – Не совсем новое. Его упоминает ещё Гиппократ. Ну как?

  – Лучше, – уверила Ира. – Но танцевать я уже не стану.

  – Жаль. Но всё правильно. Вам нужно отдохнуть, подлечить ногу. Провести вас в зал?

  – Нет, я уже домой... Скажу только подруге...

  – Я вас проведу...

  Ира сходила попрощалась со Светой и пробралась через толпу к выходу.

  Она доковыляла до скамейки и присела. Парень в белом пиджаке тоже вышел. В руках он держал фотоаппарат.

  Он улыбнулся, подойдя к Ире.

  – О, я гляжу вам трудно. Давайте я подброшу вас домой.

  Он указал на «Запорожец».

  Ира рассмеялась.

  – Зачем вы из-за меня будете прерывать отдых?

  – А я вас отвезу, а потом ещё вернусь. Пойдёмте.

  – Ну, если вам не трудно.

  Вскоре они ехали по улице. Молчали, только улыбались друг другу.

  Наконец Ира спросила:

  – Что это на дискотеку вы один ходите?

  – Да я ведь только пофотографировать! Нет, конечно, я и танцую, но сейчас главное снимки.

  – Хотите запечатлеть нашу дискотеку в вечности?

  – Дело в то, что я фотокорреспондент, работаю в одном журнале. Будет статья о молодёжной дискотеке. Вот, нужны снимки, – сказал молодой человек.

  – Интересно. И там буду, и подруга?

  – Да, вы точно попадали в кадр. Есть там и Света, так, кажется, зовут подругу? Вы – точно. Я вас специально снимал.

  Парень смутился, стало не по себе и Ире.

  Ира решила не уточнять почему.

  – Скажите, а эти фотографии потом как-то можно увидеть?

  – Ну, я не знаю, что отберёт редактор для публикации. Но все фото будут у меня в лаборатории. Можете приехать и посмотреть. Буду очень рад.

  – Можно и Свету взять с собой?

  – Подругу? Конечно!

  Он улыбнулся и на его щеках появились ямочки.

  Так они познакомились. Молодого мужчину звали Романом.

  ***

  Следующий день выдался сухим и жарким, казалось не август на дворе, а июль. Ира и Света встретились с Романом на бульваре Старицкого. Недалеко от памятника писателю застыл знакомый «Запорожец». Роман познакомился со Светой, и они поехали к нему домой.

  Квартира, расположенная в старой хрущёвке, была полутёмной, но свет ламп быстро растёкся по многочисленным фотографиям.

  – Как здесь темно и загадочно, – отметила Ира.

  – Настоящая фотолаборатория! – добавила Света.

  – Я не живу здесь постоянно. Обитаю у родителей, а здесь работаю, – объяснил Роман. – Присаживайтесь, девушки. Сейчас угощу вас чаем. Кстати, вот вам пачка отпечатанных фото на дискотеке, выбирайте.

  Пока девушки рассматривали пачку дискотечных фотографий, Рома заваривал липовый чай.

  – Вы будете с лимоном или с мёдом? – осведомился он у девушек и выслушал их предпочтения.

  Спустя десять минут девочки показали отобранные фотографии.

  – Сколько они будут стоить?

  – Ну что вы – это подарки вам, – улыбнулся Роман.

  За чаем Света спросила:

  – Так вы и для журналов снимаете?

  – Конечно.

  Роман поставил чашку и взял со столика в углу несколько журналов.

  – Ну, вот, например, «Ранок». Здесь новые модели нашей швейной фабрики. Смотрите, какие девушки здесь красивые. А вот фото с археологических раскопок...

  Ира и Света долго ходили по комнате, рассматривая фотографии на верёвочках, скреплённые прищепками. Здесь были блистательные чёрно – белые снимки с натуры, достаточно жёстко – реалистичные. Особенно поразили Иру фото стариков, старух, очень точно подмеченные изображения детей в играх, на учёбе.

  Возле одного чёрно-белого фото она остановилась. Мужчина сидел в кресле на фоне деревьев. Он был ей до боли знакомым, не помнила, где видела его и поэтому спросила:

  – Рома, а не подскажете, что это за человек?

  Роман подошёл, глянул на фото и сказал:

  – Понятия не имею. Фото одного из пациентов санатория в Тополинове. Я недавно делал фоторепортаж о медиках. Сделал несколько снимков и врачей, и больных. А что, вы его знаете?

  – Да, так показалось.

  И Ира спросила о другой фотографии. Рома пустился в долгий рассказ, но Ира почти не слышала, поглядывая на то фото с мужчиной. Ведь это был её отец. И это был уже второй случай когда она вспоминала об отце глядя на изображение.

  ***

  И вот уже учёба и летят суетливые дни, наполненные новыми заботами. Перемен в жизни было так много, что Ира никак не могла сосредоточить свои мысли. Шумный и огромный город, полный затаённых соблазнов, старинный университет, где предстояло освоить науки, строгие умные и абсолютно свободные преподаватели, смешливые, простые, задиристые студенты и студентки, шумное общежитие на Волкова...

   Мысли разлетались у Иры, подобно стайке воробьёв, но одну птичку она держала в горсти – мысль об отце.

  Узнав от Романа где находится санаторий «Серебристая речка», она в первую же субботу отправилась туда. Оказалось, что в санаторий шёл только один автобус в день и на него она уже опоздала.

  Словоохотливая местная жительница рассказывала:

  – Доедешь на любом транспорте до Полевой улицы. Выходи на остановке «Октябрьская» и пешком вглубь Сосновки. Там дорога есть. Идти минут двадцать, от силы полчаса. Молодая, доберёшься.

  Вскоре Ира уже ехала на попутном автобусе до Полевой улицы.

  На остановке «Октябрьская» было пустынно. Прекрасным гордым дворцом стоял сосновый лес.

  Она шла и думала о том, что о своём отце она ничего не знает и не думает о нём. Но трудно думать о человеке, которого она практически не видела с и которым не общалась. Живёшь на свете, знаешь, что есть у тебя настоящий, физический отец, но он где-то далеко, на периферии памяти. Как оправдание для себя Ира начала думать о том, что здесь нет ничего странного и удивительного, ведь он, хоть и любит мать, но вероятно уже создал семью с другой женщиной. То, что она узнала, что он по-прежнему одинок и сейчас болен изменило её сознание. У неё появилось желание увидеть отца и, возможно, помочь ему, чем сможет.

  С такими мыслями она шла и шла, пока не показались зелёные металлические ворота санатория «Серебристая речка».

  Зайдя в ворота, Ира вдруг захотела бросить всё и вернутся. Она чувствовала себя неудобно и очень стеснялась.

  Вот зайдёт она в палату, где лежат и другие больные. И что она ему скажет? А как он на неё посмотрит? Не скажет ли он, где ты была раньше, зачем пришла?

  Но... его письмо... В том самом письме к маме он назвал её «наша дорогая Иришка», даже просил поцеловать... Значит он знает о ней, помнит и любит! Мама наверняка что-то рассказывает ему... Но... его глаза в том самом зимнем кафе. Это были добрые, тёплые глаза. Узнал ли он её? Нет, надо сейчас не стесняться, не бежать трусливо, а обязательно увидеть его и поговорить с ним, если это будет возможно. Хотя бы раз! Хотя бы один раз!

  Всё случилось не так, как предполагала Ира. Не нужно было идти ни в какую палату с больными, ждать и волноваться. По сообщению дежурной, Николай Каштаринский находится на прогулке в парке.

  – Вы поищите его, что бы не сидеть здесь, не ждать. Он может быть у бассейна с фонтаном, в беседке, на скамейках...

  Какой-то человек совершенно без зубов прошепелявил:

  – Дивчина, вы Колю шукаете? Он любит на речку ходить. Там сидит и читает... Или в шахматы любит столкнуться на площадке. Это чаще всего...Давайте я вам покажу.

  Ира какое-то время ходила по обширному парку, но среди больных у фонтана, у шахматистов никого похожего не было.

  Ей показали путь к речке, она зашагала по аллейке и попала в царство цветов. Виднелись яркие помпоны хризантем, лиловые и фиолетовые астры, хрупкие анемоны. И среди этого роскошного многоцветия стоял человек.

  – Папа!

  Она сама не ожидала, как у неё это вырвалось.

  Он резко обернулся.

  На Таню смотрел черноволосый человек с продолговатым ясным лицом, тёмно-карими глазами. На его висках уже серебрилась седина. Отец!

  Взгляд его теплел, глаза блестели, лицо украсила радостная улыбка.

  Он медленно пошёл навстречу ей и крепко обнял.

  – Папа, я пришла проведать тебя, – прошептала Ира.

  Он крепко поцеловал её и сказал:

  – Я ждал этого. Очень ждал... Восемнадцать лет.

  Глава 12. Лиля. Игра со смертью.

  В 111 комнату зашёл староста группы Кузнецов, чтобы напомнить о диспуте, который должен был состояться в актовом зале общаги. Это был уверенный в себе блондин сельского происхождения уже после армии, его обычно девчонки слушались, да и все остальные студенты тоже.

  – А он ничего, – хмыкнула Каринэ, надевая очки и открывая книгу.

  – Да у него уже невеста есть. Сельская какая-то! Так что не заглядывайся.

  – Как неохота идти на обсуждение этого фильма. Ты его видела? – спросила Лиля Радченко, расчёсываясь у зеркала.

  – «Хлеб и люди»? – спросила Лера. – Так, видела одним глазом. Ничего особенного, какая-то ерунда об освоении целины. Чуть не заснула!

  – А я не видела и не собираюсь, – скептически произнесла Лиля. – Предпочитаю импортное кино. Ален Делон...

  – Ну да... Роберт Ретфорд... И подобное... Это, конечно, класс! Но нам влетит, если мы не пойдём. Тебе, конечно, хорошо, к тебе сам Пирог благоволит.

  – Да ну его! – нахмурила брови Лиля. – Даже не хочу слышать! Так благоволит, а меня чуть не завалили на зимней сессии!

  Каринэ прыснула:

  – Ну не завалили же!

  – Тебя чуть не завалил Скуловский, – заметила Лера. – Кстати, Пирог замолвил словечко за тебя, и ты получаешь степуху. Что же тебе ещё надо?

  – Ну прям ты всё знаешь! – воскликнула Лиля.

  – Ну я же была на заседании по стипендиям, как староста. Пирог дрался за тебя, как лев...

  Зимняя сессия тяжело далась Лиле, она с нетерпением ожидала летнюю. Особенно все новички – студенты боялись профессора Скуловского. Его историю КПСС ненавидели! А сам профессор, увиденный в коридоре не показался Лиле поначалу неприятным человеком. Он шёл быстро, немного сутулясь, выставив острое лицо вперёд, как будто вынюхивал что-то. На его лице застыла лёгкая улыбка, соломенные волосы свешивались на лоб и уши. Медовые глаза шарили вокруг, осматривая студентов. Он механически всем кивал, а на ком его взгляд останавливался – улыбка сбегала, взгляд становился холодным. Этого студента пронзал страх.

  Издалека Михаил Федосеевич Скуловский казался человеком совсем не старым, и лишь вблизи, на его тонком лице можно было разглядеть морщинки и круги под глазами. Он напоминал очковую змею.

  Поначалу Лиля его не боялась. Он казался каким-то несерьёзным, нелепым, словно быстро постаревший мальчишка. И не было в его облике ничего профессорского – ни бородки, ни усов, ни солидных очков. Только дорогой кремовый костюм.

  Но страх охватил девушку на экзамене. Скуловский был придирчивым до крайности и циничным. Казалось, он над всеми властно смеётся и ненавидит всех. Он безжалостно «топил» несчастных студентов. Он выбирал человек пять счастливчиков, которым ставил «хорошо». Остальным просто не давал спуску, задавая коварные и подробные вопросы, часто ещё и унижал их.

  Лиля на экзамене до того стала боялась Скуловского, что не решалась сдавать, сидела до последнего.

  Это был снежно-белый день, за окном лежал лилово-белый снег, струйками свисающий с веток, охватывающий рукавами деревья.

  Студенты сидели и нервно дышали в огромном, похожем на амфитеатр помещении. Внутри висела сине-серая тень. Ассистент Скуловского – чем-то похожий на него молодой человек с дерзкой ухмылкой, в сером костюме раздавал всем задания из конверта – билетики, на которых было всего два вопроса. В аудитории становилось жарко. Не оттого, что она хорошо отапливалась. А от волнения!

  Далее студенты готовились, а потом по одному подходили к кафедре, Здесь Скуловский и его ассистент выслушивали и оценивали ответы. Списывать на таком экзамене было легко. Взгляд Скуловского скользил по аудитории, а потом погружался в дебри научного журнала. Но списывание абсолютно не помогало, Скуловский легко распознавал, кто знает глубоко материал, а кто плавает на поверхности. Более того, того кто показательно гладко и бойко отвечал, он засыпал ещё большим ворохом вопросов. В результате выявлял того, кто всё списал и ничего не знает, измывался над ним и выгонял с «неудом».

  Лиля пошла отвечать тогда, когда большая аудитория превратилась в гулкую пустую коробку. Кроме неё и Леры никого не оставалась. Они переглянулись – Лера глазами и плечами показала, что отвечать пока не готова. Она надеялась ещё списать, пока Лиля будет отвлекать профессора и ассистента.